Пока ты здесь

– Наверное… – Он несмело ответил на пожатие, но продолжил идти вперед, не меняя темп. – Это довольно страшная история. Написал балладу Гёте, а Шуберт так впечатлился, что сочинил музыку. И был он тогда примерно моим ровесником. Ну предположительно, я ведь точно не знаю, сколько мне лет.

– И что тут страшного? – не поняла Дина.

– Да нет, сама баллада – страшная. Там отец везет больного мальчика к врачу, ночью, через лес, а малыш всю дорогу бредит, ему кажется, что злой дух хочет забрать его с собой. Он просит отца о помощи, а тот не понимает. Когда наконец они подъезжают к дому врача, мальчик оказывается мертвым. Лесной царь все-таки забрал его…

– Короче, все умерли. – Дина передернулась. – Совсем как здесь: какая-то жуткая хрень пытается меня забрать. Слушай, как вообще можно написать музыку вот на это?

– В том-то и гениальность композитора! Ты слушаешь и просто видишь несущегося коня, слышишь грохот копыт, вкрадчивый шепот Лесного царя, детский стон.

– Ой, не надо про шепот! – Дина вздрогнула и оглянулась.

– Прости.

Алекс вслед за ней оглядел пустынную улицу.

Вокруг по-прежнему было тихо. Слишком тихо, чтобы расслабляться. Дина принялась вглядываться в окна домов, но за стеклами ничто не шевелилось, они были однообразно мертвы. Разговор угас сам собой, и дальше они пошли молча, думая каждый о своем.

– Опачки! Ну наконец-то!

Он спрыгнул с пандуса «Пятерочки», занимавшей первый этаж пятиэтажки, прямо перед ними. Щеголевато одетый верзила, выглядевший в дорогих шмотках до абсурда нелепо. Дина даже удивиться не успела.

– Черт! – пробормотал Алекс сквозь зубы, задвигая ее себе за спину.

Дина, от неожиданности едва не запутавшаяся в собственных ногах, выглянула из-за его плеча.

В распахнутом вороте белой рубахи верзилы красовался замысловатый вензель синей татуировки. Самый краешек. Остальное пряталось под тканью. Кисти рук тоже были в наколках. Щеки и подбородок заросли густой рыжей щетиной, а голова напоминала шар для боулинга – ни одного волоска. К нижней губе прилипла вяло тлеющая сигарета и противно шевелилась, когда незнакомец говорил. От сильного запаха мужского парфюма в смеси с табачным дымом и алкогольной вонью Дину едва не стошнило.

– Чего молчим? На истуканов вроде не похожи.

Парень подошел к Алексу вплотную развинченной, неестественной походкой, и стало очень заметно, насколько он выше и крупнее.

На взгляд Дины, верзиле было под тридцать, и выглядел он расфуфыренной пародией на бандюгана из дешевых сериалов.

Выпустив дым из ноздрей, бандюган плевком отправил окурок в недалекий полет и представился:

– Витек.

Но руки не протянул.

– Дай нам пройти, Витек, – напряженно произнес Алекс.

– Да ладно! Я думал, что один нормальный тут кайфую, третий день одни дебилы попадаются, зомбаки какие-то. Не, пацан, куда же ты собрался? Что, и с девушкой не познакомишь?

Витек мерзко хохотнул.

Теперь напряглась и Дина, почувствовав на себе ощупывающий, оценивающий взгляд Витька.

– Дай пройти, – глухо повторил Алекс.

– Не-а, – лениво ответил Витек. – Ты, ботан, можешь идти, а девушка остается.

Он легонько толкнул Алекса в грудь растопыренной пятерней. Парнишка пошатнулся, наваливаясь на Дину. Она подперла спину Алекса, отставив ногу для равновесия, даже не задумываясь. Машинально.

– Дина, беги! – выдохнул Алекс, одновременно бросаясь на здоровенного Витька.

«Ага, конечно!» – проскочило у нее в голове донельзя язвительное. Лихорадочно озираясь, она натолкнулась взглядом на бутылку, которая валялась у пандуса. Квадратную коричневую бутылку, похожую на ту, в которых продается дорогой виски. Удивляться неизвестно откуда выплывшим познаниям об алкоголе было некогда.

