Жизнь Вована, или «Пролетарии всех стран – пролетайте»

Проснулся Вовчик рано утром от холода, и поначалу не понял, где находится, но постепенно сознание вернулось к парню, а вместе с сознанием пришло и чувство глубокого похмелья. Полбутылки минералки заботливо оставленной друзьями – собутыльниками сильно не помогли, денег на опохмел не было, и Вовик побрел на улицу. Жил он по-прежнему на окраине города, и на улицах его района еще оставались водопроводные колонки. Вовка добрел до ближайшей, и, навалившись на рычаг, сунул голову под струю воды. Живительная влага, шумящими струями стекая по лысой башке, бодрила, возвращая Вована в нормальное состояние. Освежив голову, Вовчик припал губами к струе воды и начал жадно лакать, обливая свитер и брюки хлещущей под напором водой.

Вовка воспрянул к жизни. Он с видом торжествующего аборигена оглядел окрестности. Покосившийся барак Вовчика курился березовыми дровами из печных труб, вечная помойка у дома за зиму разрослась, и несколько ворон с недовольным видом копошились в куче пластикового мусора, вороны ни как не могли понять, что стало с людьми, и почему они начали есть этот безвкусный пластик и какую то страшную колбасу с полиэтиленово – ватным вкусом. Проще говоря – ворон тошнило, но есть хотелось, вот и не теряли надежды найти нечто съедобное в этой куче отбросов изрыгнутых прогрессом.

Желтый снег у крыльца барака, почти растаял, и сквозь землю начали пробиваться неугомонные лопухи, которые были чем – то сродни жителям барака, видимо своей неубиваемостью жизненными неурядицами. На крыльце стоял отец Вовчика и курил, мечтательно глядя в наполненную весной даль.

Вовчик движением ладони стряхнул воду с лысины и подошел к отцу

– Батя, привет, я это… на стройке в общем уснул

Василий Николаев обернулся к сыну и не смог сдержать смех

– Кто ж это тебя так обкарнал? Тебе же мать деньги давала, чтоб ты как человек подстригся. Башкой-то, где елозил?

Вовчик засмущался

– Дык это… машинка там сломалась, в парикмахерской.

– Ну, ну, гони давай дальше – отец флегматично затянулся и выпустил дым вверх – друзья поди твои оболванили на стройке, а деньги пропили.

– Дашка тварь проболталась? – не сдержал негодования Вован

Батек усмехнулся

– Да ты б хоть прогулялся сначала, прежде чем домой переться, самогоном за километр прет – засмеялся отец и отвесил звонкого фофана по лысой, со следами порезов башке сына – лысину что ли ты им натирал?

Вовчик насупился и прошел в дом. Гулять он не хотел – он хотел есть.

В прихожей пахло щами из кислой капусты и несло перегаром. Вовчик заглянул в открытую дверь комнаты сестры, та валялась на полу и сопела, сестра была бухая в жопу и спала прямо в своем сверкающем фольгой и люрексом дискотечном прикиде. Из кухни выглянула мать с полотенцем в руках

– Опа, нарисовался! Где вы шляетесь все? Ишь… поползли из дома, как потеплело, всё прохлаждаетесь, а мать с отцом паши тут на вас раздоблаев. Одну малолетки какие то с утра из машины выволокли, до двери дотащили, поставили к стене, позвонили да убежали, лежит сейчас …сопит. Тебя с Колькой нет нигде. Вы что думаете, мать железная, мать все стерпит? – мать замахнулась на Вовку, готовя огреть его полотенцем, но увидев гладко выбритую башку сына, торчащие уши и испуганное лицо, не выдержала и словно в изнеможении от усталости села на табурет в углу, закрыла лицо руками и казалось зарыдала… Вовчик осторожно подошел к матери

– Мам, ты чего – испуганно спросил сын

Его мать тихо содрогалась… но трясло ее не от плача, а от душившего ее смеха

– Дебииил весь в папаню – проговорила сквозь смех мать Вовчика – ты б еще вареньем свою лысину намазал – ооой, дебиил… Иди бошку вымой. Где ползал только не понятно.

– Ну вот – подумал Вован – опять до башки докопались – он был заинтригован.

