Энеолит СССР

Таблица 4. Распределение керамики с изображениями животных и птиц на Карадепе.

Следует иметь в виду, что и сама расписная керамика составляет в среднем около 20 % всей глиняной посуды, хотя в археологических исследованиях она рассматривается в первую очередь как четкий индикатор изменений различного рода. Среди нерасписной керамики представлены крупные полусферические чаши и конические миски. Сосуды, использовавшиеся в качестве кухонных котлов, имели сферическую форму и небольшой слив. Своеобразными переносными котлами были, видимо, сосуды с примесью в тесте дресвы, от которых сохранились крупные ножки. Имеются и высокие ножки от сосудов типа ваз. Серая керамика (табл. XXI, 41, 42, 44–50) с лощеной поверхностью и сравнительно редким процарапанным орнаментом представлена биконическими мисками и горшками. Последние иногда имели высокую ножку или поддон. Найдены также серые полусферические чаши и сферический кубок. Один из фрагментов с частыми сквозными отверстиями принадлежит сосуду типа ситечка, на другом помещен зигзагообразный налеп, возможно, воспроизводящий змею.

Типичными для позднеэнеолитического комплекса Карадепе являются сосуды, выточенные из белого или розоватого мраморовидного известняка (табл. XXI, 20, 22–24). Наиболее характерная их форма — приземистые горшочки с невысоким горлом и резко отогнутым наружу венчиком. Имеются также конические и полусферические чаши и высокие сосуды с гофрированными стенками, выглядевшие особенно парадно.

Терракотовые статуэтки рассматриваемого комплекса представлены антропоморфной и зооморфной скульптурой. Из них женские статуэтки относятся к третьему типу, воспроизводящему сидящую фигуру с изящной плавной линией ног и бедер, в которых в отличие от второго типа нет гипертрофированной тяжеловесности. Ноги, как правило, разделены процарапанной линией, исходящей из вершины треугольника, нацарапанного в нижней части живота. Роспись сравнительно редка; ее постепенно заменяют резные линии и различного рода налепы. Могут быть выделены два варианта этого типа: с изображением рук и груди, с тяжелыми подпрямоугольными плечами; с воспроизведением в верхней части фигурки лишь одной головы. Головы обычно имеют клювовидный профиль. Иногда изображалась ниспадающая коса (или косы); нередко по обеим сторонам головы имеются эсовидные подвески. Ожерелья переданы налепами, краской или процарапанными линиями. Мужские статуэтки сравнительно редки и представлены двумя вариантами — сидящими и стоящими (табл. XXI, 12, 14). Первые весьма схематизированы, вторые изображают фигурки с тяжелыми подквадратными плечами и длинной узкой бородой, ниспадающей двумя прядями. С затылка на спину спускается узкая коса, небольшая шапочка окрашена в черный цвет. Видимо, к числу фигурок этого типа принадлежит и превосходно выполненная «головка воина» (табл. XXI, 15) со спускающейся с макушки витой косой, с узкой двупрядной бородой, в головном уборе типа шлема. К группе антропоморфных терракот относятся и схематизированные лепные фигурки, как правило, необожженные.

Коллекция зооморфных терракот с Карадепе также довольно многочисленна. Одна из фигурок с росписью пятнами, возможно, изображает пятнистую корову. Мелкие, наспех вылепленные фигурки в основном, видимо, изображают мелкий рогатый скот, в одном случае, судя по загнутому вверх хвосту, — собаку, в другом — кабана или свинью. Семантически близка терракотам и мраморная фигурка быка, тяжеловесного и неуклюжего, во многом свиноподобного, у которого по существу лишь рога и длинный хвост определяют принадлежность его к этому виду животных.

Число медных изделий в позднеэнеолитических слоях Карадепе невелико. Это четырехгранные пробойники или шилья, обломок двулезвийного ножа, несомкнутый браслет, булавки с лопаточковидными навершиями, небольшое кольцо и долото совкообразной формы. Костяные изделия также немногочисленны: шилья-проколки и кочедыг для плетения циновки. Из песчаника изготовлялись зернотерки, ступки, куранты, подпятники, кольца-утяжелители для палок-копалок, плоские диски с ручкой (так называемые гири) и шары, опоясанные желобком и бывшие, возможно, грузами, использовавшимися при ткацких работах. Украшения, помимо медных, представлены бусами несложных форм, изготовленными в основном из гипса, а также из сердолика и бирюзы. Гипсовые наборные ручные браслеты состояли из плоских бусин разных геометрических очертаний. Впервые появляются в энеолитических комплексах Средней Азии и печати-амулеты, имевшие отверстие для подвешивания. Они вытачивались из нетвердых пород камня и имели рисунок, повторяющий характерные для расписной керамики мотивы, — крест и часть многоступенчатого креста.

Помимо самого Карадепе, позднеэнеолитические памятники западной группы изучены слабо. На Акдепе под Ашхабадом к этому времени относится десятый горизонт юго-восточного раскопа (Дурдыев Д., 1959, с. 8), содержащий керамику (табл. XIX, 1–6) карадепинского стиля (Сарианиди В.И., 1976, с. 101, рис. 5), в том числе такие характерные формы, как полусферическая чаша, биконическая миска и сферический горшок с дробной геометрической орнаментацией и рисунками пятнистых животных. Интересен почти целый сосуд на трех ножках с этого памятника. На Карадепе найдены лишь фрагменты этого типа посуды. Судя по опубликованным американской экспедицией черепкам (Массон В.М., 1962в, табл. VI, 1–3, 9), на северном холме Анау имелся слой с посудой типа Кара 1Б. На Намазгадепе соответствующие слои пройдены лишь в шурфах, в одном из которых отмечены строительные остатки (Ганялин А.Ф., 1956а, с. 53). Нахождение материалов Намазга III в шурфе 1, в перемещенном состоянии в шурфе 5 («в хаузе») и на южной окраине памятника (шурф 2) свидетельствует о том, что Намазгадепе существовало уже как крупное поселение, ставшее в подгорной полосе наиболее значительным центром. В шурфе 1 встречены керамика типа Кара 1Б и столь же яркий комплекс типа Кара 1А (табл. XIX, 7-15) с присущими ему элементами росписи, рисунками козлов и пятнистых животных (Ганялин А.Ф., 1956а, рис. 9, 10; Массон В.М., 1956а, табл. XXVIII). В коллекциях представлены также черепки с изображением птиц и с полихромной орнаментацией того особого вида, который известен и на Карадепе. В шурфе 2, судя по музейным коллекциям, в ярусе XXVII имеются фрагменты керамики типа Кара 1Б, тогда как выше, вплоть до яруса XXIII включительно, идет фрагментированная, но достаточно выразительная керамика типа Кара 1А. Помимо чисто геометрической орнаментации, здесь имеются солярные круги и фигуры козлов. Материал яруса XXII типологически трудно определим, поскольку на материалах западной группы памятников критерии различия позднего Намазга III и раннего Намазга IV пока слабо разработаны.

Обратимся к восточной группе памятников, где отмечено четкое культурное единство, начиная с поселения Улугдепе у Душака и вплоть до Геоксюрского оазиса. Начнем с наиболее изученного анонимного памятника, каким является Геоксюр 1 (Сарианиди В.И., 1959б; 1960б; 1965б; 1966). Он занимает площадь около 12 га и по этому показателю принадлежит к числу поселений второго типа. Строения в широких масштабах изучались здесь на раскопе 1, где на протяжении 55 м прослежена магистральная улица (рис. 2, 2) шириной 1–2 м с отходящими от нее небольшими проулками. Всего на раскопанном участке намечается не менее пяти домов-массивов, разделенных такими улочками, но не один из них полностью не вскрыт. По данным аэрофотосъемки, деление на дома-массивы прослеживается и в микрорельефе памятника.

Достаточно полно изученный жилой комплекс насчитывает не менее 14 помещений (Массон В.М., 1964в, с. 320), а согласно другому толкованию — даже не менее 16 (Сарианиди В.И., 1965б, с. 9). Здесь, прежде всего, обращает на себя внимание наличие той же исходной планировочной единицы, которую мы наблюдали на Карадепе. Это сравнительно крупная жилая комната с отопительным очагом и примыкающее к ней узкое подсобное строение. В наиболее хорошо изученном доме-массиве было не менее шести таких жилых комнат. Был здесь и небольшой хозяйственный дворик, в котором в специальном небольшом помещении рядом находились два кухонных очага. Особенно примечательно наличие здесь особого помещения специализированных функций, отсутствовавшего в карадепинских домах. Оно располагалось обособленно, имело отдельный вход со двора и следы длительного воздействия огня. Аналогичные помещения были и в других раскопанных комплексах. Они имели на полу очаг-алтарь в виде небольшого круглого керамического диска с невысоким бортиком и овальным отверстием в центре. Иногда в этих помещениях встречались каменные курильницы и обгоревшие человеческие кости. Видимо, это небольшие домашние святилища, входившие в состав каждого многокомнатного дома, но иногда располагавшиеся рядом с коллективными гробницами. Все они как-то связаны с действием огня, заполнены обугленным хворостом, обгоревшими глиняными блоками. В двух случаях очаг-алтарь с овальным отверстием в центре имел прямоугольные очертания, что явно сближает его с очагами-подиумами среднего энеолита. В одном из многокомнатных домов раскопана двухкамерная гончарная печь, состоявшая из расположенных рядом топки и обжигательной камеры. В наиболее высокой точке Геоксюра 1 частично раскопано здание с парадным фасадом, оформленным пятью пилястрами, возможно, принадлежавшее к числу строений, выполнявших, подобно карадепинскому культовому комплексу, общие для всего поселения функции.

