Не отступать и не сдаваться. Том 3

Но тогда в Мишку как будто вселился демон противоречия. Он наклонил голову и упрямо заметил:

— Ну, я же говорю, видно, мы тебе теперь не ровня. Ну, а что же? Ты же теперь чемпион Советского Союза. На всей нашей громадной территории теперь никто не сможет тебя одолеть, в твоей весовой категории. Поэтому и не хочешь с нами посидеть, верно? Лучше скажи правду, не надо придумывать отговорки. Небось, если бы люди из спорткомитета позвали, из «Буревестника» или еще какого-нибудь элитной секции, сразу побежал бы, а? Как миленький!

Кровь бросилась мне в голову. Надо признаться, я тогда все-таки сдержался и не дал ему в морду. Просто схватил за грудки и свирепо спросил:

— Ты чего несешь такое, я тебе говорю? Ты с ума сошел, что ли?

Закопов не сопротивлялся, глядел на меня шальными глазами и повторял:

— Ну давай, врежь мне, чемпион! Давай, врежь! — и судя по всему, сам был не прочь заехать мне в рыло.

К счастью, парни увидели, что происходит, подбежали и разняли нас. Я к тому времени уже успокоился. Постарался унять бешено бьющееся сердце и только пристально глядел на приятеля.

— Вы чего, мужики? — спросил Паровоз, стоя между нами. — Чего не поделили?

Мишка поправил воротник рубашки и закричал, указывая на меня:

— Возгордился Витек, совсем уже земли под собой не чует! Взлетел высоко. С нами уже водиться не хочет, морду воротит.

Я сплюнул на землю и зло ответил:

— Я же сказал, что дела у меня. А этот придурок начал меня за князя какого считать. Чемпионство мое ему поперек горла стоит, как я посмотрю.

— У тебя вечно дела! — продолжал кричать Мишка. — В прошлый раз тоже не пошел. И в позапрошлый! Я же говорю, ему с нами не с руки сидеть! Он у нас чемпион, только с другими элитами сидит, отдыхает!

В общем, сцена получилась преотвратительная. Я так и ушел тогда, чувствуя себя мерзко, будто в душу дерьмом капнули. Надо же, никогда не думал, что чемпионский титул когда-нибудь может встать между мной и друзьями по цеху.

Сегодня в клубе не было ни Закопова, ни Паровоза. Несколько новых лиц, я их прежде не видел. Новички, видимо.

Между прочим, моя победа на чемпионате сыграла для секции роль мощной рекламы. После этого к нам потянулось много желающих обучаться именно здесь в «Орленке». Поначалу даже было время, когда здесь было так много учеников, что не протолкнуться. Я тогда тоже стал меньше ходить, поскольку не хотел толкаться в тесноте и, видимо, Мишка этот факт тоже воспринял как брезгливость новоявленного чемпиона.

Только сейчас я задумался о том, что может быть, он был в какой-то мере и прав? Ведь до моего чемпионства я, пожалуй, даже не обратил бы внимания на количество народа и просто продолжал бы тихонько заниматься где-нибудь в углу. В тесноте, да не в обиде. Надо же, я всегда считал себя скромным парнем, а вот поди-ка, оказывается все эти снобистские штуки действительно незаметно проникают в голову.

Директор тоже еще не приехал, Худяков тоже отсутствовал. Мой тренер, между прочим, тоже в последнее время начал опять прикладываться к бутылке. Причем иногда его запои доходили до такой степени тяжести, что на утро он не мог поднять голову и пропускал занятия.

Дожидаясь руководства, я поболтал с парнями, потом переоделся и начал тренировку. Я обещал Егору Дмитриевичу поработать над силой удара, поэтому деваться некуда. Я разогрелся и начал колотить грушу, а затем обратил внимание, что происходит на ринге.