– Х-э-х, – выдохнул за спиной кто-то из сцепившихся парней.

Послышался звук глухого удара или падения. Дина схватила бутылку за горлышко и развернулась.

Алекс лежал спиной на асфальте. Верзила сидел сверху и метил ему в лицо татуированным кулачищем. «В-и-т-е-к» – синели жирные буквы над побелевшими костяшками.

Пальцы Дины до боли сжались на скользком и влажном горлышке бутылки. Время застыло, застыл распятый под тушей Витька Алекс, застыл сам Витек с занесенным для удара кулаком, застыла Дина. Словно муха, пойманная в липкую паутину, она сражалась с очевидным и совершенно невозможным: нужно было поднять руку и ударить. Ударить человека. По голове. Желательно так, чтобы кулак бритоголового Витька, свернувший в улитки толстые пальцы, безвольно упал, разжавшись.

– Дина, помоги! – что есть силы орет Сонечка, ее лучшая подруга. Голос у нее писклявый, слабенький. Дина замирает посреди большого двора, не решаясь сделать даже шаг в сторону драки. Трое старших ребят пинают упавшего на землю Сонечкиного брата, а она, такая же шестилетка, как и Дина, яростно вцепившись в одного из них, пытается оттащить его в сторону.

– Дина! – в голосе Сонечки слезы и отчаяние.

Мальчишка стряхивает ее с себя, девочка падает, отлетает в сторону голубой сандалик, но она тут же поднимается и снова вцепляется мальчишке в ногу, повисая на ней всем телом…

Дина делает маленький робкий шажок вперед, и один из мальчишек оборачивается. У него бешеные, совсем побелевшие глаза. Сжатый кулак – в крови. Этот окровавленный кулак поднимается и грозит Дине, а потом одним ударом отбрасывает Сонечку прочь, словно куклу. И, словно кукла, Сонечка остается лежать посреди двора в перепачканном грязью сиреневом платье…

Июньское солнце по-прежнему ласково пригревает Дине затылок, возле песочницы и горки клубятся невесомые «сугробы» тополиного пуха, а Сонечка все лежит на земле лицом вниз и больше не пытается помочь брату.

Дина разворачивается и опрометью бросается к дому. Когда на ее крики сбегаются взрослые, драка уже прекратилась. Только сидит возле железной горки, покачиваясь и держась руками за живот, Борька, Сонечкин брат, да лежит там же, где упала, неподвижная Сонечка, лучшая Динина подруга.

Папа уносит плачущую Дину на руках, и она почему-то уверена, что больше никогда не увидит ни Сонечку, ни ее старшего брата. От грядущей разлуки слезы льются и льются на воротник папиной рубашки…

Размахнувшись, она со всей силы врезала по бритому затылку отморозка. Прямо над отвратительной складочкой жира, протянувшейся поперек черепа, над толстой шеей. От удара бутылка выскользнула и, целехонькая, звякнула об асфальт.

Витек замер и боком повалился на землю. Кулак разжался. Желтоватые пальцы, похожие на дохлых личинок майского жука, вяло распустились.

Алекс пошевелился, крякнув, спихнул с себя Витьковы ноги и медленно сел. Из разбитых губ по мерцающему подбородку побежала кровь. Двумя руками он держался за живот, совсем как Борька из Дининого воспоминания.

– Вставай, Алекс, вставай! – очнулась она и вцепилась ему в руку, изо всех сил потянув на себя.

– Сейчас, – прохрипел Алекс и с трудом поднялся на ноги.

Он пошатнулся, вытер губы и удивленно уставился на ладонь, перепачканную в крови. Дина боязливо обошла неподвижного Витька.

– Я его случайно не убила?

Закравшееся подозрение заставило ее похолодеть.

Алекс сплюнул, покачал головой.

– Нет. Если бы здесь можно было умереть… Не переживай. Очнется. А здорово ты его! Спасибо.

Он с уважением посмотрел на Дину, на бутылку, снова на Дину.

