Мои токсичные коллеги. Как пережить abuse на работе?

P.S. Должностную инструкцию можно оформить по-разному, использовав, например, соответствующие приказы высшего руководства компании. В большинстве случаев должностная инструкция является неотъемлемой частью трудового договора, заключенного между работником и работодателем, и не может быть изменена в одностороннем порядке, точно так же как режим работы, условия труда, размер заработной платы и пр. Лишь при полном и недвусмысленном согласии работника, которое он выражает письменно, какой-либо элемент трудового договора может быть пересмотрен и изменен, однако новые условия и формулировки не могут противоречить законодательству РФ. Работник, если даже он дал согласие на это, не может работать бесплатно или осуществлять противоправные действия, так как все это незаконно и поэтому недопустимо. Любое изменение каких-либо условий трудового договора должно выражаться в дополнительном соглашении к этому договору, заключаемому между первоначальными сторонами: работником и работодателем.

В моем случае должностная инструкция была оформлена как приложение к трудовому договору, никаких дополнительных соглашений для надлежащего изменения инструкции разработано не было. Отказ выделить мне достаточное время на анализ этого документа и попытка заставить меня подписать его насильно, с помощью угроз и запугивания, представляли собой явное нарушение трудового законодательства. «Игра в Следственный комитет» вообще не поддается рациональной трактовке: то ли мои оппоненты были настолько некомпетентны, что невообразимо превратно истолковали нормы и правила трудового законодательства, искренне считая реализованную ими процедуру законной, то ли они осуществляли свои недобросовестные действия специально, стремясь еще грубее нарушить мои права, – этого я не знаю. Однако результат был вполне конкретный: все, проделанное со мной, было недопустимым и не соответствовало ни предписаниям Трудового кодекса РФ, ни нормам этики, принятой в компании.

Представьте, что начальник хочет уменьшить вам зарплату в два или в четыре раза. Вы выступаете против такого решения и не даете письменного согласия на это. Тогда начальник – или любой его коллега – в присутствии еще каких-то сотрудников вслух читает вам сообщение о том, что ваша зарплата существенно сокращается, после чего в компании «все считают», что ваша зарплата действительно уменьшена, причем на законных основаниях, хотя и без вашего участия. Прямо какая-то антиутопия, не так ли? Однако именно это проделали со мной мои оппоненты, ведь с юридической да и с обычной, житейской точки зрения, нет никакой разницы между сокращением зарплаты и изменением должностной инструкции: и то, и другое является органическим элементом трудового договора, не подлежащим изменению без согласия обеих сторон.

Практические рекомендации

• Учитывайте свои цели при подборе ответов на задаваемые вам вопросы. Люди, наделенные, подобно мне, комплексом отличника[49], привыкли так отвечать на все вопросы, как это требуется в школе, чтобы получить пятерку – четко, лаконично, используя точные факты. Однако во взрослой жизни правильные ответы, к сожалению или к счастью, порой могут носить совершенно иной характер.

Бывают ситуации, когда вам нужно только донести до своих противников некую общую мысль, не сообщая им никакой конкретики, так как это не в ваших интересах. Для иллюстрации сказанного обращусь к своему недавнему прошлому. Во время очередной встречи с моими оппонентами мне нужно было уведомить их о том, что когда-то мне предоставлялась некая версия должностной инструкции, однако я не хотел, чтобы они знали содержание этой версии и даже дату, когда меня с нею ознакомили. «Пусть понервничают, – рассуждал я, – и потратят время и силы на поиск нужных им сведений».

• Размытый и неконкретный ответ иногда может принести вам гораздо большую пользу, чем точный ответ по существу дела (а вот в школе вам влепили бы за это полновесную «пару»).

Глава 19

Всегда найдется рыба крупнее

Я по-настоящему болел в четверг и пятницу, к субботе почувствовал себя лучше, хотя о полном выздоровлении мог только мечтать. В выходные мы с К. подготовили второе официальное письмо на имя генерального директора компании, которое, как и первое, я отправил регулярной почтой. В нем подробно излагались все нарушения, на которые пошли руководительница и эйчар, стремясь поскорее расправиться со мной, рассказывалось о новой сфабрикованной должностной инструкции, сильно отличавшейся от предоставленной мне ранее, сообщалось о рычагах давления, используемых ими, чтобы заставить меня подписать новую инструкцию, и о попытках (через восемь месяцев после моего приема на работу) в одностороннем порядке изменить требования ко мне как к работнику и к моей трудовой функции. Мы указали на незаконность этих действий со ссылками на соответствующие статьи Трудового кодекса РФ, а также на Определения Верховного Суда. Мы подчеркивали, что указанные выводы сообразны позиции Федеральной службы по труду и занятости, изложенной в соответствующем письме.

Вместе с письмом я положил в конверт копии старой и новой должностных инструкций, а также акт о моем отказе подписывать новую инструкцию.

Придя на работу в понедельник, в 8:40, я отправил электронную версию письма на официальный адрес электронной почты компании. В этот раз, помимо руководительницы, я поставил в копию эйчар и директора по персоналу. Я не терял уверенности в собственной правоте и продолжал фиксировать нарушения, занимая открытую позицию. Правда, в тот день со мной вообще никто не здоровался, все проходили мимо, делая вид, что не замечают меня. Это и злило, и печалило.

В 9:10 пришло письмо от руководительницы с описанием новой задачи. Это была первая более или менее корректно поставленная задача, хотя и она содержала избыточное количество подробностей и была невыполнимой в тех условиях, в которых я вынужден был работать. Направлена же она была на то, чтобы угробить меня как специалиста. В теле письма было детальное описание задания, а в приложении содержался excel-файл с таблицей, в которой с подробностями, доходящими до смешного, было написано, что именно моя руководительница считает удовлетворительным результатом. На выходе от меня ожидалась презентация; в присланной таблице был расписан каждый слайд – каким он должен быть и что должен содержать. Задача была легкой для сотрудника моего уровня, но, находясь в информационном вакууме, я не обладал данными для заполнения слайдов. Зная это, руководительница готовила мой провал. В среду, в 15:00, от меня ожидалась готовая презентация.