Вован подошел к зеркалу, лысина его была чернее ночи и словно измазана углем. По голове виднелись потёки чёрных разводов. Вовчик опешил. Он не понимал, где так мог измазаться и с трудом перебирал в памяти моменты прошедшего дня. И тут его затуманенное сознание вырвало из общего потока незначительный эпизод: ухмыляющаяся Дашка протягивала полупьяному Пуче какой то листок бумаги, чтоб он протер голову Вовчика после бритья. Неспроста салфетка показалась Вовану жестковатой, ведь не салфетка это была – а листок копирки. Вовка спонтанно стиснул кулаки, пообещав поглумиться над Дашкой при случае, и принялся отмывать свою отретушированную лысину.

От недельных щей, наложенных на похмелье, Вовчика уже воротило и, наскоро перекусив куском хлеба с майонезом, он погрузился в сон.

Алкоголь в крови, события прошедшего дня и пережитые эмоции породили в голове Вовчика красочный сон-винегрет.

Вовчик, на каком то старом грохочущем танке ездил по улицам родного города, вместе со своей верной командой – братом Колькой и Дашкой. Люки у танка не захлопывались, постоянно подпрыгивали, грохоча по башне на кочках, пушка танка была забита каким то хламом, снарядов не было и в помине. В общем, танк был никакой, но все же лучше, чем ничего.

Тройке нападения было весело – впереди танка, постоянно оборачивая к нему испуганное лицо, бежал Коляваня. Ребята игрались с ним, гоняя его по улицам. Коляваня бежал, как заяц, случайно застигнутый на колхозных полях проезжавшим мимо УАЗом, перепрыгивал через овражки, перемахивал через заборы, путаясь в своих четырёх ногах, как новорожденный жеребёнок, а танк просто и уверенно шел напрямик, сокрушая мощной броней препятствия, перемалывая гусеницами кирпичи и штакетник.

Откуда-то вдруг послышались звуки гармошки, а вслед за ними песня:

Броня крепка, и танки наши быстры,

И наши люди мужества полны:

В строю стоят советские танкисты -

Своей великой Родины сыны.

Гремя огнем, сверкая блеском стали

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И Ворошилов в бой нас поведет!

Коляваня, мягко прыгая по мху, бежал редколесьем в сторону местного болота, Вовчик, не замечая этого, пер напролом, давя танком скрюченные березки и хилые осинки. Гусеницы танка проваливаясь наполовину в мягкую, хлюпающую почву вырывали комья земли и расшвыривали их по округе. Вовчик впал в азарт гонки. Коляваня тем временем, скача по кочкам, достиг островка, запрыгнул на него и торжествующе показал танку кулак согнутой в локте руки, отмеряв второй рукой расстояние по локоть.

На такую наглость Вовчик вдавил педаль газа в пол, танк резко рванул и начал медленно проваливаться в топкое болото, ребята полезли из танка на броню, танк все погружался и погружался. Троица спрыгнув в качающуюся под ногами почву, бредя по колено в воде выбралась на твердый берег. Обтекая, ребята смотрели, как медленно уходит в трясину их танк, и в этот момент вновь, откуда – то донесся отрывок песни

Врагу не сдается наш гордый Варяг,

Пощады никто не желает…

Голос звучал так надрывно, что Вовчик проснулся, за окном уже был самый разгар дня, а под окошком на лавке сидел местный гармонист – Витька Балдин и, растягивая меха гармони, выводил -

Врагу не сдается наш гордый Варяг,

Пощады никто не желает…

Балдин со своей гармошкой был знаменитостью городского масштаба, особенно среди заводских работников. Да он и сам когда-то работал на этом предприятии, но, уйдя на пенсию, не смог попрощаться с заводом и ежедневно приходил к ларькам у центральной проходной, где с бывшими коллегами весело проводил время в кружкЕ пролетарского гнева, пропадая с утра до вечера. Тусовался он там вместе со своей гармонью, с которой был неразлучен.

По своему мировоззрению Балдин был близок к панкам, хотя конечно и не подозревал об этом. Многие несведущие люди принимали его за бомжа, но бомж этот, имел отдельный добротный дом, немалую пенсию и крепкую семью, основательно подуставшую от его панковских похождений.

