Энеолит СССР

Рис. 1. Керамика Карадепе (1–5, 7–9), Ялангачдепе (6, 10) и Дашлыджидепе (11–16).

1, 3, 6, 7 — слой Кара 3; 2, 8, 10 — слой Кара 1А; 4, 5, 9 — слой Кара 2.

Таким образом, есть основания полагать, что между памятниками, выделенными в три территориальные группы, имеются некоторые отличия и в области культуры, главным образом в росписи керамики. Так, в западной группе найдены статуэтки первого подтипа первого статуарного типа, а в восточной — лишь второго подтипа. Правда, находки соответствующих скульптур пока единичны. Вместе с тем отмечаемые локальные особенности менее значительны, чем культурные различия между двумя территориальными группами памятников в пору Анау IА. В пору Намазга I в Южном Туркменистане, судя по расписной керамике, происходит своего рода культурная интеграция, складывается единый керамический стиль. Наблюдаемые же различия в целом невелики и выявляются лишь при детальном анализе. Все это заставляет обратить особое внимание на проблему происхождения комплекса Намазга I.

Поскольку на северном холме Анау, Овадандепе и поселении у Каушута слои времени Намазга I подстилаются комплексами типа Анау IА, естественно предполагать в данных случаях наличие генетических связей между ними. Действительно, формат сырцового кирпича, окраска полов в строениях специализированных функций, двухкомнатные дома Яссыдепе и Чакмаклыдепе свидетельствуют о тесной генетической связи комплексов Намазга I и Анау IА. Терракотовые конические пряслица, медные двулезвийные ножи и четырехгранные в сечении шилья-пробойники составляют другую группу объектов, объединяющих эти комплексы.

Сложнее обстоит дело с керамикой, на основании изучения которой и были в первую очередь выделены названные комплексы поры раннего энеолита. Посуда стиля Анау IА и стиля Намазга I различается уже на уровне технологии, поскольку в последней вновь получает распространение широко практиковавшийся в пору джейтунской неолитической культуры прием добавления в глину в качестве отощителя рубленой соломы. Весьма близки к джейтунской культуре в комплексе Намазга I и крупные горшки цилиндро-конической формы, предназначавшиеся для хранения припасов и обычно именующиеся в литературе хумами или корчагами. Многие авторы подчеркивали эту связь джейтунской керамики с керамическим комплексом Намазга I (Хлопин И.Н., 1963а, с. 21). Есть основания полагать, что за время существования комплексов Анау IА технологическая традиция, представленная джейтунским гончарством, не прерывалась и продолжалась на каких-то еще не открытых памятниках (Бердыев О.К., 1976). Выше уже отмечалось, что на определенном этапе комплексы Анау IА и позднеджейтунские памятники сосуществовали. Во втором слое Чакмаклыдепе наряду с типичной для Анау IА посудой найдена толстостенная керамика с примесью в тесте крупного рубленого самана, сходная как по этому признаку, так и по зеленовато-белому цвету черепка с керамикой типа Намазга I (Бердыев О.К., 1976, с. 36). Таким образом, керамика типа Намазга I сохраняет джейтунскую керамическую традицию. В этом отношении в значительной мере прав О.К. Бердыев, отмечавший, что культуру времени Намазга I можно рассматривать как соединение местных джейтунских традиций и инноваций, появившихся в Южном Туркменистане с формированием комплекса типа Анау IА (Бердыев О.К., 1976, с. 21). Наряду с этим определенная преемственность между керамикой комплексов Намазга I и Анау IА может быть отмечена и в системах орнаментации. Так, композиционные решения типов 3Б, 5Б и 6, характерные для посуды Анау IА, в равной мере сохраняются и в пору Намазга I. Но это опять-таки характеризует лишь один из компонентов, вошедших в состав керамического комплекса Намазга I.

Основная же масса композиционных решений (типы 1, 2А, 2Б, 3А, 3Б, 5А, 5Б, 6, 8Б, 9, 10А, 10Б, 15А, 15Б, 16) и доминирующие типы (17, 20, 21) впервые появляются именно в комплексе Намазга I. Формально некоторые из этих композиций, как и элементы геометрических орнаментов, в частности контурный треугольник, имеют параллели в керамике хассунской культуры VI тысячелетия до н. э. Северной Месопотамии (ср.: Хлопин И.Н., 1963а, с. 25) и в посуде комплекса Хаджи-Фируз того же времени в Северо-Западном Иране (Mellaart J., 1975). Однако эти параллели, как и аналогии женской терракотовой статуэтке с Дашлыджидепе в комплексах Элама (Массон В.М., Сарианиди В.И., 1973, с. 12), едва ли могут иметь отношение к проблеме генезиса комплекса типа Намазга I, в первую очередь ввиду хронологических расхождений. Вероятно, формирование нового стиля расписной керамики, имевшее место в Южном Туркменистане в пору Намазга I, — один из частных случаев явления, в целом обычного для культур расписной керамики, и далеко не всегда при этом следует искать обязательные прототипы росписи на соседних территориях. Новыми композиционными решениями в росписи керамики Намазга I являются шесть бордюров и девять сеток, причем среди первых имеется один двусторонний бордюр, а среди вторых — пять двусторонних сеток, включая и композицию 16, которая, как неоднократно подчеркивалось, присуща всем комплексам типа Намазга I, невзирая на принадлежность к той или иной территориальной группе. Между тем, как отмечалось выше, двусторонние композиции могли возникнуть лишь на двусторонних поверхностях — циновках, тканях и т. п. Очевидно, именно таков был один из основных источников композиционных решений энеолитических гончаров в пору формирования керамики стиля Намазга I. Таким образом, есть все основания рассматривать археологический комплекс Намазга I в целом именно как местный, среднеазиатский, формировавшийся на основе культурных традиций, представленных в Южном Туркменистане на раннеземледельческих памятниках неолитического времени и времени Анау IА.

Глава третья

Памятники среднего энеолита

По разработанной системе периодизации, в Средней Азии к среднему или, как его иногда называют, развитому энеолиту относятся комплексы времени Намазга II, значительно варьирующие в двух основных территориальных группах. Соответствующие материалы были выделены еще при раскопках северного холма Анау и получили наименование комплекса Анау II (Pumpelly R., 1908). Это выделение было подтверждено стратиграфическими наблюдениями на Намазгадепе, где аналогичный комплекс назван Намазга II (Куфтин Б.А., 1954; Массон В.М., 1956б, с. 296, 298). В 1955–1962 гг. ЮТАКЭ АН Туркменской ССР совместно с ЛОИА АН СССР проводились специальные раскопки памятников среднего энеолита, причем особенно значительными были масштабы этих работ на Карадепе и в Геоксюрском оазисе (Массон В.М., 1960а; 1960б; Хлопин И.Н., 1964б; 1969). В последующие годы некоторые дополнительные шурфовки были произведены на Елендепе (Щетенко А.Я., 1968а) и Алтындепе (Массон В.М., 1977б).

Для среднеэнеолитического комплекса в целом характерны: поселения первого и второго типов, строения из сырцового кирпича форматом 47–48×23-25×10–12 и 40–42×23-25×10 см, одиночные захоронения преимущественно с южной ориентировкой, женские терракотовые статуэтки второго типа, терракотовые усеченно-конические пряслица, медные двулезвийные черешковые наконечники ножей или дротиков, сферические чаши, конические чаши и миски как ведущие формы, а также горшки с выделенным горлом и биконические миски, композиции росписи типов 10Б и 20 и геометрические фигуры (треугольники, квадраты, ромбы) с сетчатым или полосчатым заполнением как основные элементы орнамента. Эти признаки характеризуют среднеэнеолитические комплексы в целом, тогда как в западной группе памятников господствует керамика типа Намазга II, а в восточной — керамика ялангачского стиля, которые детальнее будут рассмотрены ниже.

Во всех случаях, когда производилось послойное изучение памятников, среднеэнеолитические комплексы были достаточно надежно стратифицированы (Куфтин Б.А., 1954; Массон В.М., 1960б; 1962г). В западной группе слои Анау II на эпонимном памятнике имели мощность около 5 м и повсюду подстилались раннеэнеолитическими отложениями. На Карадепе в шурфе 1 они подстилались комплексом типа Намазга I, перекрывались комплексом типа Намазга III и достигали толщины 3 м (ярусы VI–XI — по фиксации Б.А. Куфтина, ярусы X–XV — по нумерации, принятой при последующих работах). На том же памятнике в шурфе на раскопе 2 зафиксированы слои типа Намазга II мощностью 2 м (ярусы XIV–XVII), а на раскопе 1 выявлены шесть строительных горизонтов с материалами этого типа, получившие наименование Кара 2–7 и имевшие толщину около 5 м. На Намазгадепе комплекс Намазга II был выявлен в шурфах 1 (ярусы XVIII–XXII) и 5 (ярусы XIV–XIX), в целом составляя слои толщиной 2,5 м. Раскопки на другом памятнике западной группы — Елендепе — установили мощность соответствующих напластований в 6,5 м при наличии восьми строительных горизонтов.

В восточной группе памятников слои среднего энеолита были изучены в целом ряде пунктов. На центральном поселении Геоксюрского оазиса — Геоксюре 1 — они занимали четыре строительных горизонта (4–7), подстилались слоями с материалами типа Намазга I и перекрывались ярким позднеэнеолитическим комплексом с керамикой геоксюрского стиля (Сарианиди В.И., 1960б). На других памятниках оазиса мощность среднеэнеолитических наслоений колебалась от 3,25 м (Акчадепе) до 4,70 м (Муллалидепе) и 5,40 м (Ялангачдепе), причем в последнем случае не исключено наличие в основании холма и раннеэнеолитических напластований (Хлопин И.Н., 1964б, с. 64). На Алтындепе в шурфе на раскопе 11 среднеэнеолитические слои, как и на Геоксюре 1, находились между раннеэнеолитическими и геоксюрскими напластованиями, а на раскопе 1 оказались лежащими на материке и лишь перекрытыми комплексом с посудой геоксюрского стиля. В обоих случаях толщина наслоений невелика — 3 и 2,8 м. Это связано с тем, что в пределы раскопа попали лишь окраинные части поселения без остатков строений. На Илгынлыдепе слои среднего энеолита были изучены в шурфе в северной части памятника, где они выходили на дневную поверхность и имели мощность 4,5 м, занимая ярусы I–IX (Ганялин А.Ф., 1959, с. 18–19). Таким образом, можно заключить, что среднеэнеолитические напластования в тех случаях, когда изучались строительные остатки, в среднем достигают толщины 4–5 м. Исключение составляет лишь Елендепе, где, возможно, представлена наиболее полная свитка слоев этого времени.