К тому времени у меня тоже появились кое-какие мысли относительно мер защиты, которые я должен был предпринять. Я подготовил третье письмо – что-то среднее между официальными письмами, отправленными ранее – и адресовал его тому самому «большому директору», именем которого меня пугали. Он, кстати, являлся непосредственным руководителем моей руководительницы, а сам подчинялся генеральному директору, которому я отправлял свои послания самым романтичным из всех способов – по регулярной почте РФ.

Я ограничился отправкой одного электронного письма «большому директору» (я буду и впредь так его называть); для экономии времени не стал распечатывать текст и еще раз посещать почтовое отделение. Во вложении я приложил свои ранние письма его начальству, копии должностных инструкций и акта о моем отказе подписывать сфабрикованный документ. Мой расчет был весьма прост. Я уже поставил на уши всю компанию. Тихие отголоски грома, доносящиеся до серьезных начальников, свидетельствовали об активных боевых действиях, ведущихся на более низком уровне – между мною и моей руководительницей. Так как гром не затихал, начальство должно было рано или поздно сделать вывод о неспособности руководительницы добиться благополучного для компании исхода этого противостояния.

Я и раньше не стеснялся отправлять в разные инстанции официально оформленные письма – и я сомневаюсь, что кто-либо из сотрудников этой компании когда-нибудь отправлял подобные письма – с сообщениями о давлении, которому подвергался и которое при желании юристы могли трактовать двояко. Теперь же я заявлял о конкретных нарушениях, конкретных случаях осуществления незаконных действий представителями работодателя. И если руководительница, отказываясь снять со своих глаз шоры, не видела в этом ничего тревожного, то мыслящие начальники не могли не опасаться возможных последствий этого затянувшегося конфликта и должны были в кратчайшие сроки разделаться с ним. Адресуя свое последнее письмо промежуточному руководителю, занимающему место между моей руководительницей и генеральным директором, я рассчитывал, что он воспользуется возможностью решить все проблемы самостоятельно: закрыв вопрос со мной, он мог бы и своей подчиненной показать, как, мол, надо работать, и отличиться перед своим начальником, который, безусловно, был информирован о происходящем (в двух письмах, которые я ему ранее направил, содержались все необходимые для этого сведения). Кстати говоря, одно из моих собеседований при приеме на работу было проведено с руководителем моей руководительницы, и у него тогда не было ни малейших сомнений в том, что я человек компетентный, иначе он не дал бы мне «зеленый свет». Я надеялся, что «большой директор» понимает всю остроту ситуации и не станет медлить. Мне нужен был перерыв в схватке, но я чувствовал, что время отдыха настанет лишь после финального раунда.

Мой расчет оправдался: через два часа после отправки моего письма «большой директор» прислал мне приглашение на встречу – в адресатах был также неизвестный мне сотрудник отдела кадров. Параллельно с подготовкой к переговорам мне предстояло решить важную задачу, связанную с моими трудовыми обязанностями: но как сделать слайды, если данных для них нет? Я и так был на взводе, при этом я так давно не работал в прямом смысле этого слова, что был даже рад полученному заданию, пусть и смоделированному для ухудшения моей жизни. Я стал решать проблемы по мере их поступления и за несколько часов сделал все слайды, данными для которых располагал, а также подготовил шаблоны тех слайдов, информация по которым отсутствовала. Написав и позвонив нескольким коллегам, с которыми поддерживал хорошие рабочие отношения, я не получил никакого ответа. Сложность заключалась в том, что информация, необходимая мне для выполнения задачи, была очень уж узконаправленной и редкой, и я сомневался, что кто-то сможет сориентировать меня. Но я продолжал свои попытки, одновременно готовясь к предстоящей встрече с руководством.

«Большой директор» был высокопрофессиональным переговорщиком и резко контрастировал с моей руководительницей. Специалистка из отдела кадров, которую он подключил к нашему звонку (встреча проходила в онлайн-формате), не произнесла за все время обсуждения ни единого слова, не считая приветственных и прощальных, а также весьма умелого поддержания small talk. Смысл ее участия был понятен: во-первых, «большой директор» хотел, чтобы у меня создалось ощущение абсолютной правомерности происходящего, так как вся эта процедура осуществлялась под контролем человека, знающего Трудовой кодекс РФ; во-вторых, благодаря ее присутствию на встрече я снова был в меньшинстве, а численный перевес почти всегда является преимуществом и психологически давит на тех, кто вынужден обороняться. «Большой директор» шутил и был чрезвычайно любезен, словом, демонстрировал свою заинтересованность в устранении конфликта и возврате к нормальному режиму работы. Я практически поверил в его искренность и только в начале нашей второй с ним встречи понял, что ошибся; он намеренно дезориентировал меня своими продуманными действиями, ставящими перед собой весьма простую цель – расстаться со мной на максимально выгодных для компании условиях. С уверенностью могу констатировать, что общение с «большим директором» улучшило мои переговорные навыки и послужило ценным опытом, который, без сомнения, пригодится мне в дальнейшем.

Первая встреча проходила, что называется, чинно-благородно[50]. «Большой директор» подтвердил, что ознакомился с моим письмом и со всеми документами в приложении, а также выразил озабоченность текущим положением дел. «Расскажите, пожалуйста, все, как есть, – доверительно сказал он мне, – я хочу разобраться во всем хотя бы для того, чтобы исключить в будущем саму возможность повторения подобного. В нашей компании я никогда не сталкивался с описанной вами ситуацией». Я подумал о том, что история циклична: в крупных компаниях любые упорядоченные активности осуществляются с гласной или негласной санкции руководителя, а с учетом того, что и «большой директор», и моя руководительница работали в компании уже много лет, представлялось маловероятным, чтобы мой случай был первым и единственным конфликтом такого рода в их практике. Скорее всего, неугодных сотрудников травили и выбрасывали на улицу и раньше, я же оказался первым, кто оказал сопротивление – вот в это я мог поверить.

