Виктор Цой. Последний год. 30 лет без Последнего героя

А вот что рассказывает о покупке автомобиля Ирина Легкодух:

Абсолютно верно, что мы с Цоем вместе покупали машины. Это было совсем незадолго перед летом, и мы говорили уже о летних путешествиях, куда поедем на этих машинках. Нам предложили купить две, то есть если две машины сразу – то дешевле, со скидкой. Вот мы с Витей и скооперировались…

Насчет Пригожина… Я что-то не помню, может быть, кто-то с Цоем и был. Мне кажется, там целая компания была, и я тоже была не одна (уж с мужем-то точно, и еще, кажется, были мои приятели, два или три), потому что в этой сделке ни я, ни Витя ровно ничего не понимали. Понимаете, прошло ведь очень много времени, я деталей просто не помню. Возможно, что Пригожин и не обманывает – машины мы забирали ведь не в тот же день, и я не помню, кто и как уехал. Может быть, потом Витя за своей тачкой приехал и с Пригожиным этим, а может быть, они и вместе сразу были. Также и вот относительно доверенности и документов – я ведь не понимала в этом ровно ничего, как это все оформляется. Продавал их, мне кажется, мужчина. Но я, убейте, не могу вспомнить, кто это был, откуда взялось это предложение, мой ли это был знакомый, или Вити. Пригожин говорил, что машина Цоя стоила 32,5 тысячи. Моя машина стоила не 32,5 тысячи рублей, а 38 – это точно. Мне это почему-то запомнилось. Насколько мне припоминается, машины все собирались покупать, только я хотела «девятку», а он «Москвич» (или наоборот), и вот обсуждали, какая лучше, и тут предложили эти два «Москвича». По-моему, мне предложили. Сказали, что один стоит сорок тысяч рублей, а если купить сразу два – то по 38. Странно, что я даже эти цифры помню, вероятно, они обсуждались. Страшно выгодно показалось. Ну, я тут же вспомнила, что ведь Цой хотел «Москвич», стало быть, так тому и быть, остаюсь я без «девятки», мы созвонились и пошли их покупать. То, что мне она обошлась в 38, а Вите в 32,5 – это я исключаю полностью. Цой был безупречный, болезненно порядочный и щепетильный человек. Даже несколько педант и зануда в этом смысле. Может быть, конечно, какому-нибудь Пригожину или тому, кто эту покупку устраивал, они стоили обе по 32, это, конечно, нельзя исключить, но нам – по 38. Я точно помню момент принятия решения, когда кто-то кому-то из нас говорит: «Ну и что, что не “девятка”, она 45 стоит. А тут “Москвич”, стоит 40, но если два сразу – отдают по 38, давай колись, и мне тогда тоже дешевле на две тысячи выйдет». – «А я хочу серенькую машинку!» – «Ну, так будет тебе серенькая». – «А я хочу красненькую!» – «Ну, так будет красненькая».

У меня сохранилось четкое воспоминание, что это была заводская продажа, я думаю, там хитрый бизнес просто состоял в том, что была заводская отпускная цена, а они распродавали как бы через сотрудников, чтобы часть денег получить сверху официальной отчетной цены. Происходило это, мне кажется, не на самом АЗЛК, но где-то рядом (может, ошибаюсь). Помню, что это была какая-то открытая стоянка, пустая, только эти две машины приготовлены для продажи нам. Уже с номерами. Машины были новенькие и заводские. Абсолютно одинаковые. Мы дурачились, монетку бросали – какая из них кому, и поменялись несколько раз. Шуточно. Оформляли, мне кажется, там же. Там контора какая-то была, надо было туда зайти и деньги заплатить. Кажется, еще на другой день надо было заехать туда за документами. Отмечали эту покупку в корейском ресторанчике на Сретенке. В корейском – потому что продавец этих машин решил, что раз покупатель кореец, то надо непременно нас в корейский ресторан звать, обмывать сделку. Это было очень смешно, и есть там эту острую морковку было совершенно невозможно…

Я в тот год уехала на майские праздники в Крым, и мы там зависли на все лето. Там у моего мужа были дела, связанные с каким-то банком, у меня – мои киношные дела, а у Вити были, если опять же не путаю, как он говорил, какие-то суперважные концерты в Москве летом, и потом он еще собирался альбом делать в Прибалтике.

