Помоги проекту - поделись книгой:
Зачерпнуть силы из печати. Под её взглядом очередной вампир рассыпается прахом, словно попав под иссушающий жар палящего солнца. Селеста знает, как она сейчас выглядит: невысокая девчушка с алебастрово-белой кожей и глазами, залитыми Тьмой. Жуткое, должно быть, зрелище.
На её появление наконец-то отреагировали, по чувствам остро ударило чужим страхом.
— Б…ть!
Словно получив сигнал, нападающие бросаются врассыпную. Нет больше стаи, она исчезла, теперь каждый сам за себя. Госпожу, в принципе, подобное устраивало — бегущих гвардейцам добивать легче. Но раздражение, копившееся целый месяц, требовало особого блюда…
Нашарив взглядом одну конкретную спину, Селеста вытянула в сторону убегающего вампира руку и сделала короткое манящее движение кистью. Будто вздернутый невидимой веревкой, беглец полетел обратно, прямо к ногам госпожи. На полпути он умудрился развернуться и вцепиться огромными лапами с выросшими когтями в землю, но особого смысла в попытке остановиться не было — он даже не снизил скорость.
Только руки потерял. Вместе с ногами, также отрезанными невидимыми лезвиями.
— Ты даже не представляешь, Зерван, насколько я рада тебя видеть, — глядя на бывшего старейшину, нейтральным тоном сказала Селеста.
— Госпожа! Пощади! — с трудом заелозил на спине обрубок бессмертного, жалко заглядывая ей в глаза.
Люди считают, что старые вампиры постепенно утрачивают эмоции и превращаются в холодный чистый разум, подвластный исключительно рациональным рассуждениям. Мнение в целом правильное — вспыльчивый, подчиненный страстям молодняк гибнет часто, до столетнего возраста доживают лишь те, кто умеет обуздывать свои порывы. Или, как только что поняла Селеста, те, кого не доводили.
Медея торопливо встала со стула и направилась на поле боя. Сестра замерла, чудовищным усилием задавливая дикую вспышку гнева, трава вокруг неё стремительно выцветала и превращалась в прах, Зерван скулил, пытаясь отползти от исходящей неконтролируемой силой повелительницы ночи. Красавица-старейшина остановилась на почтительном расстоянии. Она давно не видела Селесту в подобном состоянии, уже лет двести, и слегка подзабыла, что делать в таких случаях. Подойти и обнять? Если сестра пойдёт вразнос, придется так и сделать, несмотря на смертельную опасность.
— Пощади?! — наконец, со свистом выдохнула Селеста. Медея чуть заметно распрямилась, лицо её облегченно расслабилось. — Пощади. Пощади. Ты, Зерван, ещё жив по одной причине — я должна знать, что именно ты сообщил людям. Как много они благодаря тебе теперь знают. Хотя нет, не по одной. Почему? Почему, Зерван? Ты же держался! Ты держал в узде свои наклонности, ты старался не убивать, не давать волю зверю. Так почему ты так низко скатился за какие-то жалкие два года!
Последнюю фразу она буквально прорычала, нависнув над дрожащим пленником. Её глаза налились кровью, клыки выпирали и сейчас она вовсе не походила на хрупкую девочку, по недомыслию взрослых нацепившую меч. Перед вампирами, в облачении темной ауры силы, стоял демон.
Не желая больше говорить, Селеста рывком схватила бывшего старейшину, члена своего Ближнего Круга, одного из сильнейших восставших мира и ныне просто предателя за глотку. Тот пытался отвести взгляд, но госпожа приблизила его лицо к своему, заставляя смотреть. Зерван дернулся, сопротивляясь, и почти сразу обмяк — его искусство изменения плоти и огромная физическая сила сейчас не значили ничего.
