Большая книга ужасов – 87

И Бруйяр унесся прочь.

Адриан даже представить себе не мог, что конь способен скакать так быстро! Бруйяр не выбирал дорогу и мчался не по асфальту, а прямиком через поля и по лесным тропам. И что рассвет наступает так быстро, Адриан тоже не мог представить. Небо неудержимо светлело, и на бледном горизонте разливалось тусклое золото, изгоняя ночную тьму. Звезды теперь едва мерцали только на западе.

– Скорей, скорей! – твердил Адриан. – Скорей, Бруйяр!

Бруйяра не надо было подгонять. Он ворвался в Мулян как буря, промчался между домами, невероятным прыжком перескочил кладбищенскую ограду и, процокав по ступенькам, шагнул в открытую дверь церкви.

И у Адриана перехватило дыхание, потому что всю дорогу он мучился мыслью, что не могут души усопших оказаться в церкви, что это сказка… но даже если они там окажутся – увидеть их будет уж точно невозможно!

Но нет. Он увидел на церковных скамьях прозрачные силуэты. Призраки сидели спиной ко входу, взоры их были устремлены на алтарь. Но кто же их них колдун Марсо? Как его позвать? По имени? По прозвищу?

– Дед! Помоги! – вырвалось из самой глубины его души, и, хоть Бруйяр не издал ни звука, один из призраков медленно поднялся, словно воспарил над скамьей, а потом так же медленно повернулся.

Когда они встретились глазами, Адриан замер – но не от страха, а от волнения и восторга. Так бывает, когда августовской ночью смотришь на медленное течение звезд по черному небу и заглядываешь в неведомую бездну пространства. В какую бездну времени он сейчас заглянул, в какую глубину!

– Дитя мое, скорей к лавуару! Надо сжечь перо! – услышал он, но в тот же миг слабый голос призрака был заглушен петушиным криком, а потом яркий золотой луч восходящего солнца прорвался в узкое стрельчатое окно церкви, и Адриан понял, что кроме них с Бруйяром здесь уже никого нет.

Опасное решение

Едва войдя в свою спальню, сестрички развернули листок и уткнулись в него.

И вот что они прочли:

«…Возможно, это и в самом деле действует только ночью. А днем? Как-то раз в лесу мне попалась волчья шкура. Набросив ее на себя, я бегал целую ночь и вел себя как настоящий волк. Мне ничего не стоило поймать овцу и задрать ее. На ее визг вышел хозяин, но, увидев меня, спрятался. И правильно сделал, иначе я в обличье волка задрал бы и его! К утру я вернулся на то же самое место, где нашел шкуру, и сбросил ее, а потом развел костер и сжег, чтобы не попалась кому-то другому и не наделала бы вреда. Я не мог забыть об охватившем меня страстном желании убить человека. А другой оборотень мог бы не удержаться!.. Ну так вот: волки из этой стаи никуда не делись, хотя шкура одного из них была сожжена. Словом, днем исчезает только тот оборотень, которому принадлежит шкура или другое магическое одеяние, а насчет ночи сказать ничего не…»

На этом запись обрывалась.

– Это про что? – изумилась Таня.

– Я, кажется, поняла… – сосредоточенно нахмурилась Лиза. – Когда ты удрала из гаража, папа поднял один листок из тех, которые рассыпались, и прочитал что-то такое: мол, если ночью сжечь на огне рыбью кожу, птичьи перья или звериную шкуру, потом вся порода исчезнет. Понимаешь? Наверное, эта страница как раз продолжение той!

– Значит, надо всего-навсего сжечь перо! – воскликнула Таня. – Понимаешь? То перо, которое осталось на чердаке, помнишь? Я на него журналы бросила, оно, наверное, так и лежит там! Пошли скорей! – Она шагнула к двери, но на лестнице послышались шаги, потом голос отца:

– Вижу, вы предпочитаете реальность выдумке. Сериал отличный.

– Я знаю, – ответил Съекль. – Мне он тоже нравится. Но я так долго мечтал об этой рукописи, что не могу больше откладывать знакомство с ней.

– Ну, как угодно, Доминик. Сейчас я дам вам полотенце. Умывайтесь и наслаждайтесь вашей рукописью. Или наоборот, это уж как захотите.