– Не здорово. Я вообще-то боюсь драк.

Она недовольно покосилась на Алекса. На его скуле алело пятно, разбитые губы припухли. Недовольство сменилось тревогой.

– Больно? – сочувственно прошептала Дина.

Не корча из себя супергероя, Алекс скривился:

– Угу. Под дых засадил. И по ребрам. Я не очень умею драться. Если бы чувствовал боль по-настоящему, уже не встал бы.

Они медленно побрели прочь от места стычки. Ей было жаль парня. Приятно, что он заступился за нее. Досадно, что ему сильно досталось. Запоздалый страх того, что она ввязалась в драку, выводил из себя.

– А чего тогда полез? – рассердилась Дина вслух.

– Как чего? – искренне удивился Алекс. – Я же взялся тебе помочь.

– Господи! Ты из-за всех дерешься?

– Нет, конечно. Обычно я стараюсь не попадаться на глаза таким, как Витек.

– Их что, много? – ужаснулась она.

– Они здесь есть, – отрезал Алекс. – Но этого типа я не знаю, новенький. Скоро найдет себе компанию, если не исчезнет. – Он поморщился. – Есть тут любители поразвлечься. Ловят тех, кто идет на запад, и держат до темноты или закрывают в подвалах, чтобы посмотреть, что произойдет потом…

– А что происходит потом? Что со мной будет, если я не успею вспомнить все?

Спросив, Дина остановилась.

Она вовсе не была уверена, что действительно хочет это знать, но вопрос уже сорвался с языка. Алекс тоже остановился, взял ее за плечи и легонько тряхнул, посмотрев прямо в глаза.

– Я не позволю тебе это узнать. Обещаю.

И Дина поверила. Сразу и окончательно. Выдохнула с облегчением и сменила тему:

– Тебе бы умыться.

– Да уж. Неплохо было бы. – Он криво ухмыльнулся одной половиной рта и развел руками. – Только уйдем подальше от этого ненормального.

Позже, сидя на ступеньках случайно попавшейся им на глаза забегаловки и дожидаясь Алекса, Дина подумала о том, о чем думать не хотелось. Сразу защипало глаза от близких слез. Сразу забылись гудящие ноги и целый ворох страхов и сомнений. Игорь. Она вспомнила, как звали того парня из школы – Игорь, и теперь не могла заставить себя не думать о нем все время…

Если в гимназии и был парень круче Игоря Василевского, то Дина таких не знала. По нему сохли даже семиклассницы, а парочка училок помоложе смотрела в его сторону печально и томно. В прошлом году он учился в одиннадцатом, Дина – в десятом. И однажды Игорь сам, собственной персоной, подкатил к ней на большой перемене в столовой. «Ты – привлекательна. Я – чертовски привлекателен, – немного паясничая, скопировал он известного артиста. – Почему бы нам не встретиться сегодня вечером?» Дина от неожиданности растерялась и согласилась. Позже она жалела, что не ответила ему какой-нибудь колкостью, знала уже, что это бы Игоря только завело. Именно с ним Дина целовалась в полутемном актовом зале, прогуливая физкультуру.

Она вздрогнула, снова окунувшись в водоворот страха и восторга, который накрыл ее тогда с головой. Дина была влюблена. Так она теперь помнила и так сейчас чувствовала.

– Отдохнула немного? – поинтересовался появившийся в дверях Алекс.

Умытый, он выглядел получше, только распухшая губа и коричневые пятна на воротнике жилета не позволяли забыть о происшествии. Дина кивнула, невольно сравнивая его с Игорем. Алекс был совсем другим. Как обозвал его мерзкий Витек? Ботаном? Худой, длинный, стеснительный, деликатный… Надень на него очки и прилижи торчащую дыбом русую челку, получится бы классический образ ботана. Но Дина знала, что ни один ботан не сможет быть таким, как Алекс, делать то, что он делает. Хотя с Игорем его, конечно, не сравнить.

