Серый взгляд бога

С трудом забравшись на крышу своего расстрелянного «роллинга», я ухватился за край навеса пакгауза, подтянулся и прополз пару метров, чтобы сбросить саквояж на землю.

Я принял решение, как мне казалось, – единственно верное. Я поеду к Папе Монзано сам. Иначе эта проблема не решится… то есть можно, в принципе, действовать через жандармерию…. Но так неправильно… Меня просто многие не поймут…

Да, я понимал, что я идиот (хотя, кажется, идиот – это человек, не принимающий участия в общественной жизни).

Но я должен отыграть именно это, а не хитрого лгуна. Скорее всего, стопроцентной защиты это не даст, но это гораздо лучше, чем потерять лицо в глазах мафии, управляющей многими сферами нашего города.

Конечно, я попытался завести «роллинг», просто стоило попробовать.

«Шерману» разворотило половину корпуса, но «паккард» был почти «живой», так, задний бампер помят и краска опалена на багажнике.

Я вынул из своего «роллинга» буксировочный трос и привязал его к «паккарду», не хотелось бросать своего «коня», пусть и люди Бреггера ломают голову. Хотя наследил я тут прилично: всех гильз не соберу, да и не в этом вопрос – если за меня взялась мафия и я пострелял ее боевиков (а что мне оставалось-то?), значит, все очень скверно и кто-то меня заказал. А заказ-то не выполнен…

Привязав свой «роллинг» за буксировочный крюк «паккарда», я, чувствуя рвотные позывы, переезжая обгорелые тела, лежащие на грузовой площадке, тронулся к выезду. Затем, переключив передачу, решительно выехал в сторону Монтгомери-стрит.

Да, ехать с прицепом было неудобно, да что там говорить – на каждом перекрестке я тормозил заранее и пытался сделать все аккуратно.

В задний бампер постоянно бился мой любимый «роллинг», прошитый насквозь автоматными очередями.

Даже уличные проститутки пытались мне объяснить, что не стоит так ездить по городу – показывали пальцами и что-то кричали. Я и сам все понимал… Хорошо, не повстречались копы.

Дом Папы Монзано находился на Арчер-стрит, в принципе, рядом – на востоке от Монтгомери-стрит. В голове моей что-то стучало, наверное, пульс…

И когда я был готов уже ко всему, свернув на Арчер-стрит и во дворы, меня немного попустило. И я задал себе резонный вопрос: а не Снежным ли Демонам ты потворствуешь? Не в ловушку ли загоняешь ты себя, Заг?

Но мозг еще не вступил в свои права – моим телом правили гормоны, или что там умники говорят… Адреналиновый откат только-только начинался.

Я затормозил с большим трудом, и «роллинг» едва не въехал «паккарду» в задницу (хорошо, я сразу за ручник не дернул).

Да, хреновый из меня буксировщик.

У крыльца четырехэтажного особняка меня встретили люди с оружием.

– Тебе что здесь, автосервис? – спросил один из них, с бугрящимся лацканом пиджака.

– Я к Папе, – бросил я небрежно, быстро метнулся и сказал: – Моррисон. Понял, чучело?

Они только такое обращение и понимают, ибо шестерки.

А я спокойно, как перед смертью или серьезным экзаменом, вышел и, открыв багажник, вынул треклятый саквояж.

Я немного знал Папу, но не сказать, что он мне был другом или просто хорошим знакомым… когда-то да – он был моим боссом. Но это было в юности. Когда я был глуп и неопытен. Хотя кто сказал, что я изменился?

Тут вопрос не в том, умен я или нет, вопрос в том – понимаю ли я что-либо?

– Покури пока, – сказал один из его бойцов, – не делай только резких движений.

Я и не делал. Но курить не стал – всю дорогу курил.

Потом ко мне подошли сзади, схватили за локти и надели на голову вязаную черную шапку. Это у них так принято, хоть меня это и бесило.

Шли мы по паре лестниц и двум коротким коридорам – при желании сориентируюсь.

Когда с меня стащили этот кондом[14], я сощурился.

Передо мной был богато сервированный стол в роскошно обставленной, но небольшой комнате. По стенам висели красивые натюрморты, изображающие, естественно, еду.

Людей за столом сидело много – человек десять-двенадцать. И был этот коллектив пестрым и даже странным. Мужчины в пиджаках, смокингах и потертых фраках. У одного на коленях сидела рыжая девушка в спортивном трико. Вокруг стола, виляя куцыми хвостами, бегали два пятнистых добермана, выклянчивая еду. Слева от меня сидел карлик с выпуклым лбом и большими глазами. Он неодобрительно поднял взгляд на меня, а я стоял, словно проглотив шест, и сжимая в руках злополучный саквояж.

Девушку в трико шлепнули по бедру, и она, взвизгнув, скрылась за противоположной дверью.

Во главе стола сидел крупный мужчина с орлиным носом и серебристой шевелюрой. Глазки у него были маленькие, широко посаженные, скрывающиеся под густыми бровями, но кто сказал бы, что они невыразительны? Казалось бы, две черные точки, как у рака, но было ощущение, что они прошивают тебя насквозь. И даже слегка жующая массивная челюсть не выглядела вульгарно – мужчина задумчиво глядел на меня.