Особый интерес представляют коллективные гробницы Геоксюра 1 (рис. 6, 1–2), раскапывавшиеся В.И. Сарианиди в течение нескольких полевых сезонов. Они, как правило, овальные в плане, реже — эллиптические или прямоугольные, возведены из сырцового кирпича и имеют размеры от 2,5×2,3 м до 2,2×1,9 м. Перекрытие из того же сырцового кирпича ложносводчатое; в отдельных случаях прослежен вход в камеру, располагавшийся сбоку и при каждом захоронении закладывавшийся вновь. Захоронения в камерах совершались последовательно, причем останки ранее помещенных в гробницу отодвигались в сторону, образуя груду перемешанных костей, среди которых правильное анатомическое расположение сохранял лишь скелет усопшего, помещенного в гробницу последним. Число погребенных в могиле колеблется от 2 до 10–12, но, как правило, больше 2. Инвентарь в большинстве случаев или вообще отсутствует, или очень беден и представлен одиночными каменными или расписными сосудами, плетеными корзинами (сохранились только отпечатки), медными булавками с лопаточковидными навершиями, гипсовыми и каменными бусинами. Выделяются погребение 116 гробницы X, в котором находились медное зеркало в плетеном футляре, медная палочка и бусы (Сарианиди В.И., 1965а, с. 104), и ряд вскрытых в 1965 г. погребений, где, помимо керамики, гипсовых бус и каменных сосудов, имелись оригинальный четырехугольный расписной сосуд и гипсовые, обтянутые золотой фольгой бусы (Сарианиди В.И., 1966, с. 70).

Рис. 6. Коллективные гробницы Геоксюра 1 (1–2).

Коллективные гробницы на Геоксюре 1 исследовались В.И. Сарианиди в 1957 г. на раскопе 2 (Сарианиди В.И., 1959а; 1960б), а затем в 1963–1965 гг. на новом раскопе 3 и на прирезках к раскопам 1 и 2 (Сарианиди В.И., 1965б; 1966). Установлено, что гробницы, число которых достигло 30, сооружены на древней дневной поверхности, на заброшенных участках поселения или на особых площадках, огражденных стенами и представляющих собой специализированный могильник. Могильник на раскопе 2 состоял из четырех гробниц и был ограничен с одной стороны внешней стеной многокомнатного дома, а с трех других — специально возведенными стенами с прямоугольными пилястрами. Примечательно, что внутреннее пространство могильника членилось дополнительными стенами на три отсека, в одном из которых было две гробницы, а в двух других — по одной. На раскопе 3 расчищен участок, где компактно располагались семь гробниц, причем шесть, видимо, функционировали одновременно. Гробницы поры позднего энеолита возведены на руинах построек среднеэнеолитического времени. В непосредственной близости от них в двух помещениях были устроены очаги-жертвенники, в том числе один круглый.

Раскопки Геоксюра 1 дали многочисленные образцы глиняной посуды геоксюрского стиля, типичной для восточной группы памятников (табл. XXII, 31–47). Она характеризуется монохромной (темно-коричневой) и полихромной (черной и темно-красной) росписью по желтоватому и красноватому фону, распространением красного ангоба, редко — посудой серого цвета, полусферической чашей как ведущей формой, биконическими мисками, горшками и кубками как типичными формами, односторонними бордюрами (2Б, 5Б, 8Б, 10Б, 21Б) и сетками (8А, 21А), равно как и двусторонними бордюрами (9, 11, 13, 14, 18) и сетками (12А, 20) с точки зрения композиции, крупными многоступенчатыми крестами с разным внутренним заполнением и их частями, а также контурным крестом с крестообразной фигурой внутри, образованной ромбом и четырьмя треугольниками (так называемый геоксюрский крест) как ведущими элементами орнамента.

По сравнению с керамикой карадепинского стиля, помимо иного цветового решения (бо́льшая роль красноватых тонов), геоксюрской керамике присуще использование в росписи преимущественно крупных четко читаемых геометрических фигур, не теряющихся в пестроте дробной орнаментации. Зооморфные мотивы более редки по сравнению с посудой карадепинского стиля и представлены геометризированными фигурами животных. Так, туловище рогатых копытных, скорее всего козлов, прямоугольное, стилизовано под общую геометрию орнамента, на брюхе помещен треугольник с изображением полукреста, переданного фоновым просветом. Необычны фигуры четвероногих существ, имеющих туловище с сетчатым заполнением, переданные точками глаза и небольшие уши. Иногда подчеркнуты признаки мужского пола. Можно было бы предположить, что перед нами предельно измененные в угоду общему стилю воспроизведения пятнистых животных — барсов с характерным изгибом спины, превращенным в резкий излом (Сарианиди В.И., 1960б, с. 254–255). Но хвост существ в ряде случаев длинный, а иногда короткий и даже поднят вверх, чем отличается от трактовки хвоста у барсов. Антропоморфные изображения и изображения птиц на керамике геоксюрского стиля пока не известны.

Наряду с массовыми находками фрагментов посуды геоксюрского стиля явно местного производства при раскопках двух верхних слоев Геоксюра 1 найдена керамика, по стилю и технике исполнения идентичная керамике западной группы памятников, в первую очередь слоя Кара 2, но частично и Кара 3 (Массон В.М., 1962в, с. 19), и Кара 1Б, что позволяет достаточно четко синхронизировать эти два строительных горизонта со стратиграфической колонкой Карадепе.

Среди терракотовых статуэток Геоксюра 1 преобладают антропоморфные, причем одновременно встречаются женские статуэтки второго статуарного типа, воспроизводящие массивных матрон с опущенными вниз руками, и более изящные скульптуры из числа фигурок третьего типа. На статуэтках второго типа краской нанесены различные изображения, в том числе ожерелья (иногда двухрядные), и рисунки на бедрах, среди которых имеются фигуры фантастических животных с изломанным под углом туловищем. Есть и мужские статуэтки, увенчанные шапочками или шлемами. Специально изучавший эти терракоты В.И. Сарианиди отмечает, что их лица сделаны способом выдавливания в особых формочках с последующей обработкой деталей (Сарианиди В.И., 1965а, с. 35). Шлемы не сохранились, но в целом терракоты очень близки карадепинской «головке воина».

Для позднеэнеолитического комплекса Геоксюра 1 характерны и сосуды, выточенные из мраморовидного и кристаллического известняка: конические чаши, парадные сосуды с гофрированными стенками — высокие с выделенным горлом и более низкие цилиндрические кубки. Обычно из мягкого серого известняка, а реже — из более твердых пород камня изготовлялись ступки, зернотерки, куранты и подпятники. Имеются также каменные кольца-утяжелители диаметром 5-15 см. Найденные в небольшом количестве «наконечники стрел» использовались, как показал проведенный Г.Ф. Коробковой трасологический анализ, в качестве сверл при обработке камня, скорее всего при изготовлении упомянутых выше сосудов (Коробкова Г.Ф., 1964). Отметим найденный на Геоксюре 1 обломок выточенной из камня печати-амулета с изображением фигуры многоступенчатого креста, повторяющим один из основных мотивов росписи керамики геоксюрского стиля.

Количество медных изделий, происходящих с Геоксюра 1, невелико, что вообще характерно для энеолитических памятников Средней Азии. В их числе имеются четырехгранные в сечении шилья, булавки с лопаточковидными навершиями, разные варианты плоских двусторонних ножей, круглые, слегка вогнутые зеркала без ручки.

Поселение Чонгдепе, занимающее площадь около 3,5 га, является вторым пунктом Геоксюрского оазиса, где отмечено интенсивное обживание в пору позднего энеолита, когда налицо симптомы упадка и постепенного запустения всего района. Раскопками верхнего строительного горизонта памятника был выявлен участок, тесно застроенный многокомнатными домами-массивами, отделенными друг от друга узкими проулками (Сарианиди В.И., 1965а, с. 11–13). К сожалению, ни один из комплексов не раскопан полностью, хотя один вскрыт в достаточно значительных масштабах. Интересно, что на вскрытом участке оказалось пять комнат с дисковидными очагами-алтарями на полу, такими же, как на Геоксюре 1. На стенах некоторых комнат и на заполнявших их кирпичных блоках сохранились следы длительного воздействия огня. Как уже отмечалось, функционально такие помещения можно рассматривать в качестве домашних святилищ. На Чонгдепе эти пять строений планировочно связаны с пятью разными комплексами. Каждый такой комплекс объединял не менее десяти строений, часть которых была жилыми комнатами. Наиболее полно изученный комплекс 1 включал шесть жилых комнат, домашнее святилище с очагом-алтарем и кухню с двумя очагами. Судя по составу, многокомнатные дома-массивы Чонгдепе аналогичны комплексам Геоксюра 1. Коллективные гробницы на Чонгдепе не встречены, вероятно, потому, что раскапывалась центральная часть поселения, тогда как могильники устраивались на его периферии или на заброшенных участках. В заполнении вскрытых строений расчищено три погребения, совершенных в скорченном положении на боку или на спине, без погребального инвентаря.