Вовчик по пояс высунувшись из окна, сорвал с головы вошедшего в транс гармониста его вязаную шапочку, и, щелкнув ладонью по обнажившейся кардинальской плеши, прокричал

– Здорово, дядь Вить! А слабо забацать треш?

Балдин ничуть не смутившись, деловито кивнул головой и начал выводить всем известный проигрыш группы Europe – «The Final Countdown» и надо признать, что получалось у него четко, правда пока не дошел до ударных инструментов… поэтому композиция резко перешла в «Прощание славянки», ибо дядя Витя был ярым патриотом и свято верил, что евреи испортили ему жизнь.

*******

Глава 6 «Новая жизнь»

Вован прошел на кухню и припал к трехлитровой банке воды, жадно лакая живительную влагу, которая всегда словно по уставу, стояла на подоконнике, играя солнечными лучами.

Молодой организм требовал выгнать из крови алкогольные токсины, и Вована понесло на улицу, в старый парк, где стояли турники и брусья.

В парке было пусто, даже излюбленные местными алкашами скамеечка со столиком пустовали, стоя в одиночестве, заваленном тарой из под уныния, начиная от алюминиевых банок и заканчивая гнусными шприцами. Вовчик поморщился, наркоманов он не любил и даже презирал. Правда, поделать с их присутствием в окружающей его жизни ничего не мог. Траву наркотиком Вован естественно не считал.

Вован подпрыгнул и уцепился за нагретую солнцем перекладину, в голове отчаянно пульсировала кровь, стуча молотками в виски. Подрыгав ногами, и покорчившись всем телом, Вован, кое-как подтянулся три раза и спрыгнув на землю деловито вразвалочку направился к брусьям. Брусья шатались в своих гнездах, грозя разъехаться под подростковой тяжестью Вовчика. Здраво рассудив, что занятия спортом могут нанести вред, Вовчик подошел к роднику, находившемуся неподалеку и снова начал жадно глотать студеную воду. К Вовану постепенно возвращалось ощущение жизненной свежести. Он оторвался от журчащей водой трубы и подняв голову, увидел, что в его сторону направляется какая – то процессия с крестами, облаченная в церковные одежды. Впереди процессии шествовали глава города и телевизионщики, позади суетливо перебирая ножками, толклась компашка муниципальных служащих, принудительно согнанных на мероприятие. Вовчик поспешил спрятаться в близлежащих кустах, дабы не светиться понапрасну перед везде присутствующей милицией.

Процессия подошла к роднику и остановилась.

– Жаимыие братья и сестры, ворожане – глава города начал речь, по своему обыкновению глотая буквы и коверкая слова

– Сегодня мы собрались здесь, чтоб освятить родник и почтить память наших предков, испивавших воду из него на протяжении веков – Глава продолжал нести околесицу, сборище сутулых муниципалов суетливо и неумело крестилось куриной щепотью, попы лукаво улыбались.

– Ну, приступим с божьей помощью – завершил свою речь мэр – сутулое племя муниципалов одобряюще зашебуршало ладошками в аплодисментах, церковные служки забегали кругами, собирая пожертвования от присутствующих. Главный поп, хрустя пластиковыми стаканчиками, попадающимися под ногами, ходил по поляне вразвалочку, махая кадилом и бормоча что-то себе под нос. Совершив несколько кругов по поляне, поп подошел к роднику и окунул огромный позолоченный крест в струю родника. Рядом неотступно мельтешили телевизионщики с телекамерой, штативлм-треногой и какой-то иссиня-бледной девушкой, держащей в руках огромный микрофон.

Поморосив пальцами на струю, поп вновь пробормотал что-то несуразно – нечленораздельное и тут же толпа бессмысленных существ топтавшихся на полянке, ринулась к роднику, подставляя бидоны и бутыли под воду. О том, что, родник этот питается водами, стекающими с вышележащего кладбища, естественно никто не задумывался. Муниципалы старались смыть грехи тяжкой службы, и были неистовы в своем бессмысленном желании…

Толпа ушла, Вован вновь остался один, в парке опять воцарилась тишина. Вовчику почему – то не хотелось уходить из парка, там было спокойно, тихо и как–то в общем по – своему хорошо: теплый ветерок шуршал листьями старых лип, под ногами пробивалась сочная зеленая трава, сквозь деревья было видно мерцание реки в лучах утреннего солнца. Вован прошел к реке и сев на высокий обрыв обратил взор на полноводное весеннее русло.