Ступеньки снова заскрипели: мужчины поднялись в мезонин; потом заскрипели опять – когда мсье Верьер спустился в салон, а Съекль в ванную; потом еще раз – Съекль выходил оттуда, поднимался к себе, спускался опять в салон (видимо, что-то забыл), поднимался…

Девочки покорно сидели на кроватях – ждали, слушая скрип ступенек.

– Помнишь куклу и Мари-Элен? – хихикнула Лиза.

Таня тоже тихонько засмеялась.

Эта история была любимой страшилкой сестричек Верьер несколько лет назад – в далеком детстве, как они обычно говорили. Вот о чем она.

Пришла девочка по имени Мари-Элен в магазин и увидела куклу, которая ей необыкновенно понравилась. Одна рука у куклы была сжата в кулачок, только два пальца торчали. Ну, Мари-Элен куклу купила, а продавец на прощанье сказал:

– Ты должна никогда не расставаться с этой куклой. Идешь в школу – бери ее с собой, спать ложишься – бери с собой. Ни на минуту не оставляй ее одну!

Сначала Мари-Элен и правда не расставалась с куклой. Даже в туалет ее с собой брала. Но вот как-то раз забыла ее на кухне, поднялась в свою комнату и села делать уроки. Вдруг слышит – кто-то ходит внизу. А девочка была дома одна, она удивилась и кричит:

– Кто там?

И слышит девчоночий голос:

– Мари-Элен, я поднимаюсь на первую ступеньку!

Девочка решила, что ее разыгрывает кто-то из подруг, неожиданно зашедших в гости.

– Мари-Элен, я поднимаюсь на вторую ступеньку!

– Ну и поднимайся, – сказала девочка беззаботно, а голос раздавался снова и снова:

– Мари-Элен, я поднимаюсь на третью ступеньку! Мари-Элен, я поднимаюсь на четвертую ступеньку! Мари-Элен, я поднимаюсь на пятую ступеньку!

Девочке стало страшновато, а голос не умолкал:

– Мари-Элен, я уже в коридоре! Мари-Элен, я открываю к тебе дверь!

Дверь распахнулась – на пороге стояла кукла! Девочка закричала, но было поздно: кукла набросилась на нее и перегрызла ей горло.

Потом кукла спокойно вышла из дома и вернулась к магазину. Постучала – продавец открыл ей дверь.

– Я сделала свое дело! – сказала кукла.

Продавец довольно улыбнулся и поставил ее на ту же полку, где она стояла раньше. Но теперь из кулака у куклы торчали не два, а три пальца…

Лиза и Таня то и дело разыгрывали эту очаровательную страшилку перед сном. Каждая по очереди была куклой, продавцом и Мари-Элен. В конце концов мадам Верьер осточертели эти хождения по скрипучим ступенькам и разноголосые завывания: «Мари-Элен, я поднимаюсь на первую ступеньку! Мари-Элен, я поднимаюсь на вторую ступеньку!..» – а потом ужасные вопли загрызаемой Мари-Элен. И она строго-настрого запретила устраивать эти спектакли, особенно на ночь глядя.

– Вы меня до того довели, что я боюсь одна в комнате оставаться, – сказала мама сердито. – Все время чудится, что ступеньки скрипят!

Пришлось игру прекратить, а потом страшилка и вообще забылась, вот только сейчас вспомнилась. Но жаль, что вспомнилась, потому что девчонкам стало вдруг очень даже не по себе.

– Пошли? – нерешительно позвала Таня, но Лиза поежилась, глядя на окно, уже закрытое на ночь ставнями:

– Давай подождем, пока рассветет? А то в темноте идти до Френа – это же ужас! Я от страха с ума сойду. Пять километров – не меньше часа топать, а то и больше. Велосипеды ведь забрать не удастся – родители услышат.

– Да мы только до лавуара добежим, – возразила Таня. – А там нас Адриан ждет, в смысле Бруйяр. Он нас и довезет до Френа очень быстро. Конечно, без седла трудно будет, но уж как-нибудь…

– Я боюсь идти сейчас, – жалобно проговорила Лиза. – Все время буду думать: вдруг эта, сама знаешь кто, налетит? Честное слово, я почти уверена, что это не ветер бросил ветку в окно, а она по стеклу царапала! Я видела ее глаза! А главное… помнишь, если сжечь перо или шкуру ночью, весь род птиц или животных выведется. Я совсем не хочу, чтобы все вороны исчезли. Нет уж, ждем рассвета!