Комплекс изделий (табл. XXII, 1-18), обнаруженных при раскопках строений верхнего горизонта Чонгдепе, ярко характеризует этап, следующий за Геоксюром 1. На это, в частности, указывают находки керамики карадепинского стиля типа Кара 1Б, но в основном типа Кара 1А. Определенные изменения могут быть отмечены и в керамике геоксюрского стиля, образующей основную массу находок. Появляется некоторая небрежность в исполнении орнамента, ухудшается качество красной краски, которая становится блеклой и менее густой. Мотив геоксюрского креста, хотя и сохраняется, становится более редким и упрощенным — углы креста, вписанного в ромбовидный шеврон, в отличие от расписной керамики Геоксюра 1 нередко доходят до линии, образующей этот шеврон. На первое место в росписи выдвигается мотив многоступенчатого креста — иногда с вписанным в него ромбом, иногда и без него. В отдельных случаях этот крест просто очерчен черной линией без тонирования самой фигуры красным цветом. Появляются черепки, на которых многоступенчатый крест небольшого размера вписан в ромб из зубчатых линий, а по четырем углам квадрата, в пределах которого располагается эта композиция, находятся фигуры в четверть креста. Эта дробная орнаментика, ведущая к измельчанию и пестроте исходных мотивов геоксюрского стиля, в дальнейшем, как показывают материалы Алтындепе, станет преобладающей в расписной керамике.

Терракота Чонгдепе верхнего горизонта также несет явственные черты более позднего по сравнению с Геоксюром 1 происхождения. Массивных женских фигурок второго типа здесь нет; их полностью сменили терракоты третьего типа. Изредка они имеют роспись, но практически ее заменили налепы, которыми передаются ожерелья, косы, шишечки на плечах. Плечи ряда статуэток подчеркнуто прямоугольные. Особенно интересна одна статуэтка с уцелевшими на животе пальцами, переданными налепом и ясно указывающими на положение рук, сложенных под грудью. Возможно, именно таков был исходный иконографический тип многих терракот позднего энеолита, для которых обычны лишь опущенные вниз отрезки рук (до локтя).

Материалы с керамикой геоксюрского стиля отмечены на поселении, расположенном в пойме р. Теджен на 102-м км дороги Теджен-Серахс (Адыков К.А., Массон В.М., 1960; Сарианиди В.И., 1965а, с. 8), и на сравнительно крупном раннеземледельческом поселении Улугдепе близ Душака, а недавно открыты в дельте Мургаба (Масимов И.С., 1976). Фрагменты керамики геоксюрского стиля были собраны на Улугдепе еще в 1952 г. Б.А. Куфтиным. При последующих раскопках, проведенных на этом памятнике В.И. Сарианиди, обнаружены две позднеэнеолитические полуразвеянные гробницы, содержавшие несколько сосудов, бус и каменную статуэтку (Сарианиди В.И., Качурис К.А., 1968, с. 344). На стратиграфическом раскопе 1 пятый и шестой строительные горизонты с керамикой геоксюрского типа (Сарианиди В.И., 1969) были перекрыты наслоениями времени Намазга IV (слои Улуг 2, 2А, 3 и 4).

Сравнительно подробно изучена последовательность развития позднеэнеолитического комплекса в крупнейшем центре восточной группы памятников — на Алтындепе (Массон В.М., 1977б). В пору энеолита оно формируется как крупное поселение третьего типа, уступавшее по размерам лишь Намазгадепе. Примечательно, что на расположенном рядом поселении Илгынлыдепе именно позднеэнеолитические слои образуют верхний горизонт с керамикой геоксюрского стиля (Ганялин А.Ф., 1959, табл. V–VI), включающей и такие мотивы, как геоксюрский крест и геометризированные фигурки животных. Имеется здесь и терракота этого времени (Хлобыстина М.Д., 1977). По типу керамика Илгынлыдепе особенно близка керамике поселения Геоксюр 1, что позволяет относить ее к ранним этапам развития этого керамического комплекса. Последующее запустение Илгынлыдепе скорее всего было связано с концентрацией населения на Алтындепе, размеры которого как раз в пору позднего энеолита увеличиваются почти вдвое.

Позднеэнеолитические наслоения на Алтындепе выявлены в трех пунктах (Массон В.М., 1970; 1971а; 1972а; 1975; 1977б; Щетенко А.Я., 1968б; 1970). В стратиграфическом раскопе 1, где наиболее глубоколежащие слои раскапывались на сравнительно ограниченной площади, самым ранним позднеэнеолитическим горизонтом был слой Алтын 14. Строительные остатки в нем отсутствовали — раскоп пришелся на мусорные наслоения частично наклонного профиля, располагавшиеся вне пределов нуклеарной части древнего поселения. Этот слой содержал нерасписную краснолощеную керамику с темными пятнами на наружной поверхности (табл. XXIII, 48–51), напоминающую аналогичную керамику третьего слоя Геоксюра 1. Как и там, расписной керамики здесь вообще нет. Найден торс массивной женской статуэтки второго типа. Слой Алтын 13, где вскрыта часть небольшой комнаты, дал уже характерный комплекс керамики геоксюрского стиля (табл. XXIII, 38–47), в том числе с полихромной росписью, а также несколько фрагментов, расписанных красной краской, с неясным, как бы потекшим рисунком. Последняя, по заключению исследователей, является весьма ранней и характеризует начальный этап формирования геоксюрского керамического комплекса (Хлопин И.Н., 1964б, с. 35–36, 122–123). Строительные остатки зафиксированы и в слое Алтын 11–12, где расписная керамика представлена типичными образцами посуды геоксюрского стиля (табл. XXIII, 26–37). Правда, имеется фрагмент сферического горшка с дробной сетчатой росписью, который по форме и орнаментации ближе керамике карадепинского стиля, что может служить основанием и для синхронизации горизонта по крайней мере с начальным этапом бытования посуды типа Кара 1А. В этом слое обнаружены также фрагменты глиняных статуэток, терракотовые пряслица конической формы и плоская пуговицеобразная поделка с крестовидным орнаментом на одной из сторон.

В слое Алтын 10 вскрыты части двух помещений и овальная в плане погребальная камера возле них. Погребения в камере совершены в двух уровнях — в верхнем находились четыре захоронения взрослых без сопровождающего инвентаря, в нижнем — погребение взрослой женщины с младенцем, с достаточно обильными для позднего энеолита приношениями: пять керамических и два каменных (из белого и розоватого мраморовидного известняка) сосуда, медная булавка с лопаточковидным навершием, 10 бирюзовых пронизок и небольшой медный двулезвийный нож, лежавший среди костей молодого барана. Керамика этого слоя (табл. XXIII, 14–25) с укрупненным рисунком, с полихромной росписью напоминает посуду Чонгдепе. Вместе с тем здесь довольно многочисленна посуда с монохромной росписью измельченного рисунка, хотя и основанного на таком традиционном для восточной группы памятников элементе, как фигура многоступенчатого креста, который, однако, перестает быть довлеющим элементом композиции.

В слое Алтын 9 обнаружено несколько строений разного функционального назначения. В обрезе раскопа выявлена часть прямоугольного горна. Рядом находилось многокомнатное строение, включавшее комнату с круглым очагом посередине и стоящим в нем сосудом с гофрированным туловом, выточенным из мраморовидного известняка. По аналогии с Геоксюром 1 и Чонгдепе можно заключить, что это было небольшое домашнее святилище. За стеной, судя по толщине, — внешней для всего дома, располагалась овальная в плане усыпальница с двумя захоронениями. На полу камеры и поверх костей скелетов отмечены отпечатки циновок. Погребальный инвентарь включал два расписных сосуда, два терракотовых навершия, каменную бусину и небольшой медный треугольник, возможно, наконечник стрелы. Наряду с расписной полихромной керамикой геоксюрского стиля (табл. XXIII, 6, 12) здесь все более увеличивается число сосудов, орнаментация которых развивает те же традиции, но в более дробном и одноцветном исполнении (табл. XXIII, 7-10, 13). Имеется и несколько фрагментов расписной керамики карадепинского стиля, в том числе с изображением пятнистых животных, явно происходящей из западной группы памятников. По существу, те же традиции развиваются в росписи керамики вышележащих горизонтов, в связи с чем значительную сложность представляет вопрос о разграничении на материалах Алтындепе позднеэнеолитических комплексов и комплексов времени Намазга IV, т. е., по существующей системе периодизации, ранней бронзы. Находки привозной керамики карадепинского стиля в слое Алтын 9 свидетельствуют о его принадлежности к позднему энеолиту. Произведенный Л.Б. Кирчо по матрице В.С. Робинсона анализ коэффициентов сходства разных групп керамики с раскопа 1 также показал, что слой Алтын 9 теснее связан со слоями Алтын 10–13, чем со слоями Алтын 4–8 (Кирчо Л.Б., 1972). Видимо, именно здесь проходит значимая грань, разделяющая комплексы разных периодов (табл. 5).

