Звуки родного двора

Чтоб кружевом легли на белый лист.

Не посвятить опять тебе стихов,

В которых в силах я была простить…

Тихо падающий снег оголил фрески Аниной души. Появилась болезненная потребность запомнить слова, перенести их на бумагу, показать читателю, как другу, врачу или священнику.

Громкие голоса заставили ее отвлечься. Аня обернулась и увидела компанию изрядно выпивших людей. Спрятавшись от снега под навесом, они разместились на топчане и разливали в одноразовые стаканы сомнительную жидкость из трехлитрового баллона.

Не свойственное для зимнего пляжа зрелище Аню удивило и насторожило.

– Француз, француз, не уходи, – кричала одна из женщин мужчине, отказавшемуся пить.

Тот резко швырнул стакан и быстрыми шагами удалялся к выходу с пляжа.

– Француз! Ты куда? Быть может, я твоя судьба! – просила она вернуться мужчину, больше похожего на работника очистительных сооружений, нежели на иностранца.

– С тобой какая может быть судьба, проститутка? – неожиданно ответил тот на русском вперемежку с хохляцким и приостановился. – Ты ж через себя весь Кавказ и Азию… Среднюю… пропустила.

– Проститутки те, кто страну развалил, а я ее собираю, – вызывающе выкрикивала женщина, догоняя мужчину.

Диалог неизвестных людей не вписывался в мироощущение Ани и отвратительным образом резал слух. Она еще находилась под впечатлением утонченных слов нахлынувшей на нее лирики. Город души, выстроенный ею из глубоких слов, разрушился в считанные секунды увиденной реальностью.

Спустя некоторое время пьяная компания удалилась, но один из них, с обликом бомжа, продолжал оставаться на топчане в лежачем состоянии. Через несколько минут, он упал лицом на заснеженный песок и замер.

Верный тревожно заскулил и бросился на упавшего. Собака пыталась его перевернуть и жалостно лизала затылок.

– Ко мне, Верный, – приказывала Аня, но собака не реагировала.

– Да что случилось? Я сказала: «Ко мне!» – повторяла Аня, однако Верный ее не слушал, продолжая истошно скулить.

Тогда Аня подошла поближе и, к своему ужасу, открыла, что лежащий оказался женщиной. Из-под вязаной шапки с козырьком, очень похожей на мужской головной убор, выбилась копна рыжих волос. Шнурков на мужских мокасинах не было вообще. Но то, что произошло дальше, повергло Аню в шок. Когда женщина под бурным натиском Верного перевернулась на спину и слабым, не контролируемым от алкоголя движением убрала с лица снег, Аня увидела на левой щеке и шее большое родимое пятно, точь-в-точь как на фотографии девочки из папиного сейфа.

– Оставайся на месте, – теперь уже просила Аня Верного, – я вызову «скорую»… Ждать помощи пришлось недолго, но времени было достаточно, чтобы разобраться в сомнениях и убедиться в том, что в последнее время тревожило и пугало. Инстинктивно Аня осознала, что в ее жизни уже произошло что-то удивительное, быть может, страшное и необходимое одновременно. Еще тлеющие сомнения развеял Верный. Он всем своим собачьим поведением показывал, что лежащее существо на песке, укрытое теплым снегом, ему небезразлично, а напротив, бесконечно дорого.

Огромное нервное напряжение развеялось светом ржавого фонаря. В его желтом робком свете отчетливо выделились контуры влажного от снега женского лица, стертые буднями, забитые временем. И Аня вспомнила… Память вернула ей забытую картину: трамвай, вульгарно одетую девушку с бутылкой дешевого портвейна и большим родимым пятном через всю левую щеку и шею. Она вспомнила ругающуюся кондукторшу и маленький черненький комочек…

Господи! Неужели это один и тот же человек? То, что перед Аней лежала та самая девушка, которую она встретила в далекие студенческие годы в трамвае, было очевидно: поведение Верного подтверждало ее догадку. Собачье сердце не изменило своей преданности хозяину, оно узнало ее… ту девушку в трамвае… оно узнало самые первые руки… Но ведь точно такое же родимое пятно там… на фотографии.

На безлюдный пляж опускались сумерки. Желтый свет от фонаря переродился в фиолетовый и делал лицо женщины безжизненно синим. Верный уже не скулил, а молча лежал на ее груди. Ане показалось, что ее собственное сердце не вмещается в грудную клетку, так сильно колотилось.