Обратимся к краткой характеристике памятников западной группы, материалы которых систематизированы в сводке, опубликованной в 1962 г. (Массон В.М., 1962в). С тех пор они пополнились лишь в небольшой мере. Наиболее значительные данные получены при раскопках Карадепе, причем материалы работ 1955–1957 гг. систематизированы и опубликованы (Массон В.М., 1960б; 1962в), а данные раскопок 1963 г. вводятся в научный оборот впервые. На Карадепе среднеэнеолитические наслоения выявлены в четырех пунктах — на раскопах 1 и 5, в шурфе на раскопе 2 и в шурфе 1. Можно сказать, что Карадепе в этот период представляло собой крупное поселение, явно относящееся ко второму типу. Правда, интенсивность обжигания памятника различна. Наибольшей мощности слои времени Намазга II достигают в северо-восточной его части (раскоп 1), где они изучены в значительном объеме. Раскоп 1, превращенный в стратиграфический, позволил произвести вскрытие слоев Кара 2, 3 и 4 на площади 400 кв. м, а слоев Кара 5, 6 и 7 — на площади 40 кв. м.

В слоях Кара 6 и 7 раскопом 1 пройден слабо застроенный участок; сохранившиеся отрезки стен позволили лишь установить факт их существования, но не выявили сколько-нибудь четкой планировки. В слое Кара 6 обнаружено погребение взрослого человека, совершенное в скорченном положении на правом боку, головой на юг, без сопровождающего инвентаря. В слое Кара 5 открыты остатки тщательно оштукатуренного, видимо, жилого, помещения площадью не менее 8 кв. м с выступом у одной из стен. Параллельно его внешней стене располагались две другие стены — вероятно, остатки каких-то более узких хозяйственных строений. В том же слое расчищено безынвентарное детское погребение, совершенное на правом боку, головой на восток.

Информация о более верхних слоях полнее благодаря значительному масштабу работ. В слое Кара 4 в юго-восточной части раскопа 1 находился обширный незастроенный участок, скорее всего хозяйственный двор, в котором расчищен небольшой закуток, имевший в плане форму буквы П. На этом участке отмечено значительное количество керамических шлаков и обгоревших кирпичей, возможно, связанных с обжигом глиняной посуды. В северо-восточной части раскопа 1 вскрыта часть многокомнатного строения с большой жилой комнатой. На стенах последней сохранились следы трех тщательно выполненных глиняных обмазок. Рядом располагались узкие подсобные строения.

В слое Кара 3 (рис. 2, 1) незастроенный участок, двор или междудомное пространство, находился в юго-западной части раскопа 1, а в центре располагалось большое подквадратное в плане помещение с несколькими выгороженными отсеками. К северу от него была большая, видимо, жилая, комната с примыкающим узким хозяйственным помещением. В следующем за ним помещении в пол до половины тулова были врыты краснолощеные сосуды шаровидной формы с отогнутым венчиком. Помещения, расчищенные в северо-западной части того же раскопа, были отделены узким коридором; среди них также можно выделить подквадратную жилую комнату с выступом у одной из стен и небольшое хозяйственное помещение с сосудом для хранения. Обособлена в планировочном отношении и группа строений в юго-восточной части раскопа 1, где имелись большая, очевидно, жилая, комната и примыкающие к ней подсобные строения, иногда со стоящими в них крупными сосудами для хранения. В углу одного из этих строений находилась площадка, тщательно облицованная фрагментами керамики. Все сооружения слоя Кара 3 были, как правило, плотно забутованы глиной и кусками сырца, а на них, как на фундаменте, возведены здания следующего слоя — Кара 2.

Рис. 2. Строения слоя Кара 3 на Карадепе (1) и улица, разделяющая жилые массивы на поселении Геоксюр 1 (2).

Относящиеся к слою Кара 3 погребения, расчищенные ниже долов вскрывавшихся строений, стратиграфически залегали уже в слое Кара 4, будучи впущенными в него. Погребения одиночные, могильные ямы нередко обкладывались сырцовым кирпичом. Прослежены отпечатки циновок на дне ям, а иногда и выше костей скелета. В одном случае зафиксированы следы красной краски. Основная масса погребений совершена на правом боку, головой на юг-юго-запад. Положение рук варьирует: обычно правая рука вытянута вдоль тела, а левая согнута в локте; реже обе руки согнуты в локтях так, что кисть одной из них располагалась перед лицом. Инвентарь отмечен в 10 погребениях из 21. Редко это кости животных, обычно же бусы, находимые у шеи и, видимо, образовывавшие ожерелье. В одном детском погребении на шее и плечах было 249 бус, в том числе шесть крупных гипсовых бусин, обтянутых серебряной фольгой. Запястья рук охватывали миниатюрные браслеты, состоявшие из лазуритовых, сердоликовых и одной золотой бусин.

Сооружения слоя Кара 2 в плане во многом повторяют постройки слоя Кара 3. В центре тоже находилось крупное подквадратное в плане строение, в пределах которого выделен ряд отсеков и небольших клетушек. Стены некоторых из них были тщательно оштукатурены и облицованы мелкой галькой, керамическим шлаком и крупными фрагментами керамики. Такой же облицовкой были покрыты и полы отсеков. Кроме того, в пол этой комнаты были врыты крупные краснолощеные сосуды для хранения. Очевидно, помещение служило хранилищем. За его пределами находились дворовые участки, принадлежавшие, судя по разделявшим их стенам, иногда утолщенным, нескольким разным комплексам. В одном из дворов обнаружена глинобитная кормушка.

К слою Кара 2 могут быть отнесены 35 погребений, расчищенных ниже уровня полов и нередко прорезавших строения слоя Кара 3. При некоторой хаотичности их общего расположения заметна тенденция к группировке могил рядами, вытянутыми с востока на запад. Могилы обкладывались кирпичом. Зафиксированы отпечатки циновок и красной краски. Преобладают захоронения, совершенные на правом боку с вытянутой вдоль тела правой рукой и согнутой в локте левой. Отмечено и иное положение рук. Господствует ориентировка головой на юг и юг — юго-запад. Погребальный инвентарь, помимо редких костей животных, содержал бусы, преимущественно в ожерельях возле шеи, реже — в виде диадемы на лбу и браслетов на запястье. Лишь в одном погребении найден глиняный сосуд.

Раскопками на Карадепе получен яркий керамический комплекс типа Намазга II (табл. XIV, 4–9, 20–27, 31–35, 38–50), который характеризуется: тонкостенными краснолощеными сосудами с черными пятнами на поверхности и примесью гипса в глине в виде полусферических чаш, конических и биконических чаш и мисок, сферических горшков с выделенным горлом, одноцветной и двухцветной (красной и темно-коричневой или черной) росписью преимущественно по кремовому или желтоватому фону, орнаментальными композициями типов 5В, 8Б, 10Б, 16, 18, 15А, 15Б, 20, треугольниками или ромбами с сетчатым или полосчатым заполнением как основными элементами росписи. Особенно специфично появление здесь керамики с двухцветной росписью — «ахальской полихромии», названной так по области Ахал, где сосредоточена часть памятников западной группы.

В литературе предложено деление среднеэнеолитической керамики западной группы памятников по технологическим признакам и цветовой гамме на пять групп: I — с полихромной росписью; II — с монохромной росписью по светлому фону; III — с монохромной росписью по красному фону; IV — красные и серые сосуды; V — грубая посуда хозяйственного назначения — кухонные котлы и толстостенные сосуды для хранения (Массон В.М., 1962в, с. 11–14). Некоторое представление о количественном распределении керамики этих групп в культурном слое Карадепе могут дать подсчеты по материалам раскопа 5 (табл. 2, 3).

Таблица 2. Распределение керамических групп в комплексе типа Намазга II на Карадепе (раскоп 5).

Таблица 3. Распределение керамических групп в комплексах Карадепе (раскоп 1).

Уже в самом раннем среднеэнеолитическом слое Кара 7 представлены краснолощеная керамика с примесью в тесте гипса и один черепок с двухцветной росписью (табл. XIV, 47–50). Раннеэнеолитическая традиция нашла отражение в наличии керамики с росписью черными силуэтными треугольниками по красному фону. Широкое распространение получили полусферические чаши с росписью треугольниками, образованными несколькими параллельными линиями.

В слое Кара 6 также сохраняется ряд типов расписной керамики (табл. XIV, 38–44), характерных для раннего энеолита, в том числе с росписью силуэтными треугольниками и «ниткой с бусинами». Вместе с тем широко представлена тонкостенная посуда с двухцветной росписью, преимущественно в виде фризов на наружной стороне чаш и мисок, а также треугольных шевронов, спускающихся ко дну сосуда. Донца чаш иногда вогнуты, в чем также проявляется сохранение раннеэнеолитических традиций. В принципе сходное положение наблюдается и в слое Кара 5 (табл. XIV, 31–35). Количество расписной керамики во всех учтенных комплексах составляет от 15 до 18 %.

Для слоя Кара 4 (табл. XIV, 20–27) показательно решительное преобладание среди расписной керамики сосудов с полихромной росписью, что составляет 65 % всей учтенной расписной керамики. Широкое распространение получает роспись треугольными шевронами. На одном из фрагментов имеется геометризированное изображение человеческой фигурки. Сосуды с росписью по красному фону составляют 29 %. В слое Кара 3 (табл. XIV, 13–19) посуда с двухцветной росписью уже составляет лишь 31 % расписной керамики, а на первое место выдвигается посуда с монохромной росписью на светлом фоне. В полихромной керамике слоя доминируют фризовые композиции; появляются линейно-схематические рисунки козлов — четыре ноги и круто загнутые на спину рога, они особенно типичны для посуды с одноцветной росписью. Керамика с росписью по красному фону представлена единичными образцами. В слое Кара 2 (табл. XIV, 4–9) количество керамики с двухцветной росписью сокращается еще более значительно. Характерным элементом орнамента посуды с одноцветной темно-коричневой росписью по светлому фону становятся узкие полосы, заполненные поперечными черточками или отрезками волнистых линий. Имеется фрагмент чаши с использованием мотива полукреста, образованного просветом в силуэтном треугольнике, что указывает на возможное воздействие керамики геоксюрского стиля, с ранним этапом развития которой слой Кара 2 синхронизируется по ряду данных.