– Ну ладно, – как бы недовольно проворчала Таня, хотя на самом деле она была очень даже рада, что они выйдут из дому только утром. Да, Таня храбрилась изо всех сил, но на самом деле ей тоже было страшно.

Она часто слышала, что у взрослых бывают какие-то там предчувствия, но не слишком-то воспринимала такие слова всерьез. Когда о предчувствиях заводила речь мама, отец посмеивался над ней и говорил, что это просто загадочная славянская натура сказывается. Дескать, все русские религиозны и суеверны, почитают разные приметы, вообще склонны к мистике, вот и нагнетают всякие опасения: словом, как ошпаренный кот, боятся холодной воды[31]. Но вот сейчас и Тане было страшно… неизвестно почему.

Хотя очень даже известно. Она тоже боится встретиться с Калиго Корней!

Девочки переоделись в пижамы, умылись, почистили зубы и улеглись. Лиза сразу заснула, а Таня то задремывала, то просыпалась, чувствуя непонятное беспокойство, и в конце концов открыла глаза, когда между ставнями уже начал пробиваться бледный утренний свет.

– Лиза, вставай! – прошептала она, и сестра неохотно подняла голову.

Изо всех сил стараясь не разбудить спящих за стенкой родителей, они оделись, забежали в ванную, поплескали в лицо холодной водой, чтобы поскорей проснуться, а потом Таня первой подошла к лестнице. Конечно, девочки уже давно знали все скрипящие ступеньки и на какой край каждой наступать, чтобы пройти бесшумно, но сейчас нужно было соблюдать особую осторожность. Если родители проснутся – беды не миновать! Одно дело взять незадолго до завтрака велосипеды, чтобы быстренько сгонять до заветного моста и обратно, но совсем другое – уходить около пяти утра, даже не зная, когда вернешься!

А вернутся ли они вообще?..

Но об этом лучше не думать!

Таня уже спустилась, а Лиза замешкалась. На улице было еще так серо и неуютно, что в одной футболке определенно замерзнешь. Она вернулась в комнату, чтобы взять джинсовые курточки себе и сестре, и заметила, что страничка из рукописи колдуна Марсо слетела со стола на пол. Лиза вдруг почувствовала, что эту страничку надо взять с собой. Не знала почему, но знала, что надо, обязательно надо! Она наклонилась поднять ее, но страничка скользнула под кровать. Пока Лиза ее достала, пока аккуратно свернула и положила в карман курточки, пока осторожно-преосторожно, крадучись, спустилась, Тани внизу уже не было.

Дверь, ведущая из кухни в сад, оказалась приоткрыта. Значит, сестра вышла здесь.

«Я догоню ее, – подумала Лиза. – Только попью».

Осторожно, стараясь не шуметь, она достала из посудомоечной машины чашку, налила воды, попила и вышла в сад, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Трава, скошенная пару недель назад, уже немного подросла. Она была покрыта росой, которая в утреннем неярком свете казалась седой. На росе отчетливо были видны темные Танины следы.

– Ну вот куда помчалась без меня? – проворчала Лиза и пошла вперед, стараясь наступать именно в следы сестры, чтобы не намокли кроссовки.

Тут она вспомнила, что забыла спички. Ну, надо надеяться, в доме Марсо они найдутся!

Лиза перелезла через ограду на краю сада, там, где обвалилось несколько камней, и побежала к лавуару. Тани уже не было видно.

Лиза поджала губы. Она знала, что Таня, несмотря на то что была на два года младше, считает себя такой же умной, как старшая сестра, даже умнее, такой же сообразительной, как Лиза, даже сообразительней, такой же проворной, даже проворней… и вообще все у этого «Гастона» было «даже, даже, даже»!

Честно говоря, Лизу достали эти вечные Танины попытки соревноваться (совершенно бессмысленные с точки зрения старшей сестры!).

