Венецианский купец - 6. Падение Твердыни

— Сеньоры, прошу прощения, — полог шатра распахнулся и на пороге появился запылённый итальянский барон, имени которого я не знал, — послы от Иссака II.

— Ну вот, я же говорил, — отец хмуро посмотрел на меня, затем на маркграфа и они стали собираться. Я было дёрнулся следом за ними, но два взгляда пригвоздили меня к месту.

Когда они, а затем остальные рыцари стали выходить из шатра, большинство из них либо шлёпали меня по плечу, поддерживая меня, либо просто весело подмигивали.

Лидеры Крестового похода отправились к городским стенам, на переговоры, в сопровождении сотни всадников, и тут мне на глаза попался старший брат, с которым я познакомился только здесь и который по словам отца, был крайне компетентным человеком в торговых делах, а также отлично знал город и людей в нём.

— Ренье, — с вежливой улыбкой позвал я взрослого мужчину лет тридцати.

Тот, услышав мой голос вздрогнул, и нехотя остановился, ожидая пока я подойду.

— Мы так с вами и не познакомились, дорогой старший брат, — улыбнулся я ему ещё шире.

— Витале, отец запретил мне обсуждать с тобой любые дела, прости, — отодвинулся он от меня, — сказал, что частое общение с тобой — прямой путь в ад.

— Ренье! — изумился я, вскинув руки, — ты взрослый, самодостаточный человек, на котором держится вся венецианская фактория Дандоло! Твоё имя известно любому торговцу в Венеции! Неужели один маленький вопросик, может смутить такого важного человека, как ты?

При моих словах, его плечи слегка расправились, на губах появилась горделивая улыбка.

— Тем более, что есть у меня в запасах одно тосканское вино семилетней выдержки, — невинным тоном продолжил я.

Ренье вздрогнул вторично и посмотрел на удаляющихся от лагеря всадников, вернул взгляд ко мне.

— Если только пропустить по маленькому стаканчику, — неуверенно ответил он, косясь на мой перстень легата Папы, который я демонстративно покручивал на пальце.

— Конечно, всего один небольшой вопрос и большое вознаграждение, — я достал из кармана штанов кожаный мешочек и развязав его, выкатил из него большой изумруд. При виде него, Ренье тяжело сглотнул слюну.

— Идём ко мне в шатёр, пока отец не вернулся, — быстро махнул он рукой, показывая мне куда идти.

Глава 8

— Ик. Витале, ты бы знал, как это тяжело, быть одному в чужом городе, где тебя все ненавидят! — пьяно икнул старший брат, смотря на меня мутным взглядом, — каждый день ты ходишь по улицам, думая упадёт на тебя сверху камень или нет.

— Полностью понимаю тебя брат, — закивал я, подливая ему ещё стакан, — при прошлом посещении, нас вообще чуть не убили с кардиналом Конти, а ведь он был посланцем Святого Престола. Совсем эти греки не уважают братьев по вере.

— Да! — он, выпив подставленный стакан, поднял его вверх, — ты полностью прав! Я хотел породниться с одним богатым греческим родом, полюбив девушку, но они отказались выдавать её за меня! Представь себе! Меня — Ренье Дандоло, они посчитали плохой и незавидной партией для неё!

— Полная несправедливость брат, — поддакивал я ему уже час, подливая и подливая ещё вина, которое видимо и правда оказалось хорошим. Поскольку первые три стакана брат выпил сам, а затем, когда я его разговорил, оставалось только слушать и подливать ещё.

— Я им и деньги, и титул предлагал, они просто гордо отказались, отдав мою Ирину за какого-то поляка.

— Поляка?! — навострил я уши, — а ты знаешь, что я завоевал их земли и продал их русским?

— Да?! — изумился он, — это был ты? Слухи ходили разные о великом военачальнике, который это совершил, но я не знал, что им был ты. Жаль, что ты не убил тогда этого проклятого Пшемисла.

— Хм, а они по-прежнему в городе? — поинтересовался я у него, прокручивая в голове созревающий план.

— Да. Ик, — он кивнул головой и чуть не завалился на меня, я с трудом успел его перехватить.

— Но её ведь можно сделать вдовой, — мягко улыбнулся я ему, — город всё равно захватят, а тут явишься ты и спасёшь её от рук насильников, убивших перед этим её мужа. Она ведь будет тебе благодарна за такой рыцарский поступок?

Он изумлённо на меня посмотрел, было видно, как в его замутнённом алкоголем мозгу с трудом проворачиваются мысли.

— Витале, — он приложил палец к губам, — тс-с-с, если она об этом узнает.