Там шел спарринг, причем одним из сражающихся был боксер из нашего клуба, Ерофеев Кирилл, а его противник — какой-то незнакомый парень. Плотный, широкий, непотопляемый. Грудь как бочка, красные щеки и нос. Не сказать, что новичок. Двигается довольно грамотно, да еще и удары сильные.

На моих глазах в течение двух минут этот новоявленный умелец поразил Ерофеева в печень и в ребра. Кирилл аж загнулся от боли, хотя я знал его, как техничного и сильного бойца. Интересные, однако, дела здесь творятся. Я подошел поближе и на свою беду попался на глаза тренеру Ерофеева, дяде Коле. Он заметил меня и тут же позвал, злорадно блестя глазами:

— О, вот и наш чемпион! Рубцов, вот тебе новый спарринг-партнер, его зовут Слава. Постучи с ним немного перчатками, посмотри, на что годится.

Я и так видел, что Слава на многое годится. Не хотелось с ним связываться, но я ведь чемпион, все ученики в клубе замолкли и с интересом ожидали моего ответа. Надо было мне отказаться от боя, в конце концов, у меня от этого не убыло бы, но тут что-то я взял и ляпнул:

— А почему бы и нет, дядя Коля. Кирюха, как я посмотрю, совсем приуныл, что ли.

Дядя Коля обрадовался. Он ожидал, что я сейчас накажу нахального новичка и поэтому с удовольствием ждал, когда я взойду на ринг. Немного досадуя в душе, за то, что ввязался в этот дурацкий спарринг, я подошел к рингу и пролез между канатами. Остальные ученики бросили занятия и столпились вокруг ринга.

Слава, тяжело дыша, так, что его широкая грудь высоко вздымалась, спокойно смотрел на меня. Я сразу почувствовал, что он серьезный противник. Слеплен из того же теста, из которого делают чемпионов.

Перчатки пришлось поменять, поскольку до этого я надел специальные, для того чтобы работать по груше. Пока я надевал другие, для боя, ученики в зале вполголоса обменивались впечатлениями и прогнозами насчет спарринга.

А еще в зале появился директор клуба. Он заметил меня на ринге, увидел, что происходит и тоже остановился неподалеку. Ну вот, конечно, теперь у нас тут получилось нечто вроде соревнования. Я смотрю, а этот Слава подобрался и приготовился драться всерьез, будто собрался лишить меня титула.

Закончив с приготовлениями, я стукнул перчатками друг о друга, пробуя, хорошо ли они держатся на руке. Потом сунул капу в зубы и направился к Славе.

— Начали, — сказал дядя Коля.

Подняв руки в стойке, новичок тоже направился ко мне. Причем даже не направился, а рванул, как ракета. Он действительно относился к спаррингу слишком серьезно, как к самому настоящему бою. Честно говоря, драться с такими в учебном поединке — самое последнее дело.

Такой боец слишком увлекается и старается победить тебя, забывая о том, что это тренировочный бой, для отработки тех или иных навыков. Впрочем, ладно, чего это я преуменьшаю. Зачастую спарринги между боксерами на самом деле превращаются чуть ли не в схватку между бойцовскими псами. Чуть ли не на жизнь, а на смерть.

Сейчас Слава делал тоже самое. Сходу атаковал меня серией джебов. Руки у него оказались длиннее, чем мои, что давало преимущество в атаке.

Сначала удар левой, потом правой и снова левой. Целая «троечка» одним махом. Очень быстрая и сильная. Если бы он попал в меня, то пришлось бы туго.

Предвидя его энтузиазм и горящие глаза, я не стал лезть на рожон. Я же говорю, не хватало еще получить травму в учебном поединке. Вместо этого я постарался уйти, сначала уклониться корпусом, а потом и отскочить в сторону, всем телом.