Помимо керамики, в среднеэнеолитических слоях Карадепе найдены редкие терракотовые фигурки животных. Довольно многочисленны изделия из известняка и песчаника: зернотерки, ступки, пестики, подпятники, дисковидные гири с ручкой, кольца — утяжелители палок-копалок. Медные изделия единичны и представлены обломками четырехугольных в сечении шильев-пробойников и булавок с пирамидалевидной головкой.

Среднеэнеолитические материалы других памятников западной группы в основном немногочисленны или плохо документированы. Самым западным пунктом обнаружения краснолощеной керамики типа Намазга II является Чингиздепе у селения Парау, к западу от Кызыл-Арвата (Бердыев О.К., 1971, с. 11). Керамика типа Намазга II происходит с поселений Гавычдеце, Сунчадепе и Акдепе под Ашхабадом, причем на последнем мощность соответствующих слоев достигает 7 м (Дурдыев Д., 1959, с. 8), что, правда, требует проверки, поскольку нет уверенности в правильном отделении комплексов типа Намазга II от более ранних. Наконец, на поселении Тилькиндепе к востоку от Геоктепе был заложен шурф, выявивший в верхних слоях типичную для Намазга II керамику (Массон В.М., 1962в, с. 8). На северном холме Анау остатки строений времени Намазга II (Анау II) отмечены на террасе 1, где выделены три строительных периода (Pumpelly R., 1908; Массон В.М., 1962в, с. 9). В целом можно заключить, что здесь располагался хозяйственный комплекс, включавший несколько небольших помещений, у двух из которых пол и стены были облицованы фрагментами керамики, хозяйственный двор и полушаровидные печи для выпечки хлеба, напоминающие современные туркменские тандыры. Вскрытые в наслоениях этого времени погребения в основном детские, совершены на правом боку с согнутыми ногами, головой на юго-запад или реже — на юго-восток. В инвентаре, как и на Карадепе, показательно наличие бус, возможно, частично нашивавшихся на одежду. Так, в одном детском погребении в районе таза найдено 1066 бус из белого камня. Керамика Анау (табл. XV, 4-13) рассматриваемого времени не делится на дробные хронологические группы, но, судя по аналогиям с Карадепе, здесь имеются и ранний комплекс посуды с полихромной росписью, и монохромная керамика типа Кара 2, т. е. финальных этапов среднего энеолита. Отмечается высокое качество серой керамики; иногда создается впечатление, что она изготовлена на каком-то поворотном инструменте (Pumpelly R., 1908, р. 133). Найдены в Анау медный двулезвийный нож или наконечник дротика, кремневая пластина, возможно, бывшая вкладышем серпа, и каменные изделия, в том числе плоская гиря весом 13,6 кг с ручкой (Алекшин В.А., 1973).

На Намазгадепе среднеэнеолитический комплекс Намазга II (табл. XV, 22–32) выделен в двух шурфах, где расчищены также остатки полов и ориентированные на юг погребения, совершенные в скорченном положении на правом и левом (реже) боку. По аналогии со стратиграфией Карадепе в пределах среднеэнеолитических напластований можно выделить два горизонта: ранний (ярусы XIX–XXI шурфа 1), где многочисленна посуда с двухцветной росписью, и поздний (ярус XVIII шурфа 1), где преобладает керамика с монохромной росписью. Интересны находки фрагментов терракотовых женских статуэток второго типа. На бедрах одной из них краской нанесены ряды ломаных линий, на бедрах другой — линейно-схематическое изображение козла, типичное для позднего этапа среднего энеолита.

К среднему энеолиту относится и небольшое поселение Елендепе, расположенное к северу от Каушута. Это овальный в плане холм диаметром около 140 м (Щетенко А.Я., 1968а), где шурфом выявлены восемь строительных горизонтов, причем лишь в самом верхнем отмечена примесь керамики эпохи раннего железа, а остальные датируются средним энеолитом. В пятом строительном горизонте, в зольном слое, расчищен круглый в плане очаг, напоминающий очаги-жертвенники геоксюрских поселений. Рядом с ним обнаружена схематичная мраморная фигурка сидящей женщины, что, возможно, указывает на небытовой характер и самого очага. В верхнем строительном горизонте Елендепе собрана керамика геоксюрского стиля. Посуда с полихромной росписью многочисленна в нижних горизонтах, но в третьем горизонте найдено лишь три фрагмента керамики с двухцветной росписью. Во втором и первом горизонтах посуда с полихромной росписью типа Намазга II полностью отсутствует, а керамика с одноцветной росписью (табл. XIV, 51–58), по мотивам близка посуде типа Кара 3 и Кара 2, включая линейно-схематические изображения козлов. Елендепе представляет собой уникальный пока для Средней Азии тип поселения, возникшего именно в пору среднего энеолита и тогда же прекратившего свое существование. Это могло быть связано с концентрацией населения в таком крупном центре, как Намазгадепе, который именно в период позднего энеолита достигает максимальных размеров.

При сравнении расписной керамики перечисленных памятников намечаются некоторые локальные особенности. Так, в полихромной керамике Намазгадепе в отличие от Карадепе широко распространены фризы с фигурами треугольников, противостоящих друг другу вершинами, тогда как на Карадепе имеются фигуры крестов, отсутствующие на Намазгадепе (Массон В.М., 1962в, с. 17–18). Однако эти различия существуют в рамках посуды единого керамического стиля. Вместе с тем в пору среднего энеолита на юге Средней Азии в восточной группе памятников сформировалась и посуда особого, ялангачского, стиля, отличная от вышеописанных комплексов.

Наиболее полная характеристика керамики ялангачского стиля была дана И.Н. Хлопиным (Хлопин И.Н., 1958; 1963б; 1969). Она распространяется с поселения Улугдепе у Душака, далее на восток, включая Алтындепе, Илгынлыдепе и поселения Геоксюрского оазиса, где расположен эпонимный памятник — Ялангачдепе. Для керамики ялангачского стиля (рис. 1, 6, 10) характерны: монохромная темно-коричневая роспись преимущественно по красному фону, сферическая чаша как ведущая форма, а также цилиндрические горшки, полусферические чаши, конические чаши и миски, биконические чаши и миски, орнаментальные композиции типов 4 и 15А как ведущие, а также композиции типов 2Б, 3А, 7, 8А, 10А, 12А, 12Б, 17, 19, 20. И.Н. Хлопин по орнаментальным мотивам выделяет на геоксюрских поселениях эпохи среднего энеолита три группы керамики: собственно ялангачскую; так называемую псевдоубейдскую или типа пятого слоя Геоксюра 1; с полихромной росписью типа Намазга II (Хлопин И.Н., 1969, с. 17–23). Последняя, как полностью соответствующая комплексам западной группы поселений и скорее всего оттуда импортированная (Массон В.М., 1962в, с. 19–20; Хлопин И.Н., 1969, с. 23), не имеет прямого отношения к собственно ялангачскому комплексу. Для него типичны, строго говоря, три группы орнаментов: параллельные линии вдоль венчика (преимущественно на небольших и средних сосудах), треугольные шевроны (преимущественно на крупных сосудах) и сравнительно пестрая орнаментация, комбинирующая геометрические фигуры с сетчатым и полосчатым заполнением, опять-таки характерная для сосудов малых и средних размеров (псевдоубейдский тип по И.Н. Хлопину). Многочисленные наблюдения позволили наметить эволюцию керамики ялангачского типа по отчетливо прослеживаемому сближению параллельных линий, идущих вдоль венчика. По подсчетам И.Н. Хлопина, расстояние между линиями на раннеялангачских памятниках составляет от 13 до 16 мм, а на поздних — 4–5 мм, иногда сокращаясь даже до 2 или 1 мм (Хлопин И.Н., 1969, с. 20). Ранние комплексы дают верхние слои таких памятников, как Ялангачдепе и Айнадепе, а поздние хорошо представлены верхними наслоениями поселений Муллалидепе и Геоксюр 7 и 9. С точки зрения автора настоящих строк, производившего раскопки последнего памятника, его керамический комплекс с единичными фрагментами расписных сосудов на многие сотни нерасписных может оказаться синхронным третьему слою поселения Геоксюр 1, где расписные фрагменты, вообще крайне редкие в эту пору, не были встречены лишь ввиду ограниченных размеров шурфа.

Последовательное развитие комплексов восточной группы памятников для среднего энеолита было установлено в шурфе на поселении Геоксюр 1 (табл. XVI, 1-18). Здесь в седьмом слое обнаружены типично ялангачская керамика и черепок сосуда с полихромной росписью типа Намазга II (Сарианиди В.И., 1960а; 1960б). В следующем, шестом, слое количество керамики с полихромной росписью особенно значительно, причем имеются образцы с изображениями козлов с бугорчатыми рогами и ветвистого дерева. В комплексе пятого слоя уже отчетливо прослеживается сближение полос, идущих вдоль венчиков сосудов ялангачского типа, и появляется керамика с пестрой орнаментацией, основанной главным образом на геометрических фигурах с сетчатым и полосчатым заполнением (типа пятого слоя Геоксюра 1). По-прежнему встречаются фрагменты посуды с полихромной росписью типа Намазга II. Наконец, в четвертом слое продолжается тенденция к сближению линий, идущих вдоль венчика, но, как и ранее, представлены фрагменты с полихромной росписью типа Намазга II. Слои среднего энеолита изучались также на раскопе 3 на юго-западной окраине поселения Геоксюр 1, где они выходили прямо на дневную поверхность. Здесь открыто круглое в плане строение диаметром 3,6 м с отходящими от него отрезками стены толщиной около 0,5 м, которую И.Н. Хлопин считает обводной (Хлопин И.Н., 1964б, с. 14–15; 1969, с. 7).