— От кого? — изумился я, театрально осматриваясь кругом, показывая, что мы одни, — я помогу тебе, а ты поможешь мне. Мы ведь родные братья! Должны помогать друг другу!

— А что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал? — искренне удивился он, — ты самый богатый человек, которого я знаю, не говоря уже про армию и корабль.

— Одну маленькую, я бы даже сказал малюсенькую просьбу, — я показал два пальца, сблизив их между собой, показывая насколько моя просьба ничтожна.

— Да? — его ощутимо покачивало, и я понял, что с вином нужно завязывать, а то он забудет всё, о чём мы тут разговаривали. Так что отставив стаканы и бутыль в сторону, я тихо сказал.

— Понимаешь, эти все реверансы и переговоры, я думаю, что затянутся надолго, а мне бы хотелось получить город прямо сейчас. Так что считаю, что один маленький камешек, может сдвинуть целую гору, если его сдвинуть в нужном месте и времени.

— Я слушаю тебя. Ради Ирины я готов на всё! — весьма опрометчиво заявил он.

— Тогда вот что тебе нужно будет сделать, — улыбнулся я и тоном змея-искусителя стал рассказывать свой план, пододвигая при этом ближе к нему два полных открытых кошеля с золотыми монетами и тот большой изумруд, который я показал ему в начале разговора.

Ренье с каждым сказанным словом всё больше кивал, затем золото оказалось в его руках, и с ним же, я уложил его на лавку. Затем собрал стаканы, бутылки и почистив место пьянки, скрыл все следы своего здесь пребывания. Затем вышел наружу и стараясь не попасться никому на глаза, зашагал к своему шатру.

***

Встав в обед, и самостоятельно одевшись, я почти сразу понял, что мне нужен оруженосец или лучше два, поскольку кто-то должен стирать и гладить мою одежду. Постоянно отвозить её на корабль, было весьма затратно по времени. Хотя можно было взять с корабля пару юнг, но их требовалось ещё обучить, так что хотелось бы конечно, взять уже готового человека.

— Доброе утро Витале, — первым человеком, при выходе из шатра стал отец, с озабоченным видом проходящий мимо.

— Доброе, — склонил я голову.

— Не видел Ренье? С самого утра не могу его найти, — поинтересовался он у меня.

— Ты же знаешь, он почему-то меня сторонится, — прикинулся я дурачком, — так что мельком видел вчера, что он шёл в свой шатёр, но и всё.

Энрико остановился.

— Нам нужно будет поговорить, насчёт твоих хотелок, — он поправил волосы, — по тем спискам, что мы составили с Ренье, ты слишком много хочешь себе единолично, Бонифаций будет против.

— В смысле? — удивился я, — ему-то ты зачем об этом хочешь сказать? Реликвии, книги и скульптуры не их ума дело. Пусть золото и серебро обдирают с жителей.

— Отдельную долю в добыче ты не получишь Витале! — отрезал жёстко он, — официально, ты входишь в состав моей армии, так что все венецианцы получат долю только после того, когда соберём и разделим всё, что захватили совместно с другими рыцарями!

— Отец, ты случайно не заболел? Или перестал принимать лекарство, что я привёз тебе для восстановления глаз? Откуда у тебя внезапно появились мысли делиться со всеми честно? — удивился я.

— Вон оттуда, — он раздражённо ткнул рукой в сторону моих наёмников, а затем перевёл руку в другую сторону, где был разбита стоянка кочевников, — и оттуда.

— Такое количество войск крайне смущает добрых христиан, — продолжил он, — все боятся, что мы захапаем себе больше, чем было оговорено и зная тебя, я понимаю, что так оно и будет. Поэтому и говорю о рамках приличия.

— Город, ещё так-то не захвачен, — тоже напомнил я ему, — а вы не даёте мне подготовиться к его штурму, пытаясь соблюсти, то какие-то эфемерные правила приличия, то деля между собой шкуру ещё не убитого медведя.

— Они не эфемерные! — разозлился он, — ещё нам не хватало после захвата города, передраться между собой! А ты между прочим, к этому всех подталкиваешь своими разговорами о штурме!

— Отец, я могу взять город один, без вас, за две, максимум три недели, — я покачал головой. — Так что меня крайне удивляют твои слова. Мы договаривались совсем о другом в начале всего этого мероприятия, и ты видимо забыл, кто ещё у нас значится в доле? Такому партнёру придётся отдать всё причитающееся, а ты ещё больше хочешь нас обделить.

— Витале, я не забыл, — он тяжело вздохнул, — но, если ты думаешь, что то, что ты один можешь захватить город, не понимают другие рыцари, или Бонифаций, ты глубоко заблуждаешься. Потому они и затягивают всё, поскольку боятся, что ты один заберёшь себе всю добычу. Бонифаций это видел ещё прошлый раз, ему хватило того опыта общения с тобой за глаза.