Когда я очутился сбоку, Слава развернулся, как бык, которого тореадор запутал с помощью красной тряпки. Снова атаковал меня, опять комбинацией прямых ударов. Теперь он двигался слишком быстро, да еще и угадал, что я опять постараюсь уйти, поэтому был наготове. Пришлось войти в клинч и повиснуть на нем. Мои руки как будто прилипли к предплечьям противника, я навалился на него всей тяжестью, не давая атаковать, да еще и стараясь высосать все силы.

Ученики недовольно зашумели. Дядя Коля засмеялся.

— Эй, брось, Витька! — закричал Квасницын. — Это тебе что, настоящий бой, что ли? Чего ты виснешь?

Но у меня-то была своя стратегия, товарищи. Даже в таком небольшом учебном поединке, как этот. После того, как я стал чемпионом, да еще и таким скороспелым, пожалуй, у многих возникло желание проверить мои яйца на прочность. Если бы я дрался со всеми претендентами, то вскоре уже валялся бы в больнице со сломанной челюстью.

Поэтому приходилось строго дозировать такие поединки, а уж если и участвовать, то только когда я могу выиграть. Конечно сейчас, даже в этом спарринге с нахальным новичком, мне нельзя было проигрывать. И ничего, что для этого мне придется прибегнуть к небольшим грязным приемчикам. Вроде тех, которые ослабляли моего чересчур активного соперника.

В итоге, спарринг так и продолжался еще весь остаток времени. Слава яростно бросался в атаку, я уворачивался либо наоборот, входил в клинч и повисал на нем. Надо заметить, что для новичка он был довольно силен, вот только чересчур агрессивен. И еще недостаточно техничен. Удары довольно грубые, углы вхождения в атаку прямолинейные, без особого разнообразия, отличающего опытного художника ринга.

Вскоре, однако, сила его атак начала спадать на нет. Чего, собственно, я и добивался. Слава дышал все тяжелее, кулаками бил уже совсем без техники, а иногда срывался на обычные удары, как в уличной драке. Да, скоро клиент дойдет, как говорится, до нужной кондиции.

Впрочем, не могу сказать, что все шло прямо так гладко, как хотелось бы. Я контратаковал его быстрыми резкими «двоечками», экономя силы. Когда повисал на противнике в клинче, то через некоторое время начинал бодаться и обрабатывать его корпус короткими боковыми ударами, стараясь вышибить из него дух и сбить дыхание. Все это медленно, но верно лишало Славу сил.

Однако пару раз он, тем не менее, сумел меня достать. Один раз прямым в голову, да так сильно, что у меня зазвенело в ушах. Уйти я успел, в нокдаун не свалился, но с этой поры начал двигаться еще быстрее.

А во второй раз он тоже ударил меня в корпус, как раз когда смог оторвать меня от себя, выбираясь из клинча. От хука в бок у меня перехватило дыхание и стало трудно дышать. К счастью, остальные его удары я успел блокировать, но с тех пор еще больше усилил бдительность.

Ну, а затем, когда противник полностью выдохся, настала пора расправы. Каюсь, я хотел еще проверить на нем свой удар, насколько сильным мне удалось его поставить. В итоге я перестал слишком много кружить по рингу, а вошел с противником в ближний бой.

Работал, как обычно, боковыми. Крутил маятник, на развороте посылая в голову и корпус противника сильные хуки. Очень скоро Слава выдохся совсем и я настиг его сильным апперкотом в челюсть. Новичок упал на канвас, спиной назад и еще некоторое время не мог подняться. А что, удар получился что надо. Раньше я не смог бы завалить такого зверя с одного удара.

— Ну, чемпион показал марку, — сказал дядя Коля. — Хороший урок для новичка. И для вас всех, слышите?

Я помог Славе подняться и проверил его самочувствие. Все в порядке, судя по всему, у него железная голова, как у робота. Едва я сошел с ринга, как директор позвал меня к себе.