– Как так то –задумался Вовчик. – Вот ведь, течет река, несет щепки, перекатывает камешки и песчинки. Что – то к берегу прибьёт, что -то закрутит в водовороте и утянет на дно, а что-то несет стремительно в самой своей струе и нет тому ни преград, ни проблем. Так вот и судьба человеческая – кого утянет на дно, кого в струю увлечет да пронесет стремительно по жизни. В окружении Вовки люди были в основном тяжелые – либо лежащие на дне, либо безвольно бултыхающиеся, занесенные в болотистую заводь. Да и сам Вовчик родился и жил в этой, затянутой ряской заводи, а в минуты постпохмельных озарений мечтал из нее выбраться. Мечтал он в последнее время особенно часто…

Теплое весеннее солнце незаметно разморило Вовчика, и он не заметил, как уснул.

Проснулся Вован от резкого удара по голове. Он лежал внизу обрыва, рядом с большим камнем. Голова нещадно трещала, Вовчик ощупал себя, пошевелил ногами, провел ладонью по голове. Видимых повреждений не было, Вовчик вначале перевернулся на бок, встав на четвереньки отдышался и медленно поднялся отряхиваясь от песка. Подняв голову, он посмотрел наверх, над ним на десяток метров возвышался песчаный откос. Вовчик тяжко вздохнул

– К черту это бухло – решил он – пора вырываться из этого вечного морока и серого окружения. То ли удар головой так сказался, то ли у Вовчика просто произошла переоценка ценностей жизни, но с этого момента он решил изменить свою жизнь к лучшему.

И для начала он решил окунуться в еще студеную майскую воду. Раздевшись, Вован с разбегу прыгнул в воду, миллионы ледяных иголок впились в каждую пору Вовчикова тела, пацан заорал и смысл этого крика был понятен лишь тем, кто хоть раз погружался в ледяную прорубь по собственной воле. Душа Вована моментально очистилась, похмелье улетучилось, бесследно растворившись в быстрых и мутных весенних водах. Вовчик подгреб к берегу и прыгая поочередно на правой, а потом и на левой ноге, всунул посиневшие и покрытые гусиной кожей ноги в штаны. Бодрячково взобравшись на откос, с которого он не так давно свалился, и который, буквально пять минут назад казался таким неприступным, Вован побежал босыми ногами по нагретой солнцем и утоптанной тропинке. Это был кайф… кайф, не понятный напыщенным и холеным мудоблудам прожигающим жизнь в тепличных условиях дорогих клубов и фешенебельных курортов, кайф – понятный простому пацану с любой окраины Руси…

Сделав круг по берегу, Вован вернулся к своим вещам и, облачившись, бодро пошагал в сторону своего двора, раз и навсегда решив бросить употреблять алкоголь.

К тому же Вовану скоро предстояла производственная практика на заводе, куда пьяным вход был заказан.

********

Глава 7 «Суета и смехота»

Учился Вовчик на электрика и обладал даром – он видел электроток. Видел его он каким-то своим особым видением, и объяснить этого не мог. Феномен данный, у него проявился еще в детстве, вскоре после падения с черемухи и поломки головой скамьи. Как бы там ни было, но Вован без приборов мог определить место пробоя изоляции под штукатуркой и с легкостью находил электропроводку внутри стен. Да и друзья уже давно привыкли к тому, что, заходя в незнакомое помещение, Вовчик передвигался вначале медленно, словно вслушиваясь в окружающее его пространство, друзья знали – Вовка искал ток и будет его искать до тех пор, пока не найдет, или не убедится, что током здесь и не пахнет. Поэтому еще в детстве его знали все окрестные электрики и обращались к мальчугану за помощью. А когда пришла пора выбора профессии, Вован не стал размышлять подобно герою Маяковского, кем ему быть, а пошел сразу в электрики.