Начав с благодарности «большому директору» за его оперативное реагирование на мое письмо, быструю организацию встречи, а также желание помочь «нам всем», я медленно, выразительно и лаконично – моя речь была выверенной и отрепетированной – поведал обо всем, что содержалось в моих письмах генеральному директору. Там, где это было уместно, я поблагодарил руководительницу – за оказание поддержки в решении тех задач, которые были успешно выполнены. Я привел перечень этих задач, включая подготовку бизнес-кейса, утвержденного группой директоров, в которую входил и «большой директор» – он, кстати, тут же подтвердил, что так оно и было. Конечно, никакой реальной поддержки руководительница мне не оказывала, однако, выразив ей благодарность, что было вполне допустимо в данном контексте и не могло показаться лестью, я стремился дать понять «большому директору», что не подвержен эмоциям. Это послужило бы свидетельством того, что по не зависящим от меня причинам я действительно оказался в ненормальной ситуации, и поэтому не стоит объяснять мои действия тем, что я, как маленький мальчик, на кого-то обиделся. К моим словам надлежало отнестись с полной серьезностью, так как списать что-либо на мою «неадекватность» было нельзя, не говоря уж о том, что каждый мой аргумент был зафиксирован в переписке и подкреплен юридически. И «большой директор» понимал это.

Завершив свой рассказ, я еще раз поблагодарил «большого директора» за уделенное мне время и попросил его предпринять конкретные шаги, которые, если он сочтет это нужным, я буду рад с ним обсудить, чтобы разрешить конфликтную ситуацию. Он подтвердил, что конфликт действительно есть, и сказал, что уже разговаривал с моей руководительницей и планирует вновь побеседовать с ней после завершения нашей встречи. «Руководительница, кстати сказать, – заметил он, – имеет к вам массу претензий»; далее «большой директор» привел примеры задач, которые, по ее словам, я выполнил некорректно. «Большой директор» тут же сделал оговорку, снимающую с него всякую ответственность: он, дескать, не может судить о том, как я справлялся с заданиями, потому что не давал их мне и не проверял результаты моей работы, он всего лишь передает мне мнение руководительницы. Такие реплики «большого директора» показывали, насколько профессиональным переговорщиком он был. После того, как я быстро и точно привел контраргументы, доказывающие, что обратная связь руководительницы является несостоятельной, так как многие из указанных ею задач вообще не относились ко мне, другие же были выполнены вовремя и качественно, о чем свидетельствуют успешно продолжающиеся проекты, «большой директор» лишь пожал плечами. Его выстрел не попал в цель, но он успел снять с себя всякую ответственность за нажатие на курок. Этот человек не зря занимал такую высокую должность. Он также рассказал мне про action plan, или, как называли его в компании, improvement plan[51]. Это таинственное название обозначало «план всех улучшений, которых было необходимо достигнуть сотруднику в своей работе, чтобы продолжить профессиональное развитие в компании на его текущей или более высокой должности».

Если мы сейчас все благополучно решим и я продолжу работу, объяснил мне «большой директор», то для меня будет составлен такой план, с максимальной детализацией задач и ожиданий, после чего некоей комиссией будет оценена эффективность моей деятельности. Все это будет делаться под эгидой Compliance, поэтому даже наш теперешний разговор – это одно из интервью, которое «большой директор» должен провести со мной перед тем, как передать свое развернутое мнение о происходящем специалистам, представляющим функцию Compliance. «Конечно, – продолжил “большой директор”, – вы, как человек разумный, понимаете, что на разработку и проверку такого плана потребуются ресурсы, к тому же никому, скажу прямо, не хочется этим заниматься. Но, как говорится, надо – значит, надо; если мы с вами ни о чем конструктивном не договоримся, план будет составлен. Случаи, подобные вашему – большая редкость. Я, например, всего пару раз сталкивался в своей работе с реализацией такого плана».

К сказанному он счел необходимым добавить, что его слова – это никакая не угроза, не дай бог, это просто правила, установленные в компании.

Мысленно я разложил услышанное по полочкам:

1. Action plan, как я и предполагал ранее, был выдумкой, которой руководительница и эйчар пугали меня. «Большой директор» был вынужден выкручиваться из глупого положения, в которое, подменяя понятия, загнала его моя руководительница. Improvement plan, действительно, использовался в работе компании и применялся в отношении сотрудников, которые сами понимали, что не дотягивают до нужного уровня, однако руководство по каким-то причинам шло им навстречу. Разработанный план служил таким сотрудникам ориентиром и подсказкой, они обязаны были обсуждать его с начальством, что помогало им всем координировать свои действия. Часто сотрудник и вправду улучшал свои показатели благодаря такому варианту микроменеджмента[52]. К Compliance такие «планы улучшений» не имели никакого отношения.

2. Если же сотрудника нужно было осадить, мог применяться набор инструментов Compliance. Как я указывал ранее, проверки Compliance призваны выявить несоответствие сотрудника или его действий каким-либо нормам. В рамках расследования представители функции Compliance действительно могут брать интервью у других сотрудников, собирая информацию для последующего анализа. Человек, к которому у Compliance была хотя бы малейшая претензия, не мог претендовать на расширение полномочий и повышение по службе. А в том случае, когда вина сотрудника была доказана средствами Compliance, к нему могли быть применены дисциплинарные меры взыскания, вплоть до увольнения. Здесь следует сделать важное отступление. Compliance представляет собой обособленную функцию, сконцентрированную на проведении проверок и оттого вызывающую страх и непонимание многих сотрудников, генерирующих денежный поток. Работать же Compliance должен в строгом соответствии с законодательством. Это не Гестапо с правом превентивного ареста, хотя отдельные сотрудники Compliance порой мечтают о таких полномочиях. Разумеется, одного лишь соблюдения формальных требований законодательства недостаточно, чтобы добиться повышения по службе, поэтому сотрудникам, планирующим свое профессиональное развитие внутри конкретной корпорации, следует с большим вниманием относиться к Compliance и избегать любой тени, которая может быть брошена на их репутацию. Меня же хотели выбросить на улицу. А увольнение, независимо от проверок и выводов Compliance, должно осуществляться так, как предписано трудовым законодательством. В моем случае Compliance ни на что не влиял, меня просто запугивали им, терять же мне было нечего.