– О! Кто к нам пришел! Здравствуй, Заг. Присаживайся, – наконец произнес он низким баритоном, шевельнув в сторону бровью.

– Здравствуйте, Папа, – кивнул я с легким полупоклоном.

Простая вежливость.

Тут же, как по команде, какой-то человек вскочил со стула и натренированным движением подставил мне деревянную табуретку.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил он.

– Спасибо, Папа, не откажусь, – кивнул я. – Крепкого, если можно.

Карлик взял спрятанный меж блюдами бокал и ловко наполнил его наполовину из бутылки с яркой этикеткой.

Вообще, если бы я не знал, где нахожусь, все это сборище напомнило бы мне цирковую труппу. Только из очень зловещего цирка.

– Скажи-ка тост, раз ты пришел, Загрей, – так же невозмутимо сказал Папа Монзано.

Я поставил саквояж на пол у стула, поболтал жидкость по стенкам бокала. Капельки появились – качественный напиток.

Взоры собравшихся уткнулись в меня.

– Я хочу выпить, – сказал я, медленно поднимая бокал, – за самое дорогое, что есть в жизни. А самое дорогое – это человеческая глупость. Ведь именно она решает, будет человек успешным, а может, просто живым и здоровым или нет. Вот, Папа, я и решил спросить у вас, сильно ли я глупый, или это у меня день такой нехороший, как бывает у каждого из нас.

– Что же, – ухмыльнулся Монзано, – хороший тост, с вопросом. Попробуем его разрешить, Заг.

И он опрокинул свой стакан в необъятную свою пасть, о которой было сложно догадаться за его тонкими губами.

– Я знаю, что в твоем саквояже, – он утер губы тыльной стороной ладони, – это Качински тебе подогнал?

– Да, Папа, – кивнул я.

– Вот всегда любил тебя за честность, – снова ухмыльнулся он, только от его улыбки как-то веяло сырой могилой, – излагай!

– Я хотел попросить прощения, – сказал я, – что без спроса решил заработать тысячу. Да, мой поступок не самый правильный.

Я помолчал немного и продолжил:

– Но как же я был удивлен и раздосадован, когда какие-то люди расстреляли мою машину и сказали, что на меня обиделся Папа Монзано. Я почувствовал, что как честный гражданин я обязан прийти и спросить – неужели я заслужил, чтоб меня изрешетили в собственной машине?

Монзано снова ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

– А где сейчас эти люди, которые стреляли в тебя, Заг? – Он прищурился.

– Мне пришлось убить их, – честно ответил я.

– А сколько их ты убил? – с неподдельным любопытством спросил Папа.

– Их было восемь, – так же честно ответил я, – две машины.

– Ха! – Папа улыбался. – Жалко, что ты ушел тогда из своей банды. Ты всегда подавал надежды. Конечно, я понимаю – работа на федералов дело интересное, я бы даже сказал, азартное… Но я всегда знал – мы с тобой никогда не расстанемся, Заг.

И он снова ухмыльнулся.

– Восьмерых, джентльмены! – Он поднял вверх палец. – И еще сюда сам приехал!

Папа захохотал каркающим резким смехом, и все как-то бледно заулыбались и закивали.

У меня выступил холодный пот, и я подумал, что идея приехать сюда была очередной моей ошибкой, и, возможно, последней… а как красиво выглядело…

– А что конкретно сказали эти несчастные? От тебя так несет бензином, что я уверен – они несчастные…

И Папа снова расхохотался в полной тишине.

– Они сказали, – ответил я, – что я нарушил законы Монзано, и что он этого не любит.

– Правильно сказали, – враз посерьезнел Папа, – я действительно этого не люблю. И ты, Заг, это хорошо знаешь.

– Потому я и приехал, – зачем-то ляпнул я.

– Ну, – Папа отхлебнул из бокала, – приехал-то, ты, допустим, чтобы свою задницу прикрыть. И это понятно. А эти несчастные не сказали, что их послал я?

– Нет. – Я тоже отпил ароматной жидкости, это был выдержанный коньяк.

– Машины какие у них? – Папа покусывал нижнюю губу.

– Синий «шерман-стрелец» и бежевый «паккард» четверка. – При этих моих словах Папа переглянулся со своими и чему-то молча кивнул.

– Это не наши, Заг, – наконец сказал он, – ты вляпался во что-то другое. Это, скорее всего, «южные», а они работают как наемники. Им заплатили за тебя, мальчик мой.

Несмотря на то, что с моих плеч упала огромная куча камней, я как-то растерялся… То есть это не ягоды?

– Знаю, Заг, ты не думал обидеть меня, – кивнул Монзано, – ты просто попал в нехорошую ситуацию. И знаешь, почему я не стану тебя наказывать?

– Потому что трупы наказывать бесполезно? – предположил я.