Подходя к родному дому, Вовчик услышал  хлопки фейерверка, а позже увидел и взлетающие ракеты. Это снова гулял Женька. Женька старался вырваться из своей пропитанной брагой и борщом жизни, но никак у него не получалось. Может быть, потому что был он несколько эксцентричен и истеричен, а может быть и потому, что просто был непроходимо туп. Вследствие этого Женька был падок на все блестящее и халявное и потому постоянно попадал на разный развод со стороны более расчетливых сограждан. Как и многие эстеты рабочих кварталов он мечтал о переезде в Москву, работать не любил и искал такую работу, где самой работы поменьше, а  зарплаты обещают побольше. Вот и на этот раз, он, поддавшись на обещания  Рафика – торговца пиротехникой с местного рынка – устроился продавцом к нему на точку, в расчете срубить большой куш на летних продажах пиротехники. По началу все шло довольно неплохо – пиротехника конечно летом особо никому была не нужна, но свою копеечку Женька исправно получал даже не проявляя особого рвения к продажам товара. Но внезапно, как гром среди ясного неба, нагрянула проверка во главе с местным участковым и пожарным инспектором. То ли Рафик недостаточно поделился с этими лицами квартальной власти, то ли правительство вновь издало очередную директиву о борьбе с пиротехническим терроризмом, в общем – так или иначе – точку Рафика прикрыли, а большую часть  контрафактной пиротехники изъяли. Тогда Рафик и предложил Женьке выгодную сделку – либо выплатить причитающийся ему оклад, либо  отоварить  эту сумму пиротехникой по «рыночной цене». Женька решил стать бизнесменом и согласился, в надежде сбыть пиротехнику подороже, Рафик не прогадал и впулил Женьке  залежалый товар – все остались довольны.

Первое время Женька пытался продавать пиротехнику по соседям,  торговал ею с тротуара возле рынка. Но соседи не желали тратиться на «свистелки и перделки», а в городе Женьку и  других «теневых торговцев с тротуара» постоянно разгоняли менты. В конце – концов, новоявленному бизнесмену все это надоело, он запил, и начал запускать оставшийся товар в собственном дворе, себе и соседям на потеху. Запускал он его каждый вечер, постепенно запасы подходили к концу, и чем заниматься дальше Женька не представлял, отчего впадал в еще большее уныние.  Вовка вспомнил недавнюю историю, произошедшую с этим новоявленным пиротехником, и усмехнулся.

Во время очередной дружеской попойки Женька решил разнообразить унылый натюрморт из квашеной капусты и первача с помощью фейерверка. Взяв огромную многозарядную палку-ракетницу, он с товарищами по застолью вышел во двор, воткнул палку в рыхлый весенний снег, поджег фитиль и побежал. Но тут случилась неудача – резиновые калоши подвели своего хозяина и Женька растянулся на скользкой дороге. Как назло палка после первых выстрелов упала, и начала стрелять куда попало. Собутыльник Женьки не растерялся, подбежал к ракетнице и пнул ее ботинком, но видимо так уж карта легла для него в тот день – ракетница от пинка направилась аккуратно на Женьку и накрыла его очередью залпов, словно фрица под Сталинградом. Женька закрыв голову руками извивался на ледяной дороге под залпами китайской шайтан-трубы и визжал от боли и страха. Несколько ракет попали точнехонько ему в зад, припечатав огненным смерчем дешевые синтетические тренировочные штаны к его ляжкам. После этой атаки Женька попал в местную больницу, где ему был гарантирован курс уколо-терапии и изоляция от постоянных алко- возлияний. Кару эту Женька принял с честью, стойко перенося тяготы больничной жизни, но выводы из произошедшего с ним казуса не сделал, что и подтверждали частые салютующие залпы во дворе.

Вовчик разок даже наведался к Женьке в больницу. Контингент палаты, в которой лежал его пострадавший сосед, по странному стечению обстоятельств состоял сплошняком из каких-то лузеров. Чего только стоил один постоялец, находящийся под охраной полиции: мужик этот был своего рода героем всего отделения. Вконец устав от вечного безденежья и от желания  получения сладкой жизни и по-быстрее, товарищ решил грабануть банкомат. Грабануть просто, без взлома, вместе  со всей комплектацией – просто вывезти банкомат в укромное место и раскурочить. План операции был придуман в стиле популярных сценариев Голливуда – проникнув в подвал здания, под банкомат, выдолбить  аккуратно бетонную плиту под банкоматом  и поживиться наличностью.  Но на деле все оказалось не как в Голливуде, а как обычно.