3. Говоря о запугивании, я отметил для себя, что «большой директор» по существу угрожал мне примерно так же, как и руководительница с эйчар, но в другой форме. Руководительница и эйчар злобно кричали, что делало их угрозу активной и явной, а «большой директор» лишь намекал на сложности, которые возникнут в моей жизни, если «мы не договоримся». В его словах вроде бы не было прямой угрозы, но я ее явственно ощущал.

«Большой директор» мягко спросил меня, какие варианты разрешения конфликта я вижу. В моем представлении их было три. «Согласно одному из них, – отвечал я, – у меня с руководительницей наладится и продолжится совместная работа; согласно другому варианту, я перехожу в какой-то иной департамент; ну а третий вариант – это мой уход из компании». Я намеренно взял паузу, чтобы вынудить своего партнера (мне даже не хочется называть его противником, такую симпатию вызвал он у меня своей компетентностью) сообщить, что у него на уме. «Большой директор» молчал и смотрел на меня так, что я не выдержал и продолжил говорить: «В свою очередь, я предполагаю, что продолжать совместную работу с руководительницей будет весьма проблематично, так же как и перейти в другой департамент, ведь рекомендацию руководительница мне не даст. Остается третий вариант, который, учитывая мое стремление остаться в компании и то, что я только-только начал в ней свой трудовой путь, видится мне достаточно болезненным. Однако я готов к любому исходу, так как с уважением отношусь к решению руководства». Отдельные части своей мантры я знал назубок, поскольку уже не единожды их повторял.

Выслушав меня, «большой директор», судя по всему, понял, что я неплохо выполнил свою «домашнюю работу». В самых изящных, но лишенных слащавости выражениях он поблагодарил меня за открытость, согласился с моей оценкой всех вариантов и подтвердил, что в сложившейся ситуации мне «…наверное, не следует тратить свои нервы и время на конфликты, а нужно поискать возможность реализации своих талантов в других местах». «Наконец-то мы переходим к предмету нашего обсуждения», – мелькнуло у меня в голове. Кончилось тем, что «большой директор» предложил мне те же три оклада, от которых я отказался почти три недели назад, и свою личную рекомендацию, обладавшую, по его заверению, безмерной ценностью при трудоустройстве в другие компании.

Фактически я вернулся к тому, с чего начал, правда, выйдя на новый цикл переговоров – с руководителем более высокого уровня. Это было неплохо, но недостаточно, чтобы я мог поддаться на уговоры и ослабить свою позицию. Не добавляла конструктивности нашему диалогу и пассивная угроза, таившаяся в словах «большого директора». В ответ на его предложение я привел ему подробнейший расчет относительно компенсации в шесть окладов, который он выслушал с подчеркнутым вниманием, но без намека на готовность сделать шаг в мою сторону. Он еще раз повторил все сказанное мне ранее, но в других выражениях (в отличие от руководительницы, он не перегружал свою речь междометиями и словами-паразитами). Но и он не забыл упомянуть о том, что мои отпускные будут выплачены мне в полном объеме. Я попросил его дать мне один день на осмысление услышанного, и «большой директор» согласился предоставить мне столько времени на раздумья, сколько мне было необходимо.

Практические рекомендации

• Выходите на новые циклы переговоров. Иной раз, особенно в минуты нервного истощения, вам может показаться, что вы топчетесь на месте – говорите одно и то же, а ваши аргументы не находят отклика. Что ж, такое, безусловно, возможно. Однако, анализируя переговорный процесс, обратите внимание на следующее: если вы, как вам кажется, говорите одно и то же, но разным людям и на разных уровнях должностной иерархии, то это означает, что ваши переговоры выходят на новый цикл, воронка раскручивается, и финал приближается. Если вы не опустите руки, не поддадитесь эмоциям и не пошлете все к черту, то с каждым новым циклом условия заключения сделки будут становиться все более выгодными для вас.

• Не теряйтесь в присутствии «сильных мира сего». Когда нам приходится обсуждать серьезные вопросы с кем-то, кто, будучи намного выше нас по должности и / или старше по возрасту, обладает значительно более высоким, нежели мы, социальным статусом и недостижимым для людей нашего круга финансовым достатком, мы начинаем трястись от страха: «Господи, как же могло случиться, что такой большой человек тратит по моей вине свое время на столь ничтожную проблему…»

• Ваше волнение вызвано инстинктом самосохранения, но, как бы то ни было, вы должны с ним справиться. Большие люди, действительно, решают исключительно большие проблемы (маленькими проблемами занимаются те, кто рангом ниже). Но если «сильный мира сего» снизошел до вас, то это значит, что ваша проблема и для него критически важна, иначе с чего бы он стал тратить свое время на вас? Поверьте, вы никогда не заставите большого человека проникнуться вашими заботами, если сам он в этом не заинтересован. Поэтому расслабьтесь и доведите переговоры до конца. Вы уже достигли существенного прогресса, судя по тому, что калибр ваших оппонентов увеличился. Не дайте себя запугать должностями и чинами. Запомните: вы всегда общаетесь с теми, с кем достойны общаться на вашем уровне. Исключения мне неизвестны.

Глава 20

Все пройдет, пройдет и это

Наступил новый день; меня одолевало малодушие и грызла уже ставшая привычной мысль: а не послать ли все к черту, взять предложенные мне три оклада и сунуть голову в песок? Я был измотан до невозможности, и если в проведении переговоров вышел на новый уровень, что можно было считать локальным успехом, то здесь, на этом уровне, меня ждал новый противник – свежий, ничем не утомленный и далеко не глупый. Я же оставался тем самым, что и на всех уровнях до него, только еще более усталым. «Жизнь не заканчивается на трех окладах», – говорил я себе, но на самом-то деле я остро ощущал, что разочаровался во всем. В течение всего того времени, что я подвергался травле, я не ощущал подлинного вкуса жизни. Это трудно объяснить и трудно понять, но, раз испытав такое чувство, уже не спутаешь его ни с чем другим. Я знал, что, послав все к черту, я пошлю к черту только самого себя и свои права, которые никто не будет защищать. Если я сдамся сейчас, то все мои старания добиться справедливости окажутся тщетными. Никто даже не узнает о том, что здесь происходило. Такова тактика моих противников: взять меня измором, сделать вид, что ничего не было, скрыть все нарушения и создать для меня невыносимые условия существования.

