Энеолит СССР

Глава шестая

Идеологические представления и памятники искусства среднеазиатских племен эпохи энеолита

Среди объектов материальной культуры, содержащих информацию об идеологических представлениях раннеземледельческих племен, необходимо отметить погребальные комплексы, строения специализированных функций, определяемые как святилища, мелкую пластику, объединяющую антропоморфные и зооморфные изображения, и роспись сосудов, рассматриваемую в семантическом аспекте.

Устойчивый погребальный обряд, характерный для анауских племен, предусматривал помещение усопшего в могилу в скорченном положении и нередко в обкладке из сырцового кирпича, что, возможно, имитировало сооружение жилища. Сходным образом можно рассматривать и коллективные усыпальницы — своеобразные домики мертвых, находившиеся по соседству с жилыми кварталами Геоксюра 1 и Карадепе. Вероятно, эти особенности, как и сам факт размещения могил непосредственно на территории поселения, подчеркивали тесную связь усопших с коллективом общины в целом и с микроколлективами типа малой семьи или большесемейной общины. Стандартный набор погребального инвентаря первоначально включал главным образом личные украшения (бусы в ожерельях или нашитые на одежду), а с поры позднего энеолита — и подношения в виде заупокойной пищи, содержавшейся в сосудах, и частей туши барана, обычно далеко не самых лучших (нижние челюсти, кости ног). Эту часть стандартного набора можно рассматривать как помещаемая с усопшим его доля в поминальной трапезе. Представления о потустороннем мире и заботы о благополучии в нем умершего соплеменника в погребальном обряде ранних земледельцев Средней Азии видимого отражения не получили. Захоронения детей в младенческом возрасте производились в пределах функционировавших домов. Таким образом, энеолитические земледельцы Средней Азии при погребальных обрядах подчеркивали тесную связь умершего с коллективом общины и ее обрядовыми действиями, но, как правило, не стремились обеспечить его значительным количеством предметов, в том числе личного пользования, путем помещения их в могилу. Интересна находка у восточной стены коллективной гробницы, раскопанной на Карадепе, женской статуэтки с налепным изображением ползущей по бедру змеи (Массон В.М., 1964б, с. 5). Эта находка может быть сопоставлена с обнаружением на Алтындепе в слоях времени Намазга V у восточной стены погребальной камеры трех женских статуэток и миниатюрных сосудов (Массон В.М., 1971а, с. 430), что, возможно, указывает на особые поминальные обряды, связанные с использованием терракотовых идольчиков.

О том, что энеолитическое общество уделяло особое внимание культовым обрядам и церемониям, свидетельствует сравнительно широкое распространение в среднеазиатском энеолите строений специфических функций, достаточно убедительно трактуемых как святилища. Эти строения обнаружены на целом ряде памятников, и им уже посвящено несколько специальных работ (Сарианиди В.И., 1962а; Хлопин И.Н., 1964б, с. 76–79; 1971). Раскопки Песседжикдепе показывают, что генезис таких сооружений, бывших организационным и в известной мере планировочным центром оседло-земледельческих общин, восходит еще к неолитической джейтунской культуре (Бердыев О.К., 1976). Традиции песседжикского святилища с его расписным интерьером продолжаются и в пору раннего энеолита. Таковы два строения со стенами, окрашенными в красный цвет, на Чакмаклыдепе (Бердыев О.К., 1976, с. 33) и ряд строений с полихромными стенными росписями на памятниках времени Намазга I. Наличие в них очагов, в том числе пристенного очага-камина сложной конструкции на Яссыдепе, указывает на то, что в исполнявшихся обрядах определенную роль играло и возжигание огня. Однако если на Песседжикдепе такое сооружение специализированных функций было одно на все поселение, то позднее, возможно, их было несколько. Так, на Чакмаклыдепе домов с окрашенным интерьером два — по одному для каждой из двух частей поселка, делившегося почти пополам продольной улицей. Отметим, что на раннеземледельческом поселении Малой Азии Чатал-Гуюк строения со специфическим оформлением интерьера, убедительно определяемые как святилища, распределяются по одному на два-три жилых дома, видимо представляя собой культовые центры большесемейных общин (Mellaart J., 1967; Массон В.М., 1971в, с. 107). Возможно, подобное явление имело место и на южнотуркменистанских поселениях, достаточно больших по числу жителей.

