Венецианский купец - 6. Падение Твердыни

Не успел маркграф задать вопрос, откуда у герцога появилась такая уверенность, если они не говорили об этом пока никому, в шатёр вбежал запыхавшийся оруженосец, который поклонившись обоим лидерам похода, быстро от тарабанил сообщение, подтвердив слова Энрико.

— Милорд Симон де Монфор сообщает, что сторожевых башен больше не существует. Цепь, преграждающая бухту, перебита и утонула.

— Свободен Жан, — Бонифаций отпустил паренька, который убежал так же быстро, как и явился.

— Сердце мне подсказывает, что сегодня мне предстоит встреча с человеком, от которого остались весьма двойственные впечатления ещё в прошлую нашу с ним встречу, — нахмурился маркграф.

— Вы как обычно проницательны сеньор, Бонифаций, — чуть склонил в ироническом жесте голову Энрико Дандоло, — помню, как вы мне рассказывали, про то, что были в свите Генриха VI, когда сопровождали Витале при захвате вами Сицилии.

— Да он нас в заложниках держал, сеньор Энрико! — возмутился Бонифаций Монферратский, — и казнил беднягу Маркварда фон Аннвайлера прямо на моих глазах.

— Поверьте мне, дорогой маркграф, — Энрико покачал головой, — с тех пор он стал ещё более непримиримее и жёстче. Пока меня не было в городе, он устроил в Венеции восстание горожан и вырезал половину аристократии, которая мешала его планам.

— Вы какие-то чудеса рассказываете сеньор Энрико, — ещё сильнее озадачился Бонифаций от подобных новостей.

— Поехали, маркграф, для начала его поприветствуем, — Энрико приглашающе протянул руку в сторону выхода, вежливо пропуская младшего по возрасту, но равного по статусу в этом походе, — а уж потом объясним ему, что мы ещё пока не воюем с городом.

— Перестаньте сеньор Энрико, — Бонифаций не попался на эту простейшую уловку с проявлением вежливости, — я всё равно не позволю вам повести воинов в атаку на стены. Ваша потеря будет для нас фатальной, так что идите первым, как и положено вам по титулу.

Венецианский дож, досадливо пощёлкал языком.

***

Оба лидера подъехали ближе к берегу, ожидая в окружении большой свиты в основном французских рыцарей, большинство из которых и так знало, некоторые и лично, флаг развивающийся на верху высоких мачт огромного корабля, ставшего близко к берегу, поскольку глубина бухты позволяла это. Очень скоро на воду были спущены четыре лодки и на берег сначала высадилась сотня бойцов, а затем прибыл и сам Венецианец.

Маркграф и герцог переглянулись, увидев высокого, крепкого в плечах подростка, который был вовсе не похож на того ребёнка, которого Бонифаций запомнил по сицилийскому походу. Сейчас это был уже взрослый, сформировавшийся мужчина, с упрямо сжатыми губами и острым взглядом серых глаз. По одному его слову, сотня людей перестраивалась в одну ему понятную формацию, и то, с какой скоростью это было сделано, вызывало как уважение, так и понимание, что с тех пор, как этот ребёнок командовал многотысячным войском наёмников, опыта и власти у него стало только больше. Увидев приблизившихся всадников, он тем не менее в мгновение слетел с лошади, и на лице появилась первая улыбка.

— Отец!

Герцог аккуратно слез со своего скакуна и почти сразу попал в объятья сына.

— Витале! Не так сильно! Раздавишь! — взмолился он почти сразу.

— Я так рад видеть тебя, отец, — на лице подростка сияла искренняя улыбка, — а то от кислых рож в городе, у меня началось несварение.

— Понимаю, поскольку сам перестал читать сообщения из Венеции, чтобы спокойно спать по ночам, — Энрико хмыкнул и повёл его к также спустившемуся с лошади Бонифацию, с большим интересом, как, впрочем, и все его остальные рыцари, и вассалы, рассматривающие знаменитость не только Венеции, но и всей Европы.

— Поэтому просто мне скажи, город пока ещё цел?

Молодой парень заразительно рассмеялся.

— Город цел отец, но мама со мной не разговаривает, боюсь и с тобой теперь тоже. Всё так закрутилось, что я воплотил к нашим, ещё и пару своих идей, уверен, они тебе тоже понравятся.

— С этим мы разберёмся позже, — улыбнулся герцог, — Витале, хочу познакомить тебя с маркграфом Монферратским.

Молодому человеку стоило бросить только один взгляд на представленного, как он тут же узнал Бонифация.

— Мы знакомы отец, маркграф был в свите Генриха VI, когда мы совместными усилиями, героически захватывали императору Сицилию, — Витале склонил голову, но не более.

От этих слов Бонифаций громко хмыкнул, но не стал развивать опасную тему дальше, лишь кивнул головой.

— Я успел? Когда штурм? — парень радостно потёр ладони о друг дружку, словно готовясь к хорошей драке. Этот простой жест вызвал всеобщие улыбки у рыцарей, поскольку такое поведение было для них понятно. Если человек только ступил на землю после длительного морского перехода и уже хочет подраться, значит он точно свой.