Два товарища проникли в подвал, прихватив с собой инструменты и  пару взрыв–пакетов. Вначале все шло по плану, место под банкоматом было определено, кусок плиты выдолблен и держался на кусках арматуры, банкомат просел, но плита не рушилась. Тогда воры заложили взрывчатку в щель плиты, раздался взрыв, банкомат еще больше обсел, но плита никак не рушилась. Подельник нашего больного не выдержав такого издевательства со стороны бетона, схватил лом и что есть мочи вмазал по просевшему куску плиты. Случилось долгожданное – банкомат упал. Но упал он прямиком на подельника, намертво припечатав его к полу подвала и попутно зацепив и прищемив ногу нашего больного. Так их и нашла охрана магазина, в котором находился банкомат, а впоследствии и полиция – одного с переломанной и придавленной ногой и второго – просто придавленного. Но что более всего впечатлило оставшегося в живых подельника, так  этот тот факт, что на момент ограбления банкомат находился на обслуживании, и наличных денег в нем не было. Факт сей, полностью деморализовал и подавил неудавшегося грабителя, ввергнув его в уныние на несколько лет вперед.

********

Глава 8 «Завод»

Рано утром Вовка явился к зданию проходной завода, рядом уже толпилась кучка его одногруппников, глаза их были печальны, а лица помяты. Ежедневный алкотрафик давал о себе знать, печень источала миазмы дешевых алкогольных коктейлей,  распространяя вокруг хозяев стойкий запах гниющих потрохов с примесью клубничного заменителя.  Вот из проходной показалось тучное тело мастера. Тело махнуло рукой бегло бросив: «Пшли»  – Вяло волоча ноги в стоптанных кроссовках, кучка ПТУ-шников потянулась в проходную. Вован бодро шагал сзади, мастер, проводив Вована взглядом, сплюнул сквозь дырку в передних зубах. Вязкий от сушняка плевок повис на воротнике куртки мастера, что вызвало взрыв гогота в рядах будущих пролетариев.  Завод встретил будущих своих тружеников неспешным попыхиванием нагревательных печей и  подметающими территорию рабочими. Продукция предприятия была слабо востребована, и завод работал лишь на треть своей мощности. Группе учеников – электриков вручив лопаты, метлы и носилки,  велели помогать в уборке территории. ПТУ-шники восприняли идею запоздалого ленинского субботника без энтузиазма, да деваться было некуда. Метлы мерно шуршали по асфальтовым дорожкам, гоняя в разные стороны кучки камешков и подымая столбики пыли, оседавшие на спецодежде и лицах уборщиков. Двое человек таскали носилки, высыпая мусор в кучу у дороги, которую тут же частично раздувал ветер,  частично растаскивали колесами проезжавшие мимо грузовики. Дурдом был налицо, но время шло и дело близилось к обеду, а в дурдоме, как известно,  обед строго по расписанию. Обед в дурдоме – вообще святое дело. Больные без него могут стать буйными и не управляемыми. Примерно то же происходило и с одногруппниками Вовки, в конце-концов, вечно пожилой и вечно сутуло-похмельный мастер, обречённо наблюдавший за молодёжью, махнул им рукой, дав отмашку на окончание бесполезной работы и раздав мученикам талоны на питание, пошаркал стоптанными ботинками в сторону столовки.

В заводской столовке их ждало общепитовское разнообразие – борщ, пюреха, котлеты, пельмени со сметаной, солянка, а для особо одиозных – молочный суп и кабачки с майонезом. Всё это можно было залить чаем, морсом, компотом, но любители кабачков с молочным супом, почему – то всегда упорно брали кисель. Мастеру было уже за шестьдесят, а имя у него было, словно ему было далеко за семьдесят лет – звали его Прохор Лукич. Прохор Лукич был уставшим от цеховой сатураторной газировки работягой, и оплывшим лицом походил на сенбернара. На мелочи он не разменивался и времени на еду понапрасну не тратил. Взяв борщ и пюре с котлетами, он всё свалил в одну тарелку, перемешал, и выхлебал, напоследок вымазав тарелку до блеска куском чёрного хлеба, который тут же и съел, запив чаем со сметаной.

