Бентли Литтл, Глория

Что она и сделала.

Они могли начать учебу только на следующей неделе — квота программы была заполнена, и только потому, что две сестры переезжали в Сан-Хосе, освободились места для Брэдли и Лукаса, — поэтому Глория ничего не сказала ни мальчикам, ни своей матери. Брэдли, возможно, и смог бы сохранить тайну, но Лукас точно не смог бы, и она не хотела предупреждать мать заранее на случай, если...

В случае чего?

Глория не знала, но и не хотела узнавать.

На следующий день любопытство снова привело ее в "Фрэш Гарден" во время обеда. Конечно, Бобби был там, и она сразу же подошла к его столику, ничего не заказывая.

— Я все знаю, — сказала она ему.

— Эм-м, прости. Знаешь что? — Его притворное неведение было неискренним. За этими глазами она видела настороженность и расчет.

— Как ты продолжил свой бизнес после смерти? — спросила она. — Я предполагаю, что все ваши клиенты и все ваши сотрудники знали о несчастном случае. Что ты им сказал? Как ты смог это объяснить?

Глория видела, как он размышляет, взвешивает варианты, решая, что или что не стоит ей говорить. В конце концов, он сказал ровным голосом:

— Я не знаю, о чем ты толкуешь. Но звучит все это очень-очень странно.

Это была сдержанная реакция человека, которого только что спросили, как он справился с воскрешением из мертвых. Если бы она задала эти вопросы любому обычному человеку, он бы, вероятно, сказал, что она сумасшедшая, и отошел в сторону. Бобби остался на месте, спокойно глядя на нее.

Глория подумала о том, чтобы сказать ему правду, рассказать, что-то же самое произошло с ее матерью, но решила оставить это при себе.

— Я видела статью о несчастном случае, — сказала она ему. — Автомобильная авария. Тебе оторвало руку, порезало шею и ты умер от потери крови на месте происшествия.

Он сделал глоток чая со льдом. Медленно опустил чашку на стол.

— Этого никогда не было.

Она внимательно посмотрела на него. Бобби вернулся не помолодевшим, как ее мать. Он выглядел хорошо для своего возраста, так что, возможно, ему удалось сбросить несколько лет, но он не был подростком или кем-то в этом роде. Как это получилось? — задалась она вопросом.

— В Интернете много фальшивых материалов, — сказал он. — Я надеюсь это из сети, а не в стеклянном шаре цыганки?

— Это статья из местной газеты Йорба Линда. Она цитирует офицеров, которые были на месте происшествия. Сколько ты хочешь поставить на то, что если я обращусь в полицейское или пожарное управление, у них будет запись об этом несчастном случае, и ты официально числишься погибшим?

Бобби пожал плечами.

— Я не очень азартен. Но наверное, это был кто-то другой.

— Ты собираешься придерживаться этой версии, не так ли? А как же твоя жена? Она должна знать, что произошло пять лет тому назад.

— Ничего не произошло. — Он откусил кусочек салата. — Садись. Закажи что-нибудь.

Она ничего не добилась.

Бобби спокойно ел салат.

— Я знаю, кто ты, — сказала она и, повернувшись, ушла.

Глория не осознавала, пока не села в машину, что у нее дрожат руки. Это был страх? Злость? Она не была уверена, что чувствует, но ее эмоции были на пределе, и она сидела до тех пор, пока не успокоилась, а затем, наконец, поехала обратно в Бреа. По дороге она заехала в "Ин-Н-Оут" и купила себе чизбургер, картошку фри и молочный коктейль, а затем съела свой нездоровый обед в машине, прежде чем вернуться на работу.

Когда Глория ехала домой после пяти, она все еще думала о своей матери и Бобби Пересе. Весь день ее мысли были заняты ничем другим, и она поняла, что даже если она расскажет кому-нибудь о том, что происходит, ей никто не поверит. Да и не было у нее никого кому можно подобное рассказать. После похорон Бенджамина Глория ни с кем не виделась. Она объясняла это тем, что была так занята своей новой жизнью матери-одиночки — теперь все лежало на ее плечах — и это, безусловно, было частью проблемы, но ей также не хотелось ни с кем разговаривать. Правда заключалась в том, что она не хотела отвечать на вопросы, не хотела быть объектом жалости, не хотела, чтобы ей напоминали о том, что она потеряла.