— Тут такое дело Витале, — Энрико покачал головой, — у нас пока ещё мир.

— А они, что? Уже расплатились со всеми долгами? — изумился тот.

Этот вопрос вызвал скептические переглядывания войска.

— Едем в лагерь, мы посвятим вашего сына в происходящие события. Только умоляю вас, сеньор Витале, не пытайтесь захватить город в одиночку, ещё не время, — в шутку бросил Бонифаций, чтобы разрядить обстановку.

— Скоро прибудет моё войско, тогда я и хотел приступить, — удивился тот, не моргнув и глазом.

— Войско? — лица у многих при этих словах вытянулись.

— Ну да, тысяча всадников и тысяч двадцать-тридцать наёмников, — кивнул тот, как будто говорил об обыденных вещах, — сеньор Бароцци должен будет вскоре подойти вслед за мной, так что точная численность собранного им войска мне пока неизвестна.

Маркграф перевёл взгляд на старого герцога. Самих крестоносцев было двадцать тысяч, не считая разумеется слуг и оруженосцев, но прибытие ещё такого же количества людей, но подчинённых только одному человеку, вносило новые корректировки в текущие расклады и были они не в пользу рыцарей.

— Думаю, нам нужно перекусить и поговорить, — успокаивающе поднял руку Энрико Дандоло.

Глава 7

С прибытием Венецианца, лагерь буквально закипел. Его пять сотен стали разбивать и обустраивать собственное место, превращая его в небольшую хорошо укреплённую крепость, вызывая у всех рыцарей удивление происходящим. Вскоре из округи, к нему потянулись обозы с припасами, вызывая этим ещё большее изумление. Поскольку местные лорды отказались помогать крестоносцам, а от императоров припасы приходилось вытягивать едва ли не силой, Венецианцу же почему-то моментально были предоставлены продукты и снаряжение. Позже выяснилось, что он оказывается платил свои деньги за них! Неслыханное дело для войска, находящегося на условно враждебной территории.

Но ещё более удивительные вещи произошли, когда через неделю после его прибытия, разведчики принесли вести, что к лагерю крестоносцев двигается огромное войско. Разлетевшаяся тревога, встревожившая всех, вскоре улеглась, когда оказалось, что это подошло то самое войско Венецианца, о котором он говорил ранее. Почти сразу после его прибытия и обустройства, наёмники отправились копать ямы вдоль и поперёк к городу, вызывая общее непонимание происходящим. Больше всего этому не обрадовались стражи на стенах, которые с хмурыми выражениями на лицах смотрели, как к стенам подбираются зигзагообразные подкопы. Не зная, что это и для чего, они понимали, что ничем хорошим это для города не является и вскоре их домыслы получили подтверждение. Слухи о захвате Польши в Константинополе имелись, вместе с обустроившейся здесь частью выжившей шляхты, которая осела в городе и сейчас рассказывала любому желающему, что произойдёт дальше, когда землекопы Венецианца подойдут вплотную к внешней стороне стен.

Весть об этом отправилась обоим императорам, которые засели с аристократами, думая, что делать дальше. Правда за городом вскоре появился ещё один лагерь, ускоривший череду несчастливых происшествий, сломивших дух защитников обречённого города.

***

Ужинали мы в узком круге. Со стороны маркграфа были графы Тибо Шампанский, его зять Балдуин Фландрский, Луи Блуаский, Гуго де Сен-Поль и Симон де Монфор, со стороны венецианцев: отец, я, сеньор Бароцци, мой старший брат Ренье, а также ещё два главы рода, состоящих в союзе с Дандоло.

Сначала насыщались молча, затем, выгнав оруженосцев, речь пошла о серьёзных вещах.

— Витале, останови свою активность, — обратился ко мне отец, выпивая вино, — ты пугаешь греков.

— Мы же вроде как собираемся захватить город? — не понял я, — я просто подготавливаю всё, чтобы потом не тратить на это время.

— Да, только польские беглецы про тебя таких небылиц рассказали императорам, что наши люди в городе говорят, что те раздумывают вступить с нами в переговоры, — покачал куриной ногой в воздухе, маркграф Монферратский.

— Так это же хорошо? — не понял я, — потребуете с них для начала обещанных денег. Вы сами сказали, что только по этой причине не хотите отдавать приказ на штурм.

— Они предлагают мирные переговоры сеньор Витале, — обратился ко мне граф, сидящий рядом с Бонифацием, — нам не нужны мирные переговоры.

— Хм, — я задумался, — а как же защита города до последней капли крови? Как же патриотический дух и недопустим врага в святая святых? Зачем им самим нужны мирные переговоры?

Все рыцари, скептически на меня посмотрели.

— Византия в жутчайшем кризисе власти Витале, — за всех ответил Энрико, — ни один местный лорд не прибыл помочь нынешним императорам. Старый же, прихватив казну, сбежал.

— То есть вы не хотите, чтобы я так активно готовился к штурму, чтобы они не обдристали свои штанишки раньше времени и не сдали нам сами город? — понял я смысл их просьбы.