И вот мы шутили, кто к кому теперь на машине приедет и где пересечься – в Крыму или в Прибалтике… То есть я вскоре уехала и, собственно, с машиной его уже, кажется, и не видала. Насколько мне помнится, еще разок, кажется, встречались – в «Аисте», здесь у нас, на Патриках, но это неточно, может быть, это раньше было. Потом созванивались уже из Крыма – он говорил, что суперски его концерты в Москве прошли. То есть это я, по-моему, звонила: или желала успеха, или спрашивала, как дела, – там должен был какой-то очень важный концерт быть, в какой-то определенный день тем летом. К сожалению, это все за давностью я помню очень смутно. Помню, Курёхин был первый, кто позвонил мне в Ялту, когда Витя погиб, и он плакал просто.

Олег Толмачёв:

Моя машина была куплена 27 апреля. Точно. В день смерти моего деда… Вечером мне ее Пригожин пригнал. И Цой, получается, свою тоже в этот день купил. Но забирали мы ее позже. Насчет машины Юрик Айзеншпис с тем продавцом договаривался. Звонил ему постоянно… И забирали мы ее не с АЗЛК, а где-то на Юго-Западе было место, какие-то гаражи, мужики… Поэтому и ехали обратно по кольцу. Скорее всего, забирали мы ее 4-го мая, а 5-го, после концерта в «Олимпийском», обмывали документы и мой день рождения. Я помню, что мы 6-го с Айзеншписом на вокзале груз оформляли, Олег Волосатый, один из «зайчиков», нас возил, а 7-го ребята с плакатами и аппаратом уже поехали в Питер. Они в гостинице «Космос» жили в Москве… Да, концерт в «Олимпийском», последний сольник в Москве, совпал с моим днем рождения… Отмечали в корейском кафе, рядом с тремя вокзалами, на Русаковской улице, всей группой. Было очень много друзей. Кстати, я помню, что Стингрей тоже была с нами… Мы с Цоем в этот ресторан часто ездили, Цою там нравилось. Хотя ему нравилось везде, где были корейцы. В Красноярске, например, нас приглашала корейская диаспора…

Как Цой, у которого был «белый билет», получил водительские права? В те годы проблемы с правами решались так же легко, как и сейчас.

Андрей Ефимов:

Я могу гарантированно сказать, что Цой права не покупал. Да, он сдавал экзамен сам, они с Наташей вместе учились и сдавали экстерном. Она чуть раньше, он позже. Что касается «белого билета»… Тогда, как я понимаю, не существовало точной базы относительно того, есть ли у человека допуск к вождению и есть ли какие-то ограничения… И вообще Цоя после его «лечения» на Пряжке в такую базу могли не внести.

Вопреки весьма распространенному убеждению, мать Марьяны, Инна Николаевна, категорически отрицает тот факт, что машина была оформлена на Марьяну Цой. Она утверждает, что Марьяна не имела к машине никакого отношения, что, кстати, подтверждается доверенностью, скан которой Наталия передала коллекционерам и фотографию которой можно увидеть в этой книге.

Ездил Цой до этого момента недолго. Буквально несколько месяцев. И ездить толком не умел. Поездка в Латвию в тот год была первой поездкой на большое расстояние. Цой понимал, что навыков вождения у него мало, и в целом был осторожен. По выражению Марьяны, он всегда «ходил на мягких кошачьих лапах», что, однако, не мешало ему разгоняться на пустых трассах или легонько стукать машину Айзеншписа.