Было что-то неправильное в том, что она шла, держа Алекса за руку, а думала о другом. Дина почувствовала, что краснеет, но заставить себя переключиться не получалось. Взгляд рассеянно скользил вдоль пустой улицы, не задерживаясь ни на однотипных домах, ни на голых деревьях, ни на сизом мареве низкого неба, в котором застыл смазанный кружок солнца.

Папе Игорь не понравился сразу. «Фальшивка» – так он его охарактеризовал. Не помогли ни Динина обида, ни увещевания мамы, которая, напротив, выбор Дины оценила. Ну да, он любил покрасоваться. Мог прихвастнуть, а почему бы и нет? Единственный сын папы-замминистра, бывающего дома только наездами. У Игоря имелось все, чего он только мог пожелать. И даже Дина. «Не сердись, – шептала ей как-то вечером мама, – похоже, наш папа просто ревнует. У пап это случается». А Игорь словно и не заметил папиной неприязни. Обычно полный сарказма и довольно злой на язык, он умел держаться подкупающе вежливо. Зная, что Дина безумно любит отца, ни разу не позволил себе ничего лишнего в его адрес, хотя дразнить, выводить ее из себя, а потом извиняться было его любимой игрой.

«Любимой игрой». Дина вздрогнула. Мысль резанула, словно ножом, но и только. Память возвращалась, как летний ливень, – короткими полосами. Нахлынет и стихнет. И никак не получалось сложить нечто целое из разрозненных фрагментов.

Справа потянулась полоса Удельного парка, где местами даже желтели на деревьях редкие листья, силясь разогнать тусклую серость красок. Не слишком-то у них получалось: даже солнечный желтый казался пыльным.

Слева, в широком кармане перед корпусами завода «Светлана», все деревья стояли голыми. И – ни единого звука, кроме шагов Дины и Алекса, идущих прямо посередине улицы, по трамвайным путям. Это могло бы показаться забавным, словно попал в кино про апокалипсис или в компьютерную игру, но Дине было не до веселья. Тишина угнетала, пустота выглядела обманчивой, и Дина готова была шарахаться от любой тени, крепко сжимая ладонь Алекса. Впереди показалась Светлановская площадь, обычно под завязку забитая машинами, а сейчас пустынная и оттого нереальная, словно во сне. Дина оглянулась. Ее нечеткая тень все еще оставалась короткой, а если и стала длиннее, то совсем чуть-чуть.

Затянувшееся молчание прервал Алекс:

– Дин, ты бы рассказала, что вспомнила. Пока говоришь, может, придут другие воспоминания. Это работает, поверь.

«Расскажи…» Дина посмотрела на стальную полоску рельса, которая убегала из-под ее ног, тускло отсвечивая под лучами тусклого же солнца.

– Что рассказывать? Как в пустую голову заливаются воспоминания о чьей-то (кто сказал, что именно моей) жизни? – Она сердито взглянула на своего спутника. – Меня словно стерли. Ну, как в фотошопе: раз-раз – и остается только пустое место.

Перед ней, как наяву, появился белый кружок электронного ластика, который затирал лицо Игоря. Меховой воротник его куртки странно топорщился вокруг исчезающей шеи. Пальцы щелкали и щелкали клавишей мышки. Мгновение назад Дина понятия не имела о фотошопе, а сейчас смогла бы при желании снова вернуть его лицо в кадр… Когда это было? Почему?

Отогнав воспоминание, она продолжила:

– Все перемешалось. Я и узнаю, и не узнаю себя. Иногда мне кажется, что я совсем не такая! Как я могла говорить то, что говорила, и делать то, что делала? Не понимаю! Это какая-то совсем другая я. Глупая. Жестокая… А иногда верю: да, это действительно я.

Дина понурилась, сунула в карман куртки свободную руку и сказала, глядя себе под ноги:

– Там, дома, я вспомнила кое-что. О себе и родителях. – В голосе зазвенело отчаяние, переполнявшее сердце. – Я их просто ненавидела! Не понимаю почему, за что? Ведь я точно знаю, что люблю их! Это не могла быть я! Все похоже на плохой сон. Я просыпаюсь, и вот я здесь. Совсем-совсем другая…