Венецианский купец - 6. Падение Твердыни

Встретившиеся две группы всадников прямо на конях, не слезая, обменялись сначала краткими приветствиями, затем лениво стали переговариваться, поскольку практически каждодневное подобное мероприятие стало всех откровенно утомлять. Обе стороны понимали, что скорее всего это всё бесполезно, выдвигаемые условия не устраивали ни одну из сторон.

Внезапно, Бонифаций Монферратский вскрикнул от боли, а рядом со мной повалились на землю другие рыцари. Всё что я успел, это активировать защиту браслетов и бросившись наперерез лошади отца, прикрыть его своим телом. Два арбалетных болта больно ударили по спине, а когда я, схватившись за поводья его лошади, дёрнул её влево, он понял сам, что на делегацию, прибывшую под белым флагом напали, и крикнув боевой клич, он стал отводить уцелевших рыцарей за собой. Я же, не обращая на ударяющие по телу снаряды, вытащил из-под обстрела второго важного человека лагеря крестоносцев, затем прикрывая его своим телом, положил впереди себя на лошадь, и с трудом направил вперёд скакуна, который всё время храпел и пытался встать на дыбы, от болта, попавшего ему в бедро.

Ошеломлённые и ничего не понимающие люди с другой стороны, замерли на месте, затем бросились обратно под защиту ворот, но в них никто не стрелял и с их стороны не погибло ни одного человека. Стоило мне въехать в лагерь, ставший в мгновение словно бурлящий улей, слыханное ли дело, что на парламентёров так подло напали! Это было по-настоящему бесчестным делом и пока я, перегружал безвольное тело Бонифация в руки его вассалов, слышал, как всё чаще раздаются гневные призывы покарать бесчестных предателей. Рыцарство потеряло в этот день десяток знатных людей, а находившийся в яростной горячке маркграф, из тела которого достали два болта, ярился не меньше своих людей. Я же, делая вид, что не замечаю своей кровоточащей раны на голове, из-за которой волосы слиплись в один некрасивый ком, с благодарностью отклонял помощь оруженосцев и отправился в свой шатёр, успев обменяться с обеспокоенным Ренье лёгкой улыбкой. План сработал как нужно, отец не пострадал.

Уже к вечеру, несмотря ни на какие призывы Энрико одуматься и принять взвешенное решение, взбешённые подобным бесчестным поступком крестоносцы двинулись на штурм. Я был впереди, кричал громче всех, поддерживал воинский дух, но мои войска и степняки, остались на своих местах. Отец оказался прав, эмоции были плохим помощником в штурме и уже через час, войско крестоносцев умывшись кровью и потеряв больше двух сотен рыцарей, откатилось обратно в лагерь. Настроение у всех резко упало. У всех, кроме конечно меня, вернувшегося в свой шатёр и перебинтовав голову, так чтобы повязка время от времени напитывалась кровью, но ничего серьёзного мне от раны конечно не грозило благодаря симбионту.

***

Следующее утро было чудесным, снова только у одного меня. Хмурые рыцари, потерявшие множество товарищей, и хоронившие их, епископы и архиепископы, которые жаждали оказаться в городе, также немного пострадали во время вчерашнего штурма, поскольку все до единого были уверены, что возьмут тройной ряд стен с наскока. Следующей хорошей новостью стало сообщение от сеньора Бароцци, что Энрико и Бонифаций отказались ехать на новые переговоры, готовясь к повторному, уже более серьёзному штурму. И видимо, чтобы день стал совсем уже прекрасен, на это совещание позвали меня. Мне были откровенно не рады, даже отец хмуро со мной поздоровался, но показал тем не менее на место, за общим столом, а не в углу, как обычно бывало раньше.

— Вчера ваших войск не было в атаке, — хмуро поинтересовался у меня раненый Бонифаций, — почему?

— Было бы крайне идиотским решением, отправлять людей на штурм трёх рядов стен, — я спокойно пожал плечами, — я ведь давно предлагал вам начать подготовку к проделыванию брешей, вы сами остановили меня.

Ответом мне послужило скрежетание зубов, но я был прав, поскольку был прямой приказ от обоих, никуда не лезть и ничего не трогать, без их приказа. И пусть меня это не остановило, но официально запрет был, а все нужные инженерные работы я проводил только по ночам.

— Но это не помешало тебе громче всех призывать нас к атаке, — хмуро заметил один из вассалов марграфа, который то же был ранен.

