Госпожа не-мертвых

— Меня, значит, ты видеть не рад? — вкрадчиво вопросила Медея.

— Безусловно рад, миледи, однако с вами мы распрощались совсем недавно.

— Здравствуй, Эгард, — не дала развиться шутливой перепалке Селеста. — Я действительно не собиралась в Цонне, решение приехать сюда было спонтанным.

— Значит, гвардейцы сопровождают вас, — кивнул восставший. — Мессен Латам мог хотя бы уведомить о вашем визите!

— Я приказала ему молчать — хочу посмотреть, как вы устроились, без лишнего ажиотажа. И начать, разумеется, решила с храма. Покажешь тут всё?

— Конечно, госпожа. Прошу за мной.

Символом Морвана является черный крест с белой точкой посередине. Перекладины креста равны по длине и на концах разделяются, символизируя одну из восьми ипостасей, каждая, в свою очередь, проявляет себя в тысяче ликов. Причем ипостаси считаются полностью самодостаточными, им в прежние времена отдельные монастыри ставили и тщательно продумали состав свиты и должностные обязанности. Богиня Селеста считалась невестой третьей из ипостасей, Морвана-Проклинающего.

В тонкостях культа Ночная Госпожа разбиралась очень хорошо, так как сектантами почиталась аватарой богини. Чрезвычайно удобный статус, позволяющий многое. Хотя сама в богослужениях участвовала редко — был у неё в прошлом неудачный опыт, после которого Медея и Хастин чуть ли не за руки хватали, отговаривая от участия в ритуалах.

Как бы то ни было, внутреннее убранство храма Селеста оценивала с позиции личности знающей, и увиденное ей нравилось. Ничего лишнего, и в то же время — канон соблюден досконально, до последней мелочи. В убранстве полностью отсутствовали желтые и зеленые оттенки, перед статуями в лампадах горел живой огонь, фрески радовали глаз изображениями пытаемых грешников или подвигов, совершаемых чемпионами Темного. Квадратные каменные колонны, делившие центральный зал на три части, были облицованы темно-красным гранитом и не несли ни малейшего следа украшений. На полу оформители мозаикой выложили священные тексты, описывающие концепцию божества. Едва ли прихожане их читали, скорее всего, принимали за абстрактные узоры — с каждым годом знатоков высочайшего наречия становилось всё меньше.

Справа и слева от массивного креста высотой в два человеческих роста разместились статуи младших божеств. Селеста подошла к третьей слева, изображавшую девушку лет шестнадцати, восседающую на непропорционально большом троне из белого мрамора. Богиня выглядела как обычный человеческий подросток, без малейших признаков сверхъестественного существа, даже платье было простым, пусть и хорошо пошитым. Верхнюю часть лица прикрывал капюшон, оставляя на обозрение только крепко сжатые губы; босые ноги кончиками пальцев касались подножия трона. На коленях у неё лежали два букета — каменный, мертвый, и живой.

— Асфодель?

— У студентов Академии есть примета, что, если подарить богине букетик асфодели, на экзамене попадется удачный билет, — пояснил Эгард. — Я не возражаю.

— Твоя работа? — покосилась Селеста на подругу, та ответила чистым честным взглядом существа, лжи не ведающего. — Понятно.

Когда-то давно она рассказала Медее, что в её мире асфодель считалась символом смерти и забвения. Красавица рассказ не забыла и позднее пустила слух, что Селесте нравятся эти цветы, постепенно превратившиеся в неформальный личный герб. Официально он нигде не использовался, но гвардейцы, к примеру, часто украшали им свои доспехи.

— Впервые могу рассмотреть её не торопясь, — сообщила госпожа, обходя статую по кругу. — Всё-таки Сеисан был гением. Что с ним стало?

— Мы всем говорим, что он зарезался кинжалом перед вашим изображением, поняв, что ничего более великого не сотворит, — спокойно ответил Эгард, не обращая внимания на запрещающие знаки прямой начальницы. — А так-то он в нужнике по пьяни утонул.

— Творческие люди, они такие, — согласилась Селеста, обменявшись с настоятелем понимающими взглядами. — Непредсказуемые. Знаешь, он меня безумно хвалил, называл лучшей своей моделью. Жаловался, что остальные и десяти минут неподвижно высидеть не способны.

