Жизнь Вована, или «Пролетарии всех стран – пролетайте»

– Привет! Есть будешь? – Стасик подвинул кастрюлю в сторону подсевшего рядом Вовчика и открыл крышку.

В нос Вовке ударил сильный запах прокисшего супа, в кастрюле плавала какая-то белая пена. Стасян, уловивший недоумённый взгляд Вовчика, пояснил

– Да не боись, нормально всё. Борщ подкис немного, я его с содой перемешал, чтобы кислоту убрать. Есть можно. Я так часто делаю. Накладывай, коли голоден, не отравишься.

– Да не, спасибо, поел в столовке неплохо – Вовчик поспешил закрыть крышку кастрюли и поднявшись со стула, встал у открытой форточки окна, жадно втягивая ноздрями свежий ветерок, доносящийся со стороны парка.

Ветерок неё запахи молодой листвы, свежей воды и шашлыков.

– Пойдем до магаза, пивас возьмем и в парке посидим – доедай, я на крыльце внизу подожду – предложил Вован.

– Ок, базар, лады – Стасик не возражал.

В весеннем парке, было много народа – мамы с детьми, парочки, велосипедисты, бабушки с лыжными палками, студенты – все вышли на природу, после долгих зимних вечеров. Парк дышал жизнью и благоухал молодой, распускающейся зеленью.

В дальнем углу большого пруда, за кучей каких-то огромных валунов, у Стасика с Вованом было укромное место, скрытое от множества посторонних глаз, гуляющих по центральным дорожкам. Парни сидели, пили пиво, закусывая сухариками, и вели разговоры за жизнь. Они не жаловались на серый быт, не сплетничали о знакомых, не считали ни своих, ни чужих денег – они просто душевно беседовали о прошлых событиях, о будущих планах.… На тихом пруду, пока ещё не затянутом июньской ряской, плавали утки, где то под гладью воды ходили караси, ловя скользящих по глади водомерок и выдавая себя редкими всплесками.

– На рыбалку надо съездить, на реку. Погода вон какая устанавливается, щеклеи натаскать, да насушить – Вовчик запульнул камешком в пруд, потревожив медленно расходящимися концентрическими кругами отражающееся в воде весеннее солнце.

– Моторку бы лучше найти, заехать подальше от города – поддержал идею Стасик – знаю одного мужика с моторкой, тёзку твоего. То же Вован. Угрюмым кличут. Старше правда тебя в два раза, ну да водки возьмём – согласится. Правда он тот ещё чудила, да оно и веселее будет.

– Давай через неделю, у меня практика заканчивается, на каникулы идём. Лафа! – Вован прикрыл глаза и растянулся на тёплой земле.

– Замётано – коротко ответил Стасик – подменюсь, если чо. Должок у напарника вдобавок. Подменит. Никуда не денется. Угрюмый лишь бы не слился.

Через неделю Вовчик со Стасиком, Угрюмый, походивший на какого-то сутулого гнома из Средиземья и его двоюродный брат, длинный и тощий, собирались к отплытию. Более старшее поколение говорило про Угрюмого с братом – Соломинка и Лапоть. Что так же было не далеко от истины.

На берегу реки были свалены различные рыбацкие пожитки: трапики из лодки, рюкзаки, запасной винт, пара облупленных металлических лодочных бензобаков, котелок, топор, спасжилеты и прочее шмотьё необходимое для обустройства на реке. На берегу лежала перевёрнутая кверху дном дюралевая лодка «Казанка» – популярное и безотказное средство передвижения по каменистым рекам.

Угрюмый, громко топая болотными сапогами и хрустя галькой под ногами, бродил по берегу собирая пластиковые бутылки. Набрав с десяток, он кинул их в лодку – пригодятся.

Братва загрузила снаряжение, припасы и села в лодку, Вован-Угрюмый, закинув к борту зачехлённое охотничье ружьё, отталкиваясь шестом от дна и разгоняя «маляву» – маленьких рыбёшек стаями обитающих на мелководье, вывел «Казанку» на глубину и стал заводить старенький лодочный мотор «Вихрь- 20», мотор, что-то там клокотал, пускал сизые облака дыма, но заводиться не желал. Угрюмый всё сильнее дёргал пусковой трос, но мотор упорно глох. Лодку, струей воды, медленно относило вниз по течению.