Олег Толмачёв:

Помню, когда мы ехали после покупки машины – Цой за рулем моей «восьмерки» был, я тогда не водил толком, только купил машину. Мы все тогда купили, а Цой купил последним… У Каспаряна и Тихомирова «восьмерки» черные, кажется, были… А покупали мы машину Цою где-то здесь, на Юго-Западе, в гаражах… Так вот Витя сел за руль и как втопил по окружной Москвы – я еле его уговорил медленнее ехать… Я спросил у него, помню, – почему так быстро едешь, куда, мол, несешься? По той дороге страшно было ездить, притом что мы ехали днем и навстречу шло такое большое количество машин. Он сказал: «Я в Америке учился водить. А какая разница?». «Здесь, – говорю, – так нельзя ездить. Вечером-то нельзя. А днем тем более». Я еще для себя тогда отметил, как он втопил. Вроде такой спокойный все время, уравновешенный, а тут…

Вот это я хорошо запомнил – потому что по тем временам по московскому кольцу вообще трудно и опасно было ездить. Эту дорогу еще кольцом смерти звали – разделительной полосы не было… Пригожин за нами тогда буквально плелся на новой. Он раньше всех нас научился водить, и был обычным водилой. Он и научил меня водить, хотя сам водил ужасно…

Евгений Додолев, журналист:

Цой любил тихонечко подъехать сзади и легонько стукнуть бампером машину Айзеншписа. Юрий очень бережно относился к своему имуществу, поэтому выбегал из машины, испуганно разглядывал задний бампер, а Виктор делал невозмутимое лицо, и все потешались над бедным Айзеншписом, который никак не мог сделать замечание Цою и вынужден был все это терпеть… Никакого ущерба машинам эти шалости, конечно же, не наносили.

Юрий Айзеншпис:

К тому времени он уже стал шалить на дороге. Помню, мы с ним отправились в одно место, и он мне на пятки наступал, терся о мой бампер. Он уже хорошо водил машину, но, я думаю, что этого было недостаточно – опыта все-таки не хватало.

Сергей Гусев, поклонник группы «КИНО»:

Я по молодости работал на заводе в Москве, и со мной в цеху работал один мужик. Он был постарше меня, у него был старый «Жигуль», и вот в один прекрасный день в него врезалась «девятка», за рулем которой находился Цой. Случайно, конечно… Мужик когда увидел, кто за рулем, – не поверил своим глазам… Машину помял ему несильно. Раньше не было никаких страховок, и они с Цоем просто договорились о встрече. Цой, как полагается, приехал к нему домой с бутылкой, посидели на кухне, выпили. У этого мужика сын был, он тоже сначала не поверил отцу, что сам Цой к ним домой приедет. А приехавший Цой подарил парню кассету с записями, оставив на ней свой автограф. Парень был на седьмом небе от счастья… Цой хоть и был уже тогда мегазвезда, но парень был совершенно простой, без закидонов. Простой, хороший человек.

Алексей Макушинский, писатель, московский знакомый Виктора Цоя и Наталии Разлоговой:

Я ездил с Витей на этом «Москвиче». Я живу в Германии, и здесь считается, что водитель становится опытным через семь лет. В этом смысле Цой опытным водителем, конечно, не был…

Юрий Каспарян:

У Виктора был «Москвич-2141». У Тихомирова «восьмерка», и у меня «восьмерка». Нельзя сказать, что мы были очень опытными водителями. Я как раз перед этим учился водить, с Тихомировым вместе сдавали на права. По-моему, это было в 1988 году, потому что помню, что в Америке я уже ездил. Первый мой опыт индивидуального вождения. Мы туда приехали, и Джоанна сказала: «Я занята, вот машина, развлекайтесь». Права тогда у меня уже были. И я достаточно уверенно ездил. Изящно лихачил. А алкоголь Виктор не пил практически. Тем более за рулем.