Медея подошла и встала сбоку от пленника, с другой стороны, глядя на Ночную Хозяйку с опаской, застыли телохранители. Они, кажется, предпочли бы в данный момент находиться где-нибудь в другом месте. Прежде им не доводилось видеть Селесту в гневе, к тому же она редко демонстрировала всю полноту своей мощи, поэтому сейчас у двух не самых молодых вампиров вовсю шла переоценка собственной значимости. Занятие полезное, только несвоевременное. При глубоком чтении памяти чтец беззащитен, его требуется охранять, и Медея сотрёт их обоих в порошок, если с головы названой сестры упадет хотя бы волос.
В полной неподвижности, окружив повелительницу, вампиры провели час. Телохранители не осмеливались задавать вопросы, чувствуя напряжение хозяйки, Медея не желала ни с кем обсуждать происшедшее. Заговорила она при виде вернувшегося к госпоже, покрытого чужой кровью Латама:
— Кто-нибудь ушел?
— Шестерым удалось убежать достаточно далеко, их сейчас преследуют. Догоним.
— Да уж постарайтесь… Мне показалось, или они пытались напасть на наших смертных слуг?
— Тех четверых встретил Вантал, — успокоил красавицу капитан. Судя по чуть заметному кивку, объяснение её удовлетворило, поэтому он спросил в свою очередь: — Мессена решила прочесть память изменника прямо здесь?
— Она желает получить ответы немедленно, — обтекаемо ответила Медея. Про случившийся срыв она расскажет Латаму позже, наедине. Может быть. — Зерван — редкий везунчик. Легко отделался.
— Соглашусь с вами, благородная леди, — кивнул аристократ. — Его поступки заслуживают большего.
— Всё-таки семь сотен лет вместе. Селеста проявила снисхождение.
На взгляд Латама, никогда не любившего Зервана и враждовавшего с ним, милосердия тот не заслуживал. Впрочем, высказывать своё мнение он не стал. Поверженный старый враг, славная победа — зачем портить хорошее настроение ненужным спором?
Спустя недолгое время по телу пленника пробежала короткая дрожь. Других видимых действий не было, оба, и жертва, и палач, продолжали оставаться в полной неподвижности, но Медея немедленно начала действовать. Из широких рукавов роскошного одеяния на свет появились небольшая бутылка вина и резной костяной кубок, весело хлопнула пробка. Наполнив сосуд вином до половины, красавица бросила бутылку одному из телохранителей и быстро полоснула себя по запястью острым ногтем.
Стоило Селесте покачнуться, как подруга оказалась рядом, одной рукой подхватывая под грудь, другой поднося к лицу кубок.
— Пей.
Госпожа жадно высосала смесь, восполняя потраченные силы. Бледное лицо, проступившие скулы и нехарактерно выделяющиеся клыки показывали, что изучение чужой памяти нелегко ей далось. Всё-таки Зерван являлся старым, опытным восставшим, сопротивлялся он до последнего.
Благодарно погладив Медею по руке, Селеста высвободилась из объятий. Смерила взглядом валявшееся на земле тело, презрительно дернула верхней губой, повернулась спиной, словно окончательно закрывая эту страницу своей долгой жизни.
— Латам?
— Трое пока живы, мессена, остальные мертвы, — доложил капитан. — Среди гвардейцев потерь нет, хотя семеро получили различные раны.
— Меня интересует пришелец из Семиречья по имени Гурбан-огун. Что с ним?
— Я лично снес ему голову, мессена.
— Жаль. Я бы не отказалась побеседовать с ним ещё раз, — сухим тоном уведомила госпожа. Вспышка гнева прошла, она снова могла себя контролировать и ничем не напоминала потустороннее чудовище. — Во многом нынешним кризисом мы обязаны ему.
— Простите, мессена.
— Не извиняйся, Латам. Кто же знал? — пожала плечами Селеста. — Нет, значит нет. Пойдёмте, успокоим наших смертных подданных, что всё закончилось.