В его кабинет я вошел, не снимая перчаток, все еще тяжело дыша после проведенного спарринга. Юрий Борисович не стал садиться, а встал за своим столом, опершись о него обеими руками. Сверлил меня тяжелым взглядом. Я уж подумал, что опять чего натворил и вспомнил про вчерашнюю драку с Лехой, решив, что это она всплыла, но тут директор мрачно сказал:

— Эти суки в спорткомитете решили, что ты не едешь на чемпионат Европы.

Глава 5. Гранит науки

Вот так и я знал, так и знал, что эти твари из спорткомитета обязательно подложат мне какую-нибудь подлянку.

Без этого никак не обойтись. Их хлебом не корми, дай только участвовать в подковерных играх и поставить кому-нибудь подножку. Не удивлюсь, если узнаю, что там приложил руку этот скотина Козловский. Он в лицо улыбается и сладко поет, а сам всегда готов всадить нож в спину.

Но нужно было узнать, что стряслось, поэтому я спросил:

— А с чего это они так решили?

Директор снова мрачно втянул в себя воздух.

— Официальная причина — это отсутствие участия в зональных соревнованиях. Это что касается тебя. Есть еще кто-то, кого не пропустили, там вроде связано с тем, что они тоже не прошли какие-то отборочные турниры. Зональные, отборочные, твою мать! Нашли к чему придраться, сучьи головы!

Юрий Борисович сжал кулаки и потряс ими в воздухе. Мужик он был кряжистый и могучий. Теперь я видел, что он и вправду в свое время гремел по всему Союзу в тяжелом весе. Легко представить, как он раскидывал противников.

Однако с этими противниками так просто не справиться. Кто их перепоет во время совещаний за полированными столами? Это тебе не на ринге размахивать кулаками, здесь нужно работать головой и уметь забалтывать собеседников.

Поэтому теперь надо действовать, причем побыстрее, если я хочу попасть на чемпионат.

— Что же теперь делать будем? — спросил я. — Давайте поднимем шум.

Юрий Борисович тревожно взглянул на меня. Ссориться с комитетом ему было не с руки. Хотя на кону стояла репутация секции, если бы удалось запустить меня на чемпионат, он мог бы уже гордиться таким достижением.

Ведь ученики «Орленка» участвуют в престижном международном соревновании. Не говоря уже о прочих плюшках и бонусах, включая увеличение финансирования его секции. Может быть, удалось бы переехать в другое, более просторное помещение и оснастить его современным оборудованием. Эх, хорошие мечты, которые на глазах развеялись, как дым.

И все-таки ради этого Лебедь не хотел бороться с гос учреждением. Понимал, что в эту эпоху это бесполезно. Да и я, подумав, тоже решил, что поднимать шум невыгодно.

Это тебе не двадцать первый век, когда можно выложить фото и видео в социальные сети и мгновенно вызвать общественный резонанс. Это разгар тоталитарного времени, когда государственный механизм может стереть меня в порошок и даже не заметить этого.

Тут спорь не спорь, бесполезно рыпаться. Надо действовать по-другому.

— Ты Рубцов, погоди, не руби с плеча, — с беспокойством сказал Юрий Борисович. — Всякое еще может случиться. Это еще не окончательное решение, а рекомендация. Я схожу к знакомым в министерство, переговорю, что можно сделать. Ты давай это, не горячись. Понял?

Ну еще бы, не понять. Криком здесь ничего не добьешься, только голос сорвешь. Может, попробовать решить проблему через Касдаманова? Старик тоже заинтересован, чтобы я поехал на турнир, ишь, как меня готовит, будто каждый день последний в жизни. Поэтому, в первую очередь надо поговорить с ним.

— Ладно, Юрий Борисович, — кивнул я. — Подожду, конечно же. Может, все и устаканится. Только вы сказали, что это официальная причина. А настоящая какая? Уж не набедокурил ли я где-то? Или заявление какое-нибудь поступило?

Директор покачал головой. Опустился на стул, снова тяжело вздохнул.

— Тут такое дело, Рубцов. Запутанное, как морской узел. Последние годы у нас ведь какая установка