Все это, конечно, было лирикой, мыслительной реакцией на переработку шокирующих эмоций воспаленным организмом, но умом, не сердцем, я понимал, что класс переговорщика, с которым я теперь вынужден был тягаться, намного выше моего. Я чувствовал себя старательным третьеразрядником, проводящим спарринг с давно всем все доказавшим мастером спорта. Мне оставалось только одно: держаться своей линии защиты, то есть использовать тот набор аргументов, которым я владел, несмотря на то, что он был несравним с многообразным арсеналом противника. Возможно, это был не лучший вариант защиты. Но иного у меня не было.

И как раз в то время, когда мне стало очевидным подавляющее превосходство противника, я внезапно получил обнадеживающий результат громадной предварительной работы, проделанной мною в поисках необходимой информации для моей презентации. Из восьми человек, с которыми я связался или тщетно пытался связаться, чтобы получить требующиеся мне данные, только один выразил готовность пообщаться со мной. Ранее еще три человека, с которыми у меня были неплохие контакты, хотя и не оправдали моих надежд, но тем не менее все же оказали помощь, сведя меня с четырьмя неизвестными мне коллегами, способными, как я предполагал, поделиться нужными мне знаниями. Двое из них не ответили мне ни на звонки, ни на письма, один вышел на связь, но в ответ на мои вопросы только в недоумении развел руками, и лишь последний из этой четверки, действительно обладавший кое-какими неизвестными мне сведениями, согласился на звонок.

Не так-то легко строить общение с новыми людьми: требуется время на знакомство, сбор первичной информации, изучение интересов друг друга. Если же вам требуется не просто установить какие-то отношения из вежливости, как на вечеринке друзей, где вы случайно оказываетесь с незнакомцем у мангала, если вам, напротив, после первой же встречи нужно заставить человека что-то сделать для вас, – в этом случае перед вами стоит поистине трудная задача. Но, к счастью, такие задачи я умел решать.

За последние недели мое сердце бессонными ночами так часто выскакивало из груди, что теперь у меня уже не было сил волноваться – наверное, поэтому я был абсолютно спокоен, звоня незнакомому человеку из другого департамента. «А вдруг клевета руководительницы долетела и до него? – мелькнула у меня в голове тревожная мысль. – Что, если его заранее настроили против меня?» Возможно, так оно и было, но я решил не придавать этому значения. Мало ли что могло бы произойти, если бы да кабы…. В чем я был уверен, так это в том, что сумею убедить моего собеседника поделиться со мной крайне важной для меня информацией. Если же в его «запасниках» ничего нет, значит, мне не повезло, рассусоливать здесь нечего, надо это принять и двигаться дальше.

В тот раз мне повезло. Коллега, с которым я познакомился, знал нескольких ребят, учившихся в бакалавриате вместе с моими однокурсниками по магистратуре. Оказалось, что он очень любит футбол, я же, хотя ничего не смыслил в этом виде спорта, мог поддержать разговор на околофутбольные темы, так как был в дружеских отношениях с капитаном одной из футбольных команд первой лиги. А самое главное состояло в том, что у этого моего коллеги была информация, которую я мог адаптировать для своей презентации. Должен добавить, что мы с ним и сейчас поддерживаем приятельские отношения.

Получив эти бесценные для меня данные, я полностью их использовал и в срок завершил презентацию. Сверил все слайды с подробным описанием, присланным руководительницей, и удостоверился в том, что моя работа содержит ответы на все заданные мне вопросы. Однако я не удержался от того, чтобы доставить себе небольшое удовольствие: несмотря на высокую детализацию задачи, руководительница не указала, на каком языке должна была быть сделана презентация. Казалось бы, задача поставлена на русском языке, презентация готовится для русскоговорящей страны, значит, язык исполнения – русский. Однако наша компания – международная, поэтому все документы, если иное заранее не оговорено, подготавливаются на английском языке. Так я и сделал – подготовил презентацию на английском и отправил руководительнице. «Это должно привести ее в шок, – думал я, – ведь задача была специально сформулирована таким образом, чтобы я не смог ее выполнить. Что же, я смог, хотя и сам с трудом в это верил».

В ответ руководительница прислала мне обновленную табличку excel, в которой содержалось описание задачи, с добавленной колонкой «Что сделано?», и попросила меня указать по каждому пункту, что конкретно я сделал. Оценив это послание, я рассмеялся: руководительница вообще не понимала, что я сделал, так как не владела английским языком и не понимала стратегии, которой была посвящена презентация. К. все время повторял мне, что я обязан выполнять любую задачу, которую передо мной ставит мое непосредственное начальство. Я вставил в колонку руководительницы названия слайдов и с кратким сопроводительным письмом – написанным, разумеется, по-английски – отправил ей. Больше никаких писем по этой или по какой-либо иной задаче я от руководительницы не получал.

Пришло время второй встречи с «большим директором». Я вновь поблагодарил его за уделенное мне время, за конструктивный подход к нашим переговорам и подтвердил, что моя позиция относительно шести окладов, которые должен получить в качестве компенсации при увольнении, не изменилась. К подробному расчету я добавил расходы на юридическую помощь, которые был вынужден понести. «Большой директор» резко перестал быть милым, его голос из вкрадчивого трансформировался в каркающий деревянный, он явно был изумлен. Вернее, стремился показать мне, что испытывает изумление, видимо, для того, чтобы я испугался собственных слов и сдал назад. Я не сдал. И сказал ему, что юрист был необходим мне для защиты собственных прав: обойтись без его помощи и поддержки я не мог, поэтому вынужден включать соответствующие расходы в расчет компенсационного пакета. «Большой директор» еще полчаса объяснял мне, как я не прав, но свел все к следующему: я увольняюсь немедленно, получаю четыре оклада, и – внимание – специалистка отдела кадров (до этого момента она не проронила ни слова) даст мне бесплатную консультацию, которая станет для меня уроком того, как следует проходить собеседования. «Таня, давай!» – скомандовал «большой директор». И в течение 10–15 минут Таня рассказывала мне, как такая консультация поможет мне и моей семье, как быстро я устроюсь на новую работу и как вокруг меня расцветут цветы и запоют птицы. Я выслушал ее и сказал, что мне нужно подумать. «Большой директор» отвел мне на это два часа.