Не переставая, тряслись коленки. В какой-то момент ей померещилось, что это сон, но снег и море отрезвляли, заставляли реально воспринимать действительность.

Наконец подъехала «Скорая». Женщина так и не открыла глаза.

– Она жива? – тихо спросила Аня.

– Что может с ней статься? Таких ничего не берет. Они живучие, – брезгливо ответила медсестра и с помощью двух парней, в таких же, как она, белых халатах, перенесли женщину на носилки.

– Куда вы ее? – заикаясь, спросила Аня.

– По дороге разберемся, – смеясь ответил один из ребят.

– Где я смогу ее найти? – еле слышно спросила Аня.

– А зачем она вам, собственно говоря? – удивленно спросила медсестра.

Аня опустила голову. Она не знала, что ответить.

– Возьмите! – медсестра протянула небольшой клочок бумаги, – завтра позвоните по этому номеру.

Дома Аня ничего не сказала. Тайна оставалась с нею наедине до следующего дня. И как бы тяжел ни был ее груз, Аня ни с кем не делилась. Единственное, о чем просила Бога, – быстрее разобраться в случившемся. Но утром ее ожидал новый удар.

– Куда-то исчез Верный, – первое, что услышала она от отца, когда вышла в кухню. – Опять не спала? – сразу же последовал вопрос.

Николай Георгиевич чувствовал, что что-то произошло, это было написано на лице дочери.

Аня промолчала.

– Как это пропал? – через некоторое время переспросила она отца.

– Совсем уж старый он… Наверное, время пришло, – глухо ответила Майя Федоровна. – Слышала, они уходят из дому, когда… – Майя Федоровна не осмелилась проговорить слово «умирают» и покосилась на дочь, – знать бы только куда.

Но Аня знала, где искать Верного. За считанные секунды оделась. Когда и как очутилась на пляже, не поняла. Верный, не дыша, лежал на том же месте, у топчана. Его покрытые пеленой глаза смотрели в зимнее небо. Ане ничего не оставалось, как просто закрыть их.

А потом она никак не могла дозвониться по номеру, оставленному медсестрой. Но кто-то все-таки ответил. Аня долго объясняла причину звонка, в красках описывая вчерашний случай. Еще дольше ждала ответа:

– По документам, которые при ней, она Анастасия Гладич. Мы сделали запрос и выяснили, что это по мужу, а в девичестве… подождите минутку… сейчас уточню…

Аня окаменела в ожидании.

– Видова она, – ответил уже другой голос, – у нее ни двора, ни кола. Муж умер, родственников никаких, квартиру пропила… Думаю, долго не задержим. Прокапаем и вперед, опять бомжевать…

– А чем вызван такой интерес? – поинтересовались на другом конце провода.

– Она… моя… сестра… – дрожащим голосом ответила Аня.

– Кто-кто? – переспросили в трубке.

– Сестра! Эта женщина – моя сестра, – увереннее ответила Аня.

Она шла к морю. По дороге обнаружила, что потеряла шапку. Холодный морской ветер растрепал волосы и жег лицо. Но Аня ничего не чувствовала. Теперь для нее было самое страшное – выдержать посланное судьбой испытание, отступиться, промолчать дома, промолчать перед собой…

На дороге, по которой она шла, не осталось следов: они закрылись снегом. Все вокруг было белым и немного черным – там, где не хватало снега. Над Аней Вселенная разделилась на два мира: черный и белый. Судьба обделила ее другими красками, оставив лишь два антипода.

Аня смотрела на заснеженное море. В мерзлой воде, как в зеркале, отражались ее чувства. Взбунтовавшая природа на мгновенье притихла, насторожилась, ожидая, что будет дальше…

– Услы-шь ее! По-чувст-вуй! – отстукивало сердце…

Теперь Аня точно знала, как поступить. Не дать погибнуть еще одной жизни – вот смысл, который долго искала. Она готова была сражаться с целым миром, лишь бы вернуть сестру к жизни. И ничего страшного, что вокруг только два цвета: белый и черный. Она возьмет от каждого понемногу – возьмет лучшее, что предоставила ей судьба, смешает два противоположных тона и превратит их в яркую радугу.

Сегодня будет лучше, чем вчера

Глава 1

Утро 6 июля 2003 года не предвещало ничего хорошего ни по астрологическим, ни по метеорологическим прогнозам.

«Близнецы – натура двойственная, а вдруг…» – подумала Лиза и закрыла за собой дверь однокомнатной квартиры.

Путь в редакцию вел через городской парк, но сегодня Лиза решила идти на работу не по обычному маршруту. Возможно, сама судьба подсказала ей другую дорогу. Эту мысль подтвердила песня, которая звучала, как гимн любви, из магнитофона притормозившей перед светофором машины сомнительной марки: «Представить трудно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь, другой бы улицей прошел, тебя не встретил, не нашел…» – тихо подпевал заезженной кассете сидящий за рулем шофер, внешность которого говорила о его кавказском происхождении.

– Вас подвезти? – неуверенно спросил он Лизку.

– Спасибо, пешком дойду, – недоброжелательно ответила та.

– Такой красивый девушка не должен пешком ходить.

– Лучше пешком, чем на твоем драндулете, – огрызнулась Лизка.

– Драндулет, зато едет, а ты, дура, стоишь.

– Иди ты… – последнее слово Лизка не успела или не решилась произнести. Светофор, следуя ее приказу, пропустил «вежливого» водителя, и Лизка с угрюмым выражением лица перешла дорогу, вспомнив прогноз гороскопа. Оставалось уповать на природу: только она была для нее спасательным кругом, лекарством от уныния, которое всегда с собой.

«Метеорологи ошиблись», – подумала Лизка. Солнечные лучи набирая силу, легким смычком пробежали по крышам домов и верхушкам деревьев. Это был обычный летний день города, в котором она прожила всю жизнь, за исключением нескольких лет. Небольшая территория на Черноморском побережье с удивительным названием Анапа был частью ее жизни, и она любила его. Лиза считала родной живописную набережную, бесконечные нити дорог, ведущие к аллеям парка. И каждый день, идя на работу, она смотрела на знакомые с детства места по-новому, открывая для себя что-то вечно манящее и таинственное, что касалось только ее, родного города и далекого детства.

«Во второй половине дня обязательно схожу на море», – подумала она, и от этого решения на душе стало теплее.

– Лиза! Лизка! – чей-то настойчивый голос вернул ее к реальности.

– Пашка! Вот уж не ожидала! Ты ведь насовсем уехал в Израиль.

– Вернулся из-за квартиры… никак не могу продать «хрущевку» – наследие коммунизма, – буркнул Пашка и взором, полным восхищения, окинул школьную подругу, – Лиз, ты еще красивее стала.

– Только вот счастья почему-то не прибавилось, – сказала Лизка с улыбкой.

– Тебе грешно жаловаться на судьбу… Золотая медаль в школе, мастер спорта по гимнастике, с отличием факультет журналистики, встреча с мужчиной мечты… все перечислил или что-то упустил?

– Жизнь доказывает, что «на плаву» оказываются не те, кто быстрее всех решал в школе задачки и лучше всех прыгал через козла… И вообще, у тебя мужской взгляд на жизнь. У мужчин понятие о счастье совершенно иное, вы по-своему воспринимаете этот мир.

– А что, если лекцию о восприятии мира разными полами ты прочтешь мне сегодня вечером в «Ромашке»? – предложил Пашка.

Сердце Лизки на мгновение сжалось. «Ромашка» – название уже не модного и не престижного в курортном городе кафе прозвучало как пароль, как возвращение в детство. За считанные секунды перед ее глазами промелькнула школьная эпоха, когда она и Пашка до посинения купались в море, а затем бежали в «Ромашку» за пирожками и мороженым.

Когда это было? Вчера? Господи! Кажется, что вчера, а ведь прошла целая вечность, в которой было столько событий: несчастливое замужество, развод…

– Лиз, чем будешь заниматься вечером? – нетерпеливо спросил Пашка.

– Чем? Разве можно чем-нибудь заниматься, зная, что ты рядом?

– Это намек или насмешка?

– Это, Пашка, возвращение в детство. Иногда нужно туда возвращаться, чтобы осмыслить настоящее.

Сегодня все средства связи у людей есть: телефон, Интернет, соседи, родственники. Все рядом, одной душевной связи нет.

Лизка посмотрела на часы. По лицу было видно, что она опаздывает.

– Извини, я спешу, боюсь опоздать на планерку. До встречи вечером. Постараюсь быть в «Ромашке» к 20.00.

