Звуки родного двора

– У вас все? – оборвала ее Зверева.

– Все! – ответила Лиза.

– Тогда завтра в 9 утра выезд в район. Оператор в курсе. Нужно будет сделать репортаж о переселении турков-месхетинцев.

Лизка молча кивнула головой в знак согласия и вышла из кабинета. Она сделала все возможное, чтобы избежать обострения натянутых отношений, потому что всегда помнила простую истину: никогда не руби с плеча. Но обида в ее душе затаилась.

Почувствовав, как в горле сжался ком, Лизка присела на скамейку и заплакала. «Ей ли, Зверевой, бывшему торговому работнику, рассуждать о том, как и о чем я пишу?» – думала девушка. Что она, как журналист растет, было очевидно. Последние статьи и сюжеты были не только грамотно выстроены, но и интересны.

– Плевать мне на нее! Главное, у меня есть свой зритель и читатель! – шептала Лизка про себя.

Глава 2

Пашка пришел на встречу на целый час раньше. Лизка, напротив, опоздала на полчаса. В кафе никого, кроме работников, не было. Он заказал шампанское, рыбу, салаты, а на десерт – пирожки и мороженое, напомнившие ушедшие годы.

От Пашки исходил запах детства. Он будоражил разные мысли: тревожные, грустные и счастливые. Мысли кувыркались и путались. Вспомнились школьный двор, последний звонок, что-то еще, что было гораздо раньше… Ах, да, последний урок литературы… доска, на которой красивым классическим почерком Раисы Андреевны была выведена тема сочинения: «Последний бал Наташи Ростовой». Почему вспомнилось именно это? Может быть, сегодня – мой первый и последний бал? Может быть, жизнь закончилась? От этой мысли Лизке стало жутко.

– Пашка, – она прервала минутное молчание, – помнишь, как вы с Борькой… – Лизка не успела до конца задать вопрос.

– … Переписали твое сочинение и получили «четверку» на двоих, а ты пятерку?! Борька, помню, еще возмутился: «А почему мне поставили пару, а Кореневой «пятерку», у нас слово в слово написано одинаково?..» – выпалил Пашка.

Лизка улыбнулась.

Воспоминания, дремавшие годы, выплескивались наружу, разлетались в разные стороны, как брызги шампанского. Душа ликовала. Счастье-то какое! Кусочек детства вернулся!!!

– Девушка, а девушка, – вдруг спросил Пашка, – я забыл спросить, как вас зовут. Лето? А может быть, Весна?

Лизка громко засмеялась. Конечно же, она вспомнила апрельский праздник в актовом зале школы. Она должна была играть Лето, а Шурочка Свиридова – Весну, но так как Шурик заболела, Лизке пришлось наряжаться в Весну и Лето. С ролями Лизка справилась блестяще, потому что она – ярко выраженный Близнец по гороскопу – вмещала в себя весеннее сумасшествие и летнюю щедрость.

– Сегодня день особенный!

– День обычный. Особенным сделали его мы своими воспоминаниями, – вынесла свой вердикт Лизка. – Как важно порой научиться ценить лучшие моменты состояния души, и как мало для этого надо, – продолжала она, – нужно просто остановиться и оглянуться вокруг. Вернуть свою память в места, где когда-то проходило детство. Ощутить красоту этих мест, красоту своего города. Быть может, этого нигде нет и не будет!

Кафе «Ромашка» находилось на Высоком берегу, недалеко от маяка. Столик, за которым разместились Пашка и Лизка, стоял за огромным кленом. Его ветки мешали разглядеть всю красоту морского пейзажа, но, несмотря на это, Лизка ощутила на себе дыхание моря. Она чувствовала его запах: неповторимый букет тины, ракушек, всевозможных медуз, гальки, песка… Этот запах она могла бы распознать из тысячи. Ей не раз приходилось наблюдать, как ласковое и нежное море в напряженном, таинственном затишье меняло свой блеск и краски. Как небольшая рябь на морской глади, вырастала в большие гряды волн. Каждый раз, любуясь морем, девушка ощущала их размеренное движение и громадность морской равнины. Сегодня эти ощущения воспринимались ею особенно: сказались встреча с Пашкой, нахлынувшие воспоминания и выпитое шампанское.