Наконец-то передо мной замаячила развязка этой бюрократической драмы. И она была вовсе не безнадежной: я ведь уже добился компенсации в четыре оклада, хотя всего три недели назад мне предлагали только один, а до этого в течение нескольких месяцев склоняли к увольнению по собственному желанию. Идя по офису на кухню, я ловил на себе странные взгляды: очевидно, мое положение в глазах сотрудников компании изменилось. Если бы я был «плохим», я бы тихо сидел, зная свое место, но я-то про- должал писать официальные письма и вел себя так, словно ничего не боюсь. Вероятно, люди стали догадываться, что моя ситуация не самая простая и понятная, более того, кто-то, возможно, даже думал, что я прав. Как бы то ни было, все, кого я встречал, на всякий случай здоровались со мной. Это придало мне сил для финального рывка.

«Большой директор» начал встречу с того, что лично у него претензий ко мне нет. Он все еще готов дать мне рекомендацию. Мне также выплатят все отпускные (господи, опять!). И, что уж совершенно беспрецедентно (но что ни сделаешь, испытывая сочувствие к увольняющемуся сотруднику), так это то, что мне будет предоставлена консультация специалиста отдела кадров. Это окончательное предложение, другого не будет. «Большой директор» ждет, что я пойду руководству навстречу. Итак, что я решил?

«Пять окладов, – сказал я. – Пять окладов, я иду вам навстречу. Расчет тот же, что и был, также делаю акцент на компенсационном пакете при сокращении позиции, который мы обсуждали с вами ранее». Это было совсем не то, что надеялся услышать от меня «большой директор». Подозреваю, что он не смог утереть нос моей руководительнице, показав ей, как надо закрывать вопросы с неугодными подчиненными. Возможно, он, как и я, записал наше общение себе в актив как ценный опыт; возможно, он отмахнулся от него как от неприятного воспоминания.

После череды различных рациональных аргументов и эмоциональных высказываний он заявил: «Так и быть, у вас два варианта. Либо четыре оклада, моя рекомендация и консультация специалиста отдела кадров, либо пять окладов и все». Я не понял и до сих пор не понимаю, в чем таился подвох; впрочем, «большой директор», возможно, действительно считал свою рекомендацию и консультацию сотрудницы отдела кадров чем-то невероятно ценным.

Я выбрал второй вариант. «Большой директор» вежливо, но холодно попрощался со мной. Следующий день должен был стать моим последним рабочим днем в компании.

Но не стал им, так как эйчар что-то напутала с моими документами. Все документы, регламентирующие мое увольнение, мы подписывали во вторник, однако моим последним рабочим днем значилась среда – именно в среду я официально завершал свой трудовой путь в компании. И руководительница, и «большой директор» пугали меня тем, что они распространят информацию обо мне как о некомпетентном скандалисте, и поэтому ни в одной компании меня не возьмут на работу.

Я много думал об этом. Возможно, они действительно расскажут кому-то что-то, порочащее меня, а возможно, это блеф. Кто-то, услышав обо мне страшные сказки, поверит в них, а кто-то – нет. Вполне может статься и то, что кто-то истолкует негативное сообщение обо мне в мою же пользу – как свидетельство моей стойкости и профессионализма – и с презрением отнесется к распространяющему такие слухи, ведь «слова Павла о Петре больше говорят нам о Павле, чем о Петре»[53].

Что же касается возможных рекомендаций руководителей, то как я могу их оценивать? Разве могу я быть уверенным в том, что, пообещав дать мне хорошую рекомендацию, руководитель и в самом деле ее даст? А если он и сдержит свое слово, эта рекомендация может оказаться никому не нужной, так как никто ее не запросит. А вдруг за рекомендацией обратятся к тому начальнику, который может дать только отрицательный отзыв? Зачем мне тогда такая рекомендация? Как учесть все это? В любом случае, существовало слишком много вероятностей и событий, которые могут никогда не произойти. Я принял для себя решение не бояться чего-то отвлеченного и с поднятой головой двигаться дальше. Пусть мои дальнейшие шаги определяются конкретными обстоятельствами, точно сформированными планами и прогнозируемыми перспективами. При этом я, конечно, надеялся и на свою интуицию, и на способность импровизировать, не раз выручавшие меня в критических ситуациях.

На следующий день я подписал соглашение о расторжении трудового договора[54].

Эйчар, в чьи обязанности входил контроль за соблюдением всех формальностей, необходимых для оформления официального увольнения по соглашению сторон, смотрела на меня с видимой опаской и с нескрываемой злобой. Она относилась ко мне словно к трупу, который не может уже причинить ей никаких неприятностей, однако была крайне осторожна в общении со мной, так как опасалась, что, контактируя с этим вредоносным объектом, может подцепить опасную заразу.

Эйчар сказала мне, что мой последний день – завтра, но я могу покинуть офис немедленно. Я посмотрел на часы: было 12:25. «Очередная попытка подловить меня на нарушении», – подумал я и сказал, что не могу уйти в рабочее время, так как это будет считаться прогулом. Эйчар недоумевала; мы, мол, уже все подписали, о каком же прогуле может сейчас идти речь? Я ответил, что у меня уже была возможность получить представление о том, как эйчар и ее коллеги «творчески» составляли документы и подписывали их задним числом, поэтому, чтобы покинуть офис сейчас, мне требуется соответствующее распоряжение. «Можно неофициальное», – сжалился я. Эйчар заявила, что никогда не сталкивалась с подобной ситуацией, и я ей верил, так как она не обладала компетенциями, требуемыми для корректного увольнения сотрудников. Через полчаса она принесла мне какую-то бумажку, подписанную кем-то из отдела кадров, в которой сообщалось, что я могу «удалиться из производственного помещения компании, так как завтра – мой последний рабочий день и задач у меня уже нет». Получив обходной лист, я сдал компьютер в отдел IT, чувствуя себя Артуром, расстающимся с Экскалибуром[55], ведь я буквально жил, спал и бодрствовал с этим ноутбуком, принимал за ним пищу, однако мне даже не пришлось «чистить» его перед возвратом: на нем не было ни одного моего личного файла.