Весьма четко устанавливаются особенности южнотуркменистанских святилищ поры среднего энеолита по материалам раскопок памятников ялангачского типа, удачно суммированным И.Н. Хлопиным (Хлопин И.Н., 1964б). Среди отдельно расположенных жилых и подсобных строений ялангачских поселков выделяются подквадратные и подпрямоугольные в плане дома с тщательно оштукатуренными стенами двойной толщины, многократно обмазанными полами, по площади вдвое превышающие обычные жилые дома. Цветовая отделка интерьера отсутствует, но на стене такого строения во втором слое Ялангачдепе обнаружен глиняный налеп (рис. 8, 1) в виде перевернутой буквы Ш с 15 углублениями, явно имевший магическое значение. И.Н. Хлопин предлагает видеть в нем схематическое изображение женской фигуры (Хлопин И.Н., 1964б, с. 162). Важной особенностью этих строений, значимой и для их функциональной атрибуции, является наличие в них специфических очагов. Это большие прямоугольные сооружения, огражденные по краю маленьким бортиком с невысокими глиняными столбиками по углам. Внутри очаг разделен на две части, одна из которых, более высокая, гладко обмазана глиной, а вторая, более низкая, несет следы прокаливания. Слабый огонь был явно недостаточен для приготовления пищи и скорее всего возжигался для культовых церемоний. Показательно также, что прямоугольной формой и краевым бортиком эти очаги напоминают культовые подиумы святилищ и храмов древней Месопотамии. По расчетам И.Н. Хлопина, такое святилище могло вместить 25–30 человек, т. е. практически все взрослое мужское население небольшого поселка. Вполне вероятно заключение, что, подобно святилищу Песседжикдепе, аналогичные постройки на памятниках ялангачского типа были одновременно и культовыми центрами, и местами общих собраний полноправных общинников. Вместе с тем показательно существование в пору среднего энеолита в Геоксюрском оазисе очагов овальной формы, располагавшихся в центре овальных строений (Геоксюр 7) и в прямоугольных помещениях (Айнадепе).

Сооружения специального назначения со следами возжигания огня широко представлены и на памятниках позднего энеолита. Так, почти в центре Карадепе на уровне верхнего строительного горизонта с невыразительными остатками сырцовых строений, сохранившихся на высоту всего нескольких сантиметров, найдены мраморная фигурка быка и значительное число целых и фрагментированных сосудов из белого и розового мраморовидного Известняка. Это позволяло предположить, что здесь были остатки здания специального назначения (Массон В.М., 1960б, с. 347). При вскрытии строений нижележащего слоя они первоначально рассматривались как остатки двух жилых домов. После раскопок поселений Геоксюрского оазиса, где были открыты специфические прямоугольные очаги, В.И. Сарианиди сопоставил их с очагами упомянутых строений второго слоя Карадепе (Сарианиди В.И., 1962а, с. 48). Развивая эти соображения, И.Н. Хлопин высказал мнение, что комплекс строений, вскрытый на Карадепе, представляет собой культовый центр (Хлопин И.Н., 1971). Действительно, там почти не было пряслиц и обогревательных очагов, характерных для жилых домов Карадепе. Согласно такой интерпретации, на Карадепе имеются два рядом расположенных подквадратных в плане святилища с прямоугольными очагами. К ним примыкают подсобные строения, в том числе цепочка небольших комнат-хранилищ. Иными словами, карадепинский комплекс можно рассматривать как сложное сооружение протохрамового типа, бывшее не только местом обрядовых церемоний, но и в известной мере центром хозяйственной деятельности, в частности местом хранения резервного и семенного фонда земледельческой общины.