Юрий Горошевский:

Я никогда не видел, чтобы в моем присутствии ребята были неадекватны во время работы или на сцене… То, что мы возили на гастроли ящиками коньяк «Белый аист», это правда. Но что касается непосредственно Вити – я с момента его переезда в Москву не помню публичного общения с допингами. Но допинги если и были – то никогда не были, во-первых, чрезмерными, во-вторых, вызывающими, и в-третьих, публичными. И никогда не приводили к каким-то публичным недоразумениям. Всегда оставались внутри. И это никогда не выходило наружу. И всегда было в рамках приличия. Это настолько было внутри них, и это было настолько прилично, что никогда не казалось употреблением каких-либо допингов… Все было в рамках. Вообще группа «КИНО» была, как ни странно это звучит, очень интеллигентной и культурной.

Просто прожив достаточно долго и дожив до наших дней, я вспоминаю те коньяки «Белый аист», которые были тогда, – и просто воспринимаю это все как стакан молока сегодня, по сравнению с тем, что происходит сейчас со звездами музыки. То есть по сравнению с сегодняшними звездами и допингами то, что происходило с группой «КИНО», – это практически детский сад.

Повторюсь, это было настолько интеллигентно, настолько культурно, что никого другого не задевало и не трогало, не выходило наружу, никого не тревожило вокруг и не привлекало внимания. Это было практически девственно по сравнению с тем, как это происходит последние лет двадцать с одной стороны и с другой стороны – сами люди в группе «КИНО» – и Георгий, и Игорь, и Юра, и Витя, и Наташа – просто идеал культурного высокообразованного человека. Все были высококультурные и интеллигентные люди, причем имеется в виду то, что это именно было им дано. Вот эта высококультурность, умение не привлекать к себе внимания, не выпендриваться, умение не лезть на рожон – это были отличительные черты людей, которые собрались в группе «КИНО». Это на мой взгляд. Я много видел рок-музыкантов, гастролеров… Но «КИНО», вся группа впитала в себя интеллигентность, а появившаяся Наташа в значительной степени добавила культуры и интеллигентности и какой-то такой легкости общения с окружающим миром.

Виктор Тихомиров, художник:

Виктор Цой был трезвенником, никакой наркоты не употреблял, а если и употреблял, то быстро бросил. На самом деле он был очень мягким, добрым человеком, хотя выглядел, если хотел, жестким, даже суровым…

Илья Смирнов, рок-журналист, редактор журнала «Урлайт»:

Как известно, в панковской компании Цой не задержался, видимо, она оказалась для него слишком негигиенична. Цой вообще-то всегда чурался митьковско-подзаборных традиций, это один из немногих (ну очень немногих) отечественных рок-звезд, кого я ни разу не видел пьяным. Он предпочитал сухое вино портвейну, не говоря уже про панковский напиток одеколон. Хоть он и пел: «Я так люблю вино, но это не станет помехой прогулке романтика», в жизни совсем не был поклонником Бахуса. Пил как дипломат на светском мероприятии. Что, согласитесь, тоже не способствует запанибратскому общению по душам. Легче было с Рыбиным, который как раз наоборот: «Берем еще (шесть), а потом можно пойти к Гаккелю, он будет так рад нас видеть» (на ночь глядя без приглашения). И кто бы мог тогда предположить, что отвязный панк Рыбин так рационально впишется в новый общественный строй. Как признался сам Алексей – у него сейчас все в порядке. И в смысле денег, и в смысле работы, а вот Цой, спортивный, трезвый и тщательно себя контролировавший Цой, уйдет совсем молодым. Одним из первых…

Олег Соколов:

Цой курил сигареты «Viceroy», выпивал чуть-чуть, пьяным не видел его никогда, и всегда был с Наташей. Он был такой цельной личностью, совершенно нормальный человек… Вообще из «КИНО» никто не напивался, бутылка коньяка на четверых за ужином и все.

Есть, конечно же, и иные мнения. К примеру, известный питерский тусовщик и администратор группы «Игры» Дмитрий Левковский говорил:

Пил ли он? Конечно… Последний раз пили мы в одной компании на свадьбе Юрика Каспаряна. Он же не в космосе жил. «Киношники» просто в принципе не очень пили (по сравнению с другими группами, конечно). Но это не главное, всем надо было лечить душевные травмы.