– Да, е…, твою мать! – выругался старый Вован с силой, в очередной раз резко дернув пускач.

Мотор, услышав волшебную фразу, уверенно заклокотал, набирая обороты. Лодка пошла вверх по течению. Приключения начались.

Мимо проплывали окраины города: огороды, дачи, садовые участки. По правому берегу тянулась высокая гора, по склонам которой бегали окрестные козы, охраняемые тучной приземистой бабкой с длинной вицей в руках. В лицо рыбакам бил встречный ветерок, лодка подпрыгивала на бурунах переката, пробиваясь сквозь набегающие на нос волны. Перекат уже заканчивался, впереди показалась вереница лесосортировочных островков посредине русла, оставшихся со времён лесосплава. И тут мотор словно захлебнушись перемалываемой водой, клокотнув своим «горлом», заглох.

Лодку мгновенно стало относить назад, вниз по течению. Угрюмый молча дёргал пускач, мотор фыркал, но молчал, лодку молча сносило. Брательник Угрюмого, то же по иронии судьбы – Вова по имени, молча, но резко схватил шест, и перекинув его через борт, попутно треснув Угрюмого краем шеста по голове, отчего у того с головы не слетела армейская панама- «афганка» , чуть не упавшая за борт, но вовремя подхваченная Угрюмым, начал подталкивать лодку к берегу, чтобы совсем не снесло на пару километров, к началу пути.

Угрюмый, раскрыв жестяной инструментальный ящик – «шарманку», достал ключи и что –то ковырял в моторе, бубня под нос ругательства и зачем-то матеря мастера своей бригады. Возможно, по его мнению, именно мастер смены был виноват в поломке мотора. Остальная троица созерцала окрестности, передавая друг-другу полторашку пива, отхлёбывая по-братски. У кормы лодки толклась набежавшая стая малявы, с интересом рассматривая манипуляции Угрюмого.

Спустя пятнадцать минут, мотор снова ровно зарокотал и повёл лодку дальше. Три Вована и Стасян продолжили свой путь.

Дачные участки скрылись за поворотом, река текла между двух высоких и длинных гор по обоим берегам, на узкой береговой полосе тут и там стояли туристы, кто рыбачил, кто загорал, кто просто сидел за столом, созерцая течение. Река текла тысячи лет, по её берегам многое менялось. Сменялись люди, населявшие берега, сменялись культуры. Менялась и сама река, переворачивая огромные валуны в русле во время весенних паводков. И там, где вчера был ровный ход для лодки, сегодня мог лежать валун или топляк, на которых легко можно было не только винт оборвать, но и мотор утопить, ударившись о незаметное на поверхности препятствие на скорости.

Для наблюдения за руслом, Стасяна посадили на нос лодки. Стасик лежал, распластавшись на носу и крепко вцепившись в лодочную цепь, намотанную на носовую скобу лодки, всматривался в набегавшую воду.

Вдруг Стасик, резко обернувшись к попутчикам, замахал рукой в сторону левого берега, пытаясь обратить их внимание. Там два мужика, тащили безвольное тело третьего к воде, подтащив его к кромке берега, они скинули безвольное тело в воду. Вовка лишь взглядом проводил эту загадочную троицу, лодка пролетела дальше, и загадочный эпизод скрылся из–виду. Проявлять излишнее любопытство, в старом краю ссыльных каторжан было не принято.

Навстречу Стасику прошла деревянная плоскодонка на моторе, с мужиком на корме и двумя лайками, гордо опершимися передними лапами о носовой борт и смотрящими вдаль, как Стасик. Весёлые собаки, махая закрученными в бублик хвостами, облаяли серьёзного Стасика.

Лодка настойчиво пробиралась вверх по течению, проходя мимо нависающих над водой высоких замшелых каменных утёсов, о подножие которых разбивались нагоняемые пробегавшими лодками волны, мимо огромных пустых полян, где ещё полвека назад стояли лесозаготовительные посёлки и кипела жизнь, а ныне уже ничего не напоминало о былом.