В Геоксюрском оазисе такие крупные культовые центры пока не обнаружены, но зато достаточно четко выделяются небольшие святилища, планировочно включенные в состав больших домов-массивов — мест обитания большесемейных общин. Для них характерны круглые очаги-диски (рис. 8, 2) с белой золой в заполнении и специфические находки, в числе которых отметим каменные сосуды, ступки и пестики, причем в одной из ступок были остатки охры. Такие «домашние святилища» открыты на Геоксюре 1 (Сарианиди В.И., 1960б, с. 231), Чонгдепе (Сарианиди В.И., 1965б, с. 12), а в последние годы — и на Алтындепе (Массон В.М., 1977б, с. 165). Хотя в одном из святилищ был обнаружен и прямоугольный очаг-подиум, круглые жертвенники, безусловно, составляют специфическую черту культуры поселений восточной группы. В святилищах Геоксюра 1 отмечены следы больших пожаров, что позволило В.И. Сарианиди выступить с гипотезой об их преднамеренном сжигании (Сарианиди В.И., 1962а, с. 51; 1966, с. 91), но только в порядке постановки вопроса. Несмотря на наличие в этих святилищах костных остатков, остается непроверенной и другая гипотеза того же автора — о связи святилищ с погребальными обрядами. Как бы то ни было, сооружения специфических функций со следами возжигания огня были достаточно широко распространены на раннеземледельческих памятниках Средней Азии в разные периоды и в разных территориальных группах. Однако это отнюдь не решает вопроса о том, в честь каких божеств возжигался в этих культовых постройках священный огонь.

Рис. 8. Налеп в культовом здании Ялангачдепе (1) и круглый очаг-жертвенник на Айнадепе (2).

Для решения данной проблемы обратимся к рассмотрению предметов мелкой пластики. Все они, и антропоморфные, и зооморфные, по характеру исполнения могут быть разделены на две основные группы: наспех вылепленные и необожженные или обожженные частично и тщательно сделанные терракоты с нанесенными краской различными деталями, которым близки (прочностью) каменные фигурки. Если в первых можно видеть объекты одноразового использования, то последние явно рассчитаны на долгую службу. В этой связи наиболее убедительным является заключение, что фигурки животных изготовлялись для каких-то разовых обрядов, практиковавшихся древними пастухами (Хлопин И.Н., 1964б, с. 163). Иногда такие фигурки кидались в огонь, но, как правило, специальному обжигу не подвергались. Аналогичное явление отмечено на памятниках джейтунской неолитической культуры, где некоторые фигурки несут следы преднамеренных уколов, сделанных заостренными косточками или палочками (Массон В.М., 1960в, с. 62; Бердыев О.К., 1976, с. 52–53). Подобные проколы встречаются и на фигурках животных, происходящих с энеолитических памятников (Сарианиди В.И., 1965б, с. 39).

Наспех вылепленные антропоморфные фигурки из необожженной глины, иногда с поднятыми вверх руками можно трактовать как изображения молящихся людей (Сарианиди В.И., 1965б, с. 38), также предназначенные для конкретных случаев и разового употребления. В качестве аналогии обычно приводится текст из аккадского сказания о Гильгамеше, характеризующий культовые обряды общества, сложившегося на основе традиций, восходящих в конечном итоге к пласту раннеземледельческих общин:

Едва занялось сияние утра, Гильгамеш изготовил из глины фигурку. … Фигурку украсил и Шамашу вынес. (Эпос…, с. 55–56)

Но, бесспорно, основной интерес представляют тщательно выполненные фигурки многоразового употребления, среди которых на памятниках анауской культуры, как и других раннеземледельческих культур, подавляющее большинство составляют терракоты, изображающие женщин. Для рассмотрения их семантики могут быть использованы, прежде всего, специфические черты самих фигурок, в том числе различные детали и символы, нанесенные краской, а также данные об условиях находки и изображения статуэток в росписи на сосудах.

Все три основных статуарных типа женских фигурок среднеазиатского энеолита передают в целом один и тот же образ обнаженной женщины, сначала стоящей, а затем сидящей, с массивными бедрами (или даже с подчеркнутой стеатопигией) и полной грудью.

В терракотах позднего энеолита массивность сменяется изяществом плавных линий, подчеркивающих основную идею иными средствами эстетического воздействия (рис. 9, 2). Подтипы, имеющиеся внутри основных типов, отражают принцип «часть вместо целого» и дают весьма четкое представление о том, что считалось главным в воспроизводимом образе. Согласно этому принципу, в первую очередь опускалось изображение рук и лишь в редких случаях-груди. Бедра всегда фигурировали как главный элемент. Анализ образа, воспроизводимого древними терракотами, показывает, что при их создании имелась в виду сильная полная женщина, отличающаяся плодовитостью. Это полностью подтверждается характером дополнительных деталей, нанесенных на статуэтки (Антонова Е.В., 1972; 1977). Таков в первую очередь треугольник, подчеркивающий лобок и ставший со времени развитого энеолита неизменным элементом почти всех фигурок, независимо от принадлежности к тому или иному типу или подтипу. В раннем энеолите его заменяло овальное углубление, но следует иметь в виду крайне ограниченное число терракот этого периода. Треугольник наносился краской, подчеркивался процарапыванием или передавался налепом; нередко использовались оба приема — и процарапывание, и окрашивание. Не случайно именно треугольник, иногда с небольшой поперечной черточкой в основании в ранней шумерской пиктографии передает понятие «женщина» (Вайман А.А., 1976).