— Он был неимоверно талантлив! — вступилась за давно мертвого любимца Медея. — Равных ему нет, не сейчас точно.

— Да я не спорю. Просто я не уверена, что этой статуе здесь место. Ты ничего странного не чувствуешь? — обратилась госпожа к Эгарду.

Тот сосредоточился на внутренних ощущениях, затем отрицательно покачал головой.

— Нет, госпожа.

— Мастерская, в которой работал Солдовец, находилась в зоне действия Проклятья Тайрана. Статуя пятьдесят лет простояла там. Потом Медея навестила свой бывший дом и перевезла в Цонне кое-какие памятные вещи, включая коллекцию скульптуры. По какой причине вы решили установить статую в храме, я не знаю, но факт остается фактом — над ней были проведены соответствующие обряды, и вот уже две сотни лет перед ней молятся верующие. Причем большинство из них прямо ассоциируют изображение со мной. Дальше продолжать?

— Ты чувствуешь связь, — с утверждающей интонацией предположила Медея.

— Именно. Тоненькая ниточка, которая, тем не менее, есть.

— Мне кажется, ничего плохого в связи нет, — подумав, первым нарушил повисшее молчание Эгард. — Скорее наоборот. После того, как вы вернетесь в Талею, нам будет проще общаться, используя статую в качестве точки фокусировки. Что касается возможности причинить вред… Канал, как вы сказали, узенький, серьёзное воздействие через него не окажешь. В крайнем случае просто разорвете.

— До крайнего случая лучше не доводить, — проворчала Селеста. — Хорошо, ты прав. Не стоит торопиться. Пока опасности никакой, перемещать статую не будем. Не украдут же её? Кстати, по поводу возможной кражи. Какие у вас отношения с жрецами светлых, они сильно докучают? Инциденты часто случаются?

— В целом, отношения у нас ровные, Госпожа… Может быть, пройдем в нижние покои? Там нам будет удобнее разговаривать.

— Как скажешь, Эгард. Веди.

Богов, учений о божественном и, как следствие, различного рода религиозных организаций на просторах королевства существовало множество. Львиная доля их происходила из периода до катастрофы и была прямо или косвенно связана с древним сальвским пантеоном — с верованиями народа, создавшего то, что впоследствии стало большой Талеей. Разумеется, темные века и гигантские человеческие жертвы сильно отразились на богословской мысли и сейчас даже монашеские ордены, с полным правом заявляющие о непрерывности традиции, трактовали свои священные писания иначе, чем до Чумы. Кроме того, возникали новые вероучения, из соседних стран приходили проповедники, церкви раскалывались по причине богословских расхождений (и не только богословских), в результате образовывая пестрый сплав уживавшихся между собой религий.

Сосуществование иногда диаметрально противоположных учений не всегда проходило мирно. В первые столетия темных веков различные секты деструктивного толка представляли едва ли не основную опасность для слабого государства, даже большую, чем расплодившиеся чудовища, голод и болезни. Во многом благодаря сектантам восставшие получили официальную «крышу» — спецслужбам требовался кто-то, способный контролировать безумцев, и разумная, идущая на контакт нежить подходила на эту роль лучше всего. С задачей вампиры справились даже лучше, чем предполагали их кураторы, потому что спустя семь веков авторитет Селесты в среде поклонников мрака был незыблем. Сомневавшихся и совсем невменяемых постепенно зачистили, оставшиеся служили прослойкой между обществом людей и своими немертвыми господами.

Действия Иррана Благочестивого или, в памяти народной, Иррана Придурка привели не только к гражданской войне. Раскол произошел и в религиозной сфере. Учения, признанные официальной властью «утратившими доверие», были вынуждены бежать на юг, оставшиеся верными талейскому престолу быстро откочевали на север. Спустя два десятка лет напряженность слегка ослабла, беглецам разрешили вернуться, кое-кто даже конфискованные владения обратно получил, но воспользовались возможностью далеко не все. С тех пор разделение сохранялось. Селесту изрядно веселил тот факт, что центральные монастыри наиболее нетерпимых организаций вроде Дланей Марра или Желтого Общества располагались в Талее и были вынуждены ежедневно видеть последствия действий своих предшественников. Храмы Синего Анга и Солнца, спровоцировавшие Тайрана провести тот безумный ритуал, потеряли в день штурма Академии всех значимых иерархов и фактически перестали существовать.