Стасик, так и лежащий на носу лицом вперёд, поднял руку, Угрюмый сбавил ход и повернул нос лодки вправо. По левому борту под водой прошла куча затопленных брёвен, переплетённых в какого-то подводного противотанкового ежа. Это, во время половодья славно повеселилась река на излучине, стащив в кучу окаменевшие брёвна, смотав их между собой поднятыми со дна обрывками ржавых тросов и толстой проволоки, в изобилии лежащих на дне со времён бурной индустриализации и молевого лесосплава. Неприятно бы было влететь в этот подводный куст остатков прошлого.

Из-за поворота реки показалась пятидесятиметровая громадина окаменевшего коренастого речного бойца-великана. У его подножия раскинулась большая поляна, некогда бывшая деревней царских контрабандистов, занимавшихся перевалкой сибирской пушнины в обход трактовых таможен. Это и была конечная точка маршрута. Ещё буквально лет двадцать назад, окрестные мужики таскали спиннингом из-под этого камня тайменей, обосновавшихся у подводного вынырка речушки, текущей под камнем-великаном. Но нынче на реке слишком много толклось народу; сновали моторные лодки с рыбаками, вниз по течению шли плоты, катамараны, байдарки с многочисленными туристами. В общем – ушёл таймень на дальний кордон. Но надежда была…

День прошёл в обустройстве лагеря, полуденном отдыхе, подготовке ужина и прочих хлопотах. Вовчик со Стасиком решили подняться на вершину горы, откуда открывался вид на несколько километров вокруг. Два Вована-старикана тупо пили внизу горькую из эмалированных кружек, по обыкновению жалуясь друг другу на безысходность.

Спускаясь с горы, Вовчик со Стасиком услышали раскатистое эхо ружейных выстрелов, источник которых находился в районе их лагеря, и ускорили свой шаг. Оказывается, за время их отсутствия, Угрюмый с братом встретили на реке двух своих знакомых и устроили небольшое застолье с импровизированным охотничьим турниром – стрельбой по пустым консервным банкам. Ставкой было две бутылки водки. Условие – с трёх положений; стоя, лёжа и с колена без промаха выбить три мишени подряд. По сути, турнир вёлся до первого промаха.

Поскольку два Вована ещё не успели налакаться как следует, то команда гостей проиграла, добавив в копилку компании Вовчика литр водки и пару банок тушёнки.

Наскоро перекусив, Вовчик, вспомнив, что они всё-таки на рыбалке, размотал свои донки, закинув их в яму под скалой. Стасик то же что-то там пытался разобраться с крючками и лесками, но его пальцы, утомлённые пивом, не слушались, лески путались, крючки цеплялись за одежду, поплавок был вообще случайно раздавлен, скатившись с большого плоского камня, под ногу Стасика. В итоге, Стасян плюнув с досады, свернул в комок все свои снасти, кинул их в противогазную сумку и подсел к Вовчику, сидевшему на бревне у кромки воды и наблюдавшему за донками.

– Клюёт? – спросил Стасян Вовчика, протягивая ему полторашку пива.

– Балуется – коротко ответил Вовка.

Дружбаны замолчали, говорить ни о чём не хотелось. Река тихо текла, народ на реке успокоился, наступала та самая благодать, за которой и едет основная часть нормальных рыбаков, не одержимых шнурами и блёснами.

В отличие от города, время здесь, на реке, текло не торопливо, оно словно точно так же расслаблялось в своём неукротимом многовековом беге, среди этих скал и лесов.

За спинами парней вдруг послышался хруст гальки и шум борьбы, с каким то невнятным бормотанием. Вовчик оглянулся. Недалеко от костра, Угрюмый, закрыв глаза, молча боролся со своим братом, пытаясь его подмять под себя, уложить на живот, одновременно вытягивая ремень из брюк. Брат Угрюмого – Вовка, хрипел, отбивался, пытаясь разжать цепкий хват, и вылезти из-под навалившегося тела.

– Вован, это я, отпусти, Вован, брат.. – бубнил он. Пытаясь привести в чувство Угрюмого. Похоже, тот с кем-то боролся во сне.

Стасик с Вованом подбежали и помогли свалить Угрюмого на гальку.

Угрюмый, повалившийся на бок, повернулся спиной к троице и захрапел, свернувшись калачиком.

– Что это было? – ошалело спросил Вовчик у пришедшего в себя и отряхивающегося от набившегося в волосы и уши песка, братана Угрюмого.