Таблица 5. Коэффициенты сходства разных групп керамики по слоям на раскопе 1 Алтындепе.

Таким образом, работы на раскопе 1 показали, что здесь изучалась окраинная часть позднеэнеолитического поселения, где располагались гробницы и начало сосредоточиваться керамическое производство, достигшее особого расцвета в эпоху бронзы, когда на этом участке Алтындепе находились жилые комплексы и производственные мастерские (так называемый холм ремесленников).

Довольно значительной оказалась свита позднеэнеолитических наслоений в шурфе на раскопе 11. Здесь отмечено шесть строительных горизонтов, соответствующих наслоениям Алтын 9 — Алтын 14, причем уже в первом из них найдена импортная керамика карадепинского стиля. Ниже шли мусорные слои поры среднего энеолита, наклон которых указывает на их периферийное положение на склоне древнего холма. Следовательно, на данном участке, как и на раскопе 1, в пору позднего энеолита происходит увеличение обжитой площади, жилые дома надвигаются на окраины среднеэнеолитического поселка. Эволюция расписной керамики здесь аналогична наблюдавшейся на раскопе 1. Отметим рисунки козлов с прямоугольным туловищем и фрагмент терракотовой коробочки с резной орнаментацией на наружной стороне.

Наконец, позднеэнеолитические слои изучались в шурфе 3 в южной части Алтындепе, где их мощность оказалась наиболее значительной — 6 м. Особенно важно, что эти слои залегают на материке, документируя сложение Алтындепе как крупного населенного центра именно в пору позднего энеолита. В самых нижних горизонтах расписной керамики нет, но зато многочисленна посуда с красной лощеной поверхностью, покрытой черными пятнами, как в слое Алтын 14. Терракотовые статуэтки и некоторые другие предметы из позднеэнеолитических напластований Алтындепе, изучавшихся, помимо отмеченных пунктов, еще и в шурфе на раскопе 5, в целом аналогичны соответствующим изделиям Геоксюра 1 и Чонгдепе.

Таким образом, позднеэнеолитические материалы западной и восточной групп памятников характеризуются достаточно представительными коллекциями, демонстрирующими, в числе прочих черт, их значительное своеобразие, особенно керамических комплексов. Изменения происходят на западе и на востоке почти одновременно. Геоксюрская керамика если и старше посуды карадепинского стиля, то лишь на один строительный горизонт. В целом можно сказать, что обе керамические традиции сосуществуют. Естественно встает вопрос о характере наблюдаемых отличий и их значении для археологической систематики и исторической интерпретации. Уже на первых этапах открытия геоксюрских комплексов отмечено их существенное отличие от материалов памятников западной группы. Различия керамических комплексов были выражены столь значительно, что даже возникал вопрос, правда, не получивший отражения в печати, не имеем ли мы дело с двумя разными культурами. Рассмотрим этот вопрос с точки зрения типологии, предлагаемой в настоящем издании.

Расписная керамика. Средняя Азия.

Ялангачдепе, средний энеолит.

Ялангачдепе, средний энеолит.

Геоксюр, поздний энеолит.

Геоксюр, поздний энеолит.

Геоксюр, поздний энеолит.

Геоксюр, поздний энеолит.

Расписные сосуды позднеэнеолитических памятников Средней Азии (Карадепе, верхний справа — Алтындепе).

Сопоставление отдельных элементов позднеэнеолитических комплексов восточной и западной групп частично суммировано в прилагаемой таблице (табл. XXIV). Оно свидетельствует о значительной их близости по ряду признаков. Это касается типов поселений, их застройки с характерной планировочной единицей в виде жилой комнаты, сопряженной с хозяйственными помещениями, типов терракот, ориентировки погребений, основных видов медных изделий, включая булавки с лопаточковидными навершиями, распространения в обеих группах нового типа погребальных сооружений — коллективных гробниц. Правда, здесь имеются некоторые нюансы: коллективные гробницы пока в большем числе известны на востоке, чем на Карадепе, где, однако, основные работы велись в центральной части памятника, тогда как могильники обычно располагаются на окраинах. Кроме того, на памятниках восточной группы преобладают овальные в плане гробницы. По существу своего рода, культурное противостояние сводится к различным керамическим стилям. Но и здесь имеется ряд общих черт, отмеченных при характеристике позднеэнеолитического периода в целом. Так, для керамики карадепинского и геоксюрского стилей в равной мере характерны биконические сосуды, четыре типа композиционных схем, такой элемент росписи, как фигура многоступенчатого креста. В остальном керамика карадепинского и геоксюрского стилей, как было показано выше, существенно различается. При этом можно отметить и ряд других элементов росписи, общих для обеих керамических школ. Следовательно, различия комплексов приходятся главным образом на керамику, т. е. лишь на один набор типов из числа многих, составляющих археологическую культуру. Все это дает основания заключить, что анауская культура на позднеэнеолитическом этапе своего развития выступает в виде двух локальных вариантов — геоксюрского и карадепинского, территориально совпадающих с двумя локальными вариантами поры среднего энеолита.

Весьма сложна проблема происхождения обоих локальных вариантов. Набор типов этого периода в целом ряде проявлений существенно отличается от набора типов предшествующего периода, что и позволяет достаточно четко выделять позднеэнеолитические комплексы. Этот вопрос имеет уже сравнительно длительную историю изучения, в ходе которой высказывались, причем иногда одним и тем же исследователем, диаметрально противоположные мнения. Анализ расписной керамики карадепинского типа с самого начала показал ее теснейшие связи с такими иранскими комплексами, как Сиалк III, 4–7 и Гисар IB-IIА (Массон В.М., 1956а, с. 315–320). Дальнейшие работы, в первую очередь широкие раскопки Карадепе и интерпретация добытых при этом материалов, показали, что позднеэнеолитическая терракота испытала влияние иконографии убейдской пластики Южного Двуречья (Массон В.М., 1963; 1964в, с. 424–425). Некоторые изменения в погребальном обряде и появление нового антропологического типа позволяли заключить, что в это время в районе западной группы памятников имела место инфильтрация нового населения, принесшего ряд культурных традиций, но что оно было в значительной мере ассимилировано аборигенами (Трофимова Т.А., Гинзбург В.В., 1960; Массон В.М., 1964в, с. 430).

Дискуссию вызывает и проблема происхождения геоксюрского локального варианта. Первоначально ставился вопрос о возможном сложении геоксюрского стиля, не исключая отдельных влияний со стороны, под воздействием некерамических видов прикладного искусства — тканей и плетеных изделий (Массон В.М., 1960а, с. 23–24). В дальнейшем анализ выявил тесную, но, видимо, и отдаленную генетическую связь геоксюрского креста с орнаментальными традициями Месопотамии и Элама (Массон В.М., 1963; Сарианиди В.И., 1963а). Одновременно указывалось на месопотамские связи геоксюрской терракоты, на западный генезис усыпальниц с ложным сводом. Это в целом привело к заключению о проникновении инокультурных групп населения и в восточный район, хотя здесь антропологические свидетельства были менее очевидны (Сарианиди В.И., 1963а, с. 7, 16; Хлопин И.Н., 1962б, с. 18), что заставляло говорить лишь «о волне иранских и более отдаленных влияний» (Массон В.М., 1964в, с. 433). В.И. Сарианиди все более убеждался в существовании миграции (Сарианиди В.И., 1971), а И.Н. Хлопин пытался вывести мотив геоксюрского креста из местной орнаментальной традиции, отрицая наличие каких-либо влияний в Геоксюрском оазисе и объясняя некоторые общие с Месопотамией черты терракот исключительно конвергенцией (Хлопин И.Н., 1964б, с. 155; 1966; 1969, с. 50).

Рассмотрим имеющиеся позднеэнеолитические материалы именно с генетических позиций, выделяя два показателя: типы объектов, имеющие прямую связь с местной среднеэнеолитической традицией, и типы объектов, которые можно рассматривать как инновации. По технике домостроительства, технологии изготовления керамики, уровню металлургии, широко использующей медное литье, позднеэнеолитические комплексы прямым образом связаны с достижениями предшествующего периода и отличаются лишь отдельными усовершенствованиями, не выходящими за рамки генетического развития. Иную картину мы наблюдаем в материалах, свидетельствующих о соотношении культурных традиций и инноваций (табл. 6).

Таблица 6. Позднеэнеолитические комплексы. Сочетание местных традиций и инноваций.

В погребальном обряде скорченное положение и преимущественно южная ориентировка явно продолжают местные традиции поры среднего энеолита (табл. 7). Показательно, что в четырех коллективных гробницах Геоксюра 1 преобладает южная ориентировка погребенных (Сарианиди В.И., 1965б, с. 18), причем в данном случае мы имеем дело с наиболее ранними комплексами геоксюрского типа. Позднее, как свидетельствуют погребения слоев Алтын 10 и Алтын 9 (Массон В.М., 1977б, с. 165–169), доминирует уже северная ориентировка, господствующая и в эпоху бронзы.