Одним из наиболее полно изученных памятников Геоксюрского оазиса этого времени является поселение Ялангачдепе (Геоксюр 3). В настоящее время оно представляет собой оплывший холм вытянутых пропорций с максимальными размерами 130×95 м. Верхний строительный горизонт, сохранивший постройки, сгруппированные на самой вершине холма, вскрыт полностью на площади 750 кв. м (табл. XVII, 2). Здесь расчищены остатки обводной стены толщиной до 0,6 м с заключенными в ее периметр круглыми в плане строениями, которые, судя по заполнению и наличию очагов, использовались в качестве жилых помещений. Центральное место в пределах ограды занимал подпрямоугольный в плане дом, тщательно оштукатуренный изнутри, с двухчастным очагом-подиумом на невысокой платформе, поднятой над полом, и рассматриваемый как святилище — дом общих собраний всего поселка. Перед домом выгорожен небольшой участок, за которым находились параллельные отрезки стен, бывших, судя по всему, основанием зернохранилища (Массон В.М., 1964в, с. 313, 331–333). Рядом с центральным домом располагался прямоугольный дом меньших размеров, также с двухчастным очагом. В пределах ограды расчищено круглое в плане здание диаметром 6,1 м. За оградой находился еще ряд строений, в том числе прямоугольная комната, параллельные стены — основание зернохранилища — и круглые в плане дома с отходящими от них отрезками прямых стен.

Во втором строительном горизонте вскрыта лишь центральная часть поселка, и, возможно, поэтому ограда не обнаружена. Толстая стена разделяла поселок на две части — восточную и западную. В восточной части центральным строением был прямоугольный, капитально выстроенный дом, занимавший то же место, что и святилище верхнего строительного горизонта. Дом был тщательно оштукатурен, на стене сохранился налеп. Поблизости располагались две пристроенные друг к другу небольшие жилые комнаты и различного рода подсобные сооружения, в том числе основание для помоста. В западной части поселка несколько пристроенных друг к другу помещений образуют целый массив, включавший жилые комнаты площадью 5-10 кв. м и хозяйственные сооружения. При анализе планировки Ялангачдепе три обстоятельства обращают на себя внимание. Во-первых, здесь четко выражены обводные стены, во-вторых, не менее определенно выступает святилище как архитектурный и организационный центр поселка, в-третьих, сама застройка отражает тенденцию сближения однокомнатных домов, возводящихся впритык и в целом образующих прототип многокомнатного дома.

Достаточно разнообразен и комплекс предметов, обнаруженных при раскопках Ялангачдепе (табл. XVIII, 1-23). Так, среди керамики имеются яркие образцы сосудов типа Намазга II с полихромной орнаментацией, в том числе с изображением геометризированных человеческих фигур, и сосудов с изображением дерева. Найдены костяные проколки и шпатели, кремневые вкладыши серпов и «наконечники стрел», функционально служившие сверлами, медные ножи или наконечники дротиков, часть медного топорика. Особенно выразительна коллекция антропоморфной и зооморфной скульптуры. Из необожженной глины изготовлены схематические антропоморфные фигурки на цилиндрическом основании, статуэтки баранов и бычков. Значительным числом представлены терракотовые женские статуэтки второго варианта второго типа, воспроизводящие пышнотелых сидящих матрон с полной грудью, но без рук (табл. XVIII, 18–20). На фигурках темно-коричневой или черной краской занесены дополнительные элементы — ожерелья и различные знаки на бедрах (солярные круги, угловые шевроны, фигура козла). Имеется и схематическая плоская фигурка из камня.

Близкий ялангачскому комплекс (табл. XVI, 31–43) получен при раскопках верхнего слоя поселения Айнадепе (Геоксюр 6). Здесь представлены по крайней мере два элемента, характерные для планировки Ялангачдепе: овальные в плане строения с отходящими от них прямыми отрезками стен и однокомнатные или двухкомнатные жилые дома, построенные нередко впритык один к другому. Не вполне ясен вопрос о наличии на Айнадепе центрального святилища. При раскопках группы строений третьего слоя в северной части холма открыт небольшой дом из двух комнат, в одной из которых располагался прямоугольный очаг-подиум, а в другой — круглый очаг, идентичный очагам-алтарям геоксюрских домовых святилищ позднего энеолита. Строения слишком малы, чтобы служить местом общих собраний даже одних только взрослых мужчин, если допустить такую выборку наиболее полноправного населения. Однако такая специфическая деталь, как очаги-жертвенники, позволяет предполагать, что упомянутый дом принадлежал лицу, как-то связанному с выполнением культовых церемоний (Массон В.М., 1964в, с. 318; прим. 34; Хлопин И.Н., 1964б, с. 75, 89). Среди находок с Айнадепе представлены как керамика ялангачского стиля в его раннем проявлении, так и посуда с полихромной росписью типа Намазга II. Обнаружены также два медных ножа, костяные проколки, каменные тесла, глиняные колесики с выступающей с одной стороны втулкой, глиняные фигурки животных и терракотовые женские статуэтки. Среди последних имеется фигурка, принадлежащая, как и скульптура Ялангачдепе, ко второму варианту второго типа (без рук), но представлены и фигурки первого варианта того же типа, воспроизводящие сидящих полных женщин с руками (табл. XVI, 43). У одной из фигурок короткие отрезки рук опущены вниз, у другой — сложены на животе под грудью. Можно отметить богатство и разнообразие коллекций мелкой пластики, присущие именно раннеялангачским памятникам.

Хронологически близок этим памятникам и комплекс верхнего слоя поселения Акчадепе (Геоксюр 2). Здесь также обнаружены круглое в плане здание, подквадратное святилище с двухчастным прямоугольным очагом-подиумом и небольшие жилые комнаты. Однако все эти строения тесно примыкают, а частично и пристроены друг к другу. В целом узкой улочкой они разделяются на два массива. Керамика поселения аналогична керамическому комплексу Айнадепе, но вместе с тем здесь представлены и сосуды, на которых линии, проведенные вдоль венчика, тесно сближены.

Поздний этап среднего энеолита характеризуется поселением Муллалидепе (Геоксюр 4). В настоящее время оно представляет собой оплывший холм расплывчатых очертаний с максимальными размерами 130×110 м. Верхний строительный горизонт холма вскрыт на площади около 2000 кв. м (табл. XVII, 1). Обнаруженные постройки группируются в два хронологических комплекса — западный, относящийся к поре позднего Ялангача, и восточный, с керамикой геоксюрского типа, т. е. позднеэнеолитический. Планировка западного комплекса Муллалидепе сохраняет три основных планированных элемента, отмеченных на Ялангачдепе: обводную стену с включенными в ее периметр круглыми домами, плотную застройку однокомнатными домами, выделенное святилище с прямоугольным очагом-подиумом. Как и на Ялангачдепе, круглые строения, включенные в периметр обводной стены, имеют диаметр от 3,1 до 3,8 м, заполнены культурными слоями и в ряде случаев снабжены бытовыми очагами, что позволяет рассматривать их как жилые помещения. В пределах обводной стены имеются также хозяйственные строения, в том числе основание зернохранилища, и отдельно расположенное круглое в плане строение площадью 12,5 кв. м с очагом, где найдено несколько зернотерок. Такой отдельно стоящий круглый дом более значительных размеров (28,5 кв. м) был и на Ялангачдепе. Возможно, как и прямоугольные дома-святилища, эти строения выполняли какие-либо специализированные общественные функции. И.Н. Хлопин одно время полагал, что в отличие от прямоугольных святилищ они могли быть специальными «женскими» домами (Хлопин И.Н., 1962б, с. 17). Всего на Муллалидепе насчитывается 12 жилых домов площадью от 7,5 до 15,5 кв. м.

В керамическом комплексе Муллалидепе (табл. XVIII, 24–30) отчетливо выступают черты позднего происхождения, в частности, отмечается сближение полос, прочерченных на тулове чаш и мисок параллельно венчику. Представлена здесь и посуда с более сложной орнаментацией типа пятого слоя Геоксюра 1, и керамика с полихромной росписью типа Намазга II, причем среди последней имеется фрагмент с изображением дерева. Прочие изделия на Муллалидепе сравнительно немногочисленны и однообразны. Это медные ножи, в том числе один с витой ручкой (табл. XVIII, 34), сохранившийся фрагментарно, глиняные фигурки животных, глиняные биконические ядра для пращи и костяные проколки. Принадлежность к поре среднего энеолита фрагментов женских статуэток с Муллалидепе остается неясной, поскольку здесь имеются постройки и поры позднего энеолита.

По времени Муллалидепе близко поселение Геоксюр 7, где открыты круглое в плане строение с овальным очагом в центре и два отдельных, но расположенных рядом прямоугольных дома. Судя по обособленному положению, круглый дом функционально аналогичен крупным круглоплановым домам, находившимся внутри обводных стен Ялангачдепе и Муллалидепе. В керамике преобладают изделия ялангачского стиля, причем параллельные линии, нанесенные вдоль венчика полусферических чаш, максимально сближены. Обнаружены цилиндрические горшки, украшенные вертикальными рядами ромбовидных фигур и с крупносетчатым орнаментом. Отметим также сланцевое тесло, костяной шпатель, терракотовые усеченно-конические пряслица и два медных наконечника дротика или ножа. Несколько необычны фрагменты антропоморфных скульптур. Одна из них, видимо, изображает стоящую женщину, т. е. принадлежит к числу статуэток первого типа, характерного для раннего энеолита и пока не встреченного на других среднеэнеолитических памятниках. Выделяется каменная головка с четко моделированным лицом и невысокой шапочкой.

Терракотовые статуэтки. Средняя Азия. Энеолит.

Карадепе, ранний энеолит.

Ялангачдепе, средний энеолит.

Дашлыджидепе, ранний энеолит.

Алтындепе, средний энеолит.

Расписная керамика и статуэтки. Карадепе. Поздний энеолит.

Мужская глиняная статуэтка.

Терракотовая «головка воина».

Расписной сосуд.

Женская терракотовая статуэтка.

Расписной сосуд.

Фигурка быка из мраморовидного известняка.