Перед тем, как развернуться и уйти, госпожа последний раз посмотрела на распластанный возле её ног, бессмысленно пялящийся в ночное небо огрызок. Чуть помедлила, затем глаза её на мгновение налились тьмой, чтобы сразу вернуть обычный серо-стальной цвет. Селеста ничего не сказала, не отдавала никаких приказов, просто сделала остальным знак следовать за собой.
Она уходила.
За её спиной медленно рассыпалось прахом тело бывшего старейшины.
Глава 2
Цонне, столица Синевы. Город контрастов.
Буйство зелени и каменные плиты площадей. Нищие лачуги крестьян и взлетевшие ввысь кружевные шпили дворцов. Десятки храмов, хранящих божественную мудрость, и сотни известных своим легким нравом заведений, начиная от театров и заканчивая «чайными домиками» с веселым персоналом, всегда готовым поразвлечься. Государственный культ Хранительницы Вод Дерканы-Изменчивой и строгий, черный монолит собора Владыки Тьмы Морвана, покровителя магов и колдунов.
Именно Деркане город обязан своим нынешним обликом.
Когда принц Коно, принявший тронное имя Конира Второго, объявил своего племянника лишенным благодати и низложенным, поддержали его далеко не все. Несмотря на чудовищные жертвы в результате Проклятия Тайрана, несмотря на серьёзные репутационные потери, значительная часть армии осталась верна Иррану. Началась гражданская война, раскол прошел по всем срезам общества. Боевые действия велись во всех провинциях, тихих уголков не осталось вовсе, удачным моментом ослабления гегемона воспользовались зашевелившиеся соседи. Кровавая мясорубка, победителей в которой не было, продлилась девять лет и завершилась подписанием «Договора двух цветков». Стороны взаимно признавали друг друга и делили единое прежде государство на две примерно равные части — север и восток отошел Талее, юг и запад теперь принадлежал свежесозданной Стране Синевы со столицей в Цонне.
На протяжении всего периода борьбы Конир позиционировал себя как консерватора, приверженца старых законов и обычаев. В частности, он никогда не забывал напомнить, что божественным покровителем династии является Деркана-Изменчивая, чей культ традиционно также занимал непростое место в среде остальных храмовых течений. Служители Хранительницы Вод считались своеобразными «чиновниками от религии», иными словами, ни одно официальное мероприятие не обходилось без их участия, они в обязательном порядке участвовали в комиссиях, связанных с церковными склоками, выдавали свидетельства о благонадежности представителям новых религий и в целом больше походили на правительственный департамент, чем на группу священнослужителей.
Вполне естественно, что на новом месте, создавая структуру государственного управления, король скопировал старую схему. Зачем менять то, что хорошо работает?
В Цонне у служителей Дерканы, а следовательно, у их царственного господина, возникла небольшая проблемка идеологического характера. Дело в том, что город стоял в долине, по которой протекала не самая полноводная река, и других источников воды поблизости не имелось. С юга степь, перетекающая в пустыню, на севере тоже степь, постепенно переходящая в леса. С отправлением служб возникли трудности, да и просто народ смеяться начал. И ведь исправить ничего нельзя — здесь не приморский город Талея, здесь даже озер приличных размеров нет.
В другое время ограничились бы изменением ритуальной составляющей и о том забыли. Тогда, во время войны, речь шла о легитимности власти.
Чтобы хоть как-то сгладить пошедшие слухи, помимо обязательного отрубания голов Конир принялся за строительство. Во-первых, он приказал выкопать немалых размеров озеро, в центре которого возвел храм Дерканы, и обязал жречество проводить там ежедневные службы. Жрецы не возражали — дело привычное, хорошо оплачиваемое. Во-вторых, свой дворец, сооружение немалых размеров, Конир обвел широким рвом, объявив, что таким образом энергия стихии воды благотворно действует на него и позволяет лучше слышать голос прародительницы. Что конкретно он слышал, неизвестно, но в качестве оборонительного сооружения ров сработал на все сто, во время единственного штурма города войсками лоялистов остановив первый, самый яростный натиск.