Таблица 7. Ориентировка энеолитических погребений.

В равной мере в раннегеоксюрских слоях встречаются женские статуэтки второго типа, прямо продолжающие местную традицию поры среднего энеолита. В керамических комплексах, в первую очередь в типах форм сосудов, преемственность особенно значительна, а имеющиеся различия в деталях отражают наличие вариантов в пределах единого типа. Некоторая преемственность наблюдается и в типах композиций, и в элементах орнамента. Так, третий вариант рисунков козлов на керамике карадепинского стиля с изображением четырех ног генетически явно связан с зооморфными мотивами керамики среднего энеолита. Однако именно в зооморфном орнаменте инновации особенно значительны и впечатляющи.

Итак, в число новых черт позднеэнеолитических комплексов мы включаем многокомнатные дома, коллективные гробницы, женские статуэтки третьего типа, мужские статуэтки и основную часть типов композиций и элементов орнамента на керамике карадепинского и геоксюрского стилей. Появление многокомнатных домов и коллективных гробниц объясняется внутренними процессами развития общества и связывается с повышением роли большесемейных общин, что подробнее будет рассмотрено в следующей главе. Правда, сама архитектурная форма круглоплановых гробниц с ложносводчатым перекрытием истоков в местном строительстве не имеет; здесь вполне возможны месопотамские воздействия (Сарианиди В.И., 1959а; 1960б, с. 299; Массон В.М., 1964б). В литературе достаточно полно освещено несомненное влияние художественной традиции мелкой пластики Южного Двуречья на среднеазиатскую терракоту, использование характерных элементов которой (подпрямоугольные плечи, сложенные на животе руки, налепы на плечах женских статуэток) в сочетании с местной традицией изображения сидящих женщин (в убейдских комплексах они стоящие) в конечном итоге и привело к формированию терракот третьего типа. Элементы эти настолько специфичны, что едва ли может идти речь об их конвергентности. Еще в большей мере это касается мужских статуэток с цилиндрическим основанием и косой перевязью через плечо. Не вызывает сомнений и тот факт, что разнообразие зооморфных мотивов керамики карадепинского стиля исходным прототипом имело соответствующие мотивы керамики центральноиранских памятников, причем отмечено даже механическое подражание этим образцам. Это хорошо видно на примере пятнистых барсов, которые в Иране изображались двупалыми в профиль, а в Средней Азии были переосмыслены как четырехпалые, хотя точечное заполнение по-прежнему давалось в расчете на профильную двупалую фигуру. Новые материалы по расписной керамике Центрального Ирана показывают, что здесь постепенно формировался тот анималистический стиль, который вошел как один из компонентов в карадепинский керамический комплекс (Maleki V., 1968). Однако в целом карадепинский стиль во всем его разнообразии не только не представлен на иранских памятниках, но даже, как есть основания полагать, оказал воздействие на одновременную расписную керамику Гиссара (Deshayes J., 1975, р. 109).

В значительной мере это относится и к восточной группе позднеэнеолитических памятников, где распространена аналогичная терракота, а в керамике геоксюрского стиля лишь отдельные мотивы, в частности геоксюрский крест, имеют отчетливые и более древние месопотамско-эламские прототипы. Отметим, что названный мотив очень специфичен, поскольку семантически восходит к изображению четырех козлов на углах центрального ромба (Массон В.М., 1963) и потому никак не может быть искусственно создан путем простого сложения ромба и треугольников, как полагает И.Н. Хлопин (Хлопин И.Н., 1966), ранее также горячий сторонник западного прототипа (Хлопин И.Н., 1962б, с. 7–8, 18). Вместе с тем геоксюрский стиль в целом не имеет истоков как законченный, устойчивый комплекс. Более того, по мере развертывания работ в Восточном Иране, Афганистане и Пакистане, все отчетливее выступает его существенное влияние (вкупе с карадепинским стилем) на расписную посуду оседло-земледельческих племен этих районов (Массон В.М., 1964в, с. 439; Dales G.F., 1973, р. 166; Biscione R., 1973, р. 108–114; Массон В.М., 1977б, с. 187). Все это заставляет вернуться к вопросу о возможном использовании в карадепинской и геоксюрской росписях композиций и мотивов, выработанных в ткачестве или в других художественных ремеслах. Действительно, ряд мотивов росписи явно указывает на подражание аппликациям; не случайны аналогии и с ковровыми орнаментами (Сарианиди В.И., 1967; Кирчо Л.Б., 1975). Показательно, что из 15 типов композиций геоксюрской керамики 7 — двусторонние, а 5 отсутствуют в среднем энеолите.

Таким образом, на начальной фазе позднего энеолита в культуре среднеазиатских оседло-земледельческих общин происходят важные сдвиги, ведущие к сложению сначала на востоке, а затем посредством комплекса Кара 1Б и на западе совершенно новых керамических стилей. При этом использованы отдельные мотивы ирано-месопотамского культурного круга, но они были органически включены в местный керамический стиль. Наличие нового антропологического типа на Карадепе, появляющегося как раз в это время, позволяет предполагать, что имела место и частичная инфильтрация нового населения, во всяком случае, в западной группе памятников. Показательно, что в Средней Азии в это время не наблюдается культурной интеграции. Напротив, своеобразие восточной и западной групп памятников не только сохраняется, но и обретает новые формы. Даже в керамических комплексах, где мы видим следы бесспорного воздействия со стороны, сохраняется набор местных форм сосудов, отличный от Ирана, не говоря уже о Месопотамии. Во всех отношениях воздействие со стороны было менее значительным, чем в пору раннего энеолита, когда складывался комплекс типа Анау IА.

Глава пятая

Основы хозяйства и общественный строй энеолитических племен Средней Азии

Кардинальный хозяйственный переворот, приведший человечество к эпохе производства продуктов питания, в Средней Азии завершился еще в пору неолита, и в этом отношении неолитическая джейтунская культура является достаточно ярким примером ранних оседло-земледельческих обществ, в хозяйстве и культуре которых еще много неизжитых архаических черт (Массон В.М., 1971в). Поэтому энеолитические племена Средней Азии уже на самых ранних этапах своего развития выступают как общество со сложившейся земледельческо-скотоводческой экономикой, где все большую роль начинают играть различные производства, развивающиеся по линии профессиональной специализации и постепенно перерастающие в ремесла.

Судя по всему, в пору Анау IА земледелие носило характер полуполивного, использующего разливы постоянных и временных водотоков, с обваловкой полей для удержания воды и устройством небольших канав для регулирования орошения. Во всяком случае, на это указывает уже само расположение поселений в зоне дельтовых разливов небольших рек и ручьев. Так, на Овадандепе под руинами домов времени Анау IА отмечены чередующиеся натеки темной иловатой глины и желтого песка, свидетельствующие, что эта территория, охватывающая дельтовый участок ручья Карасу, регулярно затоплялась. Восточная группа поселений этого времени сосредоточивалась в районе достаточно полноводных рек — Мианасая и Чаачасая. Наличие на Чакмаклыдепе значительного числа углей тополя и карагача (Лисицына Г.Н., 1964б; 1968а, с. 53) свидетельствует о большой облесенности и соответственно обводненности территории. Судя по характеру материковых наслоений, поселение Чакмаклыдепе было основано на аллювиальных отложениях. За время своего существования оно подверглось катастрофическому наводнению, в результате которого руины домов оказались погребенными почти под полуметровым слоем глины, разделяющим культурные слои (Лисицына Г.Н., 1965, с. 152). Для регулирования поступления воды на поля использовались мотыги с массивными наконечниками, впервые появившиеся в Южном Туркменистане в пору Анау IА (табл. IX, 27). Урожай собирался серпами с прямой основой, куда вставлялись кремневые вкладыши, обработанные ретушью и имеющие иногда зубчатые лезвия (Коробкова Г.Ф., 1969, с. 47).

Ограниченность определений остеологических материалов затрудняет характеристику раннеэнеолитического скотоводства. В материалах северного холма Анау отмечены кости мелкого и крупного рогатого скота, а также, по определению В.И. Цалкина, верблюда (Ершов С.А., 1956б, с. 32). Большое число пряслиц, составляющих характерную черту Анау IА как археологического комплекса, косвенно указывает на широкое развитие овцеводства. Вместе с тем число кремневых скребков для обработки шкур весьма незначительно (Коробкова Г.Ф., 1969, с. 47), что может быть поставлено в прямую связь с распространением медных изделий.

Из домашних производств определенный прогресс наблюдается в изготовлении тонкостенной глиняной посуды, хотя в литературе ведется дискуссия по поводу того, имелись ли уже специализированные горны для ее обжига (Сарианиди В.И., 1963б; Хлопин И.Н., 1964б, с. 116). Но наиболее важным, безусловно, было внедрение металлургии, открывавшей широкие возможности для профессиональной специализации. Исследования, проведенные Н.Н. Тереховой, показали, что в пору Анау IА применялись такие приемы металлообработки, как литье в открытую форму, ковка плавленой меди и термическая обработка — промежуточный отжиг (Терехова Н.Н., 1975а, с. 6; 1975б, с. 29). Совершенно ясно, что в это время на юге Средней Азии складывается металлургический очаг, работающий на привозной руде, скорее всего иранского происхождения.