– Почему-то летом легче быть счастливой, – тихо произнесла она. – У этого времени года свои законы, свои девизы. Один из них приемлем для всех, каждый может сказать: «Прощайте, уныние, скука и одиночество!», потому что их ты делишь с солнцем, морем, золотистым песком, с удивительными красками, звуками, новыми, доныне не знакомыми тебе впечатлениями. Эти летние подарки природы создают удивительное состояние души, в которой нет места грусти. Только летом можно запастись гормоном счастья на целый год, потому что у этого времени года учащенный пульс радости. Летом каждый день – праздник.

– Ты, Лизка, была, есть и всегда будешь лириком, романтиком: необычная, уникальная чувствительность в тебе остается главной чертой характера.

– Просто я люблю свой город. И по-настоящему счастливой могу быть только здесь.

– Лиз, ты моя неразгаданная тайна. Но я попытаюсь найти волшебный ключик!

– Поздно. Как только продашь квартиру, так сразу же и уедешь.

– Постараюсь успеть до отъезда. Зачем увозить тайну в чужую страну?

Пашка загадочно посмотрел на верхушку клена. В небе чистая лазурь сменялась цепью облаков. Они плыли над бесконечной морской равниной. От легкого морского бриза и шампанского кружилась голова.

Бармен, мужчина лет шестидесяти, на редкость моложавый, по всей видимости хозяин кафе, включил магнитофон. Песня в исполнении Майи Кристаллинской «А снег идет, а снег идет…» оказалась полной противоположностью этому тихому летнему вечеру.

– Какое различие между тем, что слышишь и видишь, а какая гармония, – с ностальгией в голосе произнесла Лиза. – У него – она загадочно посмотрела в сторону бармена – есть что-то общее с нами: умение радоваться и исцеляться памятью.

У Пашки заблестели глаза. Это означало, что все, что говорит Лизка, верно. Бармен оценивающе посмотрел в их сторону. О чем, интересно, он подумал? Может быть, о возрасте? Ведь Лизке с Пашкой на двоих было столько лет, сколько ему одному. А это значит, что у них все еще только начинается, что вся их жизнь еще впереди и что ее, эту новую жизнь, завтра Лизка начнет с чистого листа.

Глава 3

Лизку разбудили гул мотора заведенной машины и возня соседей за стеной. С пятого этажа своей однокомнатной квартиры она увидела того самого шофера, который вчера предлагал подвезти ее на своем драндулете. Он стоял на детской площадке под качелями и энергично показывал руками, чтобы Лизка спустилась.

– Чего тебе надо? – не спросила, а закричала она.

– Спускайся. Я ваш новый шофер. Оператор ждет на студии.

Лизка ничего не могла понять. Она не успела проснуться. Вечер, проведенный с Пашкой, нашел свое продолжение в сказочном сне, который прервал этот ужасный тип со своим омерзительным авто.

Она оделась, спустилась к машине и попросила шофера показать соответствующие документы, но, увидев на лобовом стекле машины табличку «ТV. «Вести курорта», молча села на заднее сиденье.

– Зовут Лиза Ивановна тебя? – с кавказским акцентом спросил шофер.

– Во-первых, не Ивановна, а Романовна, впрочем, слава Богу, что не Лариса Ивановна…

– Что ви, ту я хорошо знал. Она еще в «Мимино» главный рол играл… Слушай, а характер у тебя нэ сахарный.

– Послушайте, мне жалко тратить время на выяснение отношений, разборки мне неприятны.

– Можешь посмотреть, – сказал шофер и протянул документы.

Лизка посмотрела на удостоверение и прочитала: «Овсепенко Вачик Степанович».