Паула была единственной подругой, на которую можно было положиться, чтобы все было ненавязчиво, и именно Пауле она позвонила в тот вечер после того, как уложила мальчиков спать. Она чувствовала себя одинокой и потерянной и хотела восстановить связь, хотела выйти из своей собственной головы и просто поговорить с кем-то, кто мог бы отвлечь ее от... мертвых людей. Было странно и неловко набирать номер подруги, ведь она не делала этого уже так давно (Пола тоже не звонила ей. Неужели она все еще хочет поддерживать связь?), и ладонь ее руки вспотела на телефоне, когда раздался первый звонок. Но потом ее подруга взяла трубку, Глория поздоровалась, и все прошло нормально. Тяжелого разговора не было, и после нескольких общих замечаний с обеих сторон Паула перешла на типичную колею женских разговор не о чем.

— Знаешь, — тараторила она, — сегодня я заправлялась в том месте, которое раньше было ARCO на бульваре Бреа, и я просто начала думать о том, как сильно все изменилось с тех пор, как я была ребенком. Наверное, это потому, что недавно вечером я увидела передачу на кабельном под названием "Вещи, которых больше нет". Ее вел Ральф Стори. Помнишь Ральфа Стори? Он вел передачи на втором канале? Так вот, я подумал о том, что когда я был маленькой, когда мы ездили в отпуск, мой папа брал карты на заправках. Мне стало интересно, есть ли еще карты на заправках. Я знаю, что Triple A все еще продает карты, но сейчас, когда все пользуются GPS, MapQuest, GoogleMaps и т.д., я подумал, что, возможно, на заправках их больше нет. Странно, но я не стала заходить, чтобы проверить. Это одна из тех станций, где все еще есть небольшой магазинчик, а не просто один из этих киосков, но я платила у насоса и не зашла внутрь. Теперь я жалею, что не зашла. Мне по—прежнему любопытно. Может послать кого-нибудь?

Глория улыбнулась. Все та же Паула.

— Я начал думать о других вещах, которые изменились, когда я не следила за ними. Например, когда рип-приливы стали рип-течениями? Когда мыс Кеннеди стал мысом Канаверал? Понимаешь, о чем я?

— Думаю, да, — сказала Глория.

Например, когда моя умершая мать превратилась в более молодую Нору?

— Привет, Глория? — продолжила Пола, ее голос внезапно стал более серьезным: — Прости, что не звонила тебе после похорон. Бенджамин был очень хорошим парнем. Но, знаешь, это как-то странно, когда умирает кто-то не очень старый. Трудно понять, как себя вести и что говорить. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, если честно.

— Да все в порядке, — успокоила ее Глория, — Я понимаю.

— Ты справляешься?

— Не уверена, но вроде да.

— Хорошо.

Тогда, к счастью, тема была исчерпана. После минутной тишины Паула заговорила вновь:

— Ты знаешь, кого я видела на днях? — спросила Пола. — Помнишь Ту? Та серьезная вьетнамская цыпочка, которая была в нашем книжном клубе?

— Господи! Это было десять лет тому назад.

— Да! Я видел ее в "Панере", знаешь, в торговом центре, где раньше был дешевый кинотеатр? Она очень растолстела. Я бы ее даже не узнала, но она узнала меня, и мне стало приятно. Помнишь, она была такой заносчивой, фальшивой и претенциозной, потому что собиралась получить докторскую степень? Ну так вот. Она работает в... маникюрном салоне! Можешь в такое поверить? Она смотрела на меня свысока, потому что я была простым клерком, работающим в "Бэрнс и Нобель". Но она забеременела от своего парня, который тут же бросил ее, когда узнал, а потом у нее родились близнецы! Ей пришлось оставить школу, и теперь она работает в маникюрном салоне, чтобы свести концы с концами. Как пали сильные мира сего. Мы собираемся пообедать на следующей неделе. Хочешь пойти с нами?

Глория проговорила по телефону больше часа, больше слушая, чем говоря, — именно так всегда проходили разговоры с Полой, — но, повесив трубку, она почувствовала себя лучше. Обед с Бобби Пересом мог стать ее первой неудачной попыткой вернуться в мир, но разговор с Полой, похоже, помог ей пройти часть этого пути. Или, по крайней мере, был шагом в правильном направлении.

А потом все пошло наперекосяк.

Сев на кровать и сняв тапочки, она поняла, что ей нужно подстричь ногти на ногах. Но кусачек не было в ящике тумбочки, где она обычно их хранила, и она попыталась вспомнить, куда положила их в последний раз. Она прошла в ванную и открыла верхний ящик, перебирая щетки для волос, пинцеты, коробочку с ватными дисками, старые тюбики с кремом от раздражения и спреем, а также маленькие ножницы. Но кусачек для ногтей все еще не было, поэтому она выдвинула ящик дальше...

...и увидел расческу Бенджамина.

Чувство пустоты пронзило ее сердце. Это случалось с ней по крайней мере раз в неделю: она натыкалась на остатки прежней жизни, артефакты, которые оставил Бенджамин, а она не подумала пожертвовать или выбросить, и каждый раз эти находки были шоком. Ее мгновенно наполняла грусть, чувство утраты было настолько острым и невыносимым, что если бы не тот факт, что она несет ответственность за двух мальчиков, она не знала, что бы она могла сделать.