— Если говорить грубо, то да, — кивнул Бонифаций, — нам нужен штурм и разграбление города.

— Хорошо, — согласился я, — я вас понял.

***

9 января 1204 года от Р.Х., окрестности Константинополя

— Эльбек-ага, — я удивлённо приветствовал старого знакомого, который с хитрой ухмылкой подъехал к нам, в сопровождении ещё шести таких же старых кочевников. Троих я знал, а вот трое других были мне незнакомы.

— Какими судьбами?

Войско поднялось по тревоге, когда мои патрули лёгкой конницы столкнулись с передовым отрядом неизвестного огромного войска. Все порядком струхнули, но, когда те озвучили имя человека, с которым они бы хотели поговорить, все взгляды присутствующих в шатре рыцарей-крестоносцев перевелись на меня. Тогда мне пришлось пробормотать извинения и отправиться выяснять, кто там прибыл по мою душу.

— Провидением Великого Тенгри, Витале-бей, — улыбнулся тот, показывая часть гнилых зубов во рту, — по Степи прокатилась удивительная новость, услышав которую, мы решили проверить её.

— И для этого пригласили с собой ещё и своих друзей? — я показал нагайкой на огромное войско кыпчаков, которое обустраивалось на холме, за спинами старейшин.

Старик рассмеялся от моей шутки.

— Прошлый поход очень сильно усилил наш род Витале-бей, — с улыбкой продолжил он разговор, — мы решили, вдруг наша помощь тебе понадобится снова.

— На прежних условиях? — с усмешкой поинтересовался я.

— Витале-бей! Тогда нас было не больше пятнадцати тысяч! — моментально возмутился он, — сейчас нас больше тридцати! Наша доля должна быть больше! Много раз больше!

— Хм, это надо обсудить с другими предводителями похода Эльбек-ага, — я почесал подбородок концом нагайки, — обустраивайте пока лагерь, я скоро приеду в гости.

— Будем ждать, — старик склонил голову, затем залихватски свистнул и повернувшись, поехал обратно к своему роду, а остальные спутники, не проронившие во время нашего разговора и слова, отправились за ним следом.

— Отец будет недоволен, — я повернулся к сопровождавшему меня Пьетро.

— Более чем, — хмыкнул тот в ответ, показывая рукой на горизонт, сплошь покрытый лошадьми и разворачивающимися юртами половцев, — мои двадцать тысяч внесли весьма солидный перевес в вашу пользу, а тридцать тысяч конных лучников, делают из вас очень серьёзную силу, не говоря уже о том, о чём вас просили лидеры похода, пару недель назад.

— Отец точно будет недоволен, — повторил я, качая головой.

***

В лагерь я возвращался со смешанными чувствами. Как обычно, с самого начала, всё пошло не по плану. Я хотел, как можно быстрее захватить город и добраться до его богатств, а предводители крестоносцев пытались обустроить так, чтобы у них появился сначала официальный повод для такого действия, обосновав захват тем, что императоры не отдают обещанных денег и второе, как я понял, они начали бояться, что я заберу себе всё, ни с кем не став делиться.

На мой резонный вопрос по первому пункту, что нам мешает сказать об этом во всеуслышание уже после захвата города, вызвал всеобщий ступор. Меня попросили выйти из шатра совещаний и не смущать больше серьёзных людей странными предложениями.

Приветствуя рыцарей, с которыми успел познакомиться, я вошёл обратно в шатёр. Взгляды шести взрослых людей, перевелись на меня.

— Так, что там за шум Витале? — поинтересовался у меня отец.

— Мои старые друзья заглянули в гости, — я пожал плечами, будто ничего существенного не произошло.

Один из французских рыцарей, вошедший за мной следом и сопровождавший мою поездку к кыпчакам, нагнулся к уху Бонифация и что-то прошептал ему, косясь при этом на меня.

— Да? А говорят, что теперь солнца не видно, — скептически заявил маркграф, — из-за пыли, что подняли их лошади.

— Витале! — голос отца посуровел, — сколько их?!

— Сказали, тридцать тысяч, — я снова пожал плечами.

Дворяне, присутствующие при разговоре обеспокоенно переглянулись.

— Сеньор Витале! Витале! Мы же просили! — в два голоса возмутились оба лидера, затем переглянувшись, Бонифаций предоставил голос более старшему.

— Ну всё, теперь они точно испугаются, — отец покачал головой, — ждём послов. Витале, умоляю тебя, подожди развития событий на корабле! Когда ты рядом с городом, постоянно происходят странные события!

— Я не понимаю ваших этих танцев с бубном, — не согласился я с ним, — всё можно сделать гораздо проще. Захватить город, сказать, что императоры отказались от своих слов, перебить свидетелей и всё, наслаждаемся богатствами.

Рыцари, присутствующие при разговоре, радостно загудели, уж кто-кто, а они точно здесь участвовали ради денег и новых земель, а не ради возвращения Гроба Господня, так что все эти словесные баталии и переговоры были им мало интересны. Они поддерживали мою сторону, зля этим своих сеньоров.

— Тихо! — жёстко скомандовал Бонифаций и наступила тишина.

— Сеньор Витале…