В Цонне, наоборот, нашли приют множество культов, проповедовавших идею равновесия. Так сложилось исторически — наследники принца Коно осознанно не позволяли религиозным течениям усиливаться, ограничивая их вмешательство в политику. Владык Синевы более чем устраивало соперничество множества монастырей, храмов и сект, они охотно выдавали разрешение проповедовать любым религиям, кроме откровенно чернушных. Хотя, конечно, легальная регистрация «Общества добродетельных служителей Владыки Справедливости», как официально называлась руководимая Эгардом секта, шокировала даже местных нигилистов. Но — ничего, скушали, со временем начали гордиться экзотикой.

Медея никогда не признавалась, сколько денег ей пришлось потратить на взятки и скольких сановников соблазнить.

В общине Цонне, ко всеобщему удовольствию, процветало двоевластие. Старейшина блистала в обществе смертных, интриговала, влезала в политику, покровительствовала певцам и художникам, мутила непонятные делишки со спецслужбами и в целом наслаждалась после-жизнью на полную. Её первый помощник занимался текучкой и нёс слово Божье (в данном конкретном случае, скорее, Селесты) в массы. Медея была капитаном корабля, Эгард — её первым помощником. За время путешествия в Страну Синевы первая просветила подругу по своему фронту деятельности, сейчас Селеста неплохо представляла себе, что происходит в высших кругах государства. Теперь пришел черед настоятеля объяснять тонкости взаимной грызни среди жречества.

— Один момент, госпожа, — Эгард надавил на два непримечательных участка на стене, и массивная плита пола поднялась, открывая проход в подземную часть храма. — Прошу.

Верные привычке закапываться поглубже, где только можно, вампиры и здесь не изменили себе. Катакомб, подобных талейским, в Цонне не нашлось, поэтому тайные хранилища, ритуальные залы и камеры для сна строили самостоятельно, соблюдая максимум предосторожностей.

— Мы выкупили семь домов по соседству и соединили их переходами со средними этажами подземелий, — рассказывал настоятель. — Так безопаснее. Собратьям не нужно в открытую посещать храм, смертные тоже могут приходить на службы или на отчет, не привлекая лишнего внимания. Правда, есть и недостатки — приходится часто обновлять защиту от магического поиска на стенах.

— За вами часто следят?

— Постоянно. Справедливости ради скажу, что присмотр мягкий, можно сказать, формальный. Королевских Бдящих интересует, не приносим ли мы жертвы чаще положенного, а враждебные храмы больше показывают, что наблюдают за нами, чем что-либо ещё.

— Власти знают о человеческих жертвоприношениях и не возражают?

— Мы вполне официально получаем преступников в тюрьмах, — пожал плечами, не оборачиваясь, Эгард. — Их всё равно казнят. Все знают, что чистые души Повелитель не принимает, с этой стороны к нам претензий нет.

— Кажется, я начинаю завидовать, — вздохнула госпожа. — Сколько здесь всего этажей?

— Пять, мессена. О трех люди знают точно, о четвертом подозревают, на пятом расположена клиника.

— Там сейчас есть кто-нибудь из пациентов? Давно хотела взглянуть на то, как вы проводите свои операции.

— Сейчас — нет, но если вы задержитесь на пару дней, то приедет один молодой восставший из Киника. Он неудачно подрался с призрачным скорпионом и повредил руку. Мы с коллегами попытаемся выправить ему потоки.

Селеста понимающе кивнула. Схватки с магами или существами, использующими магию при атаке, для нежити представляли особую опасность, так как воздействовали на энергетическую составляющую не-мертвого тела. Проще говоря, если кисть отрубить обычным мечом, через какое-то время она восстановится. Скорость восстановления зависела от возраста, Пути, наличия крови и места отдыха, также влияли и другие факторы, менее значимые, но результат всегда был одинаков. Иное дело, когда тот же меч вышел из рук мастера-артефактора. Регенерация могла ослабнуть или прекратиться вовсе, или пойти по неверному пути, вместо пальцев отрастив не способные гнуться культи.