— Ладно, мне пора к кочевникам, нужно с ними переговорить, — я покачал головой, — в обед встретимся.

— В обед мы снова отправимся на переговоры под стены города, — ответил он, — будут представители императоров, они пытаются тянуть время, но я уверен, что мы их дожмём в конце концов.

— Хорошо, не забывай только пожалуйста надевать шлем и кольчугу, что я подарил тебе, — попросил я его спокойным голосом, — на всякий случай.

Он осторожно на меня покосился, но я сделал вид, что просто беспокоюсь за его жизнь.

***

— Витале-бей! — обрадовались моему приезду кыпчаки, откровенно скучающие без дел. Ну разве можно назвать развлечением, разграбление соседних селений и замков, так, сущая ерунда для бравых сынов Степи.

— Мне наконец сказали, почему все медлят, — признался я старому вождю, с благодарностью принимая чашку с кумысом. Редкостная гадость, но отказать было нельзя, не поймут.

— Думаю боятся. Вас. Нас, — хитро прищурился он, делая медленный глоток из своей чаши, и смотря, как я потягиваю столько же кислого напитка из своей ёмкости.

— Ваша мудрость, не имеет границ уважаемый Эльбек-ага, — пожал я плечами, — но я кое-что предпринял в этом направлении, и если план сработает, у нас будет хорошая драка. Всех ли воинов вы проинструктировали, чтобы слушались моего военачальника? Или нужно будет кого-то показательно наказать?

— Пьетро-бей — хороший воин, — он отрицательно покачал головой, — мы его знаем. Воины будут его слушаться, так же, как и вас. Не стоит беспокоиться об этом Витале-бей.

— Да я не за себя, за вас беспокоюсь, — улыбнулся я ему, ставя пустую плошку на круглый сборный деревянный стол, — если будет неповиновение, вы лишитесь части добычи.

— Эх, каменное сердце у вас Витале-бей, — вздохнул один из самых уважаемых вождей половцев, которым было доверено разговаривать со мной лично, кроме главного старейшины рода.

— Жизнь заставила, уважаемый Захуз-бей, — повернулся я к нему, — вот недавно случай был, доверил я людям, принимать деньги за услуги, которые город оказывал страждущим, а они возьми и подумай, что это их деньги.

— Что же их ждало, когда вы об этом судя по всему узнали? — прищурил глаза старик.

— Привязал их всех к столбам на центральной площади, и палачи в течение нескольких часов срезали с них по кусочку мяса, пока те не умерли, — с улыбкой ответил я.

Половцы переглянулись между собой.

— Непослушания не будет Витале-бей, — заверил меня Эльбек, — мы ещё раз, на всякий случай поговорим с воинами.

— Отлично, тогда вечером вас посетит сеньор Бароцци, найдите ему толмача, — попросил я, вставая с одного из сёдел, которые заменяли кочевникам стулья в шатре, — он расскажет вам о дальнейших планах, которые я уверен скоро случатся.

— Конечно Витале-бей, — он чуть склонил голову, — приезжайте ещё в гости.

— Завтра, я лучше пришлю вам хорошего вина и золота, — хмыкнул я, — раздадите воинам, чтобы не сильно скучали.

Услышав от меня такое, они обрадовались. Конечно, кто откажется от халявного золота и дармовой выпивки.

— Вы всегда будете почётным гостем в нашем становище Витале-бей, — с улыбкой склонился ниже, чем первый раз, старый кыпчак.

***

3 февраля 1204 года от Р.Х., Пера, окрестности Константинополя

Как я и думал, крестоносцы, боясь моей огромной армии, старались вытянуть из трясущихся от страха императоров, боящихся ровно того же самого, больше привилегий и денег, а те, понимая, что у них их нет, благодаря сбежавшему с казной прошлому императору, и взять их не откуда, поскольку взбешённый постоянными повышениями налогов и поборов народ Константинополя искренне ненавидел императоров, которые предали их интересы, чтобы умаслить пришлых латинян. Поэтому находясь между молотом и наковальней, императоры всячески юлили и тянули время. Я был уверен, что всё так бы и продолжалось, если бы наконец не пришёл в действие мой план.

