Ковры под псевдонимом

Когда удалось окопаться на шерстяном складе — месте, вполне подходящем для задуманных им планов, стал первым делом подыскивать себе подручных, таких же не чистых на руку, каким был сам. Надо ему отдать должное, психологией заманивания неустойчивых, охочих поживиться за чужой счет или за счет государства он владел совсем неплохо. Наиболее податливых вовлекал в свои аферы сразу, без лишних намеков и блужданий вокруг да около. Знал: этот в обработке не нуждается. Других «привораживал» крупной подачкой, будучи уверенным, что, вкусив однажды, человек вдругорядь уже не в силах будет противостоять соблазну. Третьих покупал подачками мелкими, подчас грошовыми — иного, с его точки зрения, они не заслуживали.

Он плел сети, точно паук, методично, терпеливо, не жалея времени. Если человек не поддавался и Читайлов видел, что ошибся в ставке на него, немедленно отступал и прикидывался незадачливым шутником или безопасным прожектером. Но стоило ему заметить в ком-то слабину, готовность клюнуть на приманку, пусть хотя бы угоститься в ресторане, так тотчас же оплетал возможного союзника густой паутиной всяких обязательств. А поскольку Читайлов вылавливал себе в подручные людей с не очень «исправными» моральными тормозами и с не вполне здоровой совестью, то, понятно, отпора не встречал. Так что корыстолюбцев и стяжателей втягивал в свою группу почти без промаха. Заготовители Гиляев, Даковев, Юсупов, Китаев (племянник Читайлова), сдатчик Динмухаров и другие не колеблясь согласились на «сотрудничество» с ним.

Дело было поставлено с размахом, при такой координаций действий всех сообщников, которая должна была исключить промах, особенно в условиях царивших вокруг них бесконтрольности и попустительства. Принимая от совхозов и колхозов шерсть низших сортов, Читайлов сортировал ее, выбирая отдельно тонкую мериносовую и кусковую шерсть. Затем занижал так называемый таксат — процент содержания в сырье чистой шерсти — и показатели ее состояния. В приемные акты рунная шерсть записывалась кусковой, отчего образовывался некий резерв. На него оформлялись фиктивные акты.

Естественно, в них значились фамилии заготовителей-сообщников. Те в свою очередь сочиняли квитанции, которые удостоверяли, будто сырье закуплено у населения. А поскольку заготовители по существовавшей практике (о ней еще пойдет разговор) всегда имели с собой достаточно крупные суммы подотчетных денег для расчетов с трудящимися, то «заработок» таким образом делился между Читайловым и его компаньонами.

Если сырье поступало от заготовителей, не состоящих с ним в сговоре, то он действовал с не меньшим нахальством: занижал вес, таксат и все другие показатели сырья, чем тоже создавал его резерв как в стоимостном, так и количественном выражении. Опять в ход шли поддельные квитанции, и опять наступала дележка барыша.

Драгоценное сырье Читайловым и компанией без обмана, обвеса или мошенничества с качественными показателями почти не принималось. Обжуливали кого только могли. Вот почему хищения к моменту раскрытия преступления достигли сотен тысяч рублей.

Богатство, нажитое грязным обманом, Читайлов дома не держал. Зачем развешивать вожделенные ковры и приобретать машину, выставлять напоказ импортный хрусталь и золотые изделия? Прятал «нажитое» в тайниках, которые были приготовлены в доме тещи, жившей в Моздоке. Там и были обнаружены без малого 134 тысячи рублей, 353 золотых кольца и прочие ценности. Читайлов слезно уверял, будто все это досталось ему по наследству от умершего в 1950 году отца. Не составило, однако, труда доказать, что никакое это не наследство, все куплено Читайловым в магазинах.

Выявилось, кстати, еще одно обстоятельство. При обыске у сообщников нашли… специальное приспособление для плавки золота. Нет, они не превращали драгоценный металл в слитки. Дело делалось гораздо проще. Читайлов (по профессии зубной техник) приноровился «прирабатывать» еще и изготовлением золотых коронок, для чего и обзавелся необходимым оборудованием. Стоит ли говорить, что и этот вид его «деятельности» носил противозаконный характер? Как для него, так и для всех его сообщников прибыльный «бизнес» закончился приговором суда, по которому каждый получил длительные сроки лишения свободы.

Дело второе. Слушалось оно в другом конце страны — в Красноярском крае и мало чем отличалось от дела Читайлова и его группы. Разница — в объекте закупки и количестве участвующих в ней лиц. Заготовитель Хатангско-го районного рыболовецкого союза потребительских обществ Мужицкий закупал в побелке Сындасском не шерсть, а мясо.

Мужицкий получал в рабкоопе крупные подотчетные суммы денег и распоряжался ими по своему усмотрению, поскольку был уверен в полной бесконтрольности. Никто из его непосредственных руководителей, никто из ревизоров никогда не интересовался, как идут дела у заготовителя, правильно ли расходует средства, оформляет документы. Словом, можно было «зарабатывать левые» деньги. И Мужицкий, как и склонный к стяжательству Читайлов, пустился в авантюрные махинации.

Следует заметить, что он не обладал особой изобретательностью. Он просто воспользовался несовершенством самой системы заготовок и расчетов с населением. Скупая у населения мясо домашних оленей, Мужицкий выписывал подложные квитанции и подложные расходные кассовые ордера, в которых нередко сам и расписывался. Количеством закупленного мяса манипулировал по своему усмотрению, как, впрочем, ценами и сортностью.

Удивленный читатель спросит, как удавался обман, ведь, покупая, заготовитель должен куда-то купленное сдать. Мужицкий без особого труда нашел выход.

Соль заключается в том, что списание денег с подотчета заготовителя производится, исходя из фактического расходования средств по закупочным ценам; тонна мяса высшей упитанности стоит 4446 рублей, средней — 3838, ниже средней — 3046 рублей. Заготовленное же им мясо учитывается на подотчете в розничных ценах: 1 рубль 90 копеек или 1 рубль 21 копейка в зависимости от его категории. При недостачах мяса деньги с заготовителя взыскиваются тоже по розничным ценам.

На этом и строил Мужицкий свое мошенничество. Это было тем более легко сделать, что он пустил в ход так называемые бестоварные накладные, по которым мясо числилось будто бы сданным непосредственно в магазин поселка. Сплавив мифическое количество мифического продукта по розничной цене и оформив его по подотчету в ценах закупочных, он, подсчитав разницу, клал деньги в карман. Заметим, что и эта операция противозаконна, ибо мясо в магазины по существующему положению поступает лишь по разнарядкам рабкоопа. Так что бесконтрольность сработала и здесь на пользу жулику, которому удалось похитить более 17 тысяч рублей.

Восемь лет лишения свободы с конфискацией всего принадлежащего ему имущества и запрещение в течение пяти лет занимать материально ответственные должности — таков итог бесшабашной деятельности Мужицкого на заготовительном поприще.

На этом можно было бы поставить точку, если бы рассматриваемые в различных судах и в течение достаточного количества лет дела о злоупотреблениях заготовителей при всем кажущемся различии ситуаций и предмета заготовок не оказались настолько схожи между собой. Даже частные определения, вынесенные судами вместе с приговорами, тоже сходны. Они требуют от тех или иных органов и организаций, в системе которых орудовали преступники, принять меры к устранению условий, способствующих злоупотреблению. Точнее говоря, речь идет об усилении контроля в заготовительных органах, улучшении отчетности…

Судите сами. Чем пользовались упоминавшиеся здесь подсудимые? Тем, что заготовители были предоставлены сами себе. Подотчетных денег у них невпроворот, операции с ними с трудом поддаются учету и проверке. Несовершенны система цен и система определения качества закупаемого у населения продукта или сырья.

Обратимся к Волгоградскому процессу. Как выяснилось в ходе разбирательства дела, только тонкая мериносовая шерсть подразделяется на три класса. Первый и второй классы имеют по два подкласса. Цены на тонкую мериносовую шерсть первого класса первого подкласса колеблются от 1 рубля 13 копеек до 9 рублей 46 копеек за килограмм. При таком диапазоне заготовитель волен обращаться со сдатчиками, как его левой ноге захочется. Аналогичные возможности имеет и заведующий складом.

Точно такие же манипуляции можно производить, занижая или завышая таксат. Благодаря этому создаются значительные излишки шерсти, а значит, и возможности нажиться на этом.

Далее. Тонкая мериносовая и немериносовая шерсть подразделяется ГОСТом на рунную и кусковую. Поэтому предусматривается их раздельная упаковка. Существует порядок, по которому можно недостающие виды шерсти при сдаче компенсировать другими, скажем, тонкорунную тонкой кусковой. Однако в бухгалтерском учете не установлено отдельной позиции для кусковой шерсти. Она засчитывается вместе с рунной.

Этим и воспользовались расхитители. Ведь тонкорунная шерсть почти вдвое дороже кусковой, а кусковая — в три и более раза дороже шерсти низших сортов. Доля кусковой шерсти в общей массе тонкой рунной, сдающейся в промышленную обработку колхозами и совхозами, не превышает 3–5 процентов. У Читайлова она значилась в большом количестве. Он умудрялся при оформлении приемных актов часть рунной шерсти указывать как кусковую. Тем самым на складе искусственно создавались излишки руна и соответственно недостача кусковой шерсти. Как она покрывалась? За счет выборки куска из тонкой шерсти низших сортов, поступавшей в больших количествах от колхозов и совхозов, а также за счет неполного отражения в приемных актах кусковой шерсти, принимаемой от заготовителей. Низшие сорта на складе восполнялись их сдачей заготовителями, но без документов.

Следственными экспериментами было установлено, что в шерсти низших сортов содержалось до 50 процентов кусковой. А что же происходило с излишком рунной шерсти? На них склад выписывал фиктивные приемные акты, а заготовители — соответственно фиктивные приемные квитанции. Вот уж поистине золотое руно.

Может быть, следует подумать о том, чтобы запретить заготовительным организациям принимать от колхозов и совхозов шерсть низших сортов на свои склады и поручить это предприятиям первичной ее обработки. Надо также упорядочить систему учета различных видов шерсти для исключения возможности замены одного сорта другим, а следовательно, и возможности манипуляций. Тут может помочь применение физических и химических методов анализа качества принимаемого сырья.

И наконец, несколько слов о контроле. Очень давно, еще в январе 1962 года, Центросоюз специальной инструкцией узаконил порядок проведения инвентаризаций, который предусматривал полную зачистку складов и выверку расчетов с получателями. Это должно было обеспечить правильность учета. Однако формальное проведение инвентаризаций в начале или конце срока заготовки сырья позволяло расхитителям готовиться к ним заранее. Ясно, что нужны строгий контроль за точным и неуклонным соблюдением инструкции, нелицеприятная, бескомпромиссная борьба с формализмом и поверхностностью в инвентаризационном деле.

Заготовка сельскохозяйственной продукции — дело большой государственной важности. Нельзя допустить, чтобы из-за несовершенства отдельных звеньев этого сложного механизма допускались потери, а тем более хищения. От того, как налажены учет закупок, система отчетности и контроля, насколько эффективно перекрыты каналы хищений, зависит снабжение населения продуктами сельскохозяйственного производства, а промышленности — сырьем. Пора отбросить все устаревшее, отрешиться от инерции мышления, смелее внедрять в работу научные и экономические методы управления и контроля, перестроить деятельность заготовительных организаций на современной основе.

ПОДСУДИМЫЕ И СВИДЕТЕЛИ

Заместитель директора по экономическим вопросам одного из машиностроительных заводов на Дальнем Востоке Владимир Николаевич Листовкин выразил пожелание получить ко дню рождения в подарок цветной телевизор. Будь оно высказано в тесном семейном кругу, никто не осудил бы его. В конце концов, может быть, у Листовкиных так принято.

Но дело в том, что подарочный демарш был сделан им не жене и не детям, не родителям, а своей подчиненной — заместителю начальника отдела труда и заработной платы Раисе Ивановне Жирковой. И Жиркова не возмутилась столь бесцеремонным вымогательством, а приняла заказ и бросилась немедленно его выполнять. Если вы подумали, что она пошла с подписным листом по друзьям Листовкина и наиболее близким к нему сослуживцам, то глубоко ошиблись. Такое действие, конечно, с точки зрения закона или даже морали чистым не назовешь, но оно все-таки не наносит ущерб государству.

Раиса Ивановна решила финансовую проблему по-своему. Так, как решала ее до этого уже много раз: составила фиктивный аккордный наряд на якобы выполненную работу, включила в него наиболее доверенных трех человек, оценив «труд» каждого в четыреста рублей. Те честь по чести расписались в соответствующем платежном документе, получили деньги и тут же вручили их Жирковой. Благо, заранее были уведомлены о целевом назначении отпущенных сумм.

Не дрогнувшей рукой заместитель директора лично утвердил к оплате лихо сработанный наряд, а Жиркова, взяв машину, ринулась по магазинам в поисках презента. Цветных телевизоров в продаже к тому моменту не оказалось. Поначалу Раиса Ивановна чуть не пришла в отчаяние, но, трезво поразмыслив, нашла подходящий эквивалент — не по цене, так по престижности. В ювелирном магазине под витриной сверкали золотые запонки. Чем не подарок? Выложив четыреста рублей, она приобрела их, а затем вместе с другими присутствовавшими на торжестве руководителями экономических служб завода вручила имениннику непосредственно за праздничным столом.

Замена огорчила руководящее лицо. Видимо, поэтому он после дня рождения не раз напоминал подчиненной о своих несбывшихся надеждах и остатке неиспользованной суммы. Но Жиркова недаром слыла толковым экономистом. Наведя справки, она отправилась в Хабаровск, где купила все-таки цветной телевизор стоимостью в 790 рублей, каковой был незамедлительно доставлен Владимиру Николаевичу на дом. «Подарок» настолько обрадовал Листовкина, что ему и в голову не пришло справиться у Жирковой, сумела ли она уложиться в смету: ведь четыреста рублей уже ушли на запонки. А тут еще дорожные расходы, погрузка, выгрузка, доставка…

Впрочем, заместитель директора прекрасно знал, что его подчиненная не осталась в накладе. Ведь незадолго до «служебной» командировки в Хабаровск она состряпала, а он утвердил очередной липовый наряд на 850 рублей. Так что, произведя в уме несложные вычисления, Листовкин быстро сообразил: Жиркова на этой операции с двумя нарядами, одним телевизором и одними запонками «заработала» чистых 860 рублей. Но, будучи человеком широкой натуры, не стал мелочиться. Не из его же кармана произошла финансовая утечка — из государственного, с которым он не привык церемониться.

Началось это давно, с тех пор как он нашел казавшийся ему бездонным и почти неподдающимся контролю источник обогащения, а также сообщников, количество которых постепенно росло и в конечном счете составило шестнадцать человек. Каждый из них так или иначе имел отношение к выплате средств на предприятии и мог доступными ему способами запутать любую ревизию, сбить с толку самых придирчивых экспертов ради того, чтобы урвать лишний рубль, за чужой счет построить свое мещанское благополучие.

Листовкин имел наметанный глаз на людей слабых, морально неустойчивых, ущербных, уже заранее готовых пойти на любую подлость сразу после некоторой обработки, нажима. Он был хитрым ловцом душ, когда надо — добреньким, мягким, а когда и достаточно жестким, даже беспощадным. Где нахрапом, где исподволь он из их среды вербовал себе сообщников, преимущественно среди тех, кто имел касательство к денежным выплатам и чья жадность, иногда вопреки их воле, проявлялась, как проявляется порой замытое на видном месте пятно. Так со временем созрел сговор группы начальников разных рангов — от старшего инженера-социолога отдела труда и заработной платы А. Н. Фонова до заместителя директора завода по общим вопросам Н. В. Макова. Во главе стоял Листовкин, числившийся на предприятии, так сказать, в двух ипостасях. Об одной уже шла речь. По другой он длительное время ходил еще и заместителем председателя профкома.

Среди ближайших доверенных были Ю. А. Ликин — начальник лаборатории научной организации труда и управления производством, дважды судимый Ж. Я. Кушка, ведавший автоматической системой управления производством (АСУП), уже упоминавшаяся Р. И. Жиркова, С. И. Евкин — начальник ЭВМ отдела АСУП, А. И. Овинков — начальник отдела труда и заработной платы, Л. Г. Гатчик — начальник бюро нормативов в этом отделе. Были и другие, они действовали как бы во втором эшелоне, и, в зависимости от обстоятельств, выдвигались Листовкиным то на первые роли, то на роли типа «кушать подано».

Это уголовное дело к разряду лихо закрученных детективов с головоломными комбинациями не отнесешь. Напротив, оно скучно и однообразно, как может показаться скучным и однообразным бухгалтерский отчет, скажем, учителю пения. Тем более что в нем действительно преобладала бухгалтерия, но та, которая делается негодными средствами. И строилась она по одному «скучному», раз и навсегда открытому преступниками шаблону — составлялись фиктивные наряды, платежки и иные документы, по которым Листовкин и другие получали (иногда сами, иногда на подставных лиц) определенные суммы и присваивали их. Месяц за месяцем — в течение нескольких лет. Часть документов постепенно уничтожалась, часть подменялась, подчищалась, маскировалась, пудрилась, дабы случайный контроль не обнаружил аферы. Впрочем, проверки бывали настолько поверхностными и деликатными, что почти никогда ничего не вскрывали.

Может быть, на первых порах, когда Листовкин только начал запускать руки в государственный карман и по неопытности делал это без той филигранности, которую он отработал позже, его и можно было схватить за руки, разоблачить, но никто к этому, похоже, не стремился. Те, кому по штату положено было контролировать расходование средств на оплату труда, выдачу премий и других видов материального поощрения, особую дальнозоркость и служебную прыть не проявляли — то ли по халатности, то ли из нежелания наступить на мозоль первого на предприятии специалиста по экономике. Приходящие со стороны ревизоры придирчивости тоже не проявляли. Вероятно, чувствовали себя в гостях, где, как принято в приличном обществе, негоже быть чересчур въедливым. А может, хозяева оказались очень гостеприимными, неудобно было платить им черной неблагодарностью.

Рассказывают, однажды поднялась паника в связи с приездом какой-то комиссии из Всесоюзного промышленного объединения «Союзлитмаш». Зачем? По какому вопросу? На всякий случай поручили начальнику отдела кадров Г. Г. Патину состряпать очередной фиктивный наряд. Состряпал. Получилась кругленькая сумма в 1500 рублей. Остались ли гости довольными, прошел ли прием в теплой и дружеской обстановке, до конца и не выяснено. Но точно известно, что никаких непорядков на заводе и на сей раз не обнаружили. Ну, нет их, и все тут. Прямо-таки полный ажур.

Ясно, что упущенное в самом начале уже не могло стать достоянием гласности позже, когда Листовкин оброс сообщниками, заматерел, стал действовать хитрее, обдуманней, нашел средства и методы маскировки преступления. Правда, эти средства и методы не были такими уж сокрытыми, чтобы их невозможно было обнаружить. Для специалистов, добросовестно относящихся к своим обязанностям, тут не было особых трудностей. Смогли же пять следователей Комсомольска-на-Амуре и Хабаровска даже спустя годы распутать все ниточки, найти концы и всех причастных к хищениям.

Ущерб, нанесенный государству группой Листовкина, составил несколько десятков тысяч рублей. К счастью, не безвозвратный. Потому что благодаря своевременным мерам, принятым работниками правоохранительных органов, его удалось почти полностью возместить за счет конфискации у подсудимых вкладов на сберегательных книжках, наличных сумм и ценностей, принадлежащего им имущества. Остальное им придется погашать, работая в исправительно-трудовых учреждениях, куда они направлены на длительные сроки по приговору суда.

Когда заходит речь о сроках, читатель, возможно, сетует на авторов за то, что они не называют всех прошедших по делу лиц и не указывают точное количество лет, которое им придется быть вне общества. Но, право же, есть ли надобность приводить иной раз весьма длинные списки осужденных. Главное не в этом — в неотвратимости наказания. Неотвратимости! В этом социальный и политический смысл правосудия.

По совести говоря, речь об этом зашла не столько для того, чтобы избежать возможных упреков со стороны читателей, сколько для того, чтобы отвлечься на время от преступников из группы Листовкина и перенести акцент на нечто другое, от чего тоже зависело ее своевременное разоблачение. На наш взгляд, это «нечто» настолько важно и настолько принципиально, что без него все здесь рассказанное будет выглядеть документом с зачеркнутыми строчками: смысл его в общем и целом ясен, а вот определенные частности, не менее существенные, затерялись. Да и многое осталось невыясненным.

Начнем с того, что Листовкин и его приближенные сочиняли аккордные и иные наряды не только (добавим и не столько) на самих себя, сколько на подставных лиц, которые, расписавшись в ведомостях, смиренно возвращали полученные деньги либо заместителю директора по экономическим вопросам, либо кому-нибудь из его шайки. Таких, как ни прискорбно, было немало. То и дело мелькают фамилии людей, оказывавших услуги «фирме». Безвозмездно, из желания угодить, порадеть начальству.

По делу опрошено более трехсот свидетелей, и каждый из них — каждый! — мог своевременно разоблачить преступников. Мог, но не торопился. На вопрос, почему молчали, беспомощно разводили руками, либо ссылались на то, что мы, дескать, «люди маленькие», «нам вступать в борьбу трудно, того и гляди съедят». Такая, понимаете, «философия», обывательская, негражданственная, трусливая.

Правда, так поступали не все. Зоя Алексеевна Головко, преподавательница местного политехнического института, в течение трех месяцев проходила стажировку в плановоэкономическом отделе Амурлитмаша. По месту работы за ней, разумеется, сохранялась заработная плата. Но то ли от широты души, то ли в надежде, что Головко может ему пригодиться в будущем, Листовкин повелел начислять ей зарплату и на заводе. Сумма за три месяца собралась солидная — почти 600 рублей. К удивлению людей, привыкших измерять порядочность в деньгах, Зоя Алексеевна от неположенных денег отказалась. И твердо стояла на своем.

Что ж, проверку на честность она прошла. Но прошла, мы бы сказали, наполовину. Ей осталось, казалось бы, сделать еще один шаг — поставить кого следует в известность о попытке за счет государства проверить ее на чистоплотность. Зоя Алексеевна, повторяем, сама ничем не позволила себя запятнать, и тут мы не можем предъявлять к ней никаких претензий. Тут она чиста. Но чиста ли она в том, что побоялась или не решилась (не хотела руки марать, считала такой поступок недостойным) просигнализировать о непорядке… Чего тут больше: наивности или гражданской инфантильности, бесхребетности или равнодушного отношения к охране народного достояния?

Но как быть с другими, с теми, кто совсем не противился злу. И не только не противился, но своим непротивлением способствовал преступлению. Скажем, Анатолий Яковлевич Заков — специалист, отвечающий за выполнявшуюся во внеурочное время работу по заданию двух институтов Москвы и Волгограда. Трудилось под его началом девятнадцать человек, которых он знал наперечет, ибо постоянно сталкивался с ними по службе, выяснял какие-то детали, спорил, ругался, заставлял переделывать неправильно или плохо сделанное. Словом, досконально и точно ведал, кому и что причитается. Однако в ведомость каким-то образом попали Листовкин и Овин-ков. Что же Заков? Возмутился, поднял шум? Ведь суммы бездельники отхватили немалые — почти по 700 рублей. Нет, Закову подобная несправедливость не показалась дикой. Он с ней молча согласился. Из каких побуждений — не смог объяснить ни следователям, ни суду.

Допустим, что Заков, получив за свои труды положенные ему деньги, в силу пассивного отношения ко всему, что делается вокруг него, не стал докапываться до истины или не заметил подлога. Но работники Ленинградского отделения института «Гипростанок» Зинаида Алексеевна Усова, Валентина Ивановна Розова, Николай Николаевич Ляев, Владимир Дмитриевич Туз и Михаил Павлович Кратьев пребывали за многие тысячи километров от Комсомольска-на-Амуре и не могли не сознавать, что с такого расстояния работать на Амурлитмаше можно разве только в научно-фантастических романах, авторы которых уже научились создавать человеческие аналоги и поселять их одновременно в разных населенных пунктах. Почему же их не смутили деньги, полученные за работу, которую они выполняли в Ленинграде в силу служебных обязанностей и за которую им исправно платили в родном городе? Ведь макет модельного цеха для ВДНХ выполнялся на договорной основе при наличии специальной сметы, включавшей в себя и пункт о заработной плате. Тогда в чем дело?

А дело в том, что на заводе отвечал за свой участок Ликин и, желая показать перед Минстанкопромом СССР свое рвение и обеспечить заказ как можно скорее, он решил «стимулировать» ленинградских исполнителей дополнительным заработком, для чего зачислил названных граждан в штат завода… художниками. Обошлось это предприятию свыше трех тысяч рублей, которые без тени смущения и получили ленинградские специалисты. Получили, считая такое в порядке вещей, ни минуты не поколебавшись. Совесть при этом не то что не заговорила, но даже не зашептала. Она осталась глухонемой.

Помалкивала и совесть работников отдела АСУП Александра Николаевича Панова и Владимира Павловича Тюгова, когда они, выполняя по договору не входившую в их служебные обязанности работу по ремонту клавиатуры ЭВМ, расписались за 1222 рубля и 917 рублей с копейками. Соблюдая джентльменский уговор, они отсчитали себе обусловленную сумму, а остальные деньги вручили Евкину. Наверно, при этом считали себя людьми слова, людьми чести. Как же, не обманули старших, не подвели, не отказались отдать разницу… А могли… Кто бы осмелился протестовать, требовать?

Тюгов, так тот был очень доволен. Он платил алименты, и начислили их не с какой-нибудь сотни, а с целых девяти. Значит, и о детишках позаботился. Заметим кстати, что Листовкин и компания неоднократно включали в свои лиловые наряды алиментщиков. Почему не проявить щедрость, коли денежки плыли не из своего кармана — из государственного.

Плыли еще и из общественного. Родственники подсудимых, друзья, сообщники, их друзья, друзья их друзей катались на средства из общественных фондов по заповедным и историческим местам, по столицам союзных республик, на побережья Балтийского и Черного морей независимо от того, работали они на заводе или вовсе бездельничали. Профсоюзная организация от этого не обеднеет, полагал Листовкин. Да и чего теряться, ежели сам Листовкин был заместителем председателя профкома, а председатель профкома Ю. А. Нилов входил в число шестнадцати избранных. Пусть кто-нибудь попробует возразить, пожаловаться — мигом съедят, косточек не соберешь.

Разумеется, ездили в курортные места и подсудимые. И тоже по льготным, а то и бесплатным путевкам. Поправляли здоровье, отдыхали душой и телом. Бывало, наезжали в Москву. Тот же Листовкин, Маков или подсудимый П. А. Саргин — бывший начальник отдела капитального строительства, заместитель директора завода по капитальному строительству, а с 1980 года — старший инженер отдела капитального строительства.

Наезды в Москву носили любопытный характер. То ли боялись быть на виду, то ли прельщал законный квартирный рубль в день, но факт остается фактом: поселяться все они предпочитали на частной квартире. Через некую Тамару Филипповну Атову снимали квартиру у ее родственника. Но расплачивались за нее, как это было принято у Листовкина сотоварищи, из государственной кассы. Москвичка Атова была зачислена… в Комсомольске-на-Амуре секретарем-машинисткой отдела капитального строительства завода, в качестве которой дистанционно пребывала более трех лет. Неизвестно, умеет ли она печатать хотя бы одним пальцем, но зато точно известно, что перебоев в получении ею зарплаты, причем с учетом районного коэффициента, не наблюдалось. В 4730 рублей обошлась обществу машинистка-портье, но, как и остальным получателям незаконных денег, ей и в голову не пришло если не сообщить в милицию сразу, то хотя бы раскаяться попозже.

Можно было бы назвать еще десятки работников завода, ставших добровольными получателями денег по фиктивным нарядам, по фиктивным ведомостям на премии и фиктивному оказанию материальной помощи (практиковалась и такая система хищения средств) и также добровольно возвращавших деньги Листовкину или его людям. Можно было бы рассказать о том, как эта группа бесцеремонно присваивала ценные подарки, предназначенные для премирования передовиков производства, как тащила по домам целые и разукомплектованные импортные сервизы, женские украшения, драгоценности. Деляги опошляли наши праздники и будни, произнося громкие речи о труде и трудолюбии, о порядочности, рабочей чести, а сами извращали все, что дорого рабочему человеку. Стяжатели, рвачи шли напролом, никого и ничего не боясь, потому что ощущали полную безнаказанность — никто не встал им поперек дороги.

Есть в этом деле одна «тонкость», про которую и говорить-то неловко, но надо. Иначе не до конца раскроется молчаливое равнодушие к интересам общества, к народному добру, столь длительное время сковывавшее многих работников Амурлитмаша. Да, к сожалению, многих.

Когда мы хотим противопоставить хороших людей плохим, то по привычке оперируем понятием «большинство», «подавляющее большинство», как бы отделяя от массы то ничтожное меньшинство, которое позорит его своим поведением, поступками или противоправными деяниями. Такой подход успокаивает и, если хотите, усыпляет: стоит ли волноваться, коль у нас так много честных, порядочных, законопослушных? Уж как-нибудь с остальными справимся, перевоспитаем. Но пока до этого доходит дело, «остальные» способствуют преступлениям. А потом оказываются в роли свидетелей.

Но… свидетель свидетелю — рознь. Тот, кто стал очевидцем чего-то плохого, противозаконного и своими показаниями помог устранить или разоблачить зло, — тот, конечно же, заслуживает похвалы. Но свидетель, все видевший, все понимавший и ничего не сделавший для предотвращения преступления, — фактически потворствовал ему. Он, несомненно, заслуживает порицания. Он обязан был как советский гражданин — это его конституционный долг — предупредить противоправные действия.

Судебный процесс показал, что некоторые члены заводского коллектива поставили свои интересы выше интересов общества, ориентировались вовсе не на те ценности и нормы, которые нашему обществу присущи. Дело не только в Листовкине и его компании, которые растлевали души людей, растлевали с особой изощренностью. Дело еще и в тех, кого включали в ведомости на получение денег и у кого эти деньги потоки отбирались для нужд преступной компании. Небольшие деньги оставлялись доброхотам для уплаты ими членских взносов — профсоюзных-, партийных. Жулики боялись, что не получившие компенсации и вынужденные выкладывать взносы из собственного кармана, они возропщут или, что еще хуже, — донесут. В чем, в чем, а в психологии, вернее в потемках человеческой души, преступники разбирались. Вот почему не скупились на жалкие гроши, когда сами получали тысячи по липовым ведомостям.

Так, собственно говоря, махинаторы и приобщили множество людей к своим ценностным ориентирам, вовлекли их в махинации, наносившие вред обществу, заводскому коллективу. По сути, образовалось как бы два коллектива: один жил и работал во имя государственных интересов, другой, состоявший из преступников и их потатчиков, действовал во вред им.

Что касается нравственных качеств осужденных, то тут все ясно. Но как быть с людьми, аккуратно платившими взносы из расчета краденого? Ведь они, выходит, руководствовались моралью, никак не приемлемой для общества. И она, эта мораль, опасна не только тем, что не пресекает зло, но и тем, что совсем недалека от перехода на позицию зла. Разве это не так? Столько пароду получало незаконные средства, отпустив себе грехи добропорядочным исполнением финансовых обязанностей, предусмотренных уставами общественных организаций. Дескать, что положено, я внес, а до всего остального мне дела нет. Страшная, дикая логика, ничего общего не имеющая с коллективизмом.

Можно ли мириться с этим? Безусловно, нет! Вот почему мы сочли нужным так много внимания уделить свидетелям. Воспитанием осужденных стяжателей, вернее перевоспитанием, начнут заниматься в исправительных учреждениях. Одни поймут и раскаятся, начнут со временем новую жизнь, может быть, всю сначала, с красной строки, трудом смоют прошлый позор. Другие, возможно, не поддадутся исправлению. А свидетель, неважно какой, покидает зал судебного заседания, отделавшись легким испугом. Судили не его — других. Вот те — преступники, а он… содействовал отправлению правосудия.

Думается, именно поэтому после вынесения приговора поставить точку, забыть о случившемся как о неприятном, кошмарном сне и, не оглядываясь, перейти к текущим делам ни в коем случае нельзя. Следует извлечь из суда серьезный урок. Он заключается прежде всего в осознании всеми необходимости так поставить воспитательную работу в каждом трудовом коллективе, создать такую обстановку, при которой стали бы невозможны беспринципность, равнодушие, непорядок в подборе и расстановке кадров. Нельзя забывать, что относительное благополучие с планом еще не предопределяет благополучия с моральным климатом в коллективе, с бережным отношением к народному добру. Контроль и работа с людьми — вот что крайне важно. Безнаказанность и всепрощенчество мстят за себя.

КРАЖИ В ПУТИ

В классическом варианте многие детективные истории начинаются «Однажды под покровом ночи…». И наша тоже.

Итак, осенней ночью в линейном отделении милиции станции Винница Юго-Западной железной дороги, что на Украине, раздался телефонный звонок. Торопливый, буквально захлебывающийся голос сообщил: на грузовом дворе станции Гнивань кто-то похищает сахар. Сигнал был принят. На место происшествия немедленно выехала группа работников милиции.

Когда оперативные работники прибыли на место, там никого не оказалось. Нет, они не проявили никакой медлительности. Напротив, уложились в рекордное время. То ли преступников кто-то напугал, то ли звонок в милицию раздался, когда те уже завершали свою «операцию». Тем не менее факт хищения был установлен с неопровержимой очевидностью. Он, этот факт, существовал в виде шести мешков сахара в заводской упаковке, найденных под откосом неподалеку от железнодорожного полотна. Судя по всему, они составляли остаток гораздо большего количества мешков, уже утащенных в неизвестном направлении. И, как показало следствие, было именно так.

Теперь — маленькая информация. Винницкую область, богатую плантациями сахарной свеклы, издавна и лестно для местных жителей называют «сахарным Донбассом Украины». Действительно, ее доля в республиканском производстве этого сладкого продукта весьма велика. Не менее велика ее доля в поставках сахара в другие республики, в том числе и Российскую Федерацию. Во многие ее города приходит этот ценный груз, чтобы попасть потом на прилавки магазинов, предприятия кондитерской промышленности и на другие производства. Что же касается упомянутого Гниваня, то он славен сахарным заводом, работающим, если продолжать сравнение с угольным бассейном, с таким же успехом, как, скажем, мощная донецкая шахта.

И надо же такому случиться, чтобы именно тут, в Гнивани, к белому вкусному потоку потянулись грязные руки расхитителей, чья примитивная логика сводилась к одному: раз сахара много, то периодического исчезновения нескольких мешков никто не заметит. Действовала довольно устойчивая преступная группа. Не день и не два, не месяцы, а целых шесть лет обворовывала она вагоны и контейнеры, умыкая сперва сахар, а потом, когда пристрастились, вошли в раж, когда убедились, что все сходит с рук, — другие товары. На счету этой группы — 120 краж, материальный ущерб от которых составляет тысячи и тысячи рублей.

Та ночь, когда позвонили в линейное отделение милиции, стала для нее финишной. Шесть мешков сахара под откосом явились не только уликой, но и той нитью, которая навела на след преступников. Проведенная утром проверка одного из вагонов показала, что из него похищено не шесть, а семнадцать мешков продукции сахарного завода, адресованной торгово-закупочной базе УРСа «Воркутауголь».

Расследование привело к раскрытию состава действующих лиц. Это — составитель поездов Буряк, осмотрщики вагонов Бульба, Пасичный, Коваль, Валов, Кондратьев, слесарь по ремонту вагонов Петров, дежурный по грузовому парку станции Добрик и другие — составители поездов и водители машин, слесари и плотники. Они не «специализировались» на сахаре. Брали что попало: крупу, спирт, костюмы, куртки, зонтики, мебель, посуду. Сколько могли, оставляли себе, остальное продавали — соседям, знакомым и незнакомым. Более ста свидетелей давали потом показания следствию и суду, из которых явствовало, что расхитители, орудовавшие, кстати, не только ночью, но и днем, особенно не таились. Одного поймали с краденым в Ульяновске. Но большую часть вещей продавали дома. Никто не хватал их за руку.

В самом деле, когда они сбывали за бесценок костюм или зонтик иностранного производства, разве не ясно было, что Буряк, Бульба или кто-нибудь другой из шайки привезли это отнюдь не из загранкомандировки? Когда реализовывали отечественную крупу или местного изготовления сахар, разве сомневался кто, что это взято не из сэкономленного дома? Когда предлагали шапки или женские платья, разве пришло бы кому в голову, что Петров или Кондратьев шили их в свободное от работы время? Конечно же, нет! Как говорится, даже ежу было понятно, что дело тут нечистое. Но речь об этом пошла только на следствии, а потом в суде, когда свидетель обязывался говорить только правду и ставился в известность об ответственности за дачу ложных показаний.

Гнивань — не из крупных населенных пунктов. Значит, люди здесь на виду; их добрые поступки и неблаговидные не могут не быть не замеченными. А вот поди ты, целых шесть лет взламывались вагоны и контейнеры, шесть лет шла бойкая торговля товарами, большинство из которых никогда не появлялись на прилавках гниваньских магазинов. Люди преспокойно платили за них кровные, честно заработанные деньги, заведомо зная, что покупают ворованное. И лишь только один из многих решился, наконец, позвонить в милицию. Ночью. Анонимно.

Ну ладно, молчала совесть у перекупщиков краденого (есть ли она вообще у такой категории людей?), но ведь должны были поднять тревогу хотя бы грузополучатели! Уж кто-кто, а они-то сразу обнаруживали недостачу. Но не святым же или дьявольским духом исчезали из вагонов промышленные и продовольственные товары! Стоило сообщить об этом в милицию, прокуратуру, как даже поверхностным осмотром вагонов и контейнеров было бы установлено, что виноваты не отправители грузов, чего-то недоложившие, а обыкновенные расхитители в пути следования. В таких случаях возбуждается уголовное дело, и, будьте уверены, преступника или преступников обезвредили бы. Не через шесть лет с начала их «деятельности», а значительно раньше. Так нет же, работники железнодорожных станций предпочитали этому составление фиктивных коммерческих актов на якобы обнаруженную недостачу. Не воровство, а, видите ли, недостача.

Перед нами другие уголовные дела, связанные с хищениями на железнодорожном транспорте. Их немало, и поражают они унылым однообразием способов, к которым прибегали преступники, чтобы очистить вагон. Все они сводятся в основном к взлому то ли пола, то ли стенки, то ли потолка при непременном сохранении пломбы и закруток. Впрочем, попадаются и такие воры, которым пломбы и закрутки не служили помехой. Они убирали их, ставили новые или вовсе не ставили, но при этом сообщали куда следует о якобы замеченных ими нарушениях, предварительно поживившись в вагоне.

Дело, однако, не в «методике» хищений — она, как уже говорилось, никаким хитроумием не отличается, а в том, что в большинстве случаев к ним причастны железнодорожники, люди, службой своей обязанные как раз беречь вверенный им груз. Подчеркиваем, в большинстве случаев, потому что среди охочих до чужого добра есть и немало таких, что по роду занятий никак с транспортом не связаны, разве только выступают в роли пассажиров. Но сейчас мы ведем речь о хищениях, совершенных работниками дорог, ибо это обстоятельство вызывает особую тревогу: их удельный вес среди раскрытых преступлений весьма высок, велик и ущерб, который наносится людьми, на попечение и сохранность которым отдаются ценнейшие грузы страны.

Вот только некоторые факты.

…86 хищений имущества зарегистрировано на станции Шкиратава Рижского отделения Прибалтийской железной дороги. К уголовной ответственности привлечено 6 тысяч человек — осмотрщики вагонов.

…60 краж совершено группой из 23 работников Лиховской дистанции пути Юго-Восточной железной дороги. Преступники открывали грузовые составы на станции Предугольная, срезали ножницами закрутки и пломбы с дверей вагонов, вскрывали контейнеры. Любопытные штрихи: в большинстве случаев получатели грузов взыскивали стоимость уворованного через арбитраж с… поставщиков. Двое из шайки были взяты на месте преступления, но к уголовной ответственности не привлекались, а были переданы… в товарищеский суд.

…Свыше 100 хищений — на счету 34 составителей поездов, их помощников, приемосдатчиков, стрелочников и маневровых машинистов станции Каховка Одесской железной дороги. Преступники во время маневровых работ вытягивали вагоны с ценным грузом на отдаленные пути и там делали свое черное дело. И снова за ущерб расплачивался отправитель.

…Свыше 100 краж произошло на станции Ниская Западно-Сибирской железной дороги. Опять группа: машинист, помощники машинистов, стрелочники и другие. В пути следования останавливался состав или замедлялся его ход. Помощник машиниста вскрывал вагон или контейнер, выбрасывал содержимое и прятал неподалеку. Потом все это делилось между преступниками. Крали из вагонов и контейнеров, находившихся на отстое в железнодорожном парке. Благо, никакой охраны. О кражах знали многие работники станции, покупавшие похищенное, но помалкивали. Как водится, составы здесь снабжены специальными скоростемерными лентами, которые отражают все остановки и задержки, но аналитическая группа депо их не проверяла и причинами остановок поездов не интересовалась. Вопреки существующим правилам, документы на грузы передавались машинистам неопечатанными, так что преступники знали, какой вагон надо потрошить.

Впрочем, хватит примеров — их можно взять почти на каждой дороге. Заметим только, что расхитители безнаказанно орудовали по нескольку лет и нанесли государству колоссальный ущерб, который за счет пойманных и осужденных возмещен лишь чуть больше чем наполовину.

Особо стоит сказать о транспортировке автомобилей и сельскохозяйственных машин. Их в пути разукомплектовывают так, что пользоваться ими уже нельзя. Представьте себе, что только в течение одного года на станцию Тебол Целинной железной дороги прибыло 474 комбайна, 930 тракторов и другой техники, многие детали и узлы которых были расхищены. Только за четыре дня сюда поступила 191 машина. С них исчезли в пути аккумуляторы, запасные колеса, инструменты и прочие детали. А ведь вся эта техника прислана в разгар лета на уборочную и, следовательно, не смогла быть использована в уборке урожая. Каково терпеть такое колхозам и совхозам, которые по милости воров оказываются в положении безлошадных. Ведь за один год обнаружилось столько разукомплектованных и поврежденных машин, что стоимость недостающих частей и деталей составила более двух миллионов рублей. Заводам одного лишь ведомства пришлось за полтора года дополнительно произвести и поставить взамен украденного на 86 тысяч рублей одних аккумуляторов, на 560 тысяч рублей — запасных частей и инструментов, на 284 тысячи — различных деталей.

В чем причины, почему так вольготно живется ворам, орудующим на железнодорожных путях? Этих причин немало. Прежде всего, хищению грузов способствует то обстоятельство, что им сплошь и рядом не обеспечена надежная сохранность. Скажем, давно существуют хорошо зарекомендовавшие себя технические средства охраны. Однако очень мало объектов грузового хозяйства, которые ими оборудованы. Такая беспечность, если не сказать бесхозяйственность, открывает доступ к народному добру любому проходимцу, желающему поживиться за счет государства. А отсутствие пропускного режима там, где ему полагается быть? Разве это не лазейка для воров? Не такая уж редкость случаи, когда грузовые дворы и другие места, где сосредоточиваются большие ценности, не имеют даже элементарного ограждения. Оставляют желать лучшего конструкции запорных устройств и пломбировочных систем вагонов и контейнеров. Уже несколько лет, как в нашей стране изобретена пломба, которая напрочь перекрывает возможности для хищений. Она даже запатентована за границей, но до сих пор не производится у нас. На ее пути встали косность, бюрократизм, инертность.

Следует сказать о недостатках в самой организации перевозочного процесса. Разве это нормально, что многие ценные грузы, особенно автотракторная и сельскохозяйственная техника, следуют не крупными партиями по целевым маршрутам, а мелкими, к тому же без надлежащей охраны? И разве не создаются условия для хищений тем обстоятельством, что составы с автомашинами длительное время простаивают на сортировочных и промежуточных станциях, разъездах? А ведь значительное количество краж здесь и происходит. Не налажена четкая, постоянная проверка сохранности грузов в пунктах передачи их с дороги на дорогу.

И наконец, о трудовой и технологической дисциплине на железной дороге. Нарушения нередко приводят к преступлениям. Не секрет, и это установлено рядом судебных процессов, что на некоторых предприятиях транспорта сложилась круговая порука, не создана обстановка нетерпимости к антиобщественным поступкам. Порой закрывают глаза на мелкие хищения товарищеские суды, не борется с правонарушителями общественность. Кстати, мелкие хищения, если оценивать их во всей совокупности, оказываются не такими уж мелкими. Может быть, какая-то одна деталь от автомашины или трактора стоит от силы рубль-два, но кража большого их количества оборачивается громадным ущербом для народного хозяйства. И не только в денежном выражении. Без этой детали выходят из строя сотни автомобилей и тракторов, что наносит серьезный вред нашему общему делу увеличения промышленного и сельскохозяйственного производства.

Мелкому расхитителю, замахнувшемуся сперва на малую-малость и вовремя не остановленному, начинает казаться, что он застрахован от наказания, и он идет на новое преступление — теперь уже более крупное. Одно, другое… Если же отделы грузовой службы управлений дорог в нарушение существующего положения не заботятся об оперативном направлении материалов о кражах в органы транспортной милиции, то вор и вовсе чувствует себя в безопасности. Нередко грузовые и иные службы учитывают не все факты хищений, чтобы создать видимость благополучия с сохранностью грузов. Такое не чем иным, как очковтирательством, бесхозяйственностью, не назовешь.

Некоторые расхитители орудуют чуть ли не в комфортных условиях, как говорится, с доставкой краденого на дом. Как-то в Новосибирске судили группу воров, в которую входили составители поездов и их помощники, машинисты маневровых локомотивов, приемосдатчики грузов и так далее. Преступники много раз доставляли краденое к дому одного из своих сообщников… на тепловозе. Повторяем, много раз. И никто из должностных лиц не поинтересовался, по какому поводу, по чьему распоряжению локомотив используется, словно собственная телега. Разгружали тепловоз на виду у рядом живущих людей. И что же? Опять молчок, опять «моя хата с краю».

Любопытно, что большая часть этих хищений даже не находила на Западно-Сибирской дороге отражения и потому не была известна органам внутренних дел. Это обстоятельство серьезно затруднило следствие, помешало установить точный объем нанесенного ущерба, когда преступники были пойманы и предстали перед судом.

Большинство из свидетелей знали, или слышали, или подозревали, чем занимаются подсудимые. Во всяком случае так они утверждали в своих показаниях. Правдивые и точные, они помогли правосудию. Но показывает-то свидетель после того, как милиция, следствие, суд уже обнаружили преступников. А ведь гражданский долг повелевает нам делать это сразу.

Слова о том, что мы в ответе за все происходящее вокруг нас, — не пустая фраза. Потому что расхититель крадет не просто у государства, хозяевами которого мы все вместе являемся, а у каждого из нас в отдельности. Исчезающие из вагонов мешки с сахаром, крупой, ящики с консервами не попадают на прилавки магазинов. Украденные на станции мебель, телевизоры, одежда не доходят до покупателя и становятся дефицитом.

Конечно, нехватка и дефицит возникают не только по причине хищений. Но хищения — одна из причин образования дефицита. И этого забывать нельзя. Ни должностному лицу, ни рядовому труженику, даже если он не имеет к железной дороге прямого отношения. Все мы — хозяева нашей страны, вместе и каждый в отдельности. А хозяин должен быть рачительным. Он не имеет права быть бесстрастным, равнодушным наблюдателем в своем доме, тем более — беспечным зевакой.

КОВРЫ ПОД ПСЕВДОНИМОМ

Честность и порядочность человека лучше всего проверяются не в спокойных жизненных буднях, а различного рода соблазнами, «клюнуть» на которые может показаться и не очень зазорным. Один прельстился новой моделью телефонного аппарата и унес домой, заменив его в служебном кабинете своим домашним, стареньким. Другой, отпустив моральные тормоза, обскакал при благоприятно сложившейся ситуации товарища в очереди на квартиру. Третий, доселе ни в чем таком не замеченный, вдруг позарился на государственные средства или имущество, — подумалось, никто не заметит.

Потом все вокруг разводят руками — как же, таким добросовестным выглядел, хорошую репутацию имел, и вот на тебе… Уму непостижимо!.. Да и сам виновник непрестанно оправдывается, жалость к себе вызывает ссылками на попутавшего его беса. И редко кто задумывается, почему этот самый бес, который, вероятно, тыкался ко многим, так легко нашел лазейку в душе именно того человека. Многие устояли, а он впал в грех.

Думается, не с бухты-барахты это происходит и не по вине потусторонних сил. На подготовленную почву падает соблазн — почву моральной неустойчивости, дремавшего корыстолюбия, неудовлетворенных страстишек. И вот тут-то вся показная положительность, в отличие от глубинной, начинает опадать, как плохо положенная штукатурка.

Наверно, именно такие метаморфозы, для окружающих нежданно-негаданные, а для этих людей — вполне естественные, произошли с некоторыми подсудимыми по делу, о котором, собственно, и пойдет речь.

Все началось с визита неких дельцов к директору Черниговской фабрики «Индтрикотаж» системы бытового обслуживания населения Косюку и его заместителю по коммерческим вопросам Петину. К ним заявились с гнусным предложением москвичи Король и Троицкий и житель Днепропетровска Кисин. Оно сводилось к тому, чтобы организовать на предприятии участок по производству ковров из нетканого полотна методом трафаретной печати.

Фабрике, призванной оказывать населению услуги по заказам, ни к чему поточное изготовление подобного рода продукции. Оно ей скорее противопоказано, нежели полезно. Уже это должно было вызвать у Косюка и Петина резко отрицательное отношение к тому, что предлагали заезжие «инициаторы». И сам факт приезда незваных гостей в Чернигов должен был насторожить. С какой стати эти люди, живущие за сотни километров отсюда, вдруг озаботились удовлетворением потребностей граждан чуждого им города и области в коврах? Они что, представители министерства, планирующих органов или приглашенные кем-то крупные специалисты по этим видам изделий? Нет, нет и нет! Просто вольные граждане без определенных занятий, ищущие, как бы отхватить куш пожирнее, да чтобы без особой огласки, и это ясно было с первых произнесенных ими фраз. Тем более что к эзоповому языку они не прибегали, перспективу производства «нарисовали» весьма ярко. Был представлен и образец ковра, призванный, так сказать, наглядно проиллюстрировать ожидаемый шедевр.

Заметим объективности ради, что Косюк не сразу клюнул на наживку: то ли его испугал размах задуманного, то ли просто колебался между желанием согрешить и нежеланием отвечать за возможные последствия греха. Но факт остается фактом — он от предложения сперва отмахнулся.