К числу позднеялангачских комплексов, а возможно, даже и более поздних, относятся строения верхнего слоя поселения Геоксюр 9. Оно представляет собой холм овальных очертаний с максимальными размерами 104×88 м. В ходе раскопок, осуществленных на площади 750 кв. м, выявлены основные элементы планировки, отмеченные при описании Ялангачдепе: часть обводной стены с включенным в ее периметр овальным строением; однокомнатные прямоугольные и подквадратные в плане дома площадью от 12 до 24 кв. м и расположенное почти в центре поселения подквадратное здание площадью 45 кв. м с толстыми стенами, декорированными снаружи пилястрами. Возможно, оно играло роль святилища — дома общих собраний, но прямоугольный очаг-подиум в нем не обнаружен, хотя в одном из углов расчищена вымостка из обгоревших кирпичей, возможно заменявшая его. В керамике этого поселения фрагменты сосудов с росписью единичны, но все же достаточно характерны. Это, прежде всего, полусферические чаши со сближенными параллельными линиями, нанесенными вдоль венчика. Кроме того, имеются два образца с полихромной росписью типа Намазга II, фрагменты сосудов с монохромной росписью типа пятого слоя Геоксюр 1, несколько черепков с полихромной росписью геоксюрского стиля. Основную массу — около 70 % всей керамики — составляют сосуды с красной, иногда лощеной поверхностью, местами покрытой черными пятнами. Они представлены двумя основными формами — полусферической чашей и конической миской. Обнаружены также терракотовые усеченно-конические пряслица, костяные проколки и крючок, напоминающий вязальную спицу, медные проколка и нож. Найдены два фрагмента терракотовых антропоморфных статуэток, одна из которых явно женская, а также каменная человеческая головка, глиняная фигурка барана и глиняные колесики с выступающей с одной стороны втулкой.

В целом для поселений Геоксюрского оазиса поры среднего энеолита характерно стойкое сохранение планировочного решения поселка, предусматривавшего наличие обводных стен с включенными в их периметр круглоплановыми постройками. В общем плане поселка они выглядят как башни, но по площади близки жилым домам и имеют соответствующее заполнение, а нередко и бытовые очаги. Видимо, перед нами строения нерасчлененных функций, что типично для первобытной фортификации. Следует учитывать также, что обводные глинобитные стены полуметровой толщины скорее были забором, чем собственно крепостной стеной (Массон В.М., 1966б).

По сравнению с памятниками Геоксюрского оазиса данные, характеризующие другие поселения восточной группы поры среднего энеолита, весьма ограниченны. Так, на Илгынлыдепе соответствующие слои мощностью 4,5 м были пройдены шурфом в северной части памятника, где, помимо керамики ялангачского стиля, найдены глиняное колесико и торс женской статуэтки (Ганялин А.Ф., 1959, с. 18–20). На Алтындепе среднеэнеолитические слои раскапывались в двух шурфах, но строения этого времени пока не обнаружены (Массон В.М., 1977б). Наряду с керамикой ялангачского стиля здесь представлены фрагменты сосудов с полихромной росписью типа Намазга II. Терракотовые фигурки изображают пышнотелых сидящих женщин с покатыми плечами и опущенными вниз руками, что указывает на их принадлежность к первому варианту терракот второго типа. Нередко на фигурках черной росписью передано ожерелье или роспись в виде различных заштрихованных фигур нанесена на плечи и бедра. В слоях обнаружены также зооморфные фигурки и терракотовые пряслица.

Среднеэнеолитические комплексы обеих территориальных групп обнаруживают тесную связь с раннеэнеолитическими традициями почти по всем основным видам объектов. Так, в комплексах типа Намазга I находят прототипы терракотовые фигурки пышнотелых матрон с проработанными краской отдельными деталями, хотя их стоящая поза в пору среднего энеолита меняется на сидящую. Еще в большей степени это касается таких типов вещей, как каменные тесла, медные двулезвийные ножи и четырехгранные в сечении шилья-проколки, антропоморфные фигурки и глиняные статуэтки животных, усеченно-конические пряслица, а также основного формата сырцового кирпича, по крайней мере для восточной группы памятников, где хорошо изучена жилая архитектура, традиции однокомнатных домов, обнаруживающих, правда, в среднем энеолите тенденцию к сближению и слиянию в огромные дома-массивы. Эти новшества в основном могут быть объяснены эволюционным развитием.

Однако с керамическими комплексами дело обстоит более сложно, особенно для западных памятников, где ведущая группа посуды с полихромной росписью типа Намазга II на первый взгляд резко отличается от расписной керамики типа Намазга I. Поэтому первые исследователи анауской культуры считали, что посуда с полихромной росписью находится вне основной линии развития керамики обитателей Анау, являясь импортом из более культурного центра (Schmidt H., 1908, р. 130). Позднее указывалось на почти одновременное появление полихромной керамики в Средней Азии и в Белуджистане (Mc. Cown D.E., 1942, р. 58, сот. 109) и даже говорилось о прямом белуджистанском влиянии на Анау (Piggott S., 1946, р. 20; 1952, р. 75). Ж.М. Касаль, опираясь на свои раскопки поселения Мундигак в Южном Афганистане, считал полихромию Намазга II вариантом стиля Кветта, распространенного на юге Афганистана и в Северном Белуджистане, причем сам стиль Кветта, по мнению исследователя, складывался на основе стиля керамики Сузы II (Casal J.M., 1961, р. 100). Наоборот, советские исследователи на основании новых материалов обычно подчеркивают тесную связь анауской полихромии с местными традициями (Куфтин Б.А., 1954, с. 28; Массон В.М., 1956а, с. 310–311; Хлопин И.Н., 1969, с. 50). Раскопки самых ранних горизонтов времени Намазга II, таких, как слои Кара 5–7, показали, что здесь основная масса посуды с черной росписью по красному фону, и тонкостенная, и толстостенная, продолжает традиции керамики типа Намазга I. Принципиально новой является лишь группа тонкостенных сосудов с полихромной росписью, численность которых постепенно возрастает. Детальный анализ показывает, что целый ряд орнаментальных мотивов и композиционных решений, присущих полихромной керамике, генетически связан с традициями расписной керамики типа Намазга I (Массон В.М., 1962в, с. 20). Это касается композиций типов 8Б, 10Б, 15А, 15Б, 18. Основное отличие, помимо общей измельченности орнамента, заключается в том, что треугольник как важнейший элемент орнаментальных схем не контурный, а заполнен сеткой или косой штриховкой, что впервые, правда, в единичных случаях, отмечается для поры Намазга I. Однако такая преемственность пока может быть прослежена лишь в общей форме. Сам прием употребления двухцветных рисунков, причем именно роспись красным и черным, как в полихромной керамике Намазга II, характерен для настенной росписи Средней Азии поры раннего энеолита (Анау, Яссыдепе) и даже неолита (Песседжикдепе), но процесс распространения его на посуду остается не вполне ясным. И.Н. Хлопин предполагает, что усовершенствование горна позволило обжигать посуду, окрашенную в две краски (Хлопин И.Н., 1969, с. 50), но специальным изучением режима теплотехники это предположение пока не подтверждено. Очевидно, полихромию Намазга II в первую очередь следует рассматривать как ступень совершенствования местной керамической продукции.

Из числа отдаленных аналогий, помимо самых общих месопотамских (Массон В.М., 1962в, с. 21), интерес представляют аналогии монохромной керамики Намазга II, особенно рисунков козлов, с эламским комплексом Джови, предшествовавшим керамике Сузы I. Правда, эти аналогии носят общий характер и могут свидетельствовать лишь об отдаленных культурных связях, но не о происхождении всего среднеазиатского комплекса в целом. Однако весьма показательно принципиальное отличие рисунков козлов на центральноиранском памятнике Сиалк как от эламских, так и от среднеазиатских. Это может указывать на особое направление среднеазиатско-эламских связей, миновавших центральные области Ирана. Особый интерес представляет обнаружение керамики с полихромной росписью типа Намазга II, причем в ее раннем проявлении, на поселении Тали-Иблис в Кермане, в слое Иблис IV, датируемом автором 3600±300 гг. до н. э. (Caldwell J.R., 1967, р. 144–145, 182). Сходство велико, но в целом керамический комплекс Табли-Иблис отличен. Возможно, речь может идти об импорте особо нарядной посуды, как это, видимо, имело место в Геоксюрском оазисе, но в данном случае территориальная разобщенность памятников слишком значительна. К сожалению, стратиграфия Тали-Иблис, где зафиксированы в основном мусорные отвалы, а не строительные горизонты, в целом недостаточно четка, что затрудняет решение этого вопроса.

Что касается керамического комплекса ялангачского типа, то, как убедительно показал И.Н. Хлопин, он закономерно вырастает на основе традиций раннеэнеолитической расписной керамики, хотя и выступает в упрощенном варианте (Хлопин И.Н., 1960а, с. 161–164; 1969, с. 32–35). Это относится и к посуде с росписью параллельными линиями вдоль венчика, и к посуде типа пятого слоя поселения Геоксюр 1. Последняя отражает ту же тенденцию, что и керамика типа Намазга II западных областей, — замену контурных геометрических фигур фигурами с сетчатым или полосчатым заполнением. И.Н. Хлопин склонен объяснять это воздействием на керамическое искусство поселений восточной группы керамики типа Намазга II (Хлопин И.Н., 1969, с. 34). Но это могла быть и общая для региона в целом тенденция, тем более, что подобное явление на памятниках восточной группы зарождается уже на финальных этапах раннего энеолита (Хлопин И.Н., 1963а, табл. XIX, 7). Вопрос о внесреднеазиатских связях среднеэнеолитических комплексов восточных памятников менее ясен. На начальном этапе их изучения были отмечены аналогии посуды типа пятого слоя Геоксюр 1, особенно такого мотива, как ряды ромбов с косой штриховкой, с керамикой северного Убейда и комплекса Сиалк II (Массон В.М., 1962б; 1964в, с. 417–418). С убейдскими воздействиями связывалось и распространение в восточной группе памятников круглых в плане домов, характерных именно для северного Убейда, воспринявшего в этом отношении халафские традиции Северной Месопотамии. И.Н. Хлопин предпочитает видеть в посуде типа пятого слоя Геоксюр 1 исключительно местную продукцию с возможным влиянием лишь западного комплекса типа Намазга II (Хлопин И.Н., 1964в; 1969, с. 34). Однако такой весьма специфический мотив, как ряды ромбов с внутренней штриховкой, в керамике Намазга II отсутствует, и полностью исключать какое-то отдаленное воздействие на Среднюю Азию убейдской традиции, сыгравшей большую роль в истории культуры Ближнего Востока, не приходится. Месопотамские аналогии могут быть отмечены и для отдельных среднеэнеолитических терракот (Массон В.М., Сарианиди В.И., 1973, с. 13).