Посмотрев на действия господина, свита последовала его примеру. Стало хорошим тоном окружать поместья широкими, шире, чем улицы, рвами, наполненными водой. Знатные особы соревновались между собой богатством отделки набережных, выкладывали участки принадлежащих им берегов мраморными плитами с росписями и считали нищими босяками тех, кто ограничивался обычным строительным камнем. В результате к настоящему времени Цонне состоял из двух частей: Старого Города с предместьями, с простыми домами, похожего на десятки других городов, и Нового, где по улицам-каналам плавали лодки, а лошадей не видели вовсе.
Со временем воды перестало хватать. Река Итир, протекающая через долину, никогда не отличалась полноводностью и не могла толком наполнить искусственно созданную пойму. Часть каналов принялась мелеть. По приказу следующего правителя выше по течению реки были проведены ирригационные работы, изменены русла нескольких других, более мелких рек, следствием чего стала небольшая экологическая катастрофа. Разразилась она в южных районах страны и частично затронула территории Азарского султаната, послужив поводом для очередной войны. Впрочем, это уже другая история.
Поместье, принадлежащее Медее, находилось на границе Старого и Нового городов. То есть своя пристань и обязательный лодочный сарайчик имелись, но основной выход и парадные ворота располагались на земле, выводя на мощеную диким камнем улицу. К причудам золотоволосой любительницы поэзии и театра высшее общество относилось с пониманием — общеизвестно, что нежить не любит текущую воду.
— На мой взгляд, ты рискуешь, открыто показывая свою сущность. Люди никогда не смогут забыть, что рядом с ними находится хищник.
Селеста надеялась, что её прибытие в город осталось незамеченным. Или, по крайней мере, наблюдатели за домом не поняли, кто именно гостит у предводительницы местной общины немертвых. Свита у Медеи большая, затеряться в ней проще простого. Латам, разумеется, был недоволен — ему, гвардейцам и большей части смертных, сопровождавших госпожу в путешествии, пришлось разместиться в городе, в гостиницах и домах, принадлежащих сектантам. Однако если появление одного нового вампира, выглядящего к тому же на первый взгляд безобидно, тревоги не вызовет, то сообщение о приезде десятка старших восставших всколыхнет фантазию заинтересованных лиц.
Самого Латама хитрюга-Медея к себе домой тоже не пустила. Она намеревалась посекретничать с подругой.
— Если хищник выглядит безопасным, то его не станут убивать, а посадят в клетку и начнут восхищаться, — пробурчала Медея, не открывая глаз. — Главное, успешно делать вид, что ты безопасен. И сидишь в клетке.
Ей нравилось лежать так, привалившись под бок Селесте, укрывшись с ней одним легким одеялом. Привычка осталась с тех времен, когда они вдвоем прятались в канализации, не зная, переживут ли следующий день. Пожалуй, нигде больше она не чувствовала себя настолько в безопасности, кроме как рядом с сестрой. Медея, Сладкоголосая, Ворожея, Прекраснейшая шла по не-жизни с улыбкой, стараясь не вспоминать свои страхи — но это не значит, что она от них избавилась совсем.
— К тому же, из всей общины всего пятеро живут открыто, — продолжила она защищать избранный образ жизни. После-жизни. — Остальные тридцать восемь по-прежнему в тени.
Многие люди искренне считают бюрократию злом, то же самое значительная часть населения королевств думала насчет Селесты. Их альянс был неизбежен. Организованный в аппарате управления отдел статистики учитывал одну тысячу шестьсот двадцать двух вампиров, из них всего восемь жили уединенно. Крупнейшей из общин являлась талейская, как в силу исторических причин, так и благодаря сохранившейся традиции отправлять молодежь ко двору госпожи. Кроме того, в столице находилась Школа Путей, чрезвычайно популярная в последние лет сто, Великий Архив и Зал мистерий, куда мечтал быть допущенным каждый сектант. Другие общины могли похвастаться куда меньшим количеством достижений, хотя Медея обоснованно гордилась стоящим в её городе храмом Повелителя Тьмы. Настоятелем в нём служил её ближайший помощник Эгард.