Итак, из всего вышеизложенного становится совершенно понятно, что Цой с Наташей на новоприобретенном «Москвиче» решили ехать в Латвию, на отдых. Сборы заняли пару дней, и по сохранившимся в записной книжке Виктора спискам необходимых вещей – Цой к ним подошел весьма скрупулезно и серьезно.

К примеру, вот так выглядел один из подобных списков:

ПЛИН

1. Кассеты +

2. Раствор +

3. Деньги и валюта +

4. Упаковать гитару +

5. Позвонить Юрик, Марьяна

6. Магнитофон +

7. Краски? +

8. Видеокамера +

9. Скейт +

10. Девятка? +

11. Пистолет +

Весьма интересны несколько пунктов из данного списка. Непонятно, что именно имелось в виду под словами «раствор» (сторонники конспиративных теорий вздрогнули) и «девятка», и еще более интересно слово «пистолет» (сторонники конспиративных теорий вздрогнули еще раз). Многие, памятуя о лихих девяностых, часто задавались вопросом – было ли у Цоя оружие? Во избежание досужих сплетен, можно сказать прямо – пистолет у Цоя был. Однако отнюдь не огнестрельный, а газовый. И получил его Виктор от Иосифа Пригожина.

Олег Соколов:

Пригожин тогда решил заняться бизнесом. Решил всем нам достать газовые пистолеты. Всем, значит, впарил… У Цоя точно был пистолет. Для самообороны. Хотя, собственно, не от кого было обороняться…

Что же касается пункта под номером 7 – то все знают, что Цой с детства был художником. И весьма талантливым и неоднозначным. К сожалению, эта сторона его творчества наименее известна широкому зрителю, хотя во второй половине 1980-х годов. Цой принимал участие во многих выставках в СССР и за рубежом. Будучи близко знакомым с Георгием Гурьяновым, Тимуром Новиковым, Андреем Медведевым, Евгением Юфитом, Андреем Крисановым, Олегом Котельниковым и Сергеем Бугаевым (Африкой), Цой включился в работу группы «Новые художники» и с 1984 года участвовал в выставках этого художественного объединения. Для этого периода творчества Виктора характерны примитивистско-экспрессивные формы с элементами орнаментального декоративизма. В конце 1980-х годов, после путешествий в США, Италию, Францию и Голландию, Виктор начал менять стиль своих работ. Последние его работы выполнены в менее экспрессивной манере и носят более реалистический характер. Но развитию этого направления помешала трагическая смерть Виктора в 1990 году.

Владимир Уржумцев, одногруппник Виктора Цоя по СГПТУ-61:

Рисовальщик Витя был действительно хороший, опыт СХШ и «дрессировки» в «старом Серовнике», из которого его отчислили за неуспеваемость, был заметен. Рисовал Цой здорово.

По утверждениям родных и близких Виктору людей, а также экспертов по работам «Новых художников» известно, что Цой, хоть и учившийся в художественной школе и Серовском училище, до 1988 года вообще, по сути, не рисовал на холстах, и овладевал подобной техникой рисования уже гораздо позже, когда привез из США нормальные холсты и акриловые краски. Достаточно отметить то, что работы Цоя в основном – это всевозможные рисунки фломастерами на альбомных листах, раскрашенные акрилом клеенки и салфетки. И совсем-совсем мало холстов. По многочисленным воспоминаниям и свидетельствам – Цой последние годы жизни рисовал очень мало из-за отнимающей время гастрольной деятельности и ничего из написанных картин не дарил. Тем более из холстов. Хотя, будучи в 1990 году в Америке, он все же написал одну картину (опять же фломастерами на пластиковом мешке для мусора) и подарил ее американскому режиссеру Оби Бенцу, и об этом подарке всем широко известно.