«А вот я сейчас как пробегу по траве мимо кабана[32] Жибе и окажусь у лавуара одновременно с Танькой, даже быстрей», – подумала она.

Жибе, студент-медик, был приятелем девчонок и вообще всех детей, которые приезжали в Мулян на лето. Года два назад он выстроил в зарослях на окраине Муляна, поблизости от дороги во Френ, хижину из веток и травы, и вся компания натащила туда старых ненужных вещей. Там лежали журналы и книги, в жару было здорово посидеть в прохладном кабане, а на зиму и в дожди Жибе накрывал это замечательное строение полиэтиленом. Мимо кабана вела узкая дорожка к развалинам старой стены, через которые можно было выбраться прямо к лавуару.

Дорожка эта была довольно крутой, а сейчас, когда ее покрывала роса, она стала еще и скользкой, поэтому Лиза спускалась черепашьим шагом и опасалась, что Таня ее все-таки опередит.

И вдруг она услышала крик сестры:

– Нет! Нет! Я ничего не знаю!

И в голосе сестры звучал такой ужас, что Лиза замерла и ее пробрала дрожь. Что-то случилось… что-то ужасное!

Береза над ручьем

Лиза где-то запропастилась. Таня оглядывалась, оглядывалась, а потом это ей надоело. Она добежала до лавуара, всматриваясь в деревья, тающие в предрассветном сумраке, и крикнула:

– Адриан! Бруйяр! Где вы? Я знаю, что надо делать! Я знаю, как избавиться от Калиго Корней!

– Да неужели?! – раздалось над ухом насмешливое карканье.

Таня покачнулась и, чтобы не упасть, прижалась к стволу какого-то дерева.

Как черный, самый зловещий из всех призраков, прямо перед ней опустилась на землю Калиго Корней – в ореоле своих вздыбленных волос. И сейчас Тане казалось, что в этих волосах не только роятся вороны, но и извиваются змеи как у Горгоны Медузы![33]

– Ну и что надо делать? – вкрадчиво спросила она, приближая свое бледное лицо к лицу девочки. – Как расколдовать этих глупцов, которые шляются где-то по округе в поисках спасения? Что же ты узнала – и от кого? От того человека, который раздобыл рукопись колдуна Марсо? Говори! Говори все, что знаешь!

Ох, какое ужасное, какое мертвое, мертвящее лицо у Калиго Корней!

Таня еще крепче прижалась к стволу:

– Нет! Нет! Я ничего не знаю!

– Не знаешь? Врешь, врешь! – хрипло каркнула ведьма. – Ну ладно, я дам тебе время подумать. – Она простерла к Тане руки. Длинные пальцы с острыми ногтями скрючились как птичьи когти, изо рта вылетело черное облачко – и словно прилипло к лицу девочки.

Утро было прохладным, Таня давно уже озябла, но сейчас показалось, что все льды и снега, все студеные ветры налетели на нее, заморозили, отняли способность двигаться, говорить, даже моргать. Она почувствовала, что задыхается. Воздух с трудом пробивался в легкие. Страшно закружилась голова, боль скрутила тело, руки против воли вскинулись, пальцы растопырились, кожа сделалась сухой, шея словно одеревенела. И только волосы шевелились под ветром, Таня чувствовала это, только они стали какими-то тяжелыми…

Она покосилась на свою руку – и вместо нее увидела ветку, на которой шевелились листья. Листья имели форму сердечка, украшенного мелкими зубчиками. Опустив глаза, Таня обнаружила, что вместо ног у нее древесный ствол – да-да, ствол с белой корой, испещренный там и сям черными черточками. У самой земли ствол был темно-серым. Пальцы Таниных ног ощущали сырую землю, и их оплетали тонкие корни травы, которая выросла вокруг березы.

Да, вспомнила Таня, тут росла береза – в Муляне их было всего две или три, да и вообще берез мало во Франции, поэтому мама любила приходить сюда, гладить белую кору и вздыхать о тех шумных березовых рощах, которых так много в России, на ее родине. Когда она привозила дочек в Россию, первым делом они шли искать березы и гладили их.