Земледелие и скотоводство — эти два кита производящей экономики составляли основу хозяйства южнотуркменистанских племен и в пору Намазга I (Шевченко А.И., 1960; Очерки…, 1971). На полях высевались мягкая пшеница и двурядный ячмень. Недостаточность естественных осадков побуждала к развитию ранних форм искусственного орошения, возможно, к сооружению подпруд на подгорных ручьях (Букинич Д.Д., 1924; 1929). В этом отношении особенно благоприятные условия были в Геоксюрском оазисе, где поселения располагались по берегам достаточно полноводных, хотя и некрупных, дельтовых протоков р. Теджен. Протоки, блуждая по равнине и затопляя обширные пространства в пору паводков, открывали значительные возможности для развития орошаемого земледелия. Об этом свидетельствуют результаты изучения почвенных разрезов в Геоксюрском оазисе, широкое освоение которого происходит как раз в раннем энеолите. Установлено, что в период внедрения здесь земледелия происходили дельтово-озерные разливы. Их усыхание сопровождалось формированием почв лугово-болотного типа и могло быть ускорено искусственным путем. Именно эта почва обрабатывалась под подсевы, а затем вновь затоплялась, чему благоприятствовали низкие берега дельтовых протоков. По мнению почвоведа Н.Г. Минашиной, «это была искусственно регулируемая лугово-болотная фаза развития почв» (Минашина Н.Г., 1969, с. 124). В ходе культивирования неоднократно имели место и катастрофические разливы, документированные в разрезах глинистыми отложениями. Орошение было длительным, поскольку слой окультуренной почвы достигает толщины 40 см. По расчетам специалистов, для его образования потребовалось не менее 800 лет (Минашина Н.Г., 1969, с. 125). Таким образом, в пору раннего энеолита сложилось мелкооазисное земледелие, концентрировавшееся на подгорной равнине по берегам речек и ручьев и частично захватившее древнетедженскую дельту. Для обработки почвы использовались палки-копалки с каменными кольцами-утяжелителями, которые найдены на ряде поселений. Каменные мотыги переднеазиатского типа, появившиеся в пору Анау IА, в слоях времени Намазга I пока не обнаружены. Малочисленность кремневых вкладышей серпов заставляет предполагать, что были распространены серпы из меди. Обработка продуктов земледелия производилась с помощью каменных ступок и зернотерок.

Мясо домашних животных уже прочно заняло господствующее место в пищевом рационе: на Дашлыджидепе оно составляло свыше 80 % всей мясной пищи. Наряду с крупным и мелким рогатым скотом разводили также свиней. Отсутствие на поселениях загонов и стойл предполагает, что скотоводство было отгонным. Некоторое разнообразие в пищевой рацион вносила охота на джейранов, куланов и оленей. На волков охотились, видимо, с целью получения шкур и охраны стад.

Налаженное земледельческо-скотоводческое хозяйство способствовало прогрессу домашних производств, постепенно приобретавших черты первобытных ремесел. Кремневая индустрия приходит в упадок, что является одним из косвенных свидетельств развития металлургии. Правда, сами медные изделия известны в ограниченном числе, что вообще характерно для Южного Туркменистана, лишенного собственной рудной базы. Это квадратные в сечении шилья, обломок двулезвийного ножа, булавки и пронизки, одна из которых витая. Известна также свинцовая пронизка, а на Карадепе в слоях времени Намазга I найден медный слиток с повышенным содержанием сурьмы. Костяные проколки и лощила, вероятно, были связаны с обработкой кожи. Значительного развития достигает ткачество, о чем свидетельствует большое число терракотовых пряслиц конической формы, нередко украшенных нарезным и прочерченным орнаментом. При раскопках Дашлыджидепе обнаружено свыше 50 таких пряслиц (табл. XIII, 15–17). Начинает выделяться в особую отрасль и производство украшений: из слоев Намазга I происходят многочисленные каменные бусы и пронизки, в том числе сердоликовые и бирюзовые.

Материал для изучения общественного строя энеолитического населения дают раскопки древних поселений и могильников. В пору Анау IА, по имеющимся данным, существовали лишь небольшие поселения, относящиеся, согласно предложенной классификации, к первой группе. Из их числа планировка Монджуклыдепе образована небольшими однокомнатными домами, иногда подквадратными в плане, иногда удлиненными. Судя по площади, они, подобно однокомнатным домам джейтунского неолита, служили местом обитания малой семьи. Поселок объединял до десяти таких домов, и его, видимо, можно рассматривать как поселение коллектива, состоявшего из малых семей, бывших низовой ячейкой общества. Дома с окрашенным интерьером, трактуемые как святилища, могли символизировать идеологическое единство этого коллектива, которым скорее всего была родовая община. Оба известных поселения времени Анау IА — Монджуклыдепе и Чакмаклыдепе — разделены почти посередине поперечной улицей (табл. X, 33), на основании чего некоторые исследователи высказывали предположение о наличии там и какого-то двучленного (фратриального?) деления общества (Хлопин И.Н., 1964б).

Основной тип застройки поселений однокомнатными домами сохраняется и в пору Намазга I, как это видно на примере Дашлыджидепе (табл. XIII, 29). Площадь восьми-девяти домов, образовавших этот поселок, в основном невелика — 6-12 кв. м, но один дом имел бо́льшие размеры (28,6 кв. м) и тщательную отделку интерьера, включая черную окраску. Возможно, это было место обитания главы родовой общины и его семьи, одновременно служившее местом собраний и культовых церемоний. Население Дашлыджидепе насчитывало 40–50 человек (Массон В.М., 1964в). Вместе с тем в пору Намазга I формируются и такие крупные поселения, как Карадепе и Намазгадепе, относящиеся уже ко второму типу. Их внутренняя структура, вероятно, была более сложной, но широкие раскопки раннеэнеолитических слоев на них не производились.

Нет признаков, указывающих на заметную социальную дифференциацию родового общества в пору раннего энеолита. Обнаруженные на территории поселений погребения иди не различаются по инвентарю (относительно беден), или лишены его вообще. В Анау детские захоронения обычно сопровождались некоторым числом каменных бус (до 70), возможно, нашивавшихся на одежду.

Разделение южнотуркменистанских племен в пору среднего энеолита на две большие культурные области не отразилось на их экономической базе. Во всяком случае, при настоящем уровне наших знаний едва ли можно говорить о каких-либо различиях в земледельческо-скотоводческом хозяйстве восточной и западной групп. Так, продолжалось возделывание тех же двух основных культур — мягкой пшеницы и двурядного ячменя. При раскопках Муллалидепе обнаружено 2100 зерен ячменя и лишь 250 зерен пшеницы. Возможно, это свидетельствует о предпочтении, отдававшемся первой из названных культур. Во всяком случае, на Востоке в древности ячмень на полях занимал первое место, а ячменная лепешка и ячменное пиво были основными продуктами питания рядовых общинников и рабов. На Алтындепе отмечены находки мягкой и карликовой пшениц, двурядного и голозерного ячменя (Лисицына Г.Н., 1970б, с. 92). Каменные кольца-утяжелители для палок-копалок, как и на раннеэнеолитических памятниках, встречаются, но отсутствуют наконечники мотыг. Сравнительно редкие кремневые вкладыши серпов с зубчатым рабочим краем (Коробкова Г.Ф., 1964) заставляют ожидать находки серпов, сделанных из металла. Из лиманного и полуорошаемого земледелие постепенно превращается в поливное, дающее устойчивые и обеспеченные урожаи. Это обстоятельство документально засвидетельствовано открытием древних водоемов в Геоксюрском оазисе (Лисицына Г.Н., 1965). Палеоботаник З.В. Янушевич, изучавшая зерна ячменя с поселения Алтындепе поры среднего энеолита, также пришла к выводу, что здесь практиковалось именно поливное земледелие (Янушевич З.В., 1977, с. 1969). Согласно мнению Г.Н. Лисицыной, время среднего энеолита характеризуется зачатками первых ирригационных сооружений в виде небольших арыков (Лисицына Г.Н., 1970а). Земледелие получает широкое распространение: в оазисах подгорной полосы повсеместно в почвенных профилях обнаруживается мощный реликтовый агроирригационный горизонт.

В состав стада входил крупный и мелкий рогатый скот, причем в Геоксюрском оазисе первый составлял около половины всей мясной пищи. Регулярно встречаются кости домашней свиньи, а в Анау — кости верблюда. Обращает на себя внимание отсутствие домашней птицы. Во всяком случае, ее костные остатки не представлены в остеологических материалах (Ермолова Н.М., 1968). Материалы Геоксюрского оазиса позволяют характеризовать форму скотоводства, практиковавшегося энеолитическим населением юго-запада Средней Азии, как отгонную, когда со стадами передвигались одни лишь пастухи. Палеогеографическими исследованиями установлено наличие в эпоху энеолита в Геоксюрском оазисе двух ландшафтов — тугайного и пустынного (Лисицына Г.Н., 1963а; 1963б), причем последний был особенно благоприятен именно для отгонного скотоводства. Естественно, что в этих условиях в составе стада по количеству голов преобладала овца.