Рис. 9. Позднеэнеолитические терракотовые статуэтки с Карадепе.

1 — из коллективной гробницы; 2 — из богатого погребения.

Другие дополнительные детали встречаются реже. К их числу относятся окрашенные или налепные ожерелья (на шее) и браслеты (на лодыжках). Нередко ожерелья изображаются двойной линией; на крупной статуэтке с Ялангачдепе точками переданы три нитки бус, а двумя сплошными полосками еще два каких-то других вида шейных украшений, возможно, гривны. Сопоставление названных деталей со стандартными наборами погребального инвентаря, содержавшими ожерелья из бус, демонстрирует стремление древних мастеров подчеркнуть особую пышность и богатство воспроизводимых в терракоте женских персонажей. Не вполне ясна семантика косых линий или овальных налепов на торсе. Магические символы, поддающиеся интерпретации, наиболее редки. К их числу относятся фигуры козлов, в разной степени схематизированные и, видимо, связанные с особой ролью этого животного, сохранившего традиционную символику древнего тотема. На бедре фигурки, найденной у стены коллективной гробницы Карадепе, изображена ползущая вверх змея (рис. 9, 1). На ряде статуэток, происходящих с ялангачских памятников, можно видеть двойные и одинарные круги с точкой посередине, символизирующие, согласно наиболее вероятному толкованию, солнечный диск. На одной целой статуэтке изображено 15 таких кругов, что, по мнению И.Н. Хлопина, могло передавать аграрный календарь древних земледельцев, предусматривавший деление года на 15 месяцев по 24 дня в каждом (Хлопин И.Н., 1964б, с. 106).

Терракоты на среднеазиатских памятниках эпохи энеолита в подавляющем большинстве найдены в перемещенном состоянии и к тому же фрагментированы. Было высказано предположение, что фрагменты терракот с магическими целями закладывались в бытовые очаги (Хлопин И.Н., 1964б, с. 162), но если упоминаемые факты и не случайны, то все же этот обряд не получил массового распространения. Более существенно нахождение превосходной женской статуэтки в богатом погребении на Карадепе и уже упоминавшейся фигурки со змеей близ коллективной гробницы на том же памятнике. Случаев находок целых статуэток в древних святилищах пока нет, однако не исключено, что сцена поклонения такому священному образу воспроизведена на одном из фрагментов расписной керамики, обнаруженном на Карадепе. Здесь сохранились части двух человеческих фигур, обращенных лицом друг к другу. Между ними изображена характерная для позднего энеолита терракота с тяжелыми прямоугольными плечами, подтреугольной «птичьей» головкой, в сидящей позе. Вероятно, это сцена поклонения, причем, судя по относительному масштабу, бывшая объектом поклонения фигура достигала в высоту трети человеческого роста (Массон В.М., 1959а). О существовании крупных антропоморфных скульптур свидетельствует выточенный из мрамора торс с Намазгадепе. Аналогичные изображения женских скульптур в росписи отмечены еще в нескольких случаях. На том же Карадепе имеется фрагмент сосуда, где воспроизведение такой статуэтки сопровождается рисунками птицы и, возможно, пятнистого животного (Массон В.М., 1960б, с. 441, табл. XXII, 2), а на дне чаши с Алтындепе оно помещено рядом с изображением извивающейся змеи (Кожин П.М., Сарианиди В.И., 1968, с. 36). Наконец, на Алтындепе в 1976 г. было найдено пряслице с воспроизведением двух таких фигурок, разделенных полукрестами. Названные факты не оставляют сомнений в том, что терракотовые женские статуэтки среднеазиатского энеолита являются культовыми объектами, своего рода идолами, воспроизводящими образ женского божества, покровительницы плодородия, богини-матери. Не исключено, что началась дифференциация этого в целом сложного и полиморфического образа, о чем свидетельствует дважды повторившееся соединение женской терракоты с образом змеи, к тому же в комплексе с погребальным сооружением (ипостась хтонической богини подземного мира?).