В свой последний рабочий день я явился в офис к 09:30. Почему-то я испытывал дикий ужас перед необходимостью ходить по open space с обходным листом, собирая подписи коллег из разных департаментов и сдавая им инвентарь. Я не хотел, чтобы все на меня смотрели, чтобы все знали, что я увольняюсь, не проработав в компании и года. Однако эта процедура оказалась быстрой и безболезненной, мой страх был иррациональным. Я передвигался нарочито размеренно, думая о том, что должен быть спокойным и ненапряженным, готовым в нужный момент улыбнуться самым естественным образом. Нельзя было, конечно, забывать и о том, что плечи должны быть расправлены, а спина – прямой.

Проходя мимо директора по персоналу и здороваясь с ней, я увидел, что ее лицо исказила странная гримаса – ответного приветствия не последовало. Меня удивляло, что даже в день расставания со мной руководители компании считали необходимым продемонстрировать мне, как они обижены на меня. К. говорил мне, что он и сам был изумлен поведением некоторых моих коллег и начальников: они нарушали мои права, но в то же время сами чувствовали себя обиженными, когда я отказывался сгибаться под их давлением. Вели они себя так, словно никогда и не думали подвергать меня какой-то там травле, которая, как они считали, существовала только в моем воображении. Парадокс.

Предоставив заполненный обходной лист в отдел кадров, я проверил все расчеты, включавшие в себя зарплату за отработанное мною время, выплату за неиспользованные дни отпуска и компенсацию в пять окладов. Все сходилось. По закону я должен был получить эти деньги в тот же день, значившийся моим последним рабочим днем в соглашении о расторжении трудового договора.

Специалисты отдела кадров сказали мне, что, сдав пропуск, я могу отправляться восвояси, однако я попросил, чтобы руководитель одного из кадровых направлений поставил свою подпись на обходном листе. Мне ответили, что это невозможно, так как ответственный руководитель «только что ушел на тренинг, который займет весь день». Я сказал, что готов подождать перерыва, поскольку эта формальность очень важна для меня. И продолжал сидеть на свободном месте в отделе кадров. Не прошло и десяти минут, как мне была вручена копия обходного листа, подписанного представителем компании.

Спустившись на этаж ниже, я с наслаждением выпил две чашки казенного кофе. «Как странно, – думал я, – что руководительница и эйчар исчезли и уже никак не участвовали в завершении процедуры моего ухода. Как может начальник, в подчинении которого находится всего один человек, не общаться с ним и полностью самоустраниться в тот день, когда перед ним вот-вот навсегда закроются двери компании, в которой он работал? И есть ли у такого начальника хоть какое-то представление о профессиональной этике?»

Налив себе третью чашку кофе, я отправился в свободную переговорную комнату, в которой провел почти два часа. Я звонил коллегам и партнерам – уже бывшим – и благодарил их за общение и поддержку. Все они, кроме одного человека, так и не начавшего снова здороваться со мной, выражали мне симпатию и ответную благодарность, предлагали оставаться на связи и обменивались со мной личными контактами. Некоторые звали к себе в гости – в другие города и страны. За последние месяцы я практически отвык от нормального общения, поэтому едва сдерживал слезы, слыша такое обилие добрых и искренних слов. Мне казалось, что моя жизнь, остановившаяся, затекшая и словно бы сведенная судорогой, вот-вот изменится и вновь станет нормальной и полноценной. Выйдя из переговорной комнаты, я вприпрыжку подбежал к знакомой девушке из другого отдела и наговорил ей множество комплиментов, выстрелив их все одним залпом, чем немало удивил ее. Она была удивлена моим уходом, ведь, по ее словам, ничто этого не предвещало. Я попросил ее воспользоваться личным пропуском, чтобы открыть мне дверь офиса. Я был счастлив.

Ни моя руководительница, ни эйчар не попрощались со мной.

Практические рекомендации

• Не пытайтесь учесть все, что, как вы предполагаете, может произойти. Уверен, что это мое пожелание станет для вас неожиданностью, поскольку я-то как раз и занимаюсь сценарным анализом всех возможных вариантов развития событий, используя для этого древо решений. Вот что еще хочу я сказать вам, развивая свою мысль: продумав очевидные для вас сценарии, определите, какую последовательность событий вы считаете наиболее приемлемой для себя, а затем отпустите ситуацию, предоставив ей возможность развиваться без вашего участия. Если, проведя рациональный анализ своих поступков, вы убедитесь в том, что действуете правильно, то не накручивайте себя, не пытайтесь разобраться во всех будущих проблемах, которые, кстати сказать, могут и не возникнуть. Действуйте так, как решили ранее, опираясь на аналитику и интуицию.

• Не оставляйте дела незаконченными. Если какой-то этап в вашей жизни заканчивается, завершите задачи, которые вы в состоянии завершить (декомпозируйте большие задания, доделайте их составные части и составьте перечень того, что сделано, и того, что предстоит сделать). Попрощайтесь с людьми, с которыми вы взаимодействовали, обменяйтесь с ними контактами, чтобы когда-нибудь вы могли обратиться к ним, а они – к вам. Даже если речь, как в моем случае, идет о вынужденном и даже неправомерном увольнении, уходите так, чтобы никто не мог бы упрекнуть вас в некорректном поведении и нанести тем самым ущерб вашей репутации. Это и в будущем пойдет вам на пользу: зная, что все ваши неприятности безвозвратно уплыли в прошлое, вы с открытой душой приступите к выполнению своих новых обязанностей, ничуть не сожалея о том, что не смогли когда-то кому-то что-то доказать на своей старой работе.

• Прислушивайтесь к себе и преследуйте свои интересы. Не поддавайтесь социальному давлению, страхам, велениям моды и внушаемой вам необходимости следовать примеру общепризнанных звезд. Если же несмотря ни на что вы вдруг поймете, что не хотите продолжать бороться, – не продолжайте. Не всякий опыт полезен. Есть травмы, восстановиться после которых невозможно. Изучайте себя, свой организм, свою нервную систему и уточняйте свои приоритеты. Будьте уверены: если вы выберете то, чего на самом деле хотите и что полезно для вас, то примете правильное решение, которое во всех отношениях будет наилучшим для вас. Берегите себя!