Из разного рода производств наиболее массовым было керамическое. Вместе с тем такая решающая стадия изготовления глиняной посуды, как обжиг, во многом являлась еще несовершенной. Специальные технологические исследования установили, что обжиг по крайней мере части керамики времени Намазга II был неравномерным и кратковременным, производился при температуре до 650°. Согласно заключению Э.В. Сайко, это свидетельствует о плохо организованных условиях обжига, на что указывают разные характер и степень преобразования глиняной массы по толщине черепка (Сайко Э.В., 1977, с. 150). В развитии домашних производств в этот период как будто намечается известная межобщинная специализация. Так, из числа поселений Геоксюрского оазиса на Муллалидепе обнаружено более 50 керамических и каменных пряслиц, в то время как на Ялангачдепе такие находки сравнительно редки, но зато найдено около 30 орудий, связанных с кожевенным производством (табл. XVIII, 14, 15): шпатели, проколки, развертки, иглы. Вполне вероятно, что обработка кожи и производство различных изделий из нее были одним из основных занятий ялангачцев в условиях развивающегося межобщинного обмена.

В этом отношении, возможно, особенно показательными были бы данные по металлургии, но, к сожалению, места соответствующих производств на древних поселениях пока не обнаружены в отличие от самих медных предметов. Помимо проколок, булавок и пронизок, в их числе имеются пила, нож с намечающимся черешком, плоский односторонний топор-тесло и дротики ромбовидных очертаний. Специальный анализ показал, что медные предметы среднего энеолита изготовлялись из меди, выплавляемой из руды. Отмечается внедрение новых приемов обработки металла — производится наклепка рабочей части изделий, отмечены попытки использовать для литья закрытые формы (Терехова Н.Н., 1975а, с. 7). Очень важен прием заключительного разупрочняющего отжига, производившегося после холодной ковки. В результате такой обработки изделия становились менее ломкими (Черных Е.Н., 1962). Находки украшений из золота и серебра показывают, что в обработку поступили и эти металлы, т. е. местными мастерами была решена задача температурного режима, освоены особенности рудной базы. Правда, рудные источники находились вне Южного Туркменистана, скорее всего на территории Ирана. Таким образом, несмотря на отсутствие местной рудной базы, анауский очаг металлургии достиг в IV тысячелетии до н. э. высокого уровня технического развития.

Вместе с тем регулярное функционирование этого очага требовало налаженной доставки сырья, что, безусловно, стимулировало развитие обмена, превращая его в регулярно действующий инструмент первобытной экономики. Об этом свидетельствует и широкое распространение украшений из лазурита, поступавшего из месторождений Северного Афганистана. Именно в пору Намазга II получают распространение лазуритовые бусы. Судя по заготовкам, лазурит поступал в виде сырья и уже затем обрабатывался местными мастерами. Этот минерал высоко ценился на всем Древнем Востоке. Через территорию, занятую энеолитическими общинами юга Средней Азии, проходил международный путь, по которому лазурит доставлялся в Иран, Месопотамию и далее на запад, вплоть до Египта (Сарианиди В.И., 1968).

В пору среднего энеолита сохраняются два основных типа поселений — небольшие и средние. Более того, изучение памятников Геоксюрского оазиса ясно показывает, что они образуют своего рода иерархическую структуру, когда более крупный поселок, в данном случае поселение Геоксюр 1, был центром оазиса, включавшего, помимо него, еще семь небольших селений (Сарианиди В.И., 1962б). Последние, раскопанные в значительных масштабах, были застроены однокомнатными прямоугольными или овальными в плане домами с отопительными очагами, продолжая в этом отношении раннеэнеолитическую традицию (табл. XVII). Ялангачдепе насчитывало семь-восемь таких домов и, видимо, было населено тем же числом малых семей. На Муллалидепе одновременно функционировало 17–20 жилых домов. Черты коллективности, общественного единства здесь достаточно ярки. Поселки имеют общие зернохранилища и общее святилище, видимо, служившее одновременно местом собраний и именно в это время формирующееся как особый тип здания, выполняющего специфические функции. Иногда однокомнатные сооружения были вплотную пристроены друг к другу, образуя прототип многокомнатного дома. Однако в отличие от домов-массивов позднего энеолита целенаправленное их сооружение именно как многокомнатных домов не наблюдается: они как бы складываются стихийно. Возможно, уже в этот период повышается значение большесемейной общины в структуре общества, но она еще не имеет своего четко обособленного жилища. Судя по разведочным раскопкам, такова была и застройка крупного поселения Геоксюр 1, все население которого, исходя из коэффициентов застройки мелких поселков, составляло 2000–3000 человек (Массон В.М., 1964в). В целом число жителей Геоксюрского оазиса в пору среднего энеолита может быть ориентировочно определено как 4000–5000 человек. Возможно, оно образовывало самостоятельную племенную единицу.

В тот же период отмечаются и некоторые различия в составе погребального инвентаря, отражающие разный социальный статус или самих усопших, или их семей. Так, в одном из детских погребений на Карадепе обнаружено около 2500 бус, в том числе золотая бусина и гипсовые, обтянутые серебряной фольгой бусы. Но такое положение является исключением. Вероятно, члены родо-племенной системы управления, стоявшей во главе таких сложных организмов, как Карадепе и Геоксюр 1, насчитывающих не менее 2000 жителей, еще не имели возможности (как материальной, так и социальной) подчеркивать размером и характером погребального инвентаря свое особое положение в обществе.

Общий подъем культуры в период позднего энеолита находился в полном соответствии с подъемом экономики оседло-земледельческих племен. С особой убедительностью об этом свидетельствуют исследования, проведенные в Геоксюрском оазисе (Лисицына Г.Н., 1966; 1972). Здесь орошаемое земледелие сделало новый шаг в своем развитии, появились искусственные водоемы и первые ирригационные системы, основанные на каналах. Возможно, в условиях разветвленной гидрографической сети древнетедженской дельты, где располагались геоксюрские поселения, такие сооружения возникли еще раньше — в пору среднего энеолита. Но они пока не обнаружены в отличие от каналов последующего периода, когда творческую инициативу древних земледельцев подстегивало прогрессирующее усыхание дельты. Таков, прежде всего, водоем у Муллалидепе, где в пору позднего энеолита жизнь была сосредоточена в восточной части поселения. Овальный по форме, он занимал площадь около 1000 кв. м при глубине 3,5 м. На дне его среди глинистых отложений найдены фрагменты расписной керамики геоксюрского стиля. Вода поступала в водоем из соседнего русла и, видимо, использовалась в период засух. Еще больший интерес представляет оросительная система у поселения Геоксюр 1, где из дельтового протока были выведены три канала, частично функционировавшие одновременно (Лисицына Г.Н., 1964а; 1965). Глубина их достигала 1,2 м, а ширина колебалась от 2,40 до 5,05 м. Длина каналов также сравнительно невелика — около 3 км. По обеим их сторонам в верхнем и нижнем течении располагались поля, куда вода подавалась с помощью небольших канав. В заполнении одного из каналов найдена терракотовая женская фигурка достаточно характерного для позднего энеолита типа. Площадь орошаемых земель близ поселения Геоксюр 1 составляла 50–75 га. Проведение специальных каналов позволяло осуществлять многократное орошение посевов, означавшее принципиально новый этап в развитии поливного земледелия, и получать два урожая в год. Геоксюрские каналы, открытые и исследованные Г.Н. Лисицыной, являются древнейшими памятниками такого рода, изученными археологами в Средней Азии (Лисицына Г.Н., 1965). На полях высевались в основном две зерновые культуры — мягкая пшеница и двурядный ячмень. Их зерна обнаружены при раскопках поселений Геоксюр 1 и Чонгдепе.

Определенные трудности вызывает вопрос о земледельческих орудиях поры позднего энеолита. Наконечники мотыг отсутствуют, тогда как каменные кольца-утяжелители для палок-копалок имеются. Вполне вероятно, что именно с помощью этих орудий осуществлялось рытье каналов, причем земля, как это имело место в Месопотамии, относилась в плетеных корзинах (Лисицына Г.Н., 1965). Истлевшие остатки таких корзин обнаружены в толосах. Некоторые исследователи допускают, что для обработки полей использовалась примитивная соха. Действительно, при раскопках позднеэнеолитических памятников обнаружены глиняные колесики от моделей повозок, а роспись отдельных фигурок животных как будто свидетельствует о существовании упряжи (Массон В.М., 1960б).

В скотоводстве в этот период едва ли произошли существенные изменения. В пору позднего энеолита в Геоксюрском оазисе отмечаются усыхание дельты и одновременно резкое сокращение крупного рогатого скота в составе стада. Среди домашних животных представлен и верблюд. Мясное направление животноводства подчеркивается находками остатков комолых овец (Цалкин В.И., 1970). Видимо, роль отгонного скотоводства повышается, и в стаде преобладает овца, прекрасно кормящаяся в пустынной степи.