— Вам придется постараться, чтобы восстановить порушенную репутацию, — заметила маленькая восставшая. — Слухи о бесчинствах зервановой своры наверняка уже докатились сюда, даром, что другое королевство.
Медея чуть повернулась, снизу вверх посмотрела на угловатый подростковый профиль.
— Ты выяснила, почему он нас предал?
— Он хотел безнаказанности, — неохотно ответила Селеста. — Его не устраивали наложенные мной ограничения. Предпосылки к срыву имелись и раньше, но мы — я — предпочитали их не замечать. Идущие Путями Зверя всегда склонны к простым и понятным решениям, в них есть своеобразная естественная жестокость, на которую я списывала случавшиеся инциденты.
Непосредственным толчком стало знакомство с тем беглецом из Семиречья. Помнишь, мы экспедицию собирали?
— Конечно. Мне про неё все уши прожужжали!
— Она не состоится, я отменила подготовку. Некого теперь посылать. Изначально предполагалось, что в её состав войдут восставшие, наименее подверженные влиянию Солнца. Всё-таки им предстоит долгий переход через степь, да и как на месте обстоятельства сложатся, неизвестно. Местные вампиры вряд ли спокойно отреагировали бы на появление двух десятков сильных чужаков. Кто у нас самый устойчивый к свету? Зерван и его свита. Были.
Кальдеран передал все собранные им материалы по Семиречью Зервану, вдобавок у Саттара в тюрьме сидел пойманный в Ласкарисе нарушитель. Примерно раз в пять-десять лет с запада приходят восставшие, ведут себя, как дома привыкли, их обычно либо на месте уничтожают, либо, если ничего серьёзного не успели натворить, отправляют в Талею. Наш главный разведчик решил, что этот Гурбан-огун может быть полезен в качестве источника сведений, и отдал его Зервану.
— Кальдеран, конечно, умница, только очень уж он… — Медея защелкала пальцами, подбирая формулировку. — Слишком хитрый временами. Не всегда вовремя замечает очевидные вещи.
— Да, есть у него такой недостаток. Специфика избранного рода деятельности, — сухо согласилась Селеста. — Как бы то ни было, Гурбан-огун рассказывал Зервану про Семиречье, отвечал на его вопросы, говорил, как живут тамошние восставшие. И в какой-то момент Зерван понял, что ему те обычаи нравятся и он хочет жить также. Ходить среди людей, не скрываясь. Убивать всех непонравившихся. Принимать жертвы из младенцев и юных девочек, впервые уронивших кровь. Открыто править племенами, не только сектантами. Ходить в походы, развлекать себя пытками врагов. Или просто встреченных по пути смертных.
Знаешь, там, в моём мире, — Селеста неопределенно мотнула головой, — существовало такое понятие как «искушение». Считалось, что демоны подталкивают людей к греху, чтобы после смерти получить их души.
— Подталкивают? — удивилась Медея. — Странная концепция.
— Любая вера нелогична. Так вот, я бы сказала, что искушения Зерван не выдержал. Слишком уж услышанное совпадало с его внутренними мечтами.
О прошлой жизни до перерождения в нежить Селеста старалась не вспоминать. Было и было, зачем растравливать себе душу? Знаниями — пользовалась. В свою очередь, Медея тоже не часто расспрашивала сестру о прошлом, хотя всегда жадно ловила обмолвки о мире без магии, где не верят в богов. Певица боялась, что Селеста однажды захочет вернуться туда, — и у неё получится.
— Ты не виновата, — помолчав, попыталась утешить Ворожея. — Каждый выбирает сам, помнишь?
