Жизнь Вована, или «Пролетарии всех стран – пролетайте»

Минут через десять Угрюмый, взъерошенный, весь в хвое и чёрной лесной земле вернулся на берег.

– Барсука – то поймал – ехидно спросил его брат.

– Иди ты, нахер – зло ответил Угрюмый, отряхивая себя от земли.

– Ушёл, сука… под землю ушёл

– Дядь Вов – осторожно, но не без подкола, спросил Стас – а ты с ним боролся что-ли?

– Да поскользнулся, бл..ть когда выстрелил, роса же , с..ка

Угрюмый соскрёб кашу, разбросанную барсуком, обратно в котелок и поставил его на угли, сразу плеснув себе водки в свою кружку. Он был как-то странно взвинчен, перевозбуждён и вообще весь, каждой своей клеткой на нервах.

На реке уже в это время начал постепенно просыпаться народ, стали проезжать лодки, проплывать ранние туристы-сплавщики, успевшие сняться со своих ночных стоянок.

Недалеко от лагеря, в заводи, у противоположного берега, где вчерашним вечером Угрюмый планировал поставить сети, вдруг остановилась, заклокотав двигателем моторка, шедшая вверх, мужик поднял мотор и стал что-то счищать с винта. Неподалёку от мужика подёргивались на течении пустые пластиковые бутылки.

– Намотал, бля! – вдруг ни с того ни с сего подбросило Угрюмого.

Он побежал, запрыгнул в лодку, вывел на глубину, оттолкнув её от берега, лихорадочно дёрнул стартер, и не удержав равновесия свалился за борт. Заведённая моторка с повернутым рулём стала описывать круги вокруг взъерошенной башки Угрюмого, грозя превратить молотящим винтом тупую голову в суповой набор. Угрюмый лихорадочно и быстро уворачивался, гребя руками и ногами в воде. Описав три круга , моторка наконец то уткнулась в галечный берег, мотор, зарывшись винтом в мелкую гальку – заглох.

– Ты, чего, Вован, чего вскочил так, куда погнал? – озабоченно спросил его брательник.

– Да думал, он, сука, сеть мою намотал и порвал. Потом только вспомнил, что так и не поставил, когда в воду упал.

– Так вот же, дядь Вов, бутылки даже валяются на дне лодки – указал Стас – а сеть мы обратно прибрали, чтобы не маячила на берегу.

Угрюмый стал раздеваться и отжимать вещи, развешивая их у костра на просушку.

– Налейте мне, трясёт всего.

Хлопнув залппом кружку водки, он сел к костру и молча начал выедать остатки уже успевшей подгореть, поставленной им разогреваться каши.

Вовка, вспомнив, что он рыбалке, проверил закинутые им донки. Все их лески были спутаны в суматохе, устроенной Угрюмым. Вовчик ругнувшись, обрезал нераспутываемый клубок лесок и бросил в костёр. Погода шла на жару и рыба не клевала, наживка на крючках была даже не объедена за ночь.

– Не судьба – решил Вовчик – да и хрен с ней.

– Может, обратно уже собираться будем? – задал вопрос Стас, словно прочитав мысли Вовчика

– Ща просохну, да поедем – ответил Угрюмый.

Назад спускались уже по течению, и лодка шла легче. Угрюмый без проблем огибал известные препятствия, Стасик по прежнему лежал на носу, ответственно исполняя роль штурмана.

Вдруг Стасик замахал руками, подавая знак – половина русла, по курсу лодки была перегорожена бонами. Рабочие что-то там делали на трубопроводе, проходящем под дном реки.

– Держитесь бля! Слезь с носа! – крикнул Угрюмый и поддал газу. Он шёл на таран. Стасик без промедления нырнул на дно лодки, Вовчик мысленно крестился, у Угрюмого горели глаза.