Однажды вечером на пороге моего шатра появился сеньор Бароцци, трудившийся здесь больше всех, поскольку натаскивал мою армию на хоть какое-то совместное взаимодействие, что по понятным причинам было крайне сложно сделать. Наёмники относились к кочевникам, как к людям второго сорта, те не оставались в долгу, называя их в ответ вонючими сынами шакалов. Так что порядок держался только на моём присутствии и страхе, ну и ещё десятке повешенных с обоих сторон, которых я демонстративно повесил на одном дереве, показывая, всем, где окажутся остальные, если не перестанут ругаться по время тренировок. Пока это работало, но я не сильно обольщался, представляя, что произойдёт если мне потребуется на пару дней уехать из лагеря.

— К вам ваш брат, сеньор Витале, — обратился ко мне военачальник.

— Зовите, — кивнул я, доставая из сундука вино, наливая его в два стакана, и кладя на стол, раскрытый кошелёк с золотом. Как правильно разговаривать с братом, я узнал ещё в прошлый раз. Не ошибся и в этот раз. Разговор о наших делах начался уже после второго стакана. Ренье рассказал, что видел Ирину, которая со своим поляком ищет способы покинуть город, так что он решил ускорить мой план и договорился с нужными людьми свершить его, предоставив им арбалеты, которые получил от меня. Заплатил он вперёд только треть, так что ближайшее время нам стоило ждать новостей.

Похвалив его за расторопность и быстроту, я стал расспрашивать про Ирину, дом, где она живёт и обсуждать, как Ренье будет её спасать и куда потом вести. Молодой человек, заливая в себя вино стакан за стаканом, с большим удовольствием разговаривал о том, что интересовало лично его и в этом я его только поддерживал. Каким бы компетентным специалистом ни был человек, он всегда был и остаётся эгоистом, когда дело касается его интересов и судьбы. Узнав у любого его слабость, можно используя её достичь много, пока вам было по пути с человеком, для её осуществления. Я это прекрасно понимал и поддерживал интерес брата к его делу, больше, чем к своему, сдабривая всё это вином и деньгами. Против такой сдвоенной атаки, любые запреты отца по отношению ко мне просто пасовали.

К моему удивлению, ещё одним положительным плюсом посиделок и хороших отношений с Ренье стало то, что, расчувствовавшись, он пообещал отдать мне копии документов по мастеровым людям Константинополя, а также всем святым артефактам, что он собирал в Константинополе по просьбе Энрико, последние два года.

Отец, который отказался мне отдавать эти списки, объясняя это тем, что пока рано говорить о трофеях, пока не захвачен город, даже не узнал о том, что Ренье в обход его запрета, отдал мне сохранённые на всякий случай копии документов, имеющие для меня огромную важность. Заполучив их, я тут же смог совместно со своими командирами на нарисованной карте города отметить все нужные ключевые точки, деля армию на три больших потока, которые пройдутся по всем им при захвате города. Каждому предстояло выполнить свою роль. Эта активность не ускользнула от опытных взглядов лидеров Крестового похода, но не понимая причин, они поинтересовались об этом лишь у меня. Пришлось успокоить их, сказав, что просто по особому тренирую своё войско.

Глава 9

10 февраля 1204 года от Р.Х., Пера, окрестности Константинополя

Ренье, появившийся вечером, рядом с моим шатром, тихо сказал, что завтра всё свершится. Узнав такие важные вещи, я направился в шатёр лидеров похода, в котором меня уже не сильно были рады видеть, и напросился на завтрашние переговоры, поскольку сон мне приснился нехороший. Отец покосился на меня, но отказывать не стал, Бонифаций, также не захотел со мной связываться. Как говорится, им было проще дать, чем объяснить, что голова болит.

Утром, позавтракав и надев лучший костюм, полностью пренебрегая защитой, чтобы потом, после случившегося, меня ни в чём не обвинили, я отправился к шатру главных в походе, сразу понимая, что зря торопился, поскольку там ещё только начали собираться. Поздоровавшись с рыцарями, которые более лояльно ко мне относились, чем те, кто принимал решения о дележе шкуры неубитого медведя, я дождался с ними, пока отряд послов не будет полностью готов к выезду. Присоединившись к ним, я молча поехал рядом с отцом. Давление других аристократов, боявшихся осуществления моей угрозы в одиночку взять город, сильно на него влияло. Он старался этого мне не показывать, но и без слов было видно, как он старается всё меньше посвящать меня в происходящее на совещаниях. Энрико всегда был политиком, так что и здесь, нежелание ссориться с крестоносцами и венецианцами, оказалось сильнее родственных уз, но я его не винил в этом, поскольку сам на его месте, наверно действовал ровно так же. Ведь без крестоносцев, единоличный захват города венецианцами выглядел бы просто кощунством, и это точно вызвало бы всеобщее негодование. Так что он хоть и не объяснял мне этого, но старательно лавировал между людьми со всех уголков Европы и собственным сыном, который вдруг оказался силой, с которой всем стоило считаться.