– А…не обращай внимания. Пограничник он. Раньше всё мечтал нарушителя поймать, да свезло дураку, только сусликов по горам гонял. Вот теперь его по пьяни периодически и накрывает. Сам я виноват, расслабился. Вот он близко во сне и подобрался.

– Ремень- то он зачем из штанов выдернул, чо сделать то хотел? – опасливо поинтересовался Стасик.

– Да связать видать шпиону руки хотел. Чтоб не убежал. Как их учили.

– Ммдаа.. пипец… – Стасян ухмыльнулся – нормально крыша едет.

Вован Угрюмый вдруг быстро- быстро забил себя ладонями по лицу, приподнялся, сел, сплюнул в костёр, и на кого-то громко и отчётливо выругался, словно попугай Сильвера.

– Пидорасы, пидорасы… – затем снова упал и уснул.

Троица оставив чекиста в покое, принялась за обустройство лагеря, готовку ужина, заготовку дров на ночь и прочие бытовые хлопоты. Ближе к вечеру, когда из котелка доносился аромат рисовой каши с тушёнкой, Угрюмый пришёл в себя

– Ого, вот я поспал, чо не разбудили то? Сети надо ставить.

Угрюмый полез в носовой багажник Казанки и вытащил оттуда большой мешок с сетью, которой, судя по размерам, он, вероятно, хотел перегородить всю реку.

– Вова подожди, давай поедим, накатим по-маленьку, потом поставим, как раз потемнеет и народ угомонится. Есть охота уже, в животе урчит – притормозил его братан.

– Дело говоришь – одобрил предложение брательника Угрюмый, и пошёл за чашкой и ложкой к своему рюкзаку.

Рыбаки, расположившись кружком на брёвнах возле костерка, неторопливо ужинали.

– Дядь Вов, расскажи, где служил – попросил Стас.

– Ну, давай, для разговору, плесни – протянув Стасу эмалированную кружку с нарисованным на ней ёжиком, согласился Угрюмый.

– Дело было в горах – начал рассказ Угрюмый – поступил нам сигнал от летчиков с вертушки, что в сторону заставы движется караван с моджахедами и ишаками, наркоту тащит, чтобы на автоматы поменять. Нас сразу в три часа ночи по тревоге подняли и пешком кинули на перевал, на высоту 5500 метров. Моджахеды со стороны Афгана шли, у них так, как у нас в деревне – ходи куда хочешь, только в соседний кишлак не ходи, у них свои тропы. И любой их пацан может там в тебя из автомата выстрелить. Им это, как нашим угланам в чужака камнем кинуть. Дошли мы, значит, до перевала и сели в засаду. А моджахеды не идут. Ночью то в горах холодно, а у нас только летняя форма. Замерзать уже стали и хотели старшину раскрутить на спирт, он у него всегда во фляжке с собой был, но тут ишак показался. Один шёл с какими-то тюками по бокам, и антенной, как от рации.

Мы подождали. Никого больше не было, тогда его сразу из гранатомёта шарахнули, от него и копыт не осталось, слишком сильно долбануло. У него же в мешках оказался радиоуправляемый ядерный фугас. Это моджахеды падлу такую задумали, но нам инструкции дали – в бой с моджахедами и ишаками не вступать, а сразу мочить из гранатомёта.

А потом мы в другой раз задержали американского шпиона, тоже шёл в Москву, к олимпиаде. Полная сумка жвачек была, а в жвачках – бритвочки…

Угрюмый увлечённо рассказывал, подливая себе водки в кружку с ёжиком и закусывая кашей. Вовчик со Стасом недоверчиво смотрели на него, брательник Угрюмого – Вован, покрутил пальцем у виска, махнул рукой и сказал

– Вован, ты уже двадцать лет эту дичь про бритвочки и ослов с атомными бомбами втираешь. Не верит сейчас никто уже. Расскажи лучше парням, как баню кизяком топил и сусликов возле заставы ловил и то больше пользы будет.

Угрюмый обиделся, послал нахер своего брата и ржущих Вовчика со Стасиком, взял ружьё из палатки и пошёл в темнеющий вечерний лес.

– Чё, опять пошёл сусликов гонять? – засмеявшись, спросил Вован-брательник. Угрюмый что-то невнятно пробурчав, растворился среди свисающих еловых лап.