Как отмечалось, с конца развитого энеолита появляются и сравнительно редкие терракотовые фигурки, изображающие сидящих и стоящих мужчин, в основном воинов в шлемах. Возможно, такие терракоты связаны с культом предков, в частности с культом удачливых военных вождей (Массон В.М., 1960б, с. 401). Значительный интерес представляют находки на Карадепе в слое Намазга III превосходно выполненных терракотовых фигурок животных, украшенных росписью, в том числе фигурок пятнистых коров или бычков, а также, видимо, запряженного быка. Они, как и мраморная статуэтка быка, явно принадлежали к числу предметов многократного употребления. Возможно, это фетиши, хранившиеся в святилищах наряду с другими священными объектами.

Обратимся к росписи на глиняной посуде. Не следует забывать, что это памятники прикладного искусства, подчиняющиеся определенным законам орнаментации, в частности повторению рисунка, развертывающегося по фризу сосуда (Лисицына Г.Н., 1968б). Вместе с тем использованные мотивы, а также отдельные сцены, бесспорно, несут достаточно сложную семантическую нагрузку. В росписи среднеазиатских сосудов таким является крест, первоначально, видимо, выполнявший функции простого оберега, перечеркивающего движение недобрых сил, а затем усложненного семантически, что хорошо видно на печатях и других объектах (Хлопин И.Н., 1962а; Массон В.М., 1960б, с. 390). Простой крест, сложная многоступенчатая фигура креста и его элементы широко использовались в росписи керамики, возможно, сочетая в данном случае эстетическую нагрузку и магическую символику.

Особый интерес представляют фигуры животных, в ряде случаев заменяющие фигуру креста в соответствующих композициях. Чаще всего это рисунки козла, которые при всех стилистических вариациях неизменно присутствуют в росписи посуды и Намазга I, и Намазга II, и Намазга III. В керамике карадепинского стиля образ козла дополняется воспроизведением пятнистых животных — барсов, птиц (уток) и орлов с распростертыми крыльями. Поскольку все это дикие животные и птицы, их популярность в среде оседлых земледельцев и скотоводов естественней всего связывать с наличием или пережитками представлений тотемического круга (Массон В.М., 1960б; 1964в). Вместе с тем показательно нередкое сочетание изображения птицы с солярными дисками, в том числе и с такими, на которых отчетливо видна зубчатая корона. Это частный случай проявления хорошо известного семантического узла птица-солнце. В некоторых случаях на сосудах изображалось несколько разных животных в сопровождении специфических символов типа пирамидок, которые в эпоху бронзы, как и кресты, были перенесены в иконографию печатей (Хлопин И.Н., 1957). Возможно, перед нами сложные сцены, иллюстрирующие мифологические предания и представления древних земледельцев, но убедительная интерпретация их — дело будущего.

Таким образом, энеолитические племена Средней Азии выступают перед нами как общество, где наряду с культом женского божества — покровительницы плодородия — определенную роль играли и представления тотемического круга, вероятно, уже подчиненные этому главному культу. Недаром фигурки козлов изредка рисуются на бедрах женских терракот. Весьма интересно наличие в культовом комплексе Карадепе двух расположенных рядом и одинаковых по размерам подквадратных в плане помещений, которые, судя по ялангачским аналогиям, можно трактовать как святилища. Если одно из них было посвящено культам плодородия, т. е. в первую очередь женскому божеству, то естественно предположить связь второго святилища с мужским божеством, составлявшим с древней покровительницей земледельцев священную пару. Не исключено, что с таким мужским божеством был связан и культ быка, терракотовые и каменные изображения которого как раз появляются на Карадепе в это время. Во всяком случае, в культовом комплексе Алтындепе, относящемся уже к средней бронзе, небесный бык выступает в совокупности с мужским лунным божеством (Массон В.М., 1974б).