При сравнении комплексов западной и восточной групп поселений следует учитывать, что на последних благодаря широким раскопкам в Геоксюрском оазисе ассортимент известных изделий разнообразнее. Однако показательно, что при раскопках поселения Елендепе в западной группе памятников обнаружен круглый очаг, идентичный очагам Айнадепе и Геоксюра 7. Вместе с тем керамические комплексы западной и восточной групп, хотя и формируются на основе общей раннеэнеолитической традиции, существенно отличаются. Различия посуды типа Намазга II и керамики ялангачского стиля позволяют заключить, что в это время культурные различия уже столь велики, что можно говорить о формировании в рамках единой анауской культуры двух локальных вариантов. Характерно и постоянное присутствие в памятниках восточной группы керамики явно западного типа, прежде всего, посуды с полихромной росписью. Ее детальный анализ показывает, что при определенном своеобразии в целом она практически идентична западным образцам (Массон В.М., 1962в, с. 19–20). Возможно, что это — свидетельство продолжающейся инфильтрации населения из западных областей, приведшей в пору раннего энеолита к возникновению Геоксюрского оазиса.

Глава четвертая

Памятники позднего энеолита

По разработанной системе периодизации в Средней Азии к позднему энеолиту относятся комплексы времени Намазга III, значительно разнящиеся в своих территориальных проявлениях. Материалы этого периода не были отмечены в ходе работ американской экспедиции на Анау и впервые выделились стратиграфически четко при шурфовке Намазгадепе Б.А. Куфтиным (Куфтин Б.А., 1954). В дальнейшем широкими раскопками выявлено значительное культурное своеобразие западной и восточной групп памятников, специально изучавшихся в 1955–1963 гг. После 1963 г. позднеэнеолитические наслоения раскапывались в основном в стратиграфических шурфах на Улугдепе и Алтындепе.

Для позднеэнеолитического комплекса в целом характерны: поселения всех трех типов, многокомнатные строения из сырцового кирпича (45×24×10 и 42×22×11 см), коллективные захоронения в специальных гробницах, женские терракотовые статуэтки третьего типа, мужские статуэтки четвертого типа, терракотовые усеченно-конические пряслица, терракотовые навершия шаровидной и биконической форм, медные двулезвийные черешковые ножи, круглые зеркала без ручек и булавки с лапаточковидной головкой, биконическая чаша как ведущая форма и биконические миски, горшки и кубки как типичные формы, композиции росписи типов 5Б, 8Б, 8А, 10Б, 21А и фигура многоступенчатого креста или его части в виде полукреста или четверти креста как основные элементы росписи. Если перечисленные особенности показательны для керамики позднего энеолита в целом, то в пределах территориальных групп распространена посуда двух разных стилей — на западе карадепинского, а на востоке — геоксюрского, причем каждая со своим собственным устойчивым сочетанием форм, композиций и элементов орнамента, которые будут охарактеризованы при описании этих памятников.

Стратиграфическое положение позднеэнеолитических комплексов определяется достаточно четко как на востоке, так и на западе. В западной группе памятников в шурфе 1 на Намазгадепе соответствующие напластования составляют 2,5 м, подстилаются слоями с материалом Намазга II и перекрываются слоями с материалом Намазга IV. В шурфе 2, судя по имеющимся публикациям, слои с материалом Намазга III мощностью 9 м лежат на материке, занимая наслоения ярусов XIX–XXXVI (Куфтин Б.А., 1956, с. 266; Массон В.М., 1956а, с. 299). Просмотр материалов в фондах музея показал, что керамика из ярусов XXIII–XXVII (2,5 м) действительно принадлежит комплексу Намазга III, а материал более нижних ярусов в собраниях вообще отсутствует. Возникают сомнения, был ли докопан шурф до указанной глубины, тем более, что мощность напластований, равная 2,5 м, соответствует толщине слоев Намазга III, отмеченных в шурфе 1. На Карадепе в шурфе 1 соответствующие наслоения составляют 3,5 м (ярусы I–VII), а на раскопе 2–2,5 м (ярусы IX–XIII), причем в ярусе XIII обнаружена посуда типа раннего Намазга III или Кара 1Б по установленной на раскопе 1 стратиграфии, где материалы собственно Намазга III занимали горизонт 1А (Массон В.М., 1960б, с. 326–328). Во всех случаях на Карадепе ниже этих горизонтов идут наслоения с материалом типа Намазга II. Наконец, позднеэнеолитические напластования отмечены еще на двух памятниках западной группы — на Акдепе у Ашхабада, где они занимают десятый строительный горизонт (Марушенко А.А., 1956; Дурдыев Д., 1959, с. 8–10), и на Гарадепе у Каушута, где в шурфе пройдено 1,5 м с материалом типа Намазга III, но горизонты с материалами типа Намазга II не достигнуты (Щетенко А.Я., 1968а, с. 24–26). Можно заключить, что в западной группе памятников мощность позднеэнеолитических напластований в точно документированных колонках составляет от 2,5 до 3,5 м и что вполне четко выявляется ранний этап формирования этого археологического комплекса.

Достаточно определенно стратиграфическое положение позднеэнеолитических слоев и в восточной группе памятников. Так, на поселении Геоксюр 1 они составляют 2,25 м, занимая первый — третий горизонты в стратиграфическом шурфе (Сарианиди В.И., 1960б, с. 270–271). В третьем горизонте расписная керамика полностью отсутствует, а ниже идут горизонты с керамикой ялангачского типа. На Чонгдепе позднеэнеолитические слои составляют 2,5 м (ярусы I–V) и подстилаются наслоениями с материалом времени Намазга II (Адыков К.А., Массон В.М., 1960, с. 59–61). На поселении Хапуздепе, находящемся к югу от поселений Геоксюрского оазиса, позднеэнеолитические слои толщиной около 1 м (ярусы XIV–XIII) лежат на материке и перекрыты горизонтами с материалом типа Намазга IV (Сарианиди В.И., 1964, с. 62). Около 1,5 м достигает позднеэнеолитический слой на поселении Илгынлыдепе, где он пройден в двух шурфах (Ганялин А.Ф., 1959, с. 20; Бердыев О.К., 1971, с. 10). На поселении Улугдепе соответствующие материалы отмечены в двух строительных горизонтах-пятом и шестом, причем в последнем встречены единичные фрагменты керамики ялангачского типа (Сарианиди В.И., 1971, с. 433–434). Наконец, детальное изучение стратиграфии Алтындепе показало, что там позднеэнеолитические напластования мощностью от 3,5 до 6,0 м занимают промежуточное положение между наслоениями времени среднего энеолита с керамикой ялангачского типа и слоями, содержащими материалы типа Намазга IV (Массон В.М., 1977б). На Алтындепе установлена и детальная периодизация, характеризующая развитие позднеэнеолитического комплекса восточной группы памятников (горизонты Алтын 14 — Алтын 9). Многочисленные находки керамики геоксюрского типа на Карадепе и карадепинского типа на Геоксюре, Чонгдепе и Алтындепе позволяют надежно коррелировать стратиграфию западной и восточной групп памятников.

В западной группе наиболее полно изучено поселение Карадепе у Артыка, давшее исключительно обильный и разнообразный материал, пока опубликованный частично (Массон В.М., 1960б, 1962г). Именно здесь был выделен ранний этап позднеэнеолитического комплекса, обозначенный как Кара 1Б, Соответствующий ему материал обнаружен на раскопе 1, в разведочных шурфах на раскопах 2 и 4, а также на раскопе 5, где напластования этого типа подстилают вскрывавшиеся строения. На территории двора А в раннее время располагалась мусорная свалка, давшая в изобилии керамику типа Кара 1Б. Эта керамика использовалась также для облицовки стен хранилищ, существовавших на раскопе 5 в пору Кара 1А. На раскопе 1 соответствующий материал представлен погребениями, впущенными в слой Кара 2. Могилы одиночные, иногда обложены и перекрыты сырцовым кирпичом. Захоронения в основном совершались в скорченном положении на правом боку, головой на юг или юго-запад с небольшими отклонениями. В погребениях в основном встречаются один-два глиняных сосуда, бусы, реже — медные булавки с лопаточковидным навершием и пряслица. Бусы располагались на шее и у плеч (ожерелье или обшивка одежды), а также в виде браслета на левом запястье. На одном из участков отмечена концентрация детских погребений.

Основные отличия комплекса Кара 1Б как устойчивого набора археологических типов заключаются в керамике, так как пряслица, медные изделия и бусы здесь по существу такие же, как и в слое Кара 1А. Для керамики комплекса Кара 1Б ведущей формой является полусферическая чаша (рис. 3, 1), типичны также биконические чаши, кубки, миски и горшки (табл. XIX, 16–32). Сосуды имеют примесь мелкорубленого самана в тесте, тяжеловесны. Часть из них серого цвета, обычно с лощеной поверхностью, иногда украшенной процарапанным орнаментом. Роспись производилась темно-коричневой краской по зеленовато-белому и много реже — по красному фону. Среди композиций представлены односторонние (1Б, 10Б, 15Б) и двусторонний бордюры (тип. 14). Из элементов композиции распространены многоступенчатые кресты с помещенными внутрь ромбовидными фигурами с различным заполнением, пирамидки из трех и большего числа треугольников, косые зубчатые линии и косые полосы с внутренней горизонтальной штриховкой, перекрещенной одной-двумя вертикальными полосами. Судя по отдельным фрагментам, имеются изображения козлов и птиц, правда, сравнительно редкие, а изображения пятнистых животных, столь характерные для керамики Кара 1А, отсутствуют.