— Все кричали, я — кричал, — я пожал плечами, — вот только с каких пор мы с вами стали на ты, барон?

Он дёрнулся, попытался сказать явно что-то дерзкое, но поднятая рука Бонифация, сопроводившаяся болезненной гримасой на лице, остановила перепалку.

— Прекратите! У нас есть враг! Бесчестный, напавший на послов и затем убивший наших братьев!

От его слов все в палатки притихли.

— Как быстро вы можете разрушить стены? — он повернулся ко мне.

— Сразу, как только мы обговорим мою долю, — с улыбкой ответил я.

В палатке на секунду повисло молчание. Бонифаций посмотрел на отца.

— Сеньор маркграф, я несу большие траты на содержание собственного войска, но не собираюсь претендовать на золото или серебро, — продолжил я, пока они не стали ссориться.

— Что же тебе тогда нужно? — удивился он.

— Кость, камень, бумага и дерево, — улыбнулся я, вызвав своим ответом всеобщее удивление.

— Сеньор Витале, — маркграф не повёлся на мою хитрость, — можете подробнее нам объяснить, что вы понимаете под этими понятиями?

— Конечно сеньор Бонифаций. То, что вас интересует в последнюю очередь и что наверняка вы сломаете, разрушите или сожжёте при штурме: статуи, книги, картины.

— Зачем вам этот хлам? — удивился он, — хотя мне конечно будет проще, если вы не претендуете на драгоценные металлы или другие сокровища, но книги?

— Не все конечно, я отберу только то, что не содержит ереси или будет не запрещено церковью, но поскольку этим некогда будет заниматься при штурме, то вывезу всё что смогу, а дома уже займусь сортировкой, — слегка слукавил я при ответе.

— Вы ведь понимаете, что поскольку в договор входит общий раздел имущества захваченного при штурме города, то туда должно попасть и то, что хотите взять вы? — поинтересовался у меня Бонифаций, — вам придётся вынести всю свою добычу на общее обозрение.

Такой вариант мне не нравился, но присутствующие на собрании рыцари были правы, я не мог уповать на их поддержку, если решу закрысить добычу, нужно было договариваться.

— Я не против, но если, например, я ещё буду захватывать рабов в городе, мне их что, тоже выводить на всеобщее обозрение? — поинтересовался я.

— Зачем они вам, если город богат и без этого? — удивился граф, стоящий рядом со мной, — меня лично больше волнуют ценности в их домах, чем сами люди.

— Некоторые из них нужны мне, — я пожал плечами, — так всё же?

Бонифаций переглянулся с отцом, тот ответил.

— Решать вам маркграф, я заинтересованное лицо, ведь это хоть и третья сторона нашего договора, но он мой сын.

— Сеньоры, прошу покиньте пожалуйста палатку, — немного подумав, попросил тот. Рыцари недоумённо переглянулись, но выполнили приказ. Когда они вышли, мы остались втроём.

— Доставайте договор Энрико, — тяжело вздохнув, попросил отца Бонифаций, — нужно вписать ещё несколько пунктов.

Отец хмыкнул, и отойдя к шкатулке, вернулся с большим пергаментным листом, сплошь в зачёркиваниях и пометках.

— Как понимаете сеньор Витале, об увиденном здесь, не стоит распространяться, — предостерёг меня маркграф Монферратский, показывая на свиток.

— Я, самый последний человек сеньор Бонифаций, кто может это сделать, — успокоил его я, смотря на то, что было написано на документе. А там и правда было много чего интересного:

«Мы, ниже подписавшиеся главы Четвёртого Крестового похода, в лице маркграфа Бонифация Монферратского и дожа Венецианской республики Энрико Дандоло, договорились:

1) взять Константинополь вооружённым путем и установить в нём новое правительство из латинян;

2) город предать расхищению на три дня и всю добычу, сложив в одном месте, разделить полюбовно. Три доли из добычи должны идти на погашение долга Венеции и удовлетворение обязательств царевича Алексея, четвёртая доля — на удовлетворение частных претензий Бонифация и французских князей;

3) по завоеванию города 12 избирателей, по 6 от Венеции и Франции, приступят к выбору императора;

4) тот, кто будет избран в императоры, получает четвёртую часть всей империи,

остальные делятся поровну между венецианцами и французами;

5) та сторона, из которой не будет избран император, получает в свою власть церковь святой Софии и право на избрание патриарха из духовенства своей земли;

6) договаривающиеся обязуются год прожить в Константинополе, чтобы утвердить новый порядок;

7) из венецианцев и французов избрана будет комиссия из 12 лиц, на обязанности которых будет лежать распределение ленов и почётных должностей между всеми участниками в походе;

8) все вожди, желающие получить лены, дадут императору вассальную присягу, от которой освобождается один лишь дож Венеции

Дальше шёл перечень распределения дележа земель, причём как я увидел, Венеции отходили лучшие морские порты, а французам доставались большие, но пустынные земли. Список составлял человек, явно хорошо знакомый с мореплаванием и знанием торговых путей, а таких в этой палатке было всего двое.