Вампиры часто сражались с различными магическими существами и, естественно, получали раны. До определенного момента Селеста тоже носила на теле отметины схваток, не способная от них избавиться и только радуясь, что лицо не пострадало. Медея в данном вопросе была куда привередливее — её раздражало малейшее несовершенство облика, пусть и скрытое одеждой. Поэтому она при первой же возможности насела на Хастина и его наставника, требуя разработать методику устранения шрамов. Сопротивлялись маги недолго, ибо, во-первых, задача целиком укладывалась в проводимые ими исследования, а во-вторых, красивая женщина есть красивая женщина, спорить с ней тяжело.

Медицина вампиров развивалась столетиями и всегда носила сугубо прикладной характер. Специалистов в ней было мало. Сказывалось и общая небольшая численность немертвых, и редкая необходимость в услугах. Исцелять малые повреждения умели многие, практически все старшие проходили обучение, позволявшее убирать шрамы или снимать мелкие проклятья. В случае получения серьёзных травм раненый либо умирал окончательной смертью на месте, либо отправлялся туда, где ему могли помочь.

Рост численности умелых артефакторов и жрецов, случившийся в последние триста лет, усложнил положение. Ответом на вызов стало основание Зала Плоти — очередной идеи Медеи, воплощенной гением её бывшего ученика и, временами, любовника. Изначально Зал создавался с целью корректировки внешности слишком сильно разыскиваемых вампиров, но позднее превратился в полноценный центральный госпиталь сообщества, где лечили от всего, кроме душевных болезней. С последним пыталась бороться Селеста и у неё иногда даже кое-что получалось.

Кабинет Эгарда располагался на втором сверху подземном этаже, туда настоятель и привел дорогих гостий. Молчаливые телохранители Медеи остались в небольшой прихожей, чтобы не мешать разговору. Устроился второй по значимости восставший города просто, но основательно (госпожа давно отмечала за ним привычку к своеобразному аскетичному уюту), в комнате имелись три кресла — хозяйское и гостевые, — стол, крепкий шкаф, набитый книгами и свитками, пара масляных ламп и поставец с напитками в углу. Твердую пищу вампиры не ели, зато пили много, часто и с удовольствием.

Настоятель провел рукой по стене, заставив вспыхнуть и медленно угаснуть цепочку символов. Подслушать ведущийся в комнате разговор теперь вряд ли удастся.

— Алхимики общества Земных Даров недавно обнаружили забавную травку, — сообщил Эгард, предлагая кубки с вином собеседницам. — Растет где-то в Азаре. На человека действия не оказывает, зато нас от её вкуса буквально наизнанку выворачивает. Я приказал при первой возможности достать образец.

— Вот не было печали, — скривилась Медея. — Мало того, что на приёмах вечно пытаются освященного вина подлить, так теперь ещё и это!

Информацию Селеста запомнила, вслух спросив про иное:

— У алхимиков есть своё общество?

— Их несколько, госпожа, — усаживаясь за стол, пояснил хозяин. — Не столько ордена, сколько производственные фирмы. Изготавливают составы на продажу разного качества и бешено конкурируют между собой за выгодных клиентов. Обучения не ведут. Вернее, библиотеки у них для своих открыты, а мастера обязаны натаскивать учеников, но фактически никто особо не утруждается.

— Наши агенты?

— Двое, в разных обществах. Было бы больше, имей я свободный пул магов. Госпожа, может, пришлёте ещё хотя бы десяток? Мне не хватает людей.

— Некого. Темная Гильдия не так многочисленна, как нам хотелось бы, — с сожалением отказала Селеста.

— Жаль. Мы пытаемся вербовать студентов Академии, но они все под особым присмотром. Сложно работать.

Академия магии Цонне, в отличие от своей разрушенной предшественницы, была именно учебным заведением, обучавшим магов. Конечно, поступавшие туда дворяне посещали уроки и по другим значимым дисциплинам, в число которых входили этикет, литература, фехтование и верховая езда, но по остаточному принципу. Государство нуждалось в чародеях для армии и гражданских служб, из программы постепенно убиралось всё, признаваемое лишним. Ещё государство числило выпускников своим и только своим ресурсом, ни с кем не желая им делиться.