Эпилог

М. получил мою рукопись неделю назад и сказал, что прочитал ее не меньше пяти раз. Мы сидели в ресторане, на этот раз без сигар, и М. выглядел значительно лучше, чем во время нашей первой встречи. Его взгляд перестал бегать туда-сюда, лицо обрело более спокойное выражение. Он, как я заметил, даже набрал избыточный вес, что, конечно, было ни к чему. «Разумеется, – начал М., – можно было написать в два раза короче и в три раза лучше. Но что делать, никто другой не предлагал мне зафиксировать – это слово ты, кстати, часто используешь – на бумаге мою историю. Если без шуточек, то спасибо тебе. Спасибо».

– Ты говорил, что сошел бы с ума, не будь рядом близких людей, которые поддерживали тебя… А в чем выражалась их поддержка?

– Есть вещи, о которых надо помалкивать. Даже не потому, что они личные – про все личное я тебе и так рассказал. Мне кажется, кое-что должно остаться за кадром.

– Ты, кстати, чем собираешься заниматься сейчас? Ищешь работу?

– Я собираюсь пожить немного. Там посмотрим.

– Пожить на пять окладов?

– Вычти из них стоимость юридических услуг.

– Да ладно, ты серьезно?

– Серьезно. Я конфликтный и серьезный.

– То есть ты действительно включил в расчет своей компенсации возникшие расходы на юриста? Ты не блефовал?

– Я не умею блефовать, поэтому всегда говорю правду. Если бы юрист стоил дороже, я бы настоял на шести окладах. Или семи. Или бы меня вынесли вперед ногами. Ты писал об этом, правда, в несколько более поэтичной форме.

М. всегда говорит правду. Обычно люди, делающие подобные заявления, и есть самые отпетые обманщики. М. же как будто был исключением: он не нуждался во лжи, так как правда всегда работала на него. Его правда была четко выверенной и всегда преподносилась в нужный момент и в нужной форме. Правда М. была полезнее для него, чем ложь.

– Если о твоей истории узнают люди, вдруг мы даже напечатаем ее, что бы ты хотел донести до читателей? Основные выводы и все такое.

– Я хотел бы, чтобы люди помнили, кто они такие. Большинство из них не являются детьми Рокфеллера, миллиардерами или миллионерами, поэтому они должны сами себя защищать, иначе их прижмут к стенке. Корпоративный мир сильно завуалирован, общеизвестные понятия там часто подменяются, мотивы же этих подмен известны лишь избранным, поэтому нужно стараться развеивать туман – прежде всего в своей собственной голове – и точно определять, что с тобой происходит. И если происходит что-то ненормальное, что-то несообразное с твоими представлениями о справедливости, с твоей системой ценностей, ты должен незамедлительно на это реагировать. Хотя я не вполне прав: нормы законодательства одинаково применимы ко всем участникам законодательного поля, независимо от их ценностей. Если твои права нарушают – защищай их.

– Ты не думал, что есть много людей, которым проще промолчать и не лезть на рожон, как они это сами называют? Пусть их права будут нарушены, лишь бы им не пришлось предпринимать активные действия, что-то планировать и нервничать?

– Каждый сам выбирает, каким ему быть и как действовать, руководствуясь своими возможностями и опытом. Если кому-то проще жить, смирившись с нарушением его прав, нежели что-то делать, стремясь восстановить справедливость – не абстрактную для всего мира, а конкретную для себя лично, – то пусть живет так, как ему нравится. Действия человека всегда определяет конечная выгода – материальная, репутационная, духовная, любая. Человек выберет набор действий, позволяющий ему оказаться в ситуации, приносящей максимальную выгоду. Отступлений от этого правила нет.

– Твоя история для тех, кому выгоднее сопротивляться, отстаивать свою позицию, если есть уверенность в ее правильности, чем прятаться в песок в бесплотной надежде на лучшее?

– Да.

– Что-то еще добавишь?

– Да. Возможно, иногда лучше пересидеть, переждать, потому что иногда проблема рассасывается сама собой. Каждый сам решает, как вести себя в конкретной ситуации, и, наверное, бросаться на амбразуру по малейшему поводу – это не самое рациональное решение. Бывает, ты ничего не делаешь, а мимо проплывает труп твоего врага[56]. Хотя иной раз врагу можно помочь упасть в реку.

Мне нравился М. Я совершенно точно не хотел бы конфликтовать с ним.

Приложение

Краткий перечень действий

Как я упоминал ранее, я бы хотел, чтобы моя история была не просто творческим самовыражением и служила не одним лишь предостережением людям, строящим карьеру в корпоративной среде.

Убежден, что особенную важность представляет именно прикладная ценность написанного, описание, как вести себя в складывающейся неблагоприятной ситуации.

Поскольку перечитывать все целиком и искать отдельные рекомендации очень долго и трудоемко – тем более в ситуации нарастающего стресса[57], – я подготовил краткий перечень действий, которые необходимо осуществлять для защиты своих прав или, напротив, нельзя совершать, как бы вас к этому ни склоняли.

ВСЕГДА:

1. Внимательно читайте документы, которые подписываете. Ставить свою подпись можно лишь в том случае, если содержание документа вам полностью понятно (вы обрели кристальную ясность), вы со всем согласны и осознаете все ограничения, которые подпись накладывает на вас лично.

2. Тратьте столько времени на изучение документов, сколько вам требуется для того, чтобы досконально изучить каждую строчку и обрести кристальную ясность.

3. Консультируйтесь с юристом в случае, если что-то в документе вам непонятно. И не жалейте времени на то, чтобы все прояснить.

4. Помните, что устные договоренности ничего не значат. Только письменные соглашения обладают ценностью и обязательны к исполнению. При этом не все документы (распечатанные и даже подписанные) имеют юридическую силу.

5. Приступайте к выполнению своих обязанностей в соответствии с письменным договором (который вы поняли и добровольно подписали) только после того, как другая сторона подпишет его[58]. Дополнительно удостоверьтесь, что лицо, подписывающее договор, обладает соответствующими полномочиями[59].