До бон оставалось пара метров, Угрюмый резко поднял мотор вверх из воды, лодка шоркнув дюралевым покатым носом о округлость бонов, взмыла вверх, словно на трамплине и плюхнулась в воду. Одновременно с приводнением лодки, Угрюмый опустил мотор до полного касания лодкой воды и снова газанул. Лодка, как заправский прыгун с трамплина, ровно пошла дальше.

– Чо, труханули? – залихватски сказал Угрюмый – всё под контролем, не ссыте.

До города уже оставалось с пяток километров, как вдруг навстречу «Казанке» наших рыбаков, пошёл какой-то белый с синими полосками по бортам катер с ветровым стеклом и рулевым управлением. В катере, за ветровым стеклом, стоял мужик в синей форме и наблюдал по курсу в бинокль.

– А, суки! – выругался Угрюмый, моментально сбросил газ и, схватив ружьё, лежавшее у его ног, выкинул его за борт.

Встречный катер, как ни в чём не бывало, прошёл мимо, мужики в катере приветственно махнули рукой Угрюмому. Это местные спасатели поехали то-ли на какое-то патрулирование, а то-ли на отдых под прикрытием патрулирования берегов.

Вовчик со Стасиком ничего не понимали и молча смотрели на Угрюмого.

– Вов, нахрена? – только и спросил его брательник.

– Сука, думал «Рыбнадзор» с егерями. Катер похож и форма.

– Так ружьё то зачем выкинул?

– Сезон не открыт, запрещена охота. Забрали бы, ружьё, потом доказывай, штраф плати.

– Вов, подгреби веслом – попросил Угрюмый своего брата и кинул за борт самодельный якорь-кошку – я за «ружом»

Раздевшись в лодке, Угрюмый нырнул в воду, туда, где выкинул ружьё, и немного поныряв, достал его, вынул из чехла, обтёр и запрятал под палатки с рюкзаками

– Дома почищу, смажу. Не беда.

Далее до города добрались уже без приключений.

У Вовчика летом было ещё много выездов с друзьями на природу – в лес, на реку, но эту рыбалку Вовчик помнил ещё долго.

*********

Глава 11 «Крапива»

Остаток каникул Вовка проводил не сказать, что скучно, но обычно. Он еще несколько раз выезжал на рыбалку, ходил в пешие походы вверх по реке, исследуя окрестные пещеры на наличие старых кладов о которых ходили легенды, гонял с Говнишем на мотоцикле по деревням, собирая в коляску металлолом по заброшенным фермам. Пару раз наведался на стройку, где постоянно зависала вечно бухая компания с одними и теми же персонажами. Оригинальность посиделок на стройке исчезла, превратившись в перетекающее изо дня в день пьянство, и Вовчику это было уже не особо интересно.

Как-то раз его даже знакомые студенты позвали на свою практику, для помощи в обследовании окрестных пещер. Вовке уже больше импонировало общение со студентами универа, нежели, с друзьями детства, вечно бухающими на заброшенной стройке. И он стал задумываться, а не поменять ли ему свои цели в жизни, пытаясь смотреть на мир и потребности несколько шире триады «поработал-поспал-поел-размножился». Правда, всё же необходимо было закончить училище. Вовка решил взяться за ум в последний год обучения и не филонить.

Год училища пролетел быстро, Вовка ударился в обучение, и особо выделяющихся целенаправленных приключений как-то спонтанно избежал. Упомянуть можно разве что о случае, когда Вовчик принёс траву двум девчонкам из группы делопроизводителей.

Как-то раз, накануне дня туриста, когда многие учебные заведения города организовывали для своих учащихся вылазки на природу, с проведением различных состязаний туристической направленности, к Вовке подошли Юлька с Иринкой, по сути – две домашние девчонки из интеллигентных семей, которых жизнью занесло в профессиональное училище. Родители одной были бухгалтерами, мать другой – секретарём директора в одной жилконторе, в общем-то, девчонки и пошли практически по стопам родителей – обучаться делопроизводству и прочей бюрократии.