— Про магов потом расскажешь, сейчас меня больше интересуют священники. Какие ордены являются крупнейшими и самыми влиятельными?

— Непростой вопрос, госпожа, — задумался Эгард. — Быстро на него не ответить. Самый влиятельный, конечно, культ Дерканы, потому что во главе его стоит правитель, но искренне верующих там мало.

Наверное, начать надо с верующих. Большую часть населения составляют крестьяне, у которых всё просто. У них есть староста или чиновник, служащие Деркане; из ближайшего монастыря по особым случаям раз в год приглашают жреца; в остальное время молятся предкам, местным божкам или каким-нибудь лесным духам, причем в последнюю категорию включить могут кого угодно. Если деревня стоит неподалеку от дороги или мужчины уходят на заработки в город, иногда появляются паломники, проповедники, бродячие монахи и тому подобная публика. Внешние факторы, влияние которых, в целом, невелико. Иное дело — горожане. У них намного больше свободного времени для размышлений о высоком, и деньги есть, которые можно пожертвовать понравившемуся храму. Поэтому религиозная жизнь в городах бурлит, течений много, они разные.

Ещё следует упомянуть о монастырских землях. Правительство без одобрения относится к крупным земельным владениям в руках жрецов и старается ограничить их размер, обычно у одной секты есть один монастырь. Часовен, кумирен, храмов в городах может быть много, а вот монастырь — всего один. Исключения редки и так или иначе завязаны на придворные партии.

Нашими последовательными врагами являются секты и движения, тесно связанные с Талеей. Святители Огня, Общество Небесной Чистоты, Триада Правильности — их можно назвать филиалами, чьи управляющие центры расположены за северными рубежами. Они поддерживают придворных, ратующих за сближение с Талейским королевством. Из «непримиримых» только Воины Волчьего Бога имеют чисто местное происхождение, но они, несмотря на богатство, пользуются репутацией людей грубых, слегка отбитых на голову. Таким образом будет правильно сказать, что в период потепления отношений между двумя ветвями династии Диниров у нас дела идут плохо, а когда они ругаются — наоборот, хорошо.

Дальше идет пестрая и многочисленная толпа нейтралов. Союзников у нас там нет, откровенных врагов тоже. Отношение зависит от массы факторов, начиная от личности главы секты и заканчивая ценой соли на рынке. Прикладывать серьёзные усилия, чтобы нагадить, они не будут, в то же время могут воспользоваться подвернувшимся шансом — а могут и не воспользоваться. Зависят от различных группировок при дворе, сами, в свою очередь, покровительствуют отдельным персонам. Отдельного упоминания достойны два ордена, «Извечное колесо закона» и «Дети Нерожденной Матери». Первым симпатизируют несколько членов королевской семьи, поэтому законникам позволено несколько больше, чем остальным. Например, монастырей у них пять, почти в каждой провинции. Вторые давно стали придворной сектой удельных князей Барбашских, их влияние на западе страны чрезвычайно велико.

Следующую группу можно условно назвать «необычными», чтобы выделить отдельно. Общество Высшей Морали, к примеру, призывает верить в любых богов и творить любые поступки, если только в конечном итоге они приводят к благу. Довольно популярное учение среди торговцев. Их противники из Лиги Закона утверждают, что только последовательное соблюдение обрядов и государственных законов приведет к процветанию, они в основном поклоняются духам предков. Опираются на среднее чиновничество. У нас и с теми, и с теми отношения нормальные, восставших они считают частью общества, правда, под разным философским обоснованием.

Особое наше внимание направлено на Учение Красных Песков, оно пришло к нам от азарцев и до сих пор служит их интересам. Бдящие тоже за ними следят. Как следствие, когда у королевства с султанатом мир, секта купается в деньгах из-за границы, едва начинается война — головы лидеров торчат на колу. Плотно работать мы с ними не можем из-за недовольства спецслужб и высокой вероятности провокации. Тем не менее, определенные контакты есть, и даже приносят пользу. Других влиятельных учений, имеющих корни в чужих краях, в стране нет. Наши жители считают себя прямыми потомками древних, сохранившими культуру и обычаи прошлой эпохи, остальные народы для них не более чем варвары. Отсюда пренебрежение ко всему, пришедшему из-за границы.