Глория подняла расческу. Последним, кто держал ее в руках, был Бенджамин. Он расчесывал ею волосы, и Глория с ужасом поняла, что не может вспомнить, когда он в последний раз стригся. Были ли его волосы короткими или длинными, когда он умер? Она всегда предпочитала длинные, но он обычно стригся очень коротко каждый раз, когда ходил к парикмахеру, потому что так носили волосы другие программисты на его работе.

Он всегда был таким бараном, подумала она, таким сложным и противоречивым человеком. Она заслуживала лучшего, и если бы она знала, каким он был с самого начала, если бы она заранее знала, что с ним произойдет, она бы, наверное, не вышла за него замуж. Глория бросила расческу в корзину для мусора и продолжила поиски, пока не нашла свои маникюрные ножницы в другом ящике, рядом с лишними коробками зубной пасты и лишними рулонами зубной нити, куда она, должно быть, по рассеянности положила их.

Но к тому времени, когда она вернулась к кровати и начала стричь ногти на ногах, ее охватило чувство вины. Как она посмела критиковать Бенджамина после того, как он так ужасно погиб? Что за человек она была? Он был... был — хорошим человеком, кормильцем, советчиком, любящим отцом. Именно это словосочетание "любящий отец" не давало ей покоя, так как ее разум зацепился за тот факт, что если бы она не встретила и не вышла замуж за Бенджамина, Брэдли и Лукас никогда бы не родились.

И тут же навернулись слезы. Она вдруг почувствовала себя подавленной и одинокой.

— Мамочка? — Брэдли стоял в дверях спальни. Он выглядел обеспокоенным.

Глория вытерла глаза, пытаясь улыбнуться.

— Да?

— Почему ты плачешь?

Она покачала головой.

— Тебе грустно? Ты думаешь о папе?

Глория начала всхлипывать. Она ничего не могла с собой поделать, и она знала, что это, должно быть, пугает Брэдли, но она бросилась на ковер, взяла его на руки, крепко обняла, прижалась к нему, и тогда они оба расплакались.

— Я скучаю по нему, — сумел вымолвить Брэдли. — Я очень скучаю по папе.

Наконец-то, подумала она. Настоящие, живые эмоции! Наконец-то.

Глава четвертая

Суббота.

Брэдли и Лукаса не было дома. Мать подруги Брэдли Криса Альвареса позвонила в начале недели и пригласила Брэдли поехать с семьей на Дни железной дороги в Фуллертон. Мать Криса знала, что произошло, все знали, и подумала, что Брэдли пойдет на пользу, если он немного развеется. И Брэдли, и Крис были большими поклонниками поездов, и в дополнение к путешествию по настоящему паровозу и другим вагонам, включая любимый состав Брэдли, дети могли посмотреть на сложные конструкции различных моделей поездов. Глория с благодарностью сказала, что это действительно будет хорошо для ее сына, и поблагодарила миссис Альварес за ее заботу и внимание. Она сказала Глории, что отвезет их в Крейг-парк, а потом они все вместе пообедают в "Макдоналдсе".

Так что Глория была предоставлена сама себе. Она подумала об уборке дома, подумала о покупках, подумала о том, чтобы снова позвонить Пауле и пригласить к себе, но в конце концов решила снова встретиться с матерью. Она понятия не имела, о чем будет спорить с матерью, но все оставалось нерешенным, и Глория больше, чем когда-либо, чувствовала потребность докопаться до сути всего происходящего. До сих пор она была слишком довольна воскрешением матери. То, что должно было испугать ее или наполнить благоговением, она просто приняла спокойно, как должное. Но на самом деле произошедшее было на грани понимания, и не должно было произойти. Это было что-то вроде религиозного пророчества или сверхъестественной фантастики.

И это происходило с ней. Здесь и сейчас!

Так почему же это не казалось таким потрясающим событием? Как это просто стало частью ее повседневной жизни?

Когда она подъехала к дому матери, на подъездной дорожке стояла незнакомая машина — старый "Транс-Ам". Глория знала, что никто, кроме членов их семьи, не навещал ее мать с тех пор, как она... вернулась. Но сейчас там определенно кто-то был, и Глория заразилась лихорадкой любопытства, кто бы это мог быть. Это не мог быть кто-то из прошлой жизни ее матери – она, казалось, отбросила все, что было раньше, — но Глория ни за что на свете не могла понять, где она могла встретить кого-то еще? Может случайное знакомство?