Существенный прогресс наблюдается в пору позднего энеолита в разного рода производствах. Именно к этому времени относятся одноярусные керамические горны, обнаруженные на поселении Геоксюр 1 (Сарианиди В.И., 1963б). Гончарные печи представляют собой производственные сооружения особого рода, а их введение означает начало перестройки всей технической базы керамического производства (Сайко Э.В., 1971, 1977, с. 24). Художественные достоинства позднеэнеолитической керамики также свидетельствуют о высоком профессиональном мастерстве. Видимо, развитие производства стало возможным благодаря выделению мастеров-профессионалов, специализировавшихся на изготовлении глиняной посуды.

Совершенствуется и обработка камня (Айзенберг Ю.Б., 1958). Отметим использование белого и розоватого мраморовидного известняка, из которого изготовлялись сосуды, часто сложной профилировки, с рифленым орнаментом (табл. XXI, 22–24; XXII, 20), а также массивные фигурки людей и животных, имевшие скорее всего культовый характер. При изготовлении каменных сосудов в качестве сверл использовались кремневые «наконечники стрел» (Коробкова Г.Ф., 1964).

Наиболее значительные изменения происходят в сфере металлообработки. Помимо увеличения числа изделий и разнообразия их форм, именно в пору позднего энеолита наблюдаются, как установила Н.Н. Терехова, существенные нововведения в технологии (Терехова Н.Н., 1975а). Так, отмечаются дифференциация технологических приемов, применявшихся при изготовлении различных изделий, и стандартизация технологии при изготовлении однотипных вещей, осваиваются такие новые приемы, как литье в закрытую форму и по выплавляемой модели. Возможно, использовались даже универсальные заготовки-полуфабрикаты. Подобная стабильность условий производства позволяет сделать заключение о существовании постоянно действующих специализированных мастерских, о вычленении металлообработки в особую сферу производственной деятельности, отделившуюся от горно-металлургического производства (Терехова Н.Н., 1975а, с. 17).

Видимо, определенная специализация происходит и в ювелирном искусстве. В пору позднего энеолита разнообразные бусы и подвески изготавливаются из самых разных материалов — золота, серебра, меди, бирюзы, сердолика, лазурита. Столь разнообразная производственная деятельность, безусловно, требовала профессиональной специализации. Думается, что все отмеченные материалы и данные могут найти объяснение в рамках гипотезы о развитии в этот период общинного ремесла, когда мастер-профессионал обслуживал потребности других членов своей общины именно в силу своей принадлежности к данному коллективу, а не посредством купли-продажи. В свою очередь община обеспечивала мастеров продуктами сельского хозяйства. Подобная организация производства хорошо известна по целому ряду источников и по существу представляет собой попытку общества обеспечить производственный и технический прогресс в рамках традиционных социальных структур (Массон В.М., 1976, с. 62–63). Показательно, что на поселении Геоксюр 1 гончарные горны, связанные с такой специализированной деятельностью, разбросаны по всему поселению и, видимо, отражают рассредоточенный характер расселения мастеров, обслуживающих членов разных общин, в состав которых они входили.

Усложнившейся хозяйственной структуре соответствует и общество более сложной организации. Наряду с поселениями первого и второго типов теперь формируются крупные центры, занимающие несколько десятков гектаров и выделяющиеся в особый, третий, тип памятников. На территории юго-запада Средней Азии в пору позднего энеолита появляются два таких центра — Намазгадепе и Алтындепе. Последнее, судя по всему, увеличивается за счет концентрации населения целой округи, поскольку в это же время происходят сначала сокращение обжитой территории, а затем и полное запустение расположенного неподалеку поселения Илгынлыдепе, относящегося, по крайней мере в пору среднего энеолита, к числу поселений второго типа.

Существенные изменения происходят и в застройке поселений. Однокомнатные строения сменяются многокомнатными домами, возводившимися именно как крупные жилые массивы (табл. XX). В таких домах-массивах, как мы видели, четко выделяется исходный планировочный узел, объединяющий крупную жилую комнату с отопительным очагом и одно-три подсобных хозяйственных строения. Этот исходный планировочный элемент социологически можно интерпретировать как место обитания малой семьи, тем более, что и по площади жилые комнаты соответствуют домам раннего и среднего энеолита, а подсобные строения могли использоваться для хранения принадлежавшего ей имущества. Вместе с тем эти исходные планировочные элементы в пору позднего энеолита уже существуют не самостоятельно, как это наблюдается в более ранних поселках, а объединены числом от четырех до восьми в обширный дом-массив, отделенный от других таких же домов улочками или сплошными стенами. Такой дом-массив имел общие для всего дома хозяйственный двор, кухню, зернохранилища, а в памятниках восточной группы — и общее святилище. Эти обстоятельства подчеркивают определенное хозяйственное и идеологическое единство коллектива, обитавшего в доме-массиве, что позволяет социологически трактовать такие дома как место обитания большесемейной (или домовой) общины, состоящей из малых семей и представляющей теперь основную ячейку общинного поселка (Массон В.М., 1960б; 1964в).

Важное значение для дополнительного обоснования подобного вывода имеет факт появления именно в пору позднего энеолита коллективных гробниц. На поселении Геоксюр 1 было раскопано 30 таких гробниц, причем обнаружены останки около 200 погребенных (Сарианиди В.И., 1972). В основном гробницы содержали останки 3-10 человек, хотя в двух находилось более 10 скелетов (рис. 7). Такой количественный состав сам по себе предполагает, что перед нами усыпальницы значительно большего коллектива, чем малая семья. Этим коллективом наиболее логично признать именно большесемейную общину. Действительно, в трех гробницах найдены скелеты очень пожилых людей, возможно, патриархов-прародителей. В трех случаях антропологами, по данным одонтологии, установлено наличие в одной гробнице кровных родственников. Не исключено, что геоксюрские могильники содержат информацию и о более крупных общественных единицах, чем большесемейные общины. Так, погребальные камеры расположены группами: в одном случае на участке сосредоточены четыре гробницы, в другом — семь. Упоминавшаяся выше карадепинская гробница с 23 погребенными также принадлежала какому-то значительному коллективу или использовалась в течение весьма длительного времени.

Рис. 7. Распределение погребенных в коллективных гробницах Геоксюра 1.

а — женские могилы; б — мужские могилы; в — детские могилы; г — погребения стариков.

1 — распределение гробниц по числу погребенных; 2 — детские погребения; 3 — погребения стариков; 4 — соотношение мужских и женских погребений; 5 — распределение гробниц по их площади.

Судя по всему, социальная дифференциация позднеэнеолитического общества (или только ее имущественное отражение) была еще не очень значительна (Алекшин В.А., 1976). Так, по составу погребального инвентаря на Карадепе можно выделить три группы могил: без глиняных сосудов, с одним-тремя сосудами и с восемью сосудами, как правило, с нарядной росписью. Показательно, что в коллективной гробнице на Карадепе в среднем на одного захороненного также приходился один сосуд. Могила с восемью сосудами резко выделяется из числа остальных, и это ее обособленное положение подчеркивается уникальной находкой — женской статуэткой, нигде более в погребениях Карадепе не представленной. На Алтындепе выделяется богатое погребение с несколькими сосудами и медными изделиями (табл. XXV), на Геоксюре — могила с медными вещами. Можно заключить, что подобные различия в погребальном инвентаре, носящие в основном количественный характер, отражают наличие в позднеэнеолитическом обществе Средней Азии по крайней мере двух социальных прослоек. Высшую из них, надо полагать, составляли жрецы и вожди-старейшины, выполнявшие военные и хозяйственно-организационные функции. Возможно, не случайно именно в пору позднего энеолита появляются терракоты четвертого типа, воспроизводящие бородатых мужчин в боевых шлемах или небольших черных шапочках (табл. XXI, 15, 16). Не вполне ясен вопрос о погребениях, вообще лишенных инвентаря. На Карадепе и Алтындепе безынвентарные могилы положением костяков и ориентировкой не отличаются от погребений с сосудами, что говорит об их принадлежности к одной этнокультурной традиции. Если погребенные в них лица и занимали низшую ступень социальной иерархии, то они принадлежали к той же племенной группе, что и основное население поселков, представляя собой либо коренных жителей, либо инкорпорированных в племя чужаков.

Обращает внимание система расселения, формировавшаяся еще по крайней мере в пору среднего энеолита, с крупным центром и подчиненными ему мелкими поселками, блестящим примером чего является Геоксюрский оазис. Если рассматривать поселения третьего типа («суперцентры») как сумму большесемейных (домовых) общин, своего рода прототип городской общины, то группы поселений с двучленной иерархией могут соответствовать более крупному объединению, возможно, племенному (Массон В.М., 1971б). Интересен факт четкого различения по культурным традициям западных и восточных групп памятников, т. е. двух культурных вариантов. Возможно, в данном случае мы имеем дело с двумя племенными союзами, столицами которых были Намазгадепе и Алтындепе.