– Вообще-то я Овсепян и Сэмпатович, но сам понимаешь, что Овсепенко легче с пропиской…

Лиза внимательно наблюдала за совершенно незнакомым ей человеком, и вдруг ей стало его жаль. Он показался ей чужим среди своих, таким же, как Пашка, убегающий в Израиль, таким же, как и она, Лизка, не понятая в редакции родного города.

– Как мало надо для счастья. Радость человеческого общения, родство душ, одним словом, просто быть понятым, – рассуждала девушка.

Вачик не успел завести машину, как вдруг она заглохла.

– Нужно толкнуть, – заявил он.

В это время Лизка увидела выходившего из подъезда соседа с собакой.

– Люська, Люся! Ко мне, я сказал, ко мне! – кричал сосед собаке.

– Слушай, – обратился Вачик к соседу и указал на собаку. – Так тещу мою зовут.

– Надо же, как ей повезло, – не растерялся сосед.

– Не поможешь толкнуть?

– Кого, тещу? – переспросил сосед Вачика, ковыряя в носу с таким видом, словно искал там выход из кризиса. И, видимо, нашел решение вопроса, потому что резко подошел к машине и несколько раз попытался ее толкнуть. При этом Вачик был оглушен непонятными звуками, которые извергались соседом. Это напоминало извержение вулкана. Ранее Вачику не приходилось слышать столь откровенное произведение человеческого организма.

– Слушай, манжет порвешь. Ты не видишь, что в салоне дама!

– Если это салон, то объясни мне, что такое «телега»? – спросил сосед Вачика.

Но тут Лизка вышла из машины и заявила, что пойдет пешком.

Не успела она пройти и трех метров, как машина завелась. Часы показывали 9.30 утра.

Ничего не оставалось, как подчиниться и сесть в «телегу». Люська, задрав хвост, бежала за машиной.

– Точь-в-точь как теща, – торжественно заявил Вачик, – она меня всегда провожает…

– Наверное, ценит вас как зятя? – ехидно спросила Лиза.

– Еще бы! Ведь я зарабатываю больше, чем тратит жена, а при ее запросах я просто коммерческий гигант.

– И как же это вам удается?

– Когда-то, пригласив свою будущую жену в ресторан, я сказал: «Наступит день, когда ты станешь самой счастливой женщиной». – Из-за того, что она поверила этому, я, как ни странно, сам стал верить в сказанное.

Лизка наблюдала за сидящим в старой машине шофером и понимала, что в погоне за счастьем ему приходилось подстраиваться под окружающий его мир, потому что мир не станет подстраиваться под него. И он сумел найти себя, несмотря ни на что.

– А вы действительно Овсепенко? – спросила Лиза и пристально посмотрела в огромные карие глаза Вачика.

– Ну что вы! Это только для ментов я Овсипэнко, – сказал Вачик и резко остановил машину из-за оглушительного свиста милиционера.

– Ваши документы, – обратился к Вачику огромный жлоб, облаченный в милицейскую форму.

Вачик вышел из машины, представил документы и со спокойным выражением лица стал отвечать на вопросы.

Когда он вернулся, Лиза спросила:

– Что-то не так?

– Хотел взять стольник, так я его к совести призвал, напомнил, что я – постоянный клиент.

– И что? – спросила Лизка.

– Двадцатку скинул. Что поделаешь, он тоже кушать хочет, – тяжело вздыхая, рассудил Вачик.

– Судя по его объему, он постоянно переедает. Какое неприкрытое хамство! – возмущалась Лизка.

Они подъехали к месту, где оператор с камерой в руках и с тоской в глазах рассматривал проезжавшие мимо машины. Петька Кичко – оператор со стажем 3 года и 4 месяца – зарекомендовал себя на телевидении не только как хороший человек, но и как талантливый специалист. Сам Кичко этим очень гордился, потому что за 27 прожитых им лет он понял простую истину: хороший человек – не профессия. Увидев через окно машины Лизку, Кичко стал махать руками, указывая на часы, дескать, опаздываете.