Собираясь на отдых в Латвию, Виктор, несомненно, планировал что-то там рисовать. Доподлинно неизвестно, работал ли он в Плиеньциемсе над чем-то, но, тем не менее, краски с собой он брал, и их указание в списке необходимых вещей тому доказательство.

Долгое время в народе ходила легенда, что Цой попал в аварию еще не доехав до Риги. И это правда.

Рашид Нугманов:

Нужно учитывать, что привычки вождения как таковой Виктор еще по-настоящему не выработал, он же меньше года водил. Вообще это самый опасный период любого водителя – когда ему кажется, что навык уже появился, но впечатление это обманчиво и способно снизить внимательность, с которой ездишь, пока учишься. В те августовские дни Наташа мне рассказывала, что, когда они ехали в Прибалтику, на дороге произошел небольшой инцидент. Они приближались к какой-то развилке, где стояла машина, и Наташа почувствовала по манере вождения Виктора, что что-то произойдет. Так и случилось. То ли Виктору удалось резко затормозить перед той машиной, то ли они даже еe слегка поцеловали, надо уточнить, сейчас точно не помню, – факт, что он начал реагировать и сбрасывать скорость позже, чем следовало бы, и Наташа, сидящая рядом, это сразу почувствовала.

Как удалось уточнить – при въезде в Латвию Цой с Наташей действительно попали в небольшое ДТП. Цой резко затормозил и слегка стукнул стоящий на развилке дорог автомобиль (водитель которого не был уверен, куда ехать – указателей не было). Инцидент был настолько мелким (Цой задел заднюю фару), что был улажен без ГАИ, и Цой с Наташей продолжили путь в Тукумский район.

Плиеньциемс

Все дороги приводят меня к тебеДороги знают все лучше чем яИ я не стану искать других дорог[16]

Тукумс – тихий провинциальный городок Латвии в полуторах часах езды от Риги на электричке. Далеко позади опрятные особнячки-дачи Юрмалы. Юрмала – по крайней мере, ее основная часть – заканчивается там, где железная дорога отходит от побережья залива, дугой загибающегося к северу. «Напротив» станции Слока на берегу находится довольно невзрачное, с советскими блочными многоэтажками местечко Каугури, «напротив» Кемери – Яункемери с одноименным пансионатом советской постройки, выжившим, в отличие от прочих в этих местах. Тут – административная граница Юрмалы. Если двигаться дальше по прибрежному шоссе в направлении Энгуре, мимо замелькают Бигаунциемc, Лапмежциемс, Рагациемс, Апшуциемс, Плиеньциемс. Места курортного отдыха для продвинутых и нелюдимых. Эталонная латышская глубинка, делающая на отсутствии туристов туристическую рекламу. Средоточие рыбацкого колорита, где рыбу давно не ловит почти никто. Вселатвийская рыбокоптильня, ныне торгующая копченостями с завода в Вентспилсе[17].

Юрмала тогда была переполнена отдыхающими со всего Советского Союза, в ней бурлила светская жизнь – а в десятке километров западнее тихо жили своей провинциальной жизнью крошечные прибрежные ciems’ы (поселки): Лапмежциемс, Рагациемс, Апшуциемс, Плиеньциемс. Ловили и коптили рыбу да сдавали на лето жилье тем, кто искал спокойствия, подлинности и творческой атмосферы.

Сегодня россияне, готовые мириться с летними капризами балтийской погоды, обычно выбирают из трех курортных вариантов: латвийская Юрмала, эстонский Пярну и литовская Паланга. У рижского курорта перед соседскими как минимум два преимущества: он самый большой, с самой обильной инфраструктурой (больше всего гостиниц, ресторанов, клубов и пр.) и ближе всего расположен к большому городу. То есть к аэропорту и к любого рода городским удовольствиям. Кстати, и по-русски в Юрмале говорят лучше всего.