Искусство энеолитических земледельцев тесно связано с их идеологическими представлениями, с развитием общественной жизни, хозяйственным потенциалом и производственными возможностями древних общин (Массон В.М., 1966а; Сарианиди В.И., 1967; Сарианиди В.И., Кошеленко Г.А., 1966; Массон В.М., Сарианиди В.И., 1972). Определенную роль играло и стремление благоустроить, украсить быт. Так, уже в пору раннего энеолита с повышением роли общины как представителя коллективного труда или простой первобытной кооперации все большее значение приобретает создание на поселениях центров, воплощающих идеологическое единство. В архитектурном плане эта задача решается на основе рядового жилого дома со специфическим оформлением интерьера. Как показывают раскопки ряда памятников, особое внимание при этом уделялось росписи стен, покрывавшихся композициями из геометрических фигур. Иногда, видимо, роспись представляла собой простой перенос на стену орнамента цветной циновки. Такова стенная роспись северного холма Анау, образующая двусторонние композиции типов 18 и 20, характерные и для расписной керамики среднеазиатского энеолита. В качестве основного строительного материала использовался прямоугольный сырцовый кирпич, на размерах (длинная сторона равна 48–50 см) которого, возможно, и основывался архитектурный модуль.

В пору раннего энеолита обычай украшения посуды росписью широко распространен — почти 30 % глиняных сосудов орнаментированы. В росписи господствуют композиции из крупных геометрических элементов, главным образом треугольников. Здесь нет ни дробной пестроты, ни изощренной декоративности. Фигуры козлов линейно-схематические, хотя и переданы уверенными мазками. Изображение непрофильное: художник воспроизводит пару рогов и обе пары ног независимо от того, могут ли они быть видны при данном положении фигуры животного или нет. То же мы видим и в рисунке животного на черепке с Карадепе, хотя залитое краской туловище скорее напоминает профильное изображение. Двумя черточками подчеркнута пара ног. Наоборот, торсы женских статуэток мягко моделированы, с большим реализмом и тонким чувством натуры передан образ полной плодовитой женщины. Хотя по принципу «часть вместо целого» в фигурах второго подтипа раннего энеолита некоторые детали опускаются, общий стиль лепки от этого не меняется. Часть, заменяющая целое, передана не абстрактным символом, а с натуралистичной полновесностью. Хотя проявляется ряд локальных отличий, территориальная обособленность и рост хозяйственной самостоятельности не приводят еще к нарушению культурного единства в той мере, в какой оно прослеживается в памятниках искусства.

В пору среднего энеолита святилище как строение специализированных функций получает уже четкое планировочное решение, формируется определенный тип здания, повторяющийся на разных поселениях. В интерьере на стенах, сохранившихся, как правило, на небольшую высоту, вместо росписи появляются налепы, возможно, имевшие значение магических символов. Возникает и новый тип строений — дома довольно правильной округлой формы, что предполагает использование при их постройке мерной веревки. Роспись на керамике типа Намазга II, характеризующаяся дробностью, пестротой и измельченностью, в принципе варьирует те же основные геометрические фигуры, что и роспись посуды типа Намазга I. Вместе с тем намечается переход к утонченному декоративизму, парадность подчеркивается введением в роспись второй краски. Керамике ялангачского типа, наоборот, присуща скупость простой линейной орнаментации: в восточной группе поселений складывается своеобразный утилитарный стиль оформления глиняной посуды, оказавшийся, однако, в стороне от основной линии развития керамического искусства ранних земледельцев.

Расписные сосуды и головка терракотовой статуэтки. Алтындепе (поздний энеолит).

В антропоморфной скульптуре продолжается традиция изготовления выразительных реалистических женских статуэток с подчеркнутыми признаками материнства и плодовитости. Это второй статуарный тип фигурок, лишенных рук и плеч. Именно на пышной груди и широких бедрах сосредоточено все внимание скульпторов. На красноватые тела черной краской нанесены детали, изображающие украшения и разного рода магические символы. Наряду с этим массовым вариантом скульптурного воплощения божества плодородия существовали индивидуализированные скульптуры. Такова фигурка с Айнадепе, передающая в мягких переливающихся объемах образ уютно сидящей полной женщины со сложенными под грудью руками. Большинство женских терракот поры среднего энеолита сделаны добротно и основательно; создаваемый ими образ полон спокойствия и самоутверждающей уравновешенности.