– Вовка, ты же Пучу знаешь? – спросила Юлька

– Ну – Вован насторожился – он то тебе зачем?

– Ты же можешь через него травы взять, мы попробовать хотим. Завтра на дне туриста, на поляне.

Вовка не хотел связываться ни с травой, ни с Пучей. Но и отказывать было неудобно. Да и разведут их без него.

– Ладно, попробую достать, ничего не обещаю – хмуро ответил Вован. В голове его уже зародилась озорная мысль.

Дома вечером Вовка залез на чердак, отхватил от веника сухой крапивы – которую готовила на зиму его мать – пару веток, и измельчив их в труху, завернул в бумажный пакет. Пакет получился очень пухлым и внушительным. На следующий день Вовка, подозвав Юльку, украдкой вручил ей пакет травы, как и обещал.

– Не палите только перед преподами, а то вылетите обе – предупредил её Вовка.

– Ты нам забить поможешь, а то мы первый раз – попросила подошедшая Ирина.

Вовка выругался тихо, осмотрелся по сторонам.

– Ладно, хрен с вами давайте папиры.

Ирина достала пачку «Беломорканала» и протянула Вовчику.

Вовка ловким движением выбив папиросу из пачки, размял её, вытряс табак и подлиннее выкрутив гильзу, забил с ладошки папиросу крапивной трухой.

– Держите, пока одной папиросы вам хватит, идите только в лес, а то завуч сразу запах по ветру учует. У неё нюх, на траву, как у собаки-ищейки – напугал девчонок Вовка, вернув оставшуюся в пакете траву им обратно.

– Что мы тебе должны? – спросила Иринка

– Ничего, подарок считайте – ответил Вовчик. Совесть ему не позволяла разводить этих двух подруг ещё и на деньги.

Девчонки скрылись среди зарослей ольшаника.

Через пятнадцать минут они вернулись со стойким запахом палёной крапивы и такими же стойкими улыбками на лицах. Вовка не понимал почему, но от выкуренной крапивы девчонкам было весело и их пёрло.

Остаток дня они истерично смеялись и как-то загадочно чудили на различных состязаниях, проводимых между группами. Вовка даже стал сомневаться, а крапиву ли он им дал. В конце-концов, он не выдержал и поинтересовался

– Ну как трава, зашло?

– Вау, спасибо, Вовочка, ваще прёт – Иринка обняла Вовку за шею – вечером, мы еще забьём

– Вы это, сильно на первый раз не увлекайтесь – хмуро предупредил Вован.

Дома он решил проверить, что же за трава там сохнет у матери. Снова поднялся на чердак, отломил пару листьев, спустился вниз и выйдя на крыльцо рассмотрел листья – ничего необычного, крапива-крапивой. Вовка поджёг листья и втянул ноздрями дым – пахло просто жжёными листьями крапивы и драло слизистую носа.

– Мдаа, дела… – протянул Вовчик – Ну да хрен с ними. Пусть лучше крапиву курят, чем непонятно какое цыганское сено продаваемое Пучей вперемешку с грузинским чаем и тополиными листьями.

************

Глава 12 «Всё будет хорошо»

Вовчик планировал после училища погулять ещё лето до армии, но вследствие недобора среди призывников и по инициативе военкома, ему светил весенний призыв и сдача экзаменов экстерном. Очередным президентом готовился очередной прорыв и армии были нужны электротехники.

Уже к середине мая Вовчик и его сокурсники, попадавшие по возрасту под весенний призыв текущего года, практически автоматом получив все зачёты и без особых вопросов сдав экзамены, имели на руках дипломы о присвоении квалификации «Техник – электрик».