До недавнего времени на Рижском взморье еще и бушевала российская светская жизнь – но это одних привлекало, а других отвращало (в период «Новой волны» в центре Юрмалы было не протолкнуться, а гостиничные цены взлетали до небес). Обычно те россияне, которым важнее были тусовки с концертами, ярмарки тщеславия, поездки к достопримечательностям, тянулись летом в Юрмалу; те, кто хотел отдохнуть спокойнее, пассивнее и дешевле – к литовцам в Палангу.

И светские гулянки, и дороговизна – все это имеет отношение главным образом к центральной части Юрмалы: к району железнодорожных станций Дзинтари (там знаменитый одноименный концертный зал, где проводились пресловутые российские фестивали и будут проводиться другие, менее пресловутые и менее российские), Майори (там главный променад – улица Йомас), Дубулты. Но чем дальше на запад, тем меньше народу на улицах и пляже, тем дешевле жилье.

Юрмала, получившая статус города в 1920-м, всегда, по сути, оставалась чередой дачных поселков вдоль моря – здешнюю географию легко учить по перечню ж/д станций: с востока на запад – Лиелупе, Булдури, Дзинтари, Майори, Дубулты, Яундубулты, Пумпури, Меллужи, Асари, Вайвари, Слока. В районе Слоки железная дорога отходит от берега залива – эта станция уже не пляжная, откровенно захолустная и невзрачная. Еще дальше, в Кемери, сегодня вдоль центральной улицы стоят развалины – не в переносном, а в прямом смысле…

Плиеньциемс (Энгурская волость, Тукумский район) – небольшой рыбацкий поселок, известный в старые времена курорт. В начале прошлого века здесь строили парусники. От других приморских поселков Плиеньциемс отличается тем, что защищен от морских ветров огромной дюной. Рыбацким поселком он называется сегодня весьма условно, теперь тут безработица и зачатки курортной индустрии. Впрочем, сейчас эту курземскую глухомань (Курземе – западная часть Латвии) не назовешь общеизвестным местом отдыха, а лет сорок назад она была секретом московской и питерской вольнодумствующей богемы, отыскавшей и облюбовавшей здешние деревни еще в те далекие времена.

Знаменитые рыболовецкие колхозы советских времен, разумеется, давно позакрывались, зато в последние годы активно открываются гостиницы. На запросы «Апшуциемс» и «Плиеньциемс» сайт booking.com откликается с готовностью. Предлагаемые порталами объявлений варианты летней аренды сильно разнятся по условиям и цене, однако найти приличный гостевой дом не составит большого труда.

Тем не менее – пока это еще труднодоступное (без машины намучаешься – только редкие автобусы) захолустье, показательно контрастирующее с недальней Юрмалой. Пляж продолжается и тут – но более живописный и менее благоустроенный, иногда с валунами. Вместо московского бомонда – местные рыбаки. Край света. Вместо грохота пляжных дискотек по вечерам – тишина, не нарушаемая, а, кажется, только подчеркиваемая плеском прибоя. Как раз именно то, что так любил Виктор Цой.

Александр Титов, бас-гитарист группы «КИНО» и группы «Аквариум»:

Я знаю Витьку, он остался для меня старым нежным другом, с которым мы ездили вместе на дачу. Понимаете? Он был юношей романтическим и достаточно нежным, сомневающимся. Но, конечно, он точно знал, к чему шел, – совершенно четко двигался к своей цели. В этом смысле он был совершенно железный, азиатский воин. Его интересовала философия воинов, его героем был Брюс Ли, он сам занимался боевыми искусствами. У него был свой собственный путь – он всегда говорил об этом, у него всегда была цель. И это не массовая культура, скорее его это даже пугало. Под конец жизни – я знаю из рассказов и сам видел тоже – его это, в общем, мучило. По нему замечал, как это его тяготило. Конечно, ему нравилось огромное количество поклонников, это не могло не цеплять, но изначально цель у него была другая. Массовая истерия тяжело переносится – не спрятаться. Он поэтому и ездил в Прибалтику отдыхать постоянно, там его меньше цепляли.