Наивысшего расцвета достигает прикладное искусство южнотуркменистанских земледельцев в период позднего энеолита. В архитектуре этого времени используется ложносводчатое перекрытие из сырца, зафиксированное в овальных погребальных камерах Геоксюра 1. Отмечены зачатки планировочного решения поселения в целом, с организацией уличной сети, членящей его на отдельные объемы многокомнатных домов-массивов. Святилища Карадепе возводятся уже не как отдельно стоящие здания специфического типа, а включены в систему построек и образуют своего рода протохрамовый комплекс.

В расписной керамике ялангачская попытка упростить эстетическую сторону этого вида домашней утвари не была принята гончарами позднего энеолита. Декоративное направление решительно утверждается в росписи керамики как в восточной, так и в западной группах. Для росписи этого времени особенно характерны утонченный орнаментализм и символика, смыкающаяся с абстракционизмом. На посуде карадепинского стиля дробный измельченный рисунок почти сплошь покрывает стенки сосудов, несущих в повседневный быт изящество и парадность. Изображения животных, среди которых особенно выразительны фигуры козлов с приостренной бородкой и гордо закинутыми назад рогами, даны уже в профиль. Они вытеснили более ранние линейно-схематичные рисунки. Отмечается и тенденция к созданию сцен, видимо, символико-магического характера, разворачивающихся по фризу сосуда. Керамику геоксюрского стиля характеризует не узорная вязь измельченного рисунка, как это было на керамике Карадепе, а строгость и ритмичность орнаментальных схем, парадно подсвеченных введением в роспись второго цвета. В угоду общему геометрическому стилю здесь стилизуются и фигуры животных: туловища их изломаны под углом так, что порой с трудом можно узнать в рисунках козлов или кошачьих хищников.

Богаче и разнообразнее становится мелкая пластика. Глиняные статуэтки животных нередко вылеплены с большим тщанием и покрыты росписью. В этих миниатюрных скульптурах нетрудно узнать и приземистого кабана, и сайгу с горбоносым профилем, и массивные фигуры мускулистых быков. Древние скульпторы предпринимают попытки освоения нового материала — белого мраморовидного известняка. Из него выточена тяжеловесная фигура бычка, пропорции которой скорее напоминают кабана и показывают неопытность мастеров, работающих по камню. Утверждается и новый тип женских терракот. Пышнотелых матрон сменяют стройные фигурки отточенных форм, плавных и изящных линий. Детализированная декоративность отмечает трактовку причесок и головных уборов. Получают распространение и изображения воинов в шлеме. Стилистическое единство мелкой пластики среднеазиатских общин поры позднего энеолита является одним из выдающихся достижений искусства ранних земледельцев Ближнего Востока. Судя по находке большого торса в позднеэнеолитических напластованиях Намазгадепе, крупные фигуры людей вытачивались также из мрамора.

Иллюстрации

Таблица I. Синхронистическая таблица энеолитических комплексов Средней Азии.

Таблица II. Типы форм энеолитической керамики Средней Азии.

Таблица III. Типы форм энеолитической керамики Средней Азии.

Таблица IV. Типы орнаментальных композиций энеолитической керамики Средней Азии.

Таблица IV. (продолжение).

Таблица IV. (окончание).

Таблица V. Типы антропоморфных терракот.

Таблица VI. Типы энеолитических поселений Средней Азии.

1 — Айнадепе; 2 — Дашлыджидепе; 3 — Ялангачдепе; 4 — Геоксюр; 5 — Карадепе; 6 — Намазгадепе; 7 — Алтындепе.

Таблица VII. Медные орудия и оружие с памятников среднеазиатского энеолита.

1 — Геоксюр 4; 2, 4 — Айнадепе; 5, 29 — Монджуклыдепе; 6 — Дашлыджидепе; 7, 11, 17, 19, 25, 30, 31 — Карадепе; 3, 24 — Муллалидепе; 8-10 — Геоксюр 7; 12, 23, 26, 27, 34, 35 — Геоксюр 1; 13, 15, 18, 32, 33 — Ялангачдепе; 14, 16 — Илгынлыдепе; 20 — Тилькиндепе; 21 — Анау; 22 — Алтындепе; 28 — Каушутское поселение; 36 — Серахское поселение; 37 — Геоксюр 9.

Таблица VIII. Медные украшения и зеркала с памятников энеолита Средней Азии.