Рис. 3. Керамика Карадепе (1–3, 5–8) и Геоксюра 1 (4).

1, 2 — слой Кара 1Б; 3–6 — слой Кара 1А; 7–8 — слой Кара 2.

В наиболее значительных масштабах на Карадепе изучен слой развитого Намазга III или Кара 1А. В это время, как и в среднем энеолите, Карадепе было поселением второй группы, т. е. сравнительно крупным центром, занимавшим около 15 га. В плане оно представляло собой сдвоенные овалы, причем в пору позднего энеолита в равной мере были обжиты западная и восточная его части. В восточной части холма был заложен раскоп 2, но, несмотря на значительную его площадь (400 кв. м), расчищены лишь маловыразительные остатки строений. Из пяти вскрытых небольших помещений в двух имеются вкопанные в пол сосуды, лишенные дна и использовавшиеся как отопительные очаги, что позволяет считать данные помещения жилыми. В восточной части поселения строения верхнего слоя расчищены на площади около 5500 кв. м. Здесь выявлена достаточно выразительная картина застройки раннеземледельческого поселка (табл. XX). Правда, остался неясным вопрос о характере оформления внешнего края поселения. Заложенный на юго-восточном склоне холма с целью решения данного вопроса раскоп 5 не дал в этом отношении каких-либо конкретных результатов: судя по всему, край позднеэнеолитического поселения разрушен оплывом тепе. Зато весьма выразительной оказалась планировка вскрытых здесь жилых строений. Они принадлежали многокомнатному жилому дому, в состав которого входили как исходный планировочный элемент большая жилая комната с отопительным очагом и примыкающие к ней два-три небольших хозяйственных отсека. Стенки и пол последних были иногда облицованы фрагментами керамики (Массон В.М., 1962г, с. 165–166). Расчищенные части двух разных массивов разделяло незастроенное пространство шириной около 5 м — очевидно, улица.

Такой исходный планировочный элемент далее неизменно прослеживается в застройке Карадепе, образуя в сочетании со строениями других типов многокомнатные дома-массивы (раскопы 3–4). Интересно отметить, что остатки этих строений, составляя единый строительный горизонт, имеют разные высотные отметки, явно понижающиеся к краям Карадепе, т. е. постройки как бы «обтекают» холм, образованный более ранними руинами. Довольно сложно определение границ многокомнатных домов-массивов, обычно возводившихся впритык друг к другу. В ряде случаев наличие улочек или сплошных стен позволяет с достаточной уверенностью отделить один комплекс от другого. Важным моментом является и внутренняя планировочная взаимосвязь отдельных помещений. К сожалению, не во всех случаях удается с достоверностью установить дверные проемы, которые нередко имели пороги высотой до 40–50 см.

Всего на участке раскопа 3–4 можно выделить ряд многокомнатных домов-массивов. Первый включал примерно 20 помещений (помещения III, 1-17) и с западной стороны был огражден узкой улочкой. С других сторон его границы не могут быть четко прослежены, поскольку выходят на оплывший край холма. Здесь выделяются жилые комнаты с примыкающими к ним узкими подсобными строениями (помещения III, 1, 2 и III, 6, 3), представляющие собой типичный исходный планировочный элемент карадепинских домов. Отопительный очаг в полу помещения III, 1 был сделан из верхней части кухонного сосуда. Возможно, третья жилая комната находилась к югу от помещения III, 1, а к ней примыкало узкое хозяйственное помещение III, 5. Наконец, четвертой жилой комнатой этого дома было помещение III, 13 с отопительным очагом в виде овальной ямы в полу. К ней примыкал ряд небольших подсобных строений. Возможно, некоторые из них использовались не только обитателями данной комнаты, но и всем коллективом, проживавшим в многокомнатном массиве. Вероятно, к северу от помещения III, 13 находилась пятая жилая комната, чьим хранилищем было помещение III, 15.

Второй многокомнатный массив, согласно публикациям, состоял из помещений III, 18–23 (Хлопин И.Н., 1956, с. 44; Массон В.М., 1960б, с. 350), однако при завершении раскопок выяснилось, что к нему относятся также помещения III, 61 и III, 62 и двор ГIII, выходивший на центральную площадь всего поселения. Из этого двора проход вел в просторное помещение III, 62, судя по размерам и планировке жилое, с хозяйственными отсеками и небольшой пристройкой перед входом (помещение III, 61). Второй жилой комнатой является помещение III, 23 с обогревательным очагом и тремя подсобными помещениями (III, 20–22). Дом имел небольшой внутренний двор AIII. Третьей жилой комнатой с хозяйственным отсеком были скорее всего помещения III, 19 и III, 18. В свете раскопок 1963 г. к тому же дому-массиву следует относить помещения III, 28–34 и примыкавшие к ним помещения III, 56, III, 58, III, 72, ориентированные на обширный хозяйственный двор ГIII. В трех помещениях (III, 28–30) имелись очаги, что позволяет считать их жилыми, хотя помещение III, 30 скорее всего осуществляло эту функцию в комплексе с соседним помещением III, 31. Судя по размерам и характеру отделки, к числу жилых относится и помещение III, 34. Ранее уже высказывалось предположение, что помещение III, 33, аккуратно оштукатуренное, с выступом-пилястром у одной из стен, с выделенным позднее узким обходным коридором (помещение III, 32), также было жилым (Массон В.М., 1960б, с. 351). В рассматриваемом многокомнатном доме, таким образом, было всего восемь жилых комнат. К числу хозяйственных строений того же дома относятся помещение III, 56, небольшая каморка III, 72 и строение III, 58. Последнее — прямоугольная комната, перегороженная параллельными стенками на узкие отсеки, — в целом представляет собой уже упоминавшееся в предшествующей главе сооружение, определяемое как фундамент зернохранилища. Своеобразие рассматриваемого дома заключается в сравнительной редкости четкого повторения исходной планировочной единицы в виде сопряженных жилой комнаты и хозяйственного отсека или отсеков. Возможно, их функцию выполняли внутренний двор AIII и группировавшиеся возле него строения, но в таком случае следует допускать их общее использование всеми обитателями дома. Всего рассматриваемый дом включал 18 помещений.

К третьему многокомнатному дому можно отнести 12 помещений: III, 24–27 и III, 48–55. Однако следует учитывать, что дом раскопан не полностью, а его южная часть уничтожена поздней мусорной свалкой. В этом доме исходный планировочный элемент просматривается достаточно четко. Таковы, прежде всего, большая жилая комната III, 25 с обогревательным очагом и соединенное с ней проходом узкое хозяйственное помещение III, 24. Вторым таким же элементом являются жилые помещения III, 48 и III, 50, а третьим и четвертым — помещение III, 53 и сохранившееся частично помещение III, 49, выходившее на хозяйственный двор БIII. В северной части двора расчищены параллельные отрезки стен — основание зернохранилища. Самое крупное помещение дома — III, 26 — имело перегородку, выделявшую небольшой коридорчик, поскольку оно само было проходным. Примечательно, что средняя часть южной стены этого помещения прокалилась от длительного воздействия огня. В его заполнении было много обгорелых балок. Здесь же обнаружена превосходно выполненная терракотовая «головка воина». Было бы соблазнительно видеть в этой комнате домашнее святилище, подобное позднеэнеолитическим святилищам Геоксюра и связанное с сильным и длительным воздействием огня, но здесь нет ничего похожего на овальный или прямоугольный очаг-алтарь, характерный для домовых святилищ Геоксюра и Чонгдепе. Судя по расположению подсобных помещений, шестая жилая комната этого дома могла находиться к востоку от помещения III, 48.

Четвертый дом-массив, вскрытый на раскопе 3, насчитывает 21 помещение (помещения III, 35–47, III, 59–60, 64–66, III, 68–70). От второго дома он был отделен своего рода междудомным пространством, заполненным рыхлым завалом с большим количеством битой керамики. Исходные планировочные единицы здесь выделяются достаточно четко. Такова, прежде всего, жилая комната (помещение III, 47) с небольшим отсеком перед входом, отопительным очагом и тремя подсобными помещениями (III, 46, III, 64, III, 65). Судя по размерам, второй жилой комнатой было помещение III, 68, частично разрушенное стратиграфическим шурфом 1952 г. Несколько подсобных строений тяготеют к третьему жилому помещению III, 41, также имевшему отопительный очаг. Четвертой жилой комнатой было помещение III, 42 с отопительным очагом, соединенное проходом с комнатой III, 43. Скорее всего пятой планировочной единицей являются помещения III, 37 и III, 38 (жилая комната, раскопанная частично). Рассматриваемый дом имел свой хозяйственный двор BIII, где располагались основание зернохранилища и еще одно подсобное сооружение, получившее в ходе фиксации разных сезонов тройной номер (III, 35–36; III, 70).

Такова общая характеристика основных комплексов, вскрытых на раскопе 3. В целом они образуют весьма сложный планировочный лабиринт, разобраться в котором до конца не всегда удается. Однако анализ позволяет выделить как исходный планировочный элемент каждого отдельного дома-массива жилую комнату и тяготеющие к ней подсобные строения, причем в каждом доме можно насчитать от четырех до восьми таких исходных планировочных единиц. Общим для всех домов является также наличие хозяйственного двора и оснований зернохранилищ.