Таня представила, как завтра или послезавтра мама придет сюда, к лавуару, погладит березу по белой коре, даже не представляя, что это ее дочь, пропавшая неведомо куда…

– Ну да, – прозвучало издевательское карканье Калиго Корней. – Это будет очень печально. Но и смешно! Ведь ты будешь стоять у того самого лавуара, где я когда-то спрятала драгоценности, которые собрала вместе со своими птицами. Не только сороки любят блестящие украшения, но и вороны. Ах, сколько у меня было этих сверкающих камней, золотых цепочек, браслетов, серег, колечек, неосторожно оставленных или потерянных их хозяйками! Впрочем, мои птицы ухитрялись вскрывать клювами даже крепко запертые шкатулки. И я зарыла свои сокровища здесь, оставив на одной из плит свой след, чтобы отметить место. Но сделала я его накануне того вечера, когда меня убил колдун Марсо. Он так ненавидел меня, что даже не захотел завладеть этими сокровищами – оставил их тому, кто решится их отыскать, не испугавшись Калиго Корней. Самым жадным оказался его собственный потомок! Вот уж посмеялась судьба, ничего не скажешь. Она отомстила за меня колдуну! Но теперь мои сокровища уже не достанутся никому! Никому! Их больше нет!

– Нет? – изумленно повторила Таня, и березовые листья зашумели, выразив ее чувства.

– Нет! – с вызовом каркнула Калиго Корней. – Однако этот глупый правнук колдуна и Бруйяр что-то загулялись… Пора бы им вернуться! Полечу-ка я поищу их и потороплю сюда. А потом полюбуюсь их встречей с одной спасительницей, которую теперь саму надо спасать. Только никто этого не сделает, кроме меня! Подумай об этом, девчонка. Хорошенько подумай! Я скоро вернусь, и ты прошумишь мне листочками, что вы там задумали, чтобы меня погубить. И тогда, может быть, я тебя… А может быть, и нет! – Она громко захохотала, а потом, взлохматив волосы и выпустив на волю своих птиц, взлетела в небо, где и сама обратилась в ворону и скрылась в вершинах деревьев вместе со стаей.

Таня не могла посмотреть ей вслед – не удалось закинуть голову: шея ее стала теперь частью березового ствола и не гнулась. Однако девочка все еще никак не могла поверить в тот кошмар, который вдруг случился с ней. И ведь никто, никто никогда не узнает!.. Одиночество, отчаяние, страх разрывали ей сердце, но вдруг чьи-то руки обхватили ее и знакомый голос ошеломленно простонал:

– Таня, Танечка, какой ужас…

Это была Лиза.

Лиза!

Облегчение оттого, что хоть одна родная душа знает, что произошло, было таким, что Таня, наверное, засмеялась бы радостно, если бы смогла, но она только приобняла сестру своими ветками, погладила по голове, по плечам…

– Таня, ну почему ты меня не позвала?! Почему не дождалась?! – жалобно воскликнула Лиза, но тут же покачала головой: – Нет, тогда бы она и меня во что-нибудь превратила. А теперь я смогу тебя спасти. – Она чмокнула белый березовый ствол и повязала вокруг него Танину джинсовую курточку – чтобы сестре было потеплее: – Танечка, не бойся! Я сейчас со всех ног побегу во Френ, возьму с чердака то паршивое перо и сожгу его! И все колдовство рассеется!

Что-то вдруг просвистело между деревьями как стрела, а потом когтистые птичьи лапы вцепились в плечи Лизе и подтащили ее к ясеню, стоящему рядом с березой. На онемевшую от испуга девочку смотрели огромные, мрачные, страшные глаза Калиго Корней.

– Наверное, ты хочешь встать здесь рядом со своей глупой сестрой? – раздался ее злобный хриплый голос. – Нет? Тогда ты должна пойти во Френ, взять с чердака и отдать мне «то паршивое перо» – кажется, именно так ты его назвала, да?

Лиза только и смогла что слабо пошевелить пересохшими от страха губами, сама не понимая, хочет она сказать «да» или «нет».

– Это перо нужно мне! – оглушительно каркнула Калиго Корней. – Но я не могу войти туда, где когда-то обитал колдун Марсо! В прошлый раз сунулась было, да не смогла одолеть чары, которые он навел, поэтому и перо потеряла! Ну, иди! А я буду рядом. У тебя на плече!