1–3, 8, 15–17 — Карадепе; 4–7, 11, 18, 20 — Геоксюр 1; 9-10, 12–14 — Анау; 19 — Серахское поселение.

Таблица IX. Кремневые и каменные изделия с энеолитических памятников Средней Азии.

1, 2 — Монджуклыдепе (время Анау IА); 3–6, 27 — Чакмаклыдепе (время Анау IА); 7–8 — Анау (время Намазга I); 9-15, 25 — Ялангачдепе (время Намазга II); 16–20 — Геоксюр 1; 21, 28, 29 — Карадепе (время Намазга III); 22 — Дашлыджидепе (время Намазга I); 23 — Айнадепе (время Намазга II); 24 — Муллалидепе (время Намазга II); 26 — Геоксюр 7 (время Намазга II); 30 — Анау (время Намазга II).

Таблица X. Комплекс типа Анау IА.

1-13 — керамика; 14–15 — кость; 16–20 — терракота; 21–24 — медь; 25, 26, 30–32 — камень; 27–29 — кремень; 33 — план поселения.

Таблица XI. Раннеэнеолитические комплексы Анау (1-20), Карадепе (21–36) и Намазгадепе (37–47).

1, 21, 37 — поза погребенных; 2, 22 — погребения с юго-западной ориентировкой; 3, 23 — погребения с юго-восточной ориентировкой; 24, 38 — погребения с южной ориентировкой; 4, 5, 25, 26 — терракотовые пряслица; 6–9 — металлические изделия; 10–11 — стенная роспись; 12–20, 27–34, 39–42, 44–47 — керамика; 35, 36, 43 — терракотовые статуэтки.

Таблица XII. Раннеэнеолитические комплексы Яссыдепе (1-14), Геоксюра 1 (15–25) и Алтындепе (26–32).

1, 2 — стенная роспись; 3 — терракотовая статуэтка; 4, 5, 30 — терракотовые пряслица; 6-29 — керамика; 31 — металлическое изделие; 32 — костяное изделие.

Таблица XIII. Раннеэнеолитический комплекс Дашлыджидепе.

1-14 — керамика; 15–17 — терракотовые пряслица; 18–22 — глиняные необожженные и терракотовые статуэтки; 23, 24 — костяные изделия; 25, 26, 28 — металлические изделия; 27 — каменное изделие; 29 — план поселения.

Таблица XIV. Среднеэнеолитические комплексы Карадепе (1-50) и Елендепе (51–62).

1, 10, 28, 36 — поза погребенных; 2, 11, 29, 37 — погребения с южной ориентировкой; 3, 12 — погребения, ориентированные на юг-юго-запад; 30 — погребения с восточной ориентировкой; 4–9, 13–27, 31–35, 38–62 — керамика.

Таблица XV. Среднеэнеолитические комплексы Анау (1-19) и Намазгадепе (20–36).

1, 20 — поза погребенных; 2 — погребения с юго-западной ориентировкой; 3 — погребения с юго-восточной ориентировкой; 21 — погребения с южной ориентировкой; 4-13, 22–32 — керамика; 14–17 — металлические изделия; 18, 19 — каменные изделия; 33, 34 — терракотовые статуэтки; 35 — терракотовое пряслице; 36 — нижняя сторона пряслица с орнаментом.

Таблица XVI. Среднеэнеолитические комплексы Геоксюра 1 (1-18), Алтындепе (19–30) и Айнадепе (31–43).

1-24, 31–36 — керамика; 25 — терракотовое пряслице; 26–30, 41–43 — глиняные необожженные и терракотовые статуэтки; 37 — терракотовое колесико; 38 — металлическое изделие; 39 — костяное изделие; 40 — каменное изделие.

Таблица XVII. Планы поселений Муллалидепе (1) и Ялангачдепе (2).

Таблица XVIII. Среднеэнеолитические комплексы Ялангачдепе (1-23), Муллалидепе (24–34) и Геоксюра 7 (35–44).

1-10, 24–30, 35–38 — керамика; 11, 12 — кремневые изделия; 13, 16, 17, 34, 41, 43, 44 — металлические изделия; 14, 15 — костяные изделия; 18–23, 31, 33, 39, 40 — глиняные необожженные и терракотовые статуэтки; 32 — каменное изделие; 42 — терракотовое пряслице.