— Я упустила ситуацию, не заметила, когда он изменился. Мне следовало жестче контролировать его. А если бы печать не устоялась окончательно полгода назад, что бы мы делали? Вполне возможно, гвардейцы потеряли бы четверть состава. Или если бы Зерван оказался умнее и догадался отсечь связывающий со мной канал? Мы могли бы искать его десятилетиями.
— Ему бы жадность не позволила, — фыркнула Медея. — В любом случае, случилось так, как случилось, и хватит переживать. Всё закончилось.
— Ничего не закончилось, — в голосе Селесты лязгнул металл, заставив сестру удивленно замереть. — С Семиречьем надо кончать. Гнойник под боком нам не нужен.
— Что с ним поделаешь? Он за степью лежит, до него с нашими силами не добраться.
— Пока не знаю, — согласилась маленькая госпожа. — Буду думать. Но я твердо уверена, что существование культуры восставших, выстроенной на противоположных нашим принципам, является серьёзной угрозой. Их необходимо уничтожить ради нашей собственной безопасности.
— Не прямо сейчас, надеюсь? — капризным тоном протянула Медея. — У меня постановка в Королевской Опере, не хочу отвлекаться.
— Я подожду, пока ты закончишь, — наконец-то улыбнулась Селеста.
За время пути в Цонне она вернулась в привычное уравновешенное состояние и примирилась с происшедшим. Тем более что дела складываются не так плохо, как госпожа думала изначально. Действия Зервана, судя по докладам шпионов, не отразились на преданности сектантов, чего она боялась больше всего. Потеря значительной части контроля над криминальными группировками неприятна, но не смертельна. Денег они, конечно, приносят немало, зато головной боли доставляют на порядок больше. Самые полезные в плане добычи информации куски подберет Кальдеран, контрабандисты давно под колпаком у структур Гардомана. Кроме старейшин, ещё остались бывшие подельники Зервана, не пошедшие следом за ним — из страха или верности, надо смотреть. Старшим среди них, кажется, Алат, вот он и займется постепенным «упорядочиванием» общественного дна.
Для великого, без шуток, мага Хастина разрушение Академии Талеи, бегство персонала в Цонне и переход на нелегальное положение имели один несомненный плюс. Он теперь занимался чем хотел и сам определял темы исследований. Будучи вампиром, раньше он находился «под колпаком» спецслужб, избавить от которого не могло даже заступничество наставника, и темы своих исследований должен был согласовывать с различными инстанциями, в том числе религиозными.
Верхушка сообщества восставших давно искала возможности улучшения собственных способностей, Хастин в данном вопросе исключением не был. Благодаря поддержке Селесты он в относительно короткие сроки побеседовал со всеми вампирами старше сотни лет, обработал полученный материал и сформулировал концепцию Путей, связав воедино магию, физиологию и психологию. Вкратце: способности восставшего связаны с тем, что ему интересно, по какому пути он предпочитает развиваться. Или, если цитировать возвышенным слогом, твои умения есть твоя суть.
Пути Воина предполагают высокую скорость, крепость тела выше среднего, улучшенную координацию, магические умения прямого характера. Огнем пульнуть, щит выставить, укрепить кожу и тому подобное. Пути Искусства связаны больше с социальными навыками и ориентированы на общение с людьми, понимание их психологии и косвенное управление ими. Пути Зверя обращаются больше к темным сторонам человеческой натуры, не злым, но диким, примитивным. Идущие по звериным путям всегда очень сильны физически, обладают большой устойчивостью к любым внешним воздействиям, зато легко поддаются жажде и испытывают серьёзные трудности с самоконтролем. Гибнут они чаще прочих и старшими становятся реже.
Пропорции примерно равны, в младшем возрасте, до перехода на вторую ступень, в среднем из десяти вампиров к каждой из основных групп принадлежат по трое. Оставшийся, то есть один из десяти, идет нестандартным Путем. Путем Магии, как сам Хастин, Духа, как Селеста, или Мистики, наподобие Мерка, помощника госпожи, отвечавшего за работу с сектантами. А ещё был Эгард. Эгард, которого старейшина и маг недолюбливал, потому что тот рушил ему концепцию.