– Он без патронов что-ли пошёл? –поинтересовался Вовчик.

– Да ну его нахер, пусть валит. Про сети похоже забыл уже – ответил Брательник-Вован – да и нахрен их. Маеты и палева больше, чем толку.

Через полчаса Угрюмый вернулся ещё более злой, чем уходил – вероятно, суслики над ним поржали – и бросив ружьё в палатку, нырнул в неё сам, не сняв сапогов. Вскоре из палатки донёсся параболически нарастающий храп. Палатку он не закрыл и комары, в радостном возбуждении в предвкушении славного ужина, толпами залетали в неё через откинутый полог.

– Чудила блин – глядя на своего брата, произнёс Брательник-Вован, и нырнув в палатку, кишащую комарами, вытащил из неё спираль для отпугивания комаров. Прикурив спираль от палки из костра, он поставил её в чашку Угрюмого и засунул вместе с чашкой в палатку, закрыв полог на молнию. Посидев у костра ещё минут пятнадцать и выждав, пока комары в палатке скопытятся, Брательник-Вован нырнул внутрь и завалился отдыхать после бурного дня и вечерних возлияний.

Где-то в кустах у самого леса размеренно периодически крякала утка, почему-то не желавшая успокаиваться, на реке слышались редкие всплески какой-то живности, в лесу на склоне гор, скрипели сосны, словно их шатала какая-то огромная рука или чудовищная лапа. Летнее небо мерцало звёздами и огоньками самолётов, пролетающих в его иссиня-чёрной глубине. Цивилизация и здесь, среди ночной тайги, обозначала своё присутствие.

Вовчик вскоре остался один у затухающего костра, Стасик, утомлённый свежим воздухом, солнцем и выпитой водкой, ушел в палатку пацанов и спустя пять минут возни – засопел.

Вовчик остался один, и глядя сквозь марево костра на утекающую вдаль, сквозь прорезанные скалы реку, думал о вечном: какая-же мощь таится в этом, казалось бы, спокойно текущем потоке. Ведь он не бурлит, как горная река, не гудит, как мощные водопады, но между тем за сотни тысяч лет, поток этот умудрился пробить целую горную систему, прорезав её словно электролобзик пенопласт. Сколько народу повидали эти берега, какой он был, этот народ? Как он называл по-своему эту реку давным-давно? Всё это было интересно, загадочно и пока не поддавалось пониманию Вовчика.

И прямо на этом месте, где сейчас сидит Вовка на брёвнышке у костра, когда то, в общем масштабе – не так давно, строили большие лодки, там, в глубине берега, стояли дома, жили люди. Сейчас там был лес. Но это было всего сто-двести лет назад. А что было раньше? Бурное вовкино воображение начало рисовать загадочных охотников в одежде из звериных шкур, прячущихся в дебрях леса, выслеживая лосей и медведей – в это время вновь затрещали сосны, и тревожно закрякала странная ночная утка на кромке леса. Вовка оглянулся сматерившись, чтобы отогнать нечистую силу и подкинул сразу три полена в тлеющие угли костра. Костёр оживился, взбодрился, затрещал, резво облизывая пламенем вкусные, смолистые дрова. Сумрак, спустившийся между гор и уже распростёрший свои крылья над лагерем Вовчика, отступил, взмыв выше, к вершинам елей. Вовка ещё немного понаблюдал за разгоревшимся костром, кинул в него толстое бревно, чтобы огню хватило еды до утра, и пошёл вздремнуть в палатку, довольный прошедшим днём.

Стасян дрых буквально поперек палатки, заняв по диагонали почти всё пространство. Вовка отпихнул сопящего друга к стенке их временного жилища, залез в спальник и провалился в сновидения.

Снилось Вовке, что сидит он на своём брёвнышке, на берегу, а мимо, не замечая его, вверх по течению проплывает ладья с воинами в кольчужных доспехах, головы их укрыты островерхими шлемами, а на бортах ладьи, навешаны разукрашенные щиты. Ладья, под натиском дружных взмахов вёсел, медленно, но уверенно продвигалась вверх по реке. На носу ладьи стоял мужик, чем-то напомнивший Стасика, и точно-так же, как Стасик с «Казанки» Угрюмого вглядывался вперёд и по сторонам. Никто на борту ладьи не замечал ни Вовку на берегу, ни их лодки и лагеря с дымящим еловыми лапами костром. Вокруг стояла тишина и лишь на борту судна бренчал какой-то котелок, словно один из воинов, брякая то-ли ложкой, то-ли латами, старательно доедал остатки ужина. Ладья прошла мимо и скрылась за скалами на повороте русла реки.