На проводы Вовчика в армию пришёл практически весь квартал. Чтобы гости не толкались в маленькой квартире Вовкиных родителей, и не стырили что-нибудь ценное под шумок, отец Вовки заранее сколотил во дворе длинные дощатые столы и скамейки, накрыв их полиэтиленовой плёнкой от парника – ее бережно хранили, используя несколько лет подряд, и только в самом начале лета, когда рассаду выращивали, а потом убирали и огурцы росли сами по себе.

На столах в изобилии уже стояли приготовленные и расставленные соседскими тётками тазики с салатом, винегретом, селёдкой под шубой, лежал нарезанный кусочками хлеб, пироги с капустой, стояли морсы из размешанного прошлогоднего варенья и напитки из порошковых концентратов. Мать Вовки готовила в большом столовском бачке картошку с тушёнкой и луком, отец закупил несколько литров самогона, и заранее поставил бидон браги, которые ждали своего часа в укромном месте под надёжной охраной Василия Николаева – отца Вовчика.

Гости прибывали постепенно, младшие школьники из окрестных дворов уже с полудня крутились вокруг столов словно мухи, мешая приготовлениям.

Призывников автобусы должны были забрать утром, и времени ещё было достаточно.

К семи часам вечера двор уже был полон гостей, основные алконавты -прихожане квартала уже все были здесь и Вовка, которому уже самому не терпелось начать застолье, пригласил всех к столам.

Отец с братом Вовки – Говнишем, торжественно выволокли двухведёрный бидон браги и три закатанные трёхлитровые банки самогона, на дне которых плавали сухофрукты.

Василий Николаев привычным движением откупорив ножом жестяную крышку банки, для порядка, по-быстрому, толкнул вступительную речь, опрокинул первый стопарь и понеслось.

Первые полчаса застолья, гости, уставшие после прошедшего дня, практически молча налегали на картошку и закуски, изредка и хаотично чокаясь стопками, поднимали заздравные. Но чем дальше продвигалось застолье, тем более разгорячёнными и громкими становились разговоры, возникали дебаты на тему кто больше пашет, кто-то начал бороться на руках, кто-то сурово мерялся взглядами. Угрюмый, который возник словно из ниоткуда и уже успел изрядно окосеть, боролся на устроенной Ольгой Сидоровной под окнами дома свежевспаханной грядке, с дядей Колей – Вовкиным соседом. Они оказались коллегами по цеху, но поскольку работали в разных сменных бригадах, то на почве рабочих разногласий и результатов бригадного соревнования у них возник конфликт интересов, переросший в молчаливую возню.

Ольга Сидоровна, только три дня назад, засеявшая эту грядку морковкой, узрев такое непотребство, выскочила из-за стола и начала вицей хлестать двух мужиков, ругая их, на чём свет стоит, на потеху гостям. В итоге двух конфликтующих тружеников, растащили мужики и рассадили их по разным концам длинных столов, словно разодравшихся котов.

Чтобы сгладить нарастающую агрессию, Витька Балдин сбегал за своей гармошкой и начал растягивать меха, выводя залихватские рулады.

К этому времени народ уже опустошил первую партию банок с самогоном и принялся за вторую, вынесенную из чулана под ключом, матерью Вовчика. Василий уже был пьян и махая руками, громко рассказывал, как он дрыном накануне гонял по парку пришлых казаков с нагайками. Казаки те, помогали ментам пополнять вытрезвитель, и были не любимы многими жителями квартала, в том числе и Вовкиным отцом.

Николаев, услышав плясовую, пустился вприсядку, громко себя подбадривая, к нему тут же присоединился весельчак-Федька, успевший освободиться после убийства сварливой жены.

Вскоре во дворе, в безумной пляске, помеси гопака и тарантеллы, кружило пять человек, одержимых звуками гармони, остальные гости за сорок, их подбадривали хлопками в ладоши, по столу и топая ногами. Молодёжь просто тихо пила, офигевая от такого всеобщего безумия.