Что—то в этой машине на подъездной дорожке заставило Глорию встревожиться, и вместо того, чтобы припарковаться позади машины или у бордюра перед домом, она остановилась на подъездной дорожке Максин через улицу. Прошло по меньшей мере месяц с тех пор, как она видела их старую соседку, и она не была уверена в их статусе дружбы, но Максин вышла из дома еще до того, как Глория вышла из машины, и Глория могла сказать по выражению лица старой леди, что ее визит был очень желанным.

— Глория! — Воскликнула Максин, обнимая ее. — Как хорошо, что ты заглянула! Как поживаешь? Как поживает твой муж и два дорогих мальчика? О, с каждым днем я все больше и больше скучаю по твоей матери!

Она ничего не знала о Бенджамине.

Глории не хотелось объяснять, что произошло, она не была уверена, что сможет даже закончить рассказ, не сломавшись, поэтому она изобразила улыбку и сказала: — Все в порядке. Прям, замечательно.

— О, это хорошо. Не хочешь зайти и выпить кофе?

— С удовольствием, — ответила Глория. Из прошлых визитов она знала, что, в отличие от матери, которая пила кофе с гостями за кухонным столом, более официальная Максин любила общаться в том, что она называла "гостиной". Глория, по сути, рассчитывала на это, поскольку вся причина, по которой она пришла сюда, заключалась в том, чтобы шпионить за домом своей матери через окно.

Через несколько мгновений они уже сидели на разных диванах, причем Глория нарочно выбрала тот, что повернут на улицу.

— Так у вас были еще стычки с... нашим жильцом? — спросила она.

Максин вздохнула.

— Ах, эта женщина. Она настоящая чудовище. Я просто избегаю ее, хотя уверена, что она создает проблемы другим людям. Я заметила, что и ты часто бываешь у нее в гостях. Уверена, это потому что ты ездишь отчитать ее за дурное поведение.

Максин пристально посмотрела на Глорию, ожидая подтверждения.

Она отвлеклась на улицу и следила за происходящим возле дома своей молодой матери.

— Да, — ответила Глория. — И я полагаю, что в конце концов мы продадим это место, но, честно говоря, я не могу заставить себя сделать это прямо сейчас. А нам нужны деньги, поэтому нам нужен арендатор.

— У вашей матери не было страховки? — Максин притворилась озадаченной. — Я была уверена, что однажды она сказала мне, что если умрет, то вы с Бенджамином будете обеспечены.

Ее мать и Максин были такими старыми подругами, что делились всем, но Глория не хотела сейчас вдаваться в подробности страхования жизни матери. Кроме того, это было не так много, как думала Максин, и хотя все формальности были соблюдены, реквизиты направлены почтой, страховая компания даже не прислала ей чек.

— Мы не получили страховку, — просто сказала Глория.

Максин стало любопытно.

— Проблемы? Они сомневаются в естественных причинах ее смерти?

— Нет, — ответила Глория. — Просто колеса медленно вращаются. Мы со своей стороны сделали все необходимое, но видимо наши обращения еще рассматриваются.

Максин снова вздохнула и извернувшись посмотрела в окно на дом на другой стороне улицы.

— А вы не подумали о том, чтобы выселить эту странную женщину и сдать в аренду жилье кому-нибудь другому? Более нормальному человеку.

— Да. Думали, — солгала Глория, — но существует так много правил и предписаний, что почти невозможно выгнать кого-то, если он практически не совершил преступления.

Максин подалась вперед.

— Знаешь, на днях я вышла на утреннюю прогулку и обнаружила на дорожке перед своим домом фекалии. Человеческие экскременты.

Глория не была уверена, что когда-либо слышала слово "фекалии" в лексиконе своего окружения. Вопрос о том, кто тут странный встал с новой стороны. Но, кроме того, она намекала, что мать Глории испражнялась у нее во дворе.

— Это похоже на то, что делают подростки, — сказала Глория. — Уверена, это чей-то прикол.

— На этой улице нет подростков. Вообще никаких детей. Это всего лишь мы, старики, за исключением вашего нового жильца. И пока я смывал его из шланга, я посмотрел на другую сторону улицы и увидел ту женщину, которая стояла на крыльце и наблюдала за мной. Она... она улыбалась!

Максин откинулась на спинку стула, как будто это все доказывало.

Глория должна была признать, что, как бы странно это ни было, она не могла автоматически отбросить мысль о том, что ее мать, в каком-то странном обострении необъяснимой вражды, пошла в туалет посреди ночи на дорожку своей бывшей подруги Максин. Но любой ответ, который она могла бы дать на это невысказанное утверждение, был отброшен в сторону, когда на другой стороне улицы из дома ее матери вышел мужчина и направился к "Транс-Ам", припаркованному на подъездной дорожке.