– В чем-то ты прав, – хмыкнул Папа, – но не поэтому. Я знаю, что Макс твой идиот, и еще знаю, что у тебя сейчас затруднения. А кстати, за Хью тебе отдельное спасибо – он пытался лезть в мой бизнес. Я, конечно, убрал бы падаль, но это сделал ты, и это тебя полностью оправдывает. Так что вот, что решаю…

Все замерли, даже перестав стучать вилками по тарелкам.

– Саквояж свой оставь себе, – произнес он тоном ментора, – а твою расстрелянную машину мои ребята починят. Без разговоров! Да и с «южными» я сам поговорю – не за тебя, а за то, что мое имя используют, неправильно это… неправильно…

В этом «неправильно» можно было представить кучу серьезных неприятностей для этих «южных».

– Все, Заг, мальчик мой, ступай, – махнул он своей угловатой ладонью, – позвони мне завтра. Нет, ну, главное – восьмерых! Ох, Заг, умеешь ты поднять настроение, иди уже…

И он как-то комично хрюкнул…

А я пошел. Шапку мне на голову не надевали.

Пока я ехал уже без привязанного сзади «роллинга», голова стала соображать на редкость ясно. День я помнил во всех подробностях для того, чтобы сделать выводы.

Не НОБНОТ, не жандармы, не ягоды и не гангстерские разборки…

«А» и «Б» сидели на трубе. «А» упало, «Б» пропало – кто остался на трубе? Правильно! Большой Джордж Пакеда. Вот кто…

Зачем ему все это? Пока не ясно, ему или еще кому-то, но сигнал точно идет через торговца. Артефакт нужно изучить детально, сиблинг я или сиреневая фея?

Да и, к моему большому сожалению, приметный, хоть и совсем не редкий «паккард» придется бросить. Не менять же, в самом деле, номера и цвет? Это элементарно в деньги встанет, а их пока немного. Да и небезопасно это. Ну, к бабушке сгоняю так, а потом брошу в доках же, только в другом месте, и возьму такси.

Надо по-быстрому заскочить в офис, привести себя в порядок, раз даже Папа Монзано сказал, что от меня разит бензином. Да и как я не пытался очистить одежду при помощи щетки из бардачка погибшего «роллинга», всю ее просто требовалось отнести в прачечную, а если кровь на плаще засохнет окончательно – ничем не свести потом.

Зодиак-хранитель, какой же сегодня длинный и странный день! Вот уж действительно – сумасшедший!

Я оставил «паккард» в подворотне возле набережной Гренадеров, заскочил в офис, выслушал от Алисы по пунктам о всей проделанной работе, от кофе отказался и сказал, что еду в Эгельберд-холл.

Я с некоторым трудом уговорил Алису забросить мою грязную одежду в прачечную дедушки Чонга, так как сам не успеваю – благо я все уже упаковал в пакет. Я планировал приехать к Жанне Луизе в приличном виде, а то ведь старушка тот еще астролог.

Алиса сказала, что в ее служебные обязанности не входит стирать грязное белье босса, на это я резонно возразил, что я не заставляю ее лично стирать мои вещи, к тому же это далеко не белье, а обычная верхняя одежда, и уже упакованная.

Тут Алиса соизволила поинтересоваться, по каким крышам или голубятням я лазил сегодня, и мне пришлось живописать в красках те ужасные события, участником которых мне довелось стать, опустив некоторые подробности относительно контрабандных ягод и визита к Папе. Некоторое время она молчала, а потом спросила, стоит ли ожидать осложнений с мафией, на что я только покачал головой, с сосредоточенным видом занявшись разборкой и чисткой своего «Соера», подстелив свежую тряпку.

– Старайтесь не рисковать понапрасну, босс, – наконец выдала она, очаровательно убирая свою непослушную челку, – мне будет очень неприятно остаться без любимой работы.

Если кто-то не понял, так мисс Линсдэйл выразила мне свое восхищение и сочувствие одновременно.

– Не босс, а Заг, – снова поправил я ее, – а потом вы с вашими талантами и способностями вряд ли долго останетесь без работы.

– Вы же знаете, Заг, – она сделала легкий акцент на имени, – несмотря на ваш сложный характер, некоторые пробелы в воспитании и несносные манеры, мне нравится работать именно с вами.

Ну, это уже было едва не признание в любви! Хотя, возможно, Алиса просто мазохистка? Конечно, ей нравится: рабочий день не фиксированный, в любой момент можно взять отгул, никаких проблем с полицией, куча редких и подчас уникальных артефактов, да и мое скромное общество довершает идиллию «Белого квадрата».

Как-то раз она поинтересовалась у меня, почему я выбрал такое «нелепое и ничего не говорящее название». Ее непосредственность меня иногда поражает – это вкупе-то с перфекционизмом! Пришлось объяснить, что это в честь картины одного художника-авангардиста (хоть я и не сильно люблю авангард), которая называлась «Белый квадрат на белом фоне». Картина вроде бы ничего особенного не представляла, кроме действительно белого холста, и многие считали это надувательством. Но если приглядеться внимательно, становилось видно, что разные направления мазков и едва уловимые оттенки позволяли и впрямь увидеть обычный квадрат. А при специальном артефактном освещении он загорался призрачно-фиолетовым светом.