Единственный восставший без ярко выраженных способностей. Одинаково хороший во всём. Иными словами, чуть выше среднего уровня.
Некогда именно Эгарда Селеста отправила в Цонне вместе с Медеей и ни разу о том решении не пожалела. Она прекрасно знала взбалмошный характер подруги и потому «няньку» выбирала дотошно. Эгард не подвел, хотя временами жаловался и просился в скит, в монахи, в пустынь — куда угодно, лишь бы подальше от непосредственного начальства. Ночная Госпожа его успокаивала, устраивала сестренке головомойку, и всё возвращалось на круги своя.
Внешне того не показывая, Медея помощника ценила. Иначе не стала бы напрягаться и тратить безумное количество ресурсов, чтобы устроить его настоятелем храма Владыки Тьмы.
— Впечатляет, — признала Селеста. — Я видела храм в памяти паломника, но вблизи он производит совсем иное впечатление.
Она специально приказала остановить возок на дальней стороне площади, чтобы оценить здание издалека. Надо сказать, увиденное ей понравилось. Черный монолит, кое-где высверкивающий белыми мраморными вставками, казался зримым воплощением откровенной тяжелой мощи. Ничего лишнего, никаких украшений. При взгляде на него сразу становилось понятно — местного хозяина молить о пощаде бессмысленно.
— В свое время пришлось серьёзно потрудиться, чтобы воплотить в камне задуманное и одновременно соблюсти канон, — Медея смотрела на детище своего разума с гордостью. — Знала бы ты, как я спорила с архитекторами!
— Удивительно, как ты уговорила их участвовать в проекте.
— О! — по губам старейшины пробежала лукавая улыбка. — Как раз с этим, проблем не возникло.
Пока подруга предавалась приятным воспоминаниям, Селеста оглядела полупустынную площадь (жизнь в Цонне не замирала ни на секунду, но время всё-таки позднее), накинула капюшон на голову и пошла к зданию. Дождь ей не мешал, просто мелкая морось попадала в глаза и слегка раздражала.
Выходивший из храма юноша в темной мантии с приколотым значком Академии отшатнулся от неё, словно увидел призрака. Оглядел небольшую группу из четырёх человек — какими бы свободными не считались местные нравы, без телохранителей две знатные дамы ходить не могли, — помотал головой и, пробормотав под нос нечто невнятное, торопливо убежал. Наверное, спутал с кем-то знакомым.
Ступив на первую ступеньку ведущей в храм лестницы, Селеста ощутила прохладную волну, пробежавшую по телу. Приятное чувство, совсем не похожее на обжигающие прикосновения энергии в местах, посвященных светлым богам. Здесь молятся аспекту, близкому восставшим. Живущий в храме Морвана или на посвященной ему земле вампир становится чуточку сильнее, легче переносит жажду крови и солнечные лучи, в случае ранения его раны зарастают быстрее. Последним свойством в свое время воспользовалась Медея, с помощью Хастина создав Зал Плоти — единственное в мире учреждение, занимающееся косметической хирургией живых мертвецов.
Селеста, признавая необходимость такой клиники, до сих пор находилась в легком шоке.
Центральной фигурой, способной использовать все ресурсы культового сооружения, является настоятель. Под защитой своих стен он в разы сильнее, чем где бы то ни было ещё. Старые настоятели в буквальном смысле сродняются с храмами или монастырями, воспринимают их, словно часть тела. Эгард проводил обряды почитания у алтаря почти двести лет, присутствие сородичей он почувствовал сразу.
— Госпожа Селеста! — вампир быстро вышел, почти выбежал из прохода, ведущего во внутренние помещения. — Какая радость видеть вас! Я слышал, что вы покинули Талею, но не ожидал вашего приезда так скоро!
Поделиться книгой: