Венецианский купец - 6. Падение Твердыни (неполное)

— Витале, — обрадовался и он, поворачиваясь на мой голос.

— Откуда эта внезапная проснувшаяся скромность? — поинтересовался я у него, приглашая зайти вовнутрь, — где мой любимый бесшабашный рыцарь-епископ?

— Я наконец сегодня понял, почему Папа лишил меня этого сана, — с тяжёлым вздохом ответил он, — целый день, проведённый в церкви за обязанностями священника, позволил мне переосмыслить своё прежнее поведение.

— Анри, вот чего я не понимаю, так это того, чтобы граф! Аристократ в каком? Восьмом поколении?

— Девятом, — поправил он меня.

— Тем более. Так вот чтобы аристократ в девятом поколении, рвал траву и копался в земле, — припомнил я ему то занятие, за которым его застал при нашей встрече в Риме, — вот это у меня больше всего в голове не укладывается, чем твоё внезапное прозрение по поводу своего поведения.

— Я тебе уже говорил раньше Витале, — когда мы были одни, он обращался ко мне спокойнее и без Святейшества, — это всё из-за того, что я давно ношу в своём сердце.

— Да, но каждый раз ты уклоняешься от подробностей, сколько бы я ни просил тебя рассказать об этом, — я остановился и поманил его за собой в беседку. Там кликнул слуг и приказал принести нам чай, а также перекусить. Луна светила так ярко, что нам не понадобились свечи, чтобы продолжить разговор. Поэтому сначала заставив слугу, принёсшего напиток, выпить его, я подождал пару минут, посматривая за его состоянием, и затем показал Анри, что можем продолжить лёгкий перекус, а также разговор.

— Хорошо, — он тяжело вздохнул, поковырявшись ложкой в блюде с мясом, — но это не очень весёлая история.

— Анри, что ты как девица, — я покачал головой, — позволь это решать мне.

— В общем, в молодости я был весьма буйным подростком, — вместо ответа, он начал рассказ, — дрался как все, покрывал всех служанок подряд, презирал священников и превозносил личную силу.

— Пока всё в пределах нормы, — хмыкнул я.

— Да, вот только родители заставили жениться меня на соседской дочке, виконтессе Дижонской, которая как-то слишком быстро понесла от меня. Родившийся ребёнок был абсолютно на меня непохож, так что у меня, как ты понимаешь, закрались в голову вполне определённые основания подозревать то, что родители поучаствовали в какой-то афере, поскольку уж слишком стремительная была свадьба, а также подсовывание мне в постель данной девицы.

— Похоже одного чайника нам будет мало, — понял я, позвав слугу, чтобы принёс ещё, — продолжай, становится интересно.

Он хмыкнул, но дождавшись слуги, долившего напиток, отпил, и только после этого продолжил.

— Опросив своих друзей, я довольно быстро выяснил, что девица была не совсем девицей, а фавориткой нашего короля, к которой он охладел вскоре после того как увидел, как её живот стал стремительно набирать размер. Поэтому он попросил моего отца, с которым был весьма близок, устроить так, чтобы виконтесса была довольна своей судьбой. Что папенька и сделал, подсунув ей меня.

— Почему своего сына? — изумился я, — не мог найти кого попроще?

— Девица как ты помнишь уже была беременна, но боясь гнева короля тщательно это скрывала, — вздохнул он, — так что, как он мне сказал, всё нужно было делать очень быстро, пока это не стало достоянием общественности.

— Что он получил за это? — поинтересовался я у него.

— Больше земли, выше должность при дворе, — Анри пожал плечами, — мне какое было до этого дело.

— Судя по тому, как ты начинаешь хмуриться, именно дальше, всё пошло не по плану родителей, — заметил я и на лице рыцаря появились суровые морщины.

— Всё верно Витале, — тяжело вздохнул он, — когда виконтесса разрешилась от бремени, она бросила ребёнка кормилицам, и забыла о нём и мне, вернулась во дворец, чтобы снова попытаться добиться внимания короля. Она не воспринимала меня как мужа, от слова совсем.

— Что сказали родители на это?

— Смирись, — он хмыкнул, — мне восемнадцатилетнему, полному сил и ярости мужчине, сказали смирись Витале. Видеть, как твоя жена бегает за королём, оголяет свои груди и ноги, только чтобы он её снова заметил.

— Да уж, — я покачал головой, — не позавидуешь подобному.

— Я убил на дуэлях тридцать человек, которые посмели ехидно высказываться по этому поводу, — он хмуро посмотрел на меня, — но с каждым месяцем, всё становилось только хуже. Отчаявшись привлечь внимание короля, жена видимо слегка повредилась рассудком, и думая, что причиной послужившей их расставания была дочь, она задушила младенца.

У меня от его слов, волосы зашевелились на голове, история перестала быть весёлой и интересной.

— Дальше? — у меня пересохло в горле.

— Я убил её, застав рядом с трупом ребёнка, — тихо произнёс он, — девочка, невинная Луиза, которая прожила на свете всего пару месяцев своей невинной чистой жизни, и к которой я стал привязываться, поскольку проводил рядом больше времени, чем её собственная мать, просто вознеслась в рай практически на моих глазах. А ведь стоило мне зайти в её комнату раньше на пару минут, то я бы смог это предотвратить.

Я почесал затылок.

— Да уж, Анри, вот это развязка. Что произошло далее?

— Младенец-бастард был как ни крути дочерью короля, так что родственники тех, кого я убил ранее на дуэлях, представили ему эту историю так, что ребёнка и её мать из ревности убил я, — с трудом выговаривая слова, ответил граф, — родители не стали перечить взбешённому короля, чтобы не потерять свои владения и должности, и не стали говорить ему правду.

— Так ты и стал рыцарем-священником?

— Да, с приказом никогда не возвращаться ко двору. Родители не отняли у меня титул и содержание, просто чтобы заткнуть мне этой подачкой рот, — он пожал плечами, — но взамен этого, я стал верным псом церкви, сам берясь за любое сложное задание. Жизнь для меня была окончена в тот момент, когда я похоронил невинного ребёнка, в смерти которого была и моя вина.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Говорить что-то ещё и правда было нечего. Рассказанная история его жизни, не располагала к шуткам и веселью.

— Идём спать Анри, уже поздно, — с этими словами я поднялся и похлопал его по плечу, выводя из глубокой задумчивости.

— Да, действительно, — встряхнулся он словно лев и мы молча разошлись по своим комнатам. Девушки, не ложились спать, дожидаясь меня, а увидев состояние, в каком я пришёл, лишь молча помогли раздеться и уложили в кровать, прижавшись своими обнажёнными телами, чтобы как-то меня успокоить.

* * *

— Что-то случилось Витале? Ты мрачен с самого утра, — за завтраком, на моё состояние обратил внимание даже Франческо.

— Не выспался сеньор Франческо, — я покосился на сидящего рядом графа, который также был не в своей тарелке.

— Сегодня я собирался глубже разобраться в тех налогах, что ты ввёл, составишь мне компанию? — продолжил он, — а то у меня такое чувство, что я идиот, когда смотрю на твои записи со всеми этими процентами, долями и новыми налоговыми бланками, которые нужно будет подавать всем в конце года. Я боюсь, что если в этом не понимаю я, то другие не поймут вовсе, поэтому хотелось бы услышать от тебя объяснений.

— Хорошо сеньор Франческо, — склонил я голову, — заодно обсудим те налоги, которые вы хотели отменить ещё, в дополнение к уже отменённым.

— Да, это необходимо сделать, так как твой новый закон, я не побоюсь этого слова гениален настолько, настолько же сырой и недоработанный, — он внимательно посмотрел на меня, — если ты хочешь, чтобы Венеция целиком перешла на него, тогда все остальные десятки текущих налогов становятся ненужными. Прогрессивная ставка будет покрывать всё.

— Так и задумывалось, — я пожал плечами.

Видя, что я не настроен продолжать разговор, он покачал головой, и сказал, что мы отправимся в магистрат через час. Я лишь в подтверждении, кивнул.

— Доброе утро сеньоры. Ваше светлость, — раздался голос, который заставил меня очнуться и подскочить с места. Испугав этим всех.

— Сеньорита Паола! — я бросился к ней, поскольку мысли о графе и ней, не оставляли меня всё утро, а тут она пришла сама, как нельзя кстати. Подхватив за локоть, я едва ли не насильно повёл её к лестнице.

— Срочно нужно поговорить. Простите, за спешку.

Под всеобщие осуждающие взгляды, сопровождавшие моё весьма бестактное поведение к женщине, я провёл её в свою комнату, где майя сначала обрадовались приходу своего учителя, а затем, когда я сказал им сидеть молча, обиженно на меня посмотрели, усевшись рядом на диван.

Молодая женщина была удивлена не меньше остальных, но безропотно позволила делать с собой все, что я хотел.

— Паола, могу я вам доверять? — спросил я её, сразу переходя к делу.

— Безусловно сеньор Витале! — изумилась она, — наш род и я, ваши вечные должники и находимся в неоплатном долгу. Я полностью в вашем распоряжении.

— Хорошо, тогда то, что я вам сейчас расскажу, должно остаться только между нами, — я кивнул в сторону навострившей уши троицы, — майя не болтают лишнего.

— Я это заметила сеньор Витале, — она чуть огорчилась, — сама была причиной этого их изменения.

— Тогда слушайте, — я, ещё более сгущая краски и саму историю, услышанную вчера, так расписал судьбу несчастного Анри, не говоря при этом, что главный герой — это он, так что уже в середине рассказа все четверо залили сначала свои платки слезами, а потом пострадали и рукава их платьев. Когда же я трагическим тоном закончил, описав похороны, а также изгнание доблестного рыцаря из дома несправедливыми родителями, девушки плакали навзрыд. Пришлось делать паузу и слуг послать за кучей платков. Только спустя десять минут мы смогли продолжить.

— Это ужасно! Как же это всё печально, сеньор Витале, — Паола, вытирая слёзы с глаз, качала головой, — вы так это описали, что я словно сама побывала в том страшном доме и увидела лежащее мёртвое дитя в кроватке.

— И вот теперь представляете дорогая Паола, этот доблестный рыцарь сейчас помогает целому городу, а у самого него на душе лежит такой тяжкий груз.

— Так вы его знаете?! — вскрикнула она, — это ваш друг?!

— Да, — я опустил голову, — и вы тоже его знаете.

— Не может быть! — ахнула она, — кто же это сеньор Витале.

— Наш доблестный граф Анри де Шансу, — трагично закончил я, делая акценты на том, будто это случилось совсем недавно.

— Анри?! — она схватилась за сердце, — этот добрый, чистой души человек, перенёс подобное?!

— Да дорогая, — я покачал головой, — и поскольку я сам вскоре уезжаю, то хотел найти какого-то доброго христианина, кто бы мог присмотреть за моим другом, чтобы он ни остался один на один со своим горем. Ведь сейчас, только я один поддерживаю его, не давая окончательно пасть духом.

— Сеньор Витале! — её лицо мгновенно стало одухотворённым, — я готова! Я не оставлю его одного!

— Ах, милая Паола, вы просто снимаете тяжкий камень с моей души, — я сделал вид, что это сильно меня тяготило длительное время. И девушка, тут же стала заверять, что она станет ему самой близкой и надёжной подругой на время моего отсутствия.

«Ну, а где подруга, там возможно и жена, — хмыкнул я про себя, видя её воодушевление предстоящей миссией, — теперь нужно подготовить второго к волне обожания, которое вскоре на него обрушится, а то ещё испугается».

— Тогда идёмте вниз, — пригласил я её, — позавтракаете с нами.

— Конечно сеньор Витале, — она позволила мне придержать её за локоть, и мы отправились вниз, после того, как она с помощью девушек привела лицо в относительный порядок.

Чинно вернувшись и усевшись за стол, я с улыбкой стал смотреть, как Паола с восторженным лицом мило стала улыбаться Анри, просить его за ней поухаживать. Что он конечно делал, не понимая, что происходит. Ведь раньше молодая женщина если его и замечала, то только как священника не более того.

Когда завтрак был окончен, я отозвал графа в сторону, и уже ему поведал трагичную историю бедной моей знакомой Паолы, которую бросил муж, взвалив на неё все тяготы заботы о Роде и которой просто требуется поддержка доброго христианина в моё отсутствие. К тому же, объяснил ему причины бегства мужа, и к концу рассказа, вторая простодушная душа, со слезами на глазах заверяла меня, что конечно же он не оставит мою хорошую знакомую одну, а будет ей всемерно помогать пока меня не будет в городе. Так что, когда мы отплывали с сеньором Франческо от пристани, я, довольно щурясь на солнце, словно кот, объевшийся сметаны, смотрел, как мужчина в рясе священника, стоит рядом с девушкой и о чём-то с ней спокойно разговаривает. Первый, самый тяжёлый камушек в отношениях между этими двумя, был мной сегодня сдвинут.

Глава 4

— В такие моменты, я тебя боюсь больше всего Витале, — тихо сказал Франческо, проследив куда был направлен мой взгляд, — что плохого тебе сделали эти два хороших человека?

— Тьфу на вас сеньор Франческо, — я даже скривился от подобного предположения, — испортили хорошее настроение.

— Витале, я может покажусь ворчливым стариком, — нисколько не обиделся он на мои слова, — но каждый раз, когда в твою голову приходят очередные гениальные идеи, всё кругом заливается кровью, а из трупов можно начинать строительство небольшого дворца.

— Вот она благодарность, — тяжело вздохнул я, — нашёл человеку такую идеальную жену, а он из меня какого-то монстра делает.

Компаньон хмыкнул и другим взглядом посмотрел на удаляющуюся от лодки пару.

— А-а-а, ты в этом смысле, ну тогда у них нет шансов. Можно готовиться к скорой свадьбе.

— Надеюсь вы поделитесь с Агнесс моими мыслями? — я повернулся к нему, — без подробностей, разумеется.

— Это вида «ах какая бы из них получилась красивая пара» ты имеешь в виду? — переспросил он.

— Ловите всё на лету, сеньор Франческо, — улыбнулся я ему.

— Так с кем общаюсь, — на его обычно хмуром лице также появилась улыбка.

— О, нас ждут, — удивился он, показывая мне на небольшую очередь у дверей нового большого здания магистрата, что выстроили по моему проекту за время, когда я плавал в Рим. Строители за эти годы так уже наловчились быстро работать в четыре смены, что однотипные дома и здания в городе росли словно грибы после дождя, вызывая всеобщее удивление темпами подобного строительства.

— Сеньор Витале! Сеньор Витале! — нас при высадке окружила толпа, и только охрана отпугнула их, чтобы держали дистанцию.

— Выслушаю всех, записывайтесь на приём у секретаря, — сообщил я.

Секретарём я себе взял того смышлёного паренька, из приёмной дожа, что мне понравился своим красивым почерком и желанием помогать в любых делах. Вроде как Чизарро звали его или как-то так.

— Сеньор Витале, — у самих дверей здания стояла одинокая девушка, от которой сторонились все присутствующие тут люди.

— Сильвия? — я удивился, увидев знакомую проститутку, как бы пошло это ни звучало.

— Я хотела поблагодарить вас, сеньор Витале, — она низко мне поклонилась, — вы так помогли мне, нам, что я хотела бы выразить вам лично свою признательность и получить ваше благословение.

— Да конечно, — я удивился её поведению, но протянул руку, к которой она на секунду коснулась губами и рукой. Я тут же почувствовал, как мне незаметно вложили в ладонь кусочек бумаги.

— Храни тебя господь дитя, — я перекрестил её, и она сразу же отступила, уходя к причалу и лодке, дожидавшуюся её там.

Держа клочок бумаги в руке, я прошёл в свой кабинет, и когда мы с Франческо остались одни, я развернул его, прочитал.

«Мясник договорился с евреями, они обкрадывают девочек и вас».

Настроение стремительно стало падать вниз.

— Сеньор Франческо, вот вы говорите, меня многие боятся, — я повернулся к нему, — но почему же я этого не вижу? Каждый раз, мне нужно быть ещё более жестоким, чтобы люди об этом помнили.

— Что-то случилось Витале? — удивился он. Я показал ему записку, при виде которой он также нахмурился.

— У кого-то Витале, просто слишком мало мозгов, чтобы это понять, — он покачал головой, — таким да, можно привить только страх.

— Чизарро!

— Сеньор Витале! — словно джинн из лампы, тут же из-за двери выглянул мой секретарь.

— Сеньора Бембо ко мне и мэтра Роше.

Услышав второе имя, молодой парень вздрогнул и склонился.