Вован, насытив дикий, утробно рычащий, полуденный голод, тарелкой солянки, неспешно доедая порцию пельменей и рассматривая зал столовой, интерьер которого был выполнен по моде конца семидесятых – в массивном дереве и медной чеканке, заметил, что среди одногруппников нет двоих братьев – Кудряшова и Лысенко. Видимо опять эти два клоуна где-то гасились по кустам, смоля беломорины с забитой в них анашой.

Несмотря на разные фамилии, Кудряшов с Лысенко были действительно братьями, рождёнными от одной матери, но от разных отцов. Кудряшов был старший, но как старший брат, честно дожидался младшего, оставаясь два раза на второй год в разных классах. Вдобавок, по родной матери, были они единоутробными казахами, поэтому и походили друг-на-друга, несмотря на разные фамилии.

Догадки Вовчика были отчасти близки к правде. Братья, улучив момент, отомкнули от коллектива, и, прокравшись в сторону приземистого, пережившего уже пять поколений Лукичей, облупленного годами, овощехранилища заводских столовок, пролезли в кем-то незапертую вентиляционную фрамугу.

В овощехранилище царил полумрак, и пахло прелыми овощами, в дальнем углу, среди косых лучей солнца, проникающих сквозь щели вентиляционных решёток, в лотках зеленела куча сочных капустных кочанов. Если город и завод, за пределами овощехранилища пахли копотью соляры, мазутом, бензином, сожжённым в топках бараков углём, то капуста пахла свежим полем, деревней, простором – это был запах свободы. И братья решили его вкусить. А проще – пожрать капусты, похрустеть свежими листьями, оторваться по полной. Их распирало дикое желание – съесть весь заводской запас капусты. Дело в том, что буквально незадолго до проникновения в царство овощей, братья-казахи расписали на двоих косячок травки, и последствия в виде жуткого голода не заставили себя ждать. Ребят пробило на хавчик. Братья вот уже около часа сидели в углу, на куче сваленной капусты и жадно поглощали капустные листья, вгрызаясь зубами прямо в кочаны, словно это были большие яблоки. Вдруг полумрак овощехранилища взорвался тысячами люменов, заставив защуриться Кудряшова. Лысенко попытался нырнуть головой в кучу, словно решил спрятаться от тысячи солнечных зайчиков, вмиг наполнивших склад. Сочные капустные листья врезавшись в голову Лысенко, смачно жмякнули.

В дверях стоял наряд заводской охраны, на мгновение оцепеневший от увиденной картины: два подростка с дико горящими глазами в куче разорванных капустных листьев и обкусанных кочанов. Это в складе сработала сигнализация, когда братья, залезая в форточку, умудрились активировать сигнальные датчики. Охрана же особо не торопилась, решив, что в овощехранилище, по старому коллектору опять забрались хомяки, обитавшие неподалёку в заброшенном бомбоубежище.

Братьев повязали, оформили акт в дежурке охраны , да и выпроводили за территорию предприятия. Практика для них закончилась, в училище поставили вопрос об отчислении, а матери братьев выставили счёт за пять центнеров покусанных капустных вилков. Позже, вопрос с отчислением из училища решился коробкой коньяка «Командирский», занесённого братьями в уч.совет ПТУ и для любителей свежей капусты история закончилась неплохо, не считая того факта, что ещё долго их звали «кролики-травокуры», а в столовке училища, молодые поварихи, ехидно скалясь, постоянно предлагали им взять капустный салатик к основным блюдам.