Госпожа, я сейчас перечислил наиболее крупные секты и учения. Так-то всякого хватает, иногда совсем экзотического. «Палец, направляющий к истине» с их оргиями и обязательными дефлорациями девушек в тринадцать лет. Ритуальный каннибализм «Вечного возрождения». Духовные практики «Пути позднего неба», после которых не каждый последователь остаётся в своём уме. Причем имейте в виду — ежемесячно писари Духовного приказа регистрируют новые объединения и вычеркивают из списков старые, чем-то провинившиеся перед властями.

— Иными словами, лет через десять нынешние влиятельные игроки могут вовсе исчезнуть.

— Так и есть, госпожа.

— Возможно ли, что система изменится принципиально? Единобожие какое-нибудь введут или, скажем, объявят неугодными всех, не имеющих отношения к древнесальвскому пантеону?

Эгард призадумался, медленно покачал головой:

— Маловероятно, госпожа. У нас, конечно, с каждым следующим правителем концепция слегка меняется, но принципиальных изменений не вносилось со времен Конира. Да и зачем? Династии выгодно текущее положение дел.

— Будто её сменить нельзя, — совершенно спокойно заметила Селеста.

Эгард застыл. Он не помнил Старого Мира, времен до Чумы, вся его жизнь и после-жизнь прошла при Динире Великом и потомках Динира. Для восставшего сама мысль о том, что на престоле может сидеть некто, принадлежащий к иной династии правителей, казалась революционной, не укладывающейся в мозгах. Выскажи её кто другой, он тут же бы закричал «невозможно!». Однако сидевшая перед ним маленькая вампиресса одним своим видом заставила задавить первый порыв.

Медея тихо засмеялась. У неё на безумные идеи подруги давно выработался иммунитет, а обалделый вид помощника забавлял.

— Расслабься, Эгард, — махнула рукой Селеста. — Ничего такого я не планирую. Просто хочу напомнить тебе, что надо учитывать все варианты. Гибче надо мыслить, гибче. С возрастом появляется привычка мыслить наработанными схемами, что в наших условиях неизбежно приведет в ловушку.

— Я… запомню, мессена.

— Вот и прекрасно. На самом деле, проблема серьёзная, — развернулась она к Медее. — Давно замечаю, что многие наши старшие в нестандартных ситуациях теряются, ведут себя неуверенно. Надо бы заняться, испытания, что ли, какие-то придумать…

— С удовольствием поучаствую! — засверкала глазами сестра. — С удовольствием!

— Но это потом, — вернулась к прежней теме госпожа. — Сейчас мне непонятно отношение к нам людей. К храму Морвана, имею в виду, про род восставших поговорим отдельно.

— Нас поддерживают маги, а следовательно, мелкое дворянство, госпожа. С недавних пор богиня Селеста считается покровительницей магии, хотя в канонах ничего на этот счет не указано, — улыбнулся Эгард. — Вот уже четыреста лет, как считается. Дворцовая аристократия усилиями мессены в целом не делает попыток избавиться от храма, хотя отдельные личности, конечно, наши последовательные враги. Помогать и жертвовать аристократы не спешат, в основном нас игнорируют. Простой народ старается держаться подальше, но в целом у Повелителя Ада репутация бога сурового и справедливого, так что в трудную минуту могут зайти, помолиться.

— Есть шанс, что завтра-послезавтра власти решат закрыть храм? Насколько устойчивы наши позиции?

— Довольно устойчивы. Госпожа, до тех пор, пока мы не представляем угрозы высшим сословиям, нас не тронут. А мы действуем очень осторожно, — заверил Селесту настоятель. — Так что, если ничего не изменится, волноваться причин нет.

Маска приличной девочки треснула, из разлома холодно выглянула жесткая волевая суть. Мрачно ухмыльнувшись, отчего черты её лица обрели угрожающий вид, повелительница вампиров пообещала:

— Обязательно изменится, Эгард. Не знаю пока, что именно, но изменится обязательно.