Гармонь резко переключилась и дядя Витя, вспомнив о призывнике, решил поддержать его композицией Status Quo- "In The Army"– выходило у него, надо признаться, довольно неплохо. К сожалениею, хватило Виктора не надолго, он выключился, медленно повалившись со скамьи, утомлённый игрой на гармони и компотом из самогона. Гармонь на прощание пиликнула растянутыми мехами.

Проводы были в разгаре – хотелось веселья и кутежа, Вовка опрометью поднялся на свой этаж, поставил на подоконник распахнутого окна две колонки и врубил «Сектор Газа». По округе разнеслось:

Эй, залётка, выходи послушать рок,

Я специально для тебя магнитолу приволок…

Вовкины сверстники засвистели и захлопали этой смене репертуара, сил на празднество у молодых организмов еще оставалось много, как и времени до утра.

Часть гостей потихоньку разбредалась по домам. Кто-то не в силах дойти до своего дома, валялся тут же в палисаднике, или спал на лестнице, уютно прислонившись к деревянным перилам.

Отец Вовчика мирно посапывал прямо здесь же на лавке, положив под голову принесённую вовкиной матерью жилетку из овчины. Сама мать Вовчика, утомлённая дневными подготовительными хлопотами, ушла немного вздремнуть до отъезда сына.

С Вовкой остались самые верные друзья и самые крепкие любители спиртного. Начавшаяся было вялотекущая дискотека под окнами, постепенно перешла в обычные посиделки с разговорами «за жизнь». Девчонки кучканулись и что-то там шептали о своём, перемывая косточки знакомым. Недавно дембельнувшиеся сверстники учили Вовку и его более юных товарищей, премудростям армейской жизни и травили ходячие байки, якобы произошедшие во время их службы.

Двор был заблёван по углам, по столу валялись куски пирогов и разбросанные остатки салатов, селёдку под шубой кто–то размазал по клеёнке стола и кошки с радостью слизывали его. Под столом, не обращая внимания на знакомых кошек, лазающих по столу, лежали дворовые собаки с набитыми подачками гостей брюхами.

За домами начал краснеть рассвет, время отъезда медленно но неумолимо приближалось.

С раннего утра у призывного пункта уже стояла колонна автобусов-ПАЗиков, постепенно собирались призывники в сопровождении толп родственников, друзей, просто знакомых. Жителям домов в округе в эти дни никто не завидовал: призывники и провожающие орали песни, громко смеялись, спорили, прощались неоднократно, встречали своих знакомых и снова здоровались, допивали остатки спиртного и раскидывали мусор и пустые бутылки по окрестности. Военкоматовские работники изображали слабые попытки утихомирить будущих служивых, но естественно никакого эффекта эти потуги не имели. Жители же вообще не рисковали вмешиваться, чтобы не повыщелкали окна квартир и не обгадили двери домов. Вышедшему же с агрессивными разборками особо ретивому блюстителю спокойствия, могли просто нахлобучить. Патруль из трёх милиционеров несколько сдерживал безудержность призывников и провожатых, но особого влияния на общий беспорядок не оказывал.

Спустя полчаса после прибытия Вовки и компании, на крыльце военкомата показался военком, толкнувший дежурную речь, после чего призывникам была дана команда «по автобусам» и все стали прощаться: матери рыдали, отцы ободряюще хлопали сыновей по спине с напутствием, друзья крепко обнимали на прощание, отдельные пьяные подруги глупо истерили, изображая печаль от долгой разлуки.

Вовка смотрел из-за запотевшего от дыхания призывников, окна автобуса, на своих пьяных и улыбающихся друзей, часть из которых он уже может и не увидит больше. Вовка уезжал на два года, и за это время многое может измениться. Кто-то уедет из их района, перебравшись в более благоустроенные кварталы, кто-то женится и погрязнет в семейном быте, девчонки скорей всего выйдут замуж и обрастут отпрысками. Кто-то банально сопьётся в угаре выдуманной безысходности. Да и сам Вовка вероятно изменится, правда он пока не знал, как.