*********

Глава 9 «Патология Стасика»

Вовка уже стал задумываться – зачем он вообще пошёл в ПТУ, и не проще ли сразу было пойти охранником в магазин. Вовке бы сразу дали форму и казённые ботинки. Из-за выданной формы можно было бы сэкономить на покупке повседневной одежды. Ведь незачем покупать одежду отдельно, когда ты и так четыре дня в неделю работаешь по 12 часов, а в выходные спишь или пьёшь. Причём в этой же форме. Когда Вовка бы немного поработал, то ему бы выдали «корочки» и разрешили иметь при себе дубинку. Именно так и свезло его другану – Стасику, который уже сделал карьеру в охранном бизнесе, поднявшись от охранника торгового зала, до ночного сторожа с дубинкой и бесплатным чайником. О том, что хозяин магазина вычел затраты на форму, дубинку и чайник из зарплаты Стасика, не догадывались ни его друзья, ни сам Стасик.

Работа Стасика была легка и непринуждённа: хочешь – слева направо территорию обходи, хочешь – справо налево, а если есть желание и силы, то можно и по кругу пройти. В общем – полная свобода действий. Жизненное кредо Стасика уже с детства было – тёлки и бухло, поэтому в детстве он помогал пастухам, а в дальнейшем и сам мечтал пойти в пастухи, пасти коров, валяться на траве и пить брагу, закусывая пирогами с квашеной капустой, но времена изменились, коров держать люди перестали и Стасику пришлось менять поле деятельности. Стасик пошёл в охранники. Сменились и тёлки Стасика, но ненамного. Теперь уже они его доили во время зарплаты, раскручивая на семки и пивас, а по особым праздникам и на крабовые палочки со сладкой кукурузой.

К особым праздникам относились день рождения тёлки Стасика, день рождения самого Стасика, Новый год и конечно же День Победы. Причём, если с первыми тремя праздниками всё было предельно просто и понятно для всех, то грандиозную пьянку в День Победы Стасик объяснял торжественно «Так диды ваевале». В этот день, Стасик разрисовывал свою убитую ВАЗовскую « четырку» гуашью, рисуя на бортах красные звёзды, а на крышу зачем – то водружал на скотч канализационную трубу со звёздами. Тёлки Стасика надевали пилотки, камуфляжные шорты и камуфляжные майки. Наряд этот, должен был испугать немцев, но пугал только местного психиатра – старого, интеллигентного профессора, посвятившего свою жизнь изучению влияния профпатологии на умы пролетариата.

Профессор понимал, что приобретённая в условиях тяжкого труда патология, перешла в генетически наследуемую стадию и стала передаваться от поколения к поколению, прогрессируя на фоне саморазрушения носителей. Доктор даже пытался вводить в кровь пациентов антитела, выработанные из крови петербургской профессуры, включая и его личную, но опыты в 96% случаев имели ужасающие последствия – в борьбе несовместимых генов, подопытные становились депутатами, шли в самодеятельность и начинали нести ахинею в массы. Кто-то, не в силах справиться с агонией окультуривания, заканчивал свой путь в местной психиатрической больнице, зачастую в гармоничном для самого себя, но бесполезном для всего остального общества состоянии.

Стасик же не был ни прямой, ни потомственной жертвой данных экспериментов и дурдом ему в ближайшее время не грозил. Он мог легко стать постоянным гостем вытрезвителей, но их, в родном городе Стасика и Вована закрыли и теперь граждане алкоголики–тунеядцы были предоставлены сами себе и шатались неприкаянные по единственной аллее, высаженной в давние времена в честь красных ударников. Так её и называли – аллея барабанщиков.

В общем, Стасик, жил, как истинный маргинал, удовлетворяя свои текущие потребности и не думая о туманном будущем: работал не напрягаясь, пил не заморачиваясь выбором и ел, всё, что попало в тарелку. Вовчик иногда завидовал такой его жизни, но авторитет отца не давал ему расслабиться и скатиться на дно жизни, уподобившись придонным обитателям заиленных водоёмов. Вот и корпел Вован над законом Ома, чтобы током не убило, как соседа, решившего срубить алюминиевые провода с действующей линии.

К Стасику Вовчик порой в общагу заходил, для разнообразия. В общаге было в любой вечер по-своему весело и это отвлекало от рутины. Тем более, что Стасику как-то удалось поселиться в студенческую общагу. Возможно, в этом ему помогла родная тётка, работающая в этой общаге на вахте и сдружившаяся с комендантшей на почве взаимного с ней увлечения садоводством и самогоном.