Весь рассмотренный участок своим северным фасом выходил на обширную центральную площадь карадепинского поселка. Здесь имеется ряд строений, планировка которых не вполне ясна из-за разрушений, причиненных мусорной свалкой и шурфом 1952 г. С запада площадь ограничивал многокомнатный дом-массив, вскрытый частично (помещения IV, 36–38, IV, 41). Северный край дома четко обозначен прямой улицей, выходившей на площадь и имевшей первоначально ширину 2 м. За ней располагались строения, расчищенные на раскопе 4, где отмечены два стратиграфических горизонта. Стены верхнего из них почти не сохранились, поскольку пол находился на глубине 15–20 см от современной поверхности. Тем не менее, сделанные в этом слое находки очень ценны. Здесь обнаружены мраморная статуэтка быка и значительное число целых и фрагментированных сосудов, выточенных из белого и розового мраморовидного известняка. Поэтому было высказано предположение, что этот слой содержал остатки какого-то здания особого назначения (Массон В.М., 1960б, с. 347). Второй горизонт дал уже вполне четкую планировочную систему сооружений, синхронных вскрытым на раскопе 3 постройкам. В первой публикации результатов работ 1956–1957 гг. все строения рассматривались как части двух многокомнатных домов-массивов. Однако обращало на себя внимание то обстоятельство, что на подквадратном участке, определенном как «двор», находился массивный прямоугольный очаг типа отсутствовавшего на раскопе 3. Широкими раскопочными работами в Геоксюрском оазисе было установлено, что аналогичные очаги характерны для культовых построек, обычно представлявших собой крупный подквадратный дом. В.И. Сарианиди вполне обоснованно сопоставил с ними очаг раскопа 4 на Карадепе (Сарианиди В.И., 1962а, с. 48). Наконец, в специальной статье И.Н. Хлопин прямо высказал мнение, что в основном комплексе построек, вскрытых на Карадепе, мы имеем особый культовый центр (Хлопин И.Н., 1971).

Судя по различным осям плана, основной комплекс насчитывал несколько этапов застройки. При этом исходным ядром были «дворы» AIV и BIV с внутренними очагами, из которых очаг в помещении AIV сохранился хуже, и примыкавшие к ним строения. По геоксюрским аналогиям эти «дворы» можно трактовать как святилища. Позднее возле них был возведен комплекс строений (помещения IV, 4, IV, 30–31 и IV, 35), оформлявших выход на улицу, и появился обширный хозяйственный двор BIV, в котором находилось основание зернохранилища. Вероятно, к комплексу, объединявшему святилища, следует относить и семь небольших комнаток, вытянутых вдоль утолщенной стены (помещения IV, 14, IV, 16–20, IV, 27). Связанные между собой проходами и имеющие общий вход, они скорее всего представляли собой хранилища стандартной величины. Отсутствие связывавших «длинный дом» со святилищами проходов естественно, поскольку это строения разного функционального назначения. Основная же группа строений на раскопе 4 при такой трактовке предстает как большой комплекс из двух святилищ, обширного хозяйственного двора и серии хранилищ, не считая прочих подсобных строений. Таким образом, перед нами — остатки весьма сложного сооружения — своего рода протохрамового комплекса, объединявшего идеологическую и хозяйственную функции. Показательно и отсутствие в нем бытовых обогревательных очагов, характерных для жилых комнат.

К северу от этого комплекса вскрыта часть строений многокомнатного дома — пятого в восточной части карадепинского поселения. Здесь крупные комнаты, IV, 21–23 скорее всего были жилыми; некоторые из них снабжены обогревательными очагами. Рядом с помещением IV, 23 располагался узкий хозяйственный отсек. Не исключено, что участок, обозначенный как помещение IV, 26, в действительности был двориком или междудомным пространством. Остатки шестого многокомнатного дома-массива, относящегося к слою Кара 1А, но очень плохо сохранившегося, выявлены в восточной части Карадепе на западном участке раскопа 1. Здесь четко выделяется исходный планировочный элемент — большая жилая комната с отопительным очагом в виде верхней части кухонного котла в полу и примыкающее к ней узкое длинное помещение.

Позднеэнеолитические погребения на Карадепе обнаружены в ряде мест и в различном стратиграфическом положении. По этим признакам они объединяются в три достаточно четкие группы: обособленный могильник на раскопе 1; погребения на территории поселка, расположенные в одном стратиграфическом горизонте с описанными строениями; погребения, залегавшие ниже уровня полов раскапывавшихся построек. Могильник на раскопе 1 относится ко времени Кара 1Б. Он частично охарактеризован выше. Строения того же времени здесь отсутствуют, а могилы впущены в слои Кара 2. Лишь в юго-западной части раскопа 1 зафиксировано несколько построек времени Кара 1А, частично перекрывавших некоторые могилы. Таким образом, в пору Кара 1Б на территории раскопа 1 находились оплывшие руины построек среднего энеолита (Кара 2). Судя по высотным отметкам, это была самая высокая часть Карадепе и именно она была выбрана для обособленного кладбища. В расположении захоронений прослеживается тенденция к размещению рядами, тянущимися с северо-запада на юго-восток, соответственно осям большинства строений.

Вместе с тем подобный обособленный могильник времени Кара 1А пока не обнаружен. Отдельные захоронения, расчищенные выше полов описанных строений, скорее всего были совершены уже в период запустения домов. Исключение составляют лишь коллективные гробницы. Возможно, к их числу принадлежат небольшие, отдельно стоящие подквадратные в плане строения, обнаруженные во дворе на раскопе 5. В одном из них найдены три целых сосуда и два человеческих зуба. Более определенно можно охарактеризовать гробницу, вскрытую на раскопе 4 к северу от культового комплекса. Это прямоугольная камера размерами 2,6×2,2 м, возведенная из сырцового кирпича. Камера оказалась разрушенной, ее расположение близко от дневной поверхности ухудшило сохранность костного материала. Все кости находились в перемещенном состоянии, но, судя по черепам, здесь было захоронено 23 взрослые особи. В южной части камеры имелось свободное пространство, возможно, специально освобожденное для заключительного погребения, которое почему-либо не было совершено. В гробнице обнаружено 17 глиняных сосудов (3 серых и 14 расписных) и 3 каменных, каменные бусины и медная булавка с лопаточковидным навершием. У внешней грани восточной стены найдена терракотовая статуэтка, изображающая сидящую женщину с ползущей по бедру змеей. Показательно, что в гробницы эпохи бронзы, открытые у восточной стены Алтындепе, также помещались женские статуэтки, возможно, с ритуальными целями. Погребения третьей группы, располагавшиеся ниже полов вскрытых домой, как правило, совершены в скорченном положении на левом боку, головой на юг. Погребальный инвентарь их представлен одиночными глиняными сосудами и бусами.

Перейдем к рассмотрению обнаруженных в позднеэнеолитических наслоениях Карадепе археологических объектов, среди которых первое место занимает специфический керамический комплекс (табл. XXI, 25–50). Керамика карадепинского стиля характеризуется использованием в монохромной росписи густой краски, дающей на поверхности заметный на ощупь рельеф, темно-коричневой росписью по зеленовато-белому и реже — красному фону и редкой полихромной росписью темно-коричневым и красновато-малиновым, серой керамикой, украшенной иногда нарезным орнаментом. Ведущей формой является полусферическая чаша, распространены также сферические и биконические чаши, миски, кубки и горшки. В композициях росписи преобладают односторонние бордюры (2, 5Б, 8Б, 10Б, 19, 21Б) и односторонние сетки (5А, 5В, 8А, 10А, 15А, 21 А), но имеются и двусторонние сетки (16, 20). Характерными элементами орнамента являются многоступенчатые кресты обычно измельченного рисунка, их элементы, а также изображения козлов, пятнистых животных, идущих птиц, орлов с распростертыми крыльями.

Карадепинская коллекция керамики, представленная значительным числом целых образцов (рис. 4, 1–5; 5, 1-10), позволяет полно охарактеризовать гончарное производство этого времени. Наиболее яркой и хорошо поддающейся анализу группой является расписная керамика. Обычно роспись образует фризы на внешней стороне сосудов, оставляя незакрашенной их нижнюю часть. Расписывались миски конической, сферической, биконической и цилиндрической форм, полусферические, сферические и биконические чаши и кубки, конические, сферические, биконические и цилиндрические горшки, а также сосуды в форме кувшина с выделенным, но еще невысоким горлом. Уникальна полусферическая чаша, очевидно, специального назначения, по краю которой расположены четыре птицеобразные головки людей, повторяющие аналогичные мотивы росписи и терракоты. Геометрические сюжеты росписи, как и крестообразные фигуры, преимущественно измельчены; пестрота рисунка подчеркивается нанесением на линии, образующие основной рисунок, поперечных черточек. Несколько отличаются в этом отношении сосуды с полихромной росписью, по гамме близкие керамике геоксюрского стиля, а по орнаментации резко от них отличные. Из элементов, имевших, видимо, более сложную семантику, чем простая геометрия, отметим круг, обычно трактуемый как солярный символ и представленный на карадепинской керамике с точкой посередине (чаще всего) или с зубчатой короной (реже).

Рис. 4. Позднеэнеолитическая керамика Карадепе.

1–5 — слой Кара 1Б; 6 — слой Кара 1А.

Рис. 5. Керамика слоя Кара 1Б поселения Карадепе (1-10).

Специфической особенностью рассматриваемого керамического комплекса являются зооморфные мотивы росписи. Это изображения козлов, причем отмечается три их варианта. Первый — профильные изображения животного с бородой, резко загнутыми рогами и длинным хвостом, нередко создающим впечатление трехногой фигуры. Степень схематизации этих рисунков различна, но в основном они весьма реалистичны. Ко второму варианту относятся профильные изображения животных с прямой спиной и сравнительно коротким, опущенным вниз хвостом, что придает фигуре прямоугольные очертания. Особняком стоит изображение кормящей козы с Чонгдепе с поднятым вверх хвостом. Третий, крайне редкий вариант представляет собой изображение козла, воспроизводящее все четыре ноги в противовес профильной манере, что скорее всего является данью среднеэнеолитическим традициям. Количественно преобладают рисунки пятнистых животных, которых, учитывая генетический аспект и ряд специфических деталей, можно считать барсами, хотя чаще всего они сильно схематизированы. Большинство рисунков передает спину животного плавной скругленной линией, реже фигура имеет геометризированные очертания. Хвост обычно длинный, изгибается вдоль туловища, ноги имеют на конце три отростка (когти?). Голова животного, как правило, не выделена, две черточки или два треугольника изображают уши, такими же треугольниками или усиками переданы челюсти. Довольно часты изображения птиц. Они, как и фигуры козлов, силуэтные, в основном встречаются в сочетании с солярными кругами. Редкие фигуры орлов также даны в профиль, в геральдической позе, с распростертыми крыльями. Кроме того, имеются изображения различных трудно отождествляемых существ типа птица-козел (Массон В.М., 1960б, табл. XXI, 4). Интересно распределение фрагментов керамики с зооморфными изображениями по раскопам (табл. 4).