Я изумлённо посмотрел на отца, и тот, поняв, что я могу раскрыть его аферу маркграфу, тревожно поджал губы.

— Добавляем тогда третью сторону в виде меня, — показал я отцу, ставшему значительно лучше видеть, после приёма лекарств, что я ему привёз, на первую строку, и тот внёс меня сразу после своего имени.

— Добавляем пункты, что сеньор Витале Венецианец отказывается от доли добычи в виде золота, серебра и любой другой драгоценной посуды или утвари, взамен получает те камни, кости, бумаги, которые сможет вывезти из города и выставить на всеобщий осмотр при дележе добычи, — продолжил я.

Отец посмотрел на Бонифация, и тот подтверждающее кивнул.

— Ну и пункт, что рыцари не будут трогать рабов, который сеньор Витале Венецианец захватит в городе по своему усмотрению, в случае же спорных случаев, жалобщик может подать запрос на рассмотрение его проблемы двум главам Крестового похода.

Это сноска также удовлетворила обоих.

— Мои обязанности будем прописывать? — поинтересовался я.

— Думаю не стоит, достаточно будет вашего слова сеньор Витале, — покачал головой маркграф.

— Даю слово Витале Венецианца, что проделаю бреши в стенах Константинополя и приложу все силы, чтобы рыцари попали внутрь города. Такой обет вас устроит?

— Более чем, — согласился он, — бумагу мы с сеньором Энрико подготовим к завтрашнему дню. Когда вы будете готовы начать штурм?

— Через три дня, — спокойно ответил я, не обращая внимание на их вытянутые лица, — наёмники копали по ночам, чтобы не вспугнуть стражу города. Так что ваше требование я не нарушал, траншеи подведены к городу скрытно, и укрыты дёрном. Три дня нужны будут чтобы обрушить участки стен, что я выбрал.

— Хорошо, тогда завтра подпишем документ и готовим штурм, — сказал маркграф, — на сегодня всё, мне нужно обработать раны.

— Я могу это сделать, — я перевёл на него взгляд, — и уж точно лучше, чем это делают ваши коновалы.

Бонифаций задумался, но отец добавил к моим словам.

— Соглашайтесь маркграф, лучшего доктора вы точно в нашем лагере не найдёте, Витале обучался у китайских мастеров.

Бонифаций после таких рекомендаций не стал отказываться, и пригласил меня в свой шатёр через полчаса. Когда мы втроём вышли, оказавшись под всеобщим вниманием, Бонифаций ушёл к своим рыцарям, а я мы с отцом пошли в сторону моего шатра.

— И ты отказывался отдавать мне свитки со святыми реликвиями, прикрываясь честностью раздела добычи? — тихо сказал я, покачав головой, — сам облапошил бедных рыцарей с морскими портами и разделом земли.

— Это другое Витале, — поморщился он, — твоя добыча, скрытая от всех, вызвала бы множественные пересуды, ведь император, выбранный из крестоносцев, в любом случае поинтересуется куда делось всё ценное.

— Но сейчас, когда ты стал полноправным участником переговоров, — он покачал головой, — зайдём ко мне на минуту, я отдам тебе свитки.

Сделав вид, что обрадовался, я взял бумаги, которые мне уже ранее отдал брат и отправился за перевязочными материалами и лекарствами.

***

Аккуратно размочив вином и водой окровавленные тряпки, я осторожно, чтобы не причинять вред пациенту, стал их снимать с ран. Вид, который предстал передо мной, заставил меня поморщиться.

— Да, сеньор Бонифаций, — поднял я взгляд на поморщившегося дворянина, — придётся мне теперь взять на себя обязанности вашего лечащего врача, раз вы добавили меня в договор. Иначе вы с таким уходом какой получаете сейчас, можете и не дожить до раздела добычи.

— Это лучший врач, что мне нашли в городе, — пробурчал он.