Она резко свернула в переулок и уверенно зашагала по улице, считая, что фортуна уже на ее стороне. Астрологический прогноз терпел крушение: встреча с Пашкой – это победа не только что начавшегося нового дня, а нечто большее: это возвращение надежды…

Как любая честолюбивая и амбициозная личность, она шла с гордой осанкой навстречу новым испытаниям судьбы.

Машинально взглянув на часы, Лизка поняла, что все-таки опоздала на планерку, и приняла решение проехать одну остановку на маршрутке. Увидев толпу людей на остановке, она побежала навстречу подъехавшему микроавтобусу. Женщина фантастических размеров под давлением толпы навалилась на дверцу машины. Шофер заорал басом: «Отойдите от двери, дайте пассажирам спокойно выйти!». Лизка, благодаря своей хрупкой комплекции, пробралась к дверце маршрутки и оказалась впереди женщины с огромным фюзеляжем, на что та истерически завизжала: «Куда лезешь, корова?». Лизка от такого неприкрытого хамства растерялась, но в обиду себя не дала: «Пропусти детей, балерина…». Мужчина с интеллигентным лицом усмехнулся на отпущенную в адрес женщины шутку. «Куда вы спешите, дама?» – заметил он.

– А твое какое дело?…

Сколько раз Лизка давала себе слово по утрам не садиться в маршрутку под номером 4. Все транспортные приключения происходили с ней только здесь. Один раз она не досчиталась пуговиц на костюме, другой – пассажир наступил на ногу и поломал каблук босоножки стоимостью в 100 $.

Вот и сейчас, в страхе перед толпой, Лизка влезла в злополучную маршрутку и, сама не понимая почему, громко произнесла: «Здравствуйте!». Все тупо посмотрели на нее, только один дедуля лет восьмидесяти ответил: «Здравствуй, дочка!». «Наверное, пожалел,» – подумала Лизка, уставилась в окно и стала рассуждать: «Два оскорбления и одно признание в любви за полчаса… Не много ли?! Да и вообще, что лучше, быть дурой, коровой или красивой? Лучше дурой. Дуракам легче жить. Спрос меньше…». Прошли считанные секунды, и шофер громко объявил: «Тургенева!». Маршрутка остановилась перед семиэтажным зданием. Лизка бросилась к двери, за ней – дедуля.

– Дочка, не одолжишь десятку?

Лизка смутившись, сунула полтинник в морщинистую ладонь деда и вошла в здание редакции. Быстро пробежав по лестнице на пятый этаж, она остановилась перед дверью с табличкой: «Вести курорта. Главный редактор Зверева Людмила Леонидовна». «До чего же фамилия соответствует внутреннему содержанию», – мелькнула мысль в Лизкиной голове. Нацепив театральную улыбку на лицо, выпрямившись, как натянутая струна, она открыла дверь, за которой ничего хорошего ее не ожидало.

Мамаша двух дочерей плюс целого коллектива грозно произнесла: «Коренева! Наконец-то на работу добралась? Все, кроме опоздавшей, свободны!». Весь коллектив – 36 человек – молча встал с насиженных мест. Лизка Коренева – тридцать седьмой член коллектива – тупо уставилась на картину с изображением обнаженной девушки на фоне красивого летнего пейзажа. «Ей бы еще в руки весло», – почему-то подумала Лизка.

– Коренева! Вы так великолепно справляетесь со своими обязанностями, что я даже не знаю, что бы мы без вас делали. Но с понедельника все-таки попробуем, – совершенно спокойно заявила Зверева. Ее железное равнодушие означало полный крах всей карьеры Лизки в журналистике. Во всех существующих редакциях города Людмила Леонидовна имела своих людей. Зверева приехала в родной город Кореневой из Казахстана. За короткий промежуток времени она успела обзавестись знакомствами и сделать головокружительную карьеру.

– Я не специально… Так получилось… Встретила своего одноклассника… Не видела десять лет, – как провинившаяся школьница оправдывалась Лиза.

– Дело не в опоздании. Просто из вас, Коренева, никогда не получится хороший корреспондент. Вы отражаете в статьях и телевизионных сюжетах ту действительность, которую вам хочется видеть. Вы не дипломат, а так, черт знает что. Сам себе режиссер. Мне такая самодеятельность не нужна, тем более перед выборами мэра и городской Думы… – закончила свой монолог Людмила Леонидовна. От нее повеяло энергией, что свойственно деловым людям.

– Я всегда боялась энергичных людей, – решительно заявила Лизка. – Ленивый не станет делать дурное: зло требует энергии. Обычно злы очень энергичны…