Прошло немного времени и вдруг – раздался пушечный выстрел, а вслед за ним из-за скал, за которыми совсем недавно скрылась молчаливая ладья, вырвался огромный вал воды, которого Вовка никогда не видал, на вершине вала, словно серфингист на своей доске, на корме большой и широкой лодки стоял мужик похожий на Угрюмого и безумно улыбаясь правил этим подобием баржи, не давая ей соскочить с гребня волны и разбиться о прибрежные скалы. Словно судно на подводных крыльях, огромная лодка проскочила мимо Вовки, по бортам он заметил восьмерых мужиков, которые помогали двойнику Угрюмого огромными вёслами, вытесанными из цельных стволов, умело правя, и не давая лодке отклониться от несущей её струи. Следом, на такой же бешеной скорости, появилась ещё одна лодка, затем другая, третья, четвёртая… вода в реке начала стремительно прибывать, грозя залить всю поляну с лагерем. Вовка побежал прочь, в след ему доносились пушечные и ружейные выстрелы, словно караван лодок салютовал своему триумфу безумия.

Вовка дёрнув ногами, запутался в спальнике и проснулся. Оглядевшись вокруг, он с облегчением вздохнул..

– Приснится же, блин…

Стасика в палатке уже не было, а с берега по-прежнему доносились какие-то громкие хлопки, похожие на выстрелы.

Вовка, выполз наружу, разминая затёкшие суставы. Стасик сидел у костра, рядом была набрана куча какого-то мусора, откуда Стасик и подкидывал в костёр, что попадёт под руку. Тут-же, в куче лежали и пустые баллончики из-под газа для туристических плиток. Не успел Вовка окончательно проснуться и сообразить, как рука Стасика выхватила очередной баллон и кинула на пламенеющие угли. Вовка отскочил в сторону, раздался оглушительный взрыв, от которого раскидало полкостра.

– Ух-ты, наверное не совсем пустой был – восторженно заорал, видимо оглушённый взрывом Стасик.

– Тебе делать нехрен что-ли? – озлобленно спросил Вован.

– Дак чё, мусор решил сжечь, весь берег туристы позорные загадили. Хорошее же дело – Стасик пытался оправдать свой косяк с баллонами.

Из палатки братьев Вованов раздался мат в два голоса, оба брата вылетели, в руках Угрюмого было охотничье ружьё.

– Кто пля, шо пля? Ложись,с..ки, – заорал Угрюмый, держа ружьё на изготовку.

Стасик с Вовчиком инстинктивно залегли за береговой валик.

Брательник-Вован, оценив ситуацию, ладонью отвёл ствол угрюмовского ружья вниз.

– Успокойся, нормально всё.

– Что вы тут бахаете, долбоделы?

Стасик поднялся из-за укрытия и виновато сгребал палкой раскиданные угли обратно в костровище.

– Он природу решил очистить – ответил Вовка – видимо заодно и от себя то-же.

– Кашу то из котелка нахрена вывалили? – спросил Угрюмый, глядя на опрокинутый котелок и раскиданную возле него кашу.

– Нихера я не вываливал – ответил Стасик. Ночью кто-то ходил.

Вовка вспомнил то самое бряканье котелка, которое он слышал во сне.

– Ночью брякало что-то с час назад где-то – встал на защиту друга Вовчик.

Угрюмый подошёл и внимательно вгляделся в кашу и сырую землю

– Барсук, сука! – заорал Угрюмый и как был с ружьём, побежал в лес.

– Песец барсуку, ща его Вовка за кашу пристрелит – ухмыльнулся Брательник-Вован.

Угрюмый, топая своими резиновыми ботфортами побежал в гору, искать барсука. Вскоре из-за полога леса раздался дуплет выстрелов, спустя полминуты – ещё один.

Врёшь, сука, не возьмёшь – откуда-то издалека сверху донёсся голос.

– Вовка от барсуков отбивается поди – продолжал угорать над Угрюмым Брательник-Вован