Глава 3

Обрести птенца сложно.

Для начала вампир должен найти человека, чья энергетика и, судя по накопленной статистике, психика готовы принять навязываемые изменения. Причем кандидат, идеально подходящий для одного старшего, совершенно не устроит другого. Затем идет период подготовки, во время которого смертного уговаривают принять Темный поцелуй. Селеста безуспешно искала романтичного идиота, давшего название процессу обращения. Подозревала сестру, но та упорно отнекивалась, не признавая авторство.

Можно ли обратить насильно? Да, безусловно. Только опасность получить в результате сумасшедшего гуля, ненавидящего своего мастера, повышается многократно.

После перерождения память утрачивает глубину и четкость, воспоминания начинают казаться чужими. У наименее удачливых прошлого не остается совсем, они даже собственное имя забывают. Первые три месяца птенец нуждается в постоянном присутствии мастера — не обязательно рядом, достаточно чувствовать его вблизи и при желании иметь возможность подбежать, прикоснуться. Личинка вампира много спит, часто пьёт кровь, неумело пытается забраться в разум обратившего и посмотреть на мир его глазами. Развитие идёт долго, лет до тридцати дитя не в состоянии отделить себя от мастера и мыслит его категориями, полноценной личностью его назвать нельзя. После тридцати наступает своеобразный период подросткового бунта, когда вампир заново открывает для себя мир и проверяет сложившиеся представления, формируя собственную систему ценностей.

Окончательно вампир становится самостоятельным, переходя из детей в категорию младших, приблизительно в возрасте пятидесяти лет. Он ещё не может выдерживать солнечные лучи, зато перестает испытывать угнетающее желание оказаться рядом с обратившим и способен покинуть его на неопределенный срок. Долгое взросление, очень долгое. Конечно, вампиры меряют время не так, как смертные, но и для них потратить почти полвека на воспитание птенца — тяжкое испытание.

Тем не менее, соглашаются на него многие. Возможно, влияют инстинкты, побуждающие размножаться даже немертвых. Или сказывается тщеславие, желание повысить статус — потому что только старший вампир достаточно силен, чтобы довести птенца до взросления. Нельзя отвергать и банальное желание получить собственного ребенка, оставить потомка на случай гибели, да просто обрести верного спутника в вечности. В любом случае, обращения случаются часто и сенсации не вызывают.

Чем руководствовалась Медея, даруя рождение-во-Тьму (ещё один термин, бесивший Селесту) первому из своих птенцов, она затруднялась сказать сама. Не исключено, имело место быть банальное «Хочу!». Перед глазами у неё имелся Девлин, обращенный Селестой, методика была опробована на практике и избавлена от болезней роста, поэтому, встретив по пути в Цонне нищую побирушку с восхитительным голосом, порывистая красавица узрела знак судьбы и не стала медлить. Потом несколько пожалела и раскаялась — ребенок оказался вовсе не игрушкой, проблем создательнице доставил изрядно. Подруга хохотала, выслушивая жалобы, и утверждала, что теперь-то Медея понимает, каково было ей. Когда повзрослевшая Валерия покинула вторую мать, отправившись путешествовать, облегченно выдохнувшая хозяйка Цонне мысленно поклялась никогда больше не создавать птенцов.

Клятву она соблюдала почти три сотни лет.

Конечно же, о возвращении главы общины городские вампиры узнали в тот же день. Лишний повод для пересудов дало прибытие десятка гвардейцев во главе с мессеном Латамом — личностью известной, во внутренней иерархии общества стоявшей на верхней ступени. Что он здесь делал, если прежде никогда не покидал Хозяйки Ночи, никто не понимал, поэтому все заранее волновались.

Медея чувствовала тоску и радость младшей дочери, но вредная девчонка демонстрировала обиду, независимость и явилась только на третью ночь. Именно тогда, когда Селеста, отдохнув и обдумав события последних двух месяцев, собралась изложить итог своих размышлений. Пока только двоим — сестре и капитану гвардии, с остальными старейшинами она встретится позднее. До рядовых волю повелительницы доведут позже, после обсуждений.

— Г-госпожа!