Через несколько минут Петька сидел рядом с Лизкой.

– Что нового на планерке? – спросила она его.

– Зверева озверела, – коротко ответил Петька.

– Что-то случилось?

– Исчезла камера. Вчера в 17.00 я поставил ее на зарядку и ушел. После меня в студии никого, кроме Зверевой, не было. Куда могла подеваться эта камера? Слава Богу, когда выходил, меня видели сторож и уборщица. Они подтвердили, что в руках у меня ничего не было.

– Странно, – произнес Вачик. – У вашей Зверевой муха без билета не пролетит, а тут вынесли камеру, и никто ничего не заметил.

Пока Петька делился последними новостями из жизни своего коллектива, Вачик включил магнитофон и с романтической напыщенностью стал слушать знакомую Лизке песню. Она вспомнила утро, когда встретила этого «странного» шофера. Тогда звучала эта же песня. «Представить трудно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь», – напевал Вачик.

– В вашем музыкальном архиве одна мелодия? – укусила Лизка Вачика.

– Что ви! Кассет море, песен много, а нравится одна. Эту песню мама любила.

То, что Вачик был хорошим водителем, Лизка отметила сразу. Но почему он в очередной раз не заметил хорошо замаскированную в кустах машину, было непонятно.

Вачик притормозил из-за поднятой вверх палочки милиционера, но Петька громко произнес: «Не останавливайся!».

Милиционера отвлекла машина с иностранными номерами. Вачик злобно сплюнул в окно и обозвал блюстителя порядка «путаной».

– Сегодня явно не наш день, – заметила Лизка.

– И не мечтай. Хочешь или нет, а сюжет сегодня должен быть в эфире, – важно заявил Петька. Эту фразу он произнес как цельная личность, для которой не существует преград. И тут Лизке открылась истина: Петька – тот человек, который будет иногда падать, но который будет подниматься каждый раз более сильным.

– Кстати, – продолжила Лизка, – насчет сюжета. Я буду писать о том, что видела; надеюсь, ты отснимешь не цветочки и деревья, а правду. Главное, в каждом сюжете профессионально показать на экране большим планом глаза основного героя. Зрителя можно обмануть текстом, монтажом, но глаза тех, о ком говоришь, не солгут.

Совет этот Лизка предложила Петьке по одной причине: она предчувствовала приближение грозы. Уж больно тема невыигрышная. Делать репортаж о депортации турков-месхетинцев за пределы Кубани было опасно, особенно сейчас, перед новыми выборами мэра и депутатов в городскую Думу.

Предчувствие Лизку не обмануло. Картину, которая предстала перед ее глазами, Петька с Вачиком обозвали «печальной».

Семья главного героя репортажа состояла из восьми человек. Дом, в котором они проживали, никак не ассоциировался с понятием «жилое помещение». Это было полуразрушенное, кем-то заброшенное старое здание без окон и дверей. Все вещи, если их, вообще, можно было так назвать, валялись в разных углах небольшого двора. Милиционер, представители паспортного стола и казачества размахивали какими-то бумагами перед лицом хозяина «дома». По всей видимости, это были новые поправки по депортации всех жителей Кубани, которые не имели постоянной прописки.

– Скажите спасибо, что мы вас отправляем за счет государства, – грозно объяснял милиционер изгоям.

– Но мне некуда ехать, – извиняясь, ответил хозяин.

– Это ваши проблемы, – вмешалась паспортистка. – Мы вас две недели тому назад последний раз предупредили о том, что всех, у кого нет прописки, будем выселять с территории края. Вы что, русский язык не понимаете?

– Я хорошо понимаю и они, – глава семьи показал на всех своих многочисленных чад, – тоже понимают русский.

– В таком случае к вам что, силу надо применять? Так вы скажите, мы это быстро организуем, – произнесла паспортистка.