— В нами осаждённом городе? — хмыкнул я, — или рядом есть ещё какой-то, где к крестоносцам хорошо относятся?

Он нахмурился, но промолчал.

— Сейчас я начну чистить рану, будет весьма больно, — я стал говорить с ним, проделывая нужные манипуляции. Опыта у меня в штопке людей было хоть отбавляй, единственным врачом на судне был в походе я, так что те, кто не выживал после моего лечения, я тут же отпевал как капеллан. Очень удобно было совмещать эти две должности.

Разбереженные от моего вмешательства раны, тут же за кровоточили, но я довёл всё до конца, приложив к каждой лекарства, и наложил две повязки из чистых повязок, а не того убожества, чем он был ранее перевязан. Через пару минут анальгетики, содержащиеся в порошках травяных сборов стали действовать и бледное лицо маркграфа впервые покрылось лёгким румянцем.

— Раны перестали дёргать, — удивлённо произнёс он, — вы правда удивительный человек, сеньор Витале.

— Пока я ваш доктор, можете обращаться ко мне просто по имени, — я пожал плечами, укладывая инструмент в кожаный саквояж, — поскольку действие временное, никаких сражений и скачек на лошадях!

— Но…, - он попытался возмутиться.

— Сеньор Балдуин, — обратился я к одному из сидевших возле стены шатра рыцарей, которые смотрели за моей работой, — вы хотите, чтобы сеньор Бонифаций выжил? Раны очень неприятные, и уже воспалились, маркграф может умереть от горячки.

— Без малейшего сомнения, сеньор Витале, мы дорожим жизнью нашего дорого Бонифация, — с лёгким поклоном ответил тот.

— Тогда проследите, чтобы мои рекомендации им выполнялись, — я перевёл на него спокойный взгляд, — завтра я перевяжу его ещё раз, и послезавтра, перед штурмом. Эти три дня ему запрещены резкие движения.

— Будьте уверены, сеньор Витале, мы за ним присмотрим, — ответил мне граф Тибо Шампанский.

— Доброго дня сеньоры, — я поднялся на ноги и забрав свой саквояж, пошёл к выходу, столкнувшись там с бароном, который нагрубил мне ранее. Он и в этот раз не сделал и попытки подвинуться, так что мы ожидаемо столкнулись плечами.

— Вы не в доспехах, — обратился я к нему, — я тоже, думаю нужно уладить наши разногласия с вами барон.

Его глаза сверкнули.

— С превеликим удовольствием.

Мы вышли наружу, и нашли свободный пятачок от костров, людей и кольев распорок шатров. Передав свой саквояж одному из знакомых рыцарей, я проверил, легко ли вынимается мой меч из ножен.

Рыцарей, видя намечающуюся драку стало собираться всё больше, так что я поторопил его, пока нас не окружила совсем уж большая толпа.

— Вы будете до второго пришествия стоять барон?

Он зло зыркнул на меня и вытащил меч, сняв пояс с ножнами отдал его своему оруженосцу, приняв от него щит. Затем он посмотрел на меня, так и стоявшего в расслабленной позе, с рукой на эфесе китайского меча.

— Ну же барон, больше уверенности в себе, — улыбнулся я, вызвав смешки окружающих, — вспомните, как только что толкнули меня плечом.

Он, не понимая моего спокойствия, двинулся осторожными приставными шагами, делая ложные тычки мечом, укрытый при этом щитом. Я всё так же стоял, показывая, что полностью открыт. Симбионт, едва рядом мелькнуло острое лезвие, тут же вкатил мне дозу боевого коктейля. Я, почувствовав, как движения противника начинают становиться тягучими, что всегда происходило, когда мой метаболизм от подобных впрысков ускорялся многократно, сделал едва видимое глазу движение вперёд вынимая меч, и упал на колено и левый локоть, так что гибкое лезвие китайского меча легко чиркнуло по бедренной артерии барона.

Перекатившись по земле, я подскочил на ноги, вкладывая меч в ножны.

На меня удивлённо посмотрел он, не опуская щита, затем другие рыцари, но я пожав плечами, подошёл к державшему мой саквояж, и поблагодарив его, пошёл к себе, протискиваясь через толпу. Сзади послышался громкий вскрик и падение щита, поскольку видимо барон стал зажимать рукой порез, из которого кровь забила фонтаном. Оно и правильно, две-три минуты и как я хорошо знал, наступала смерть от подобной раны. В общем ему точно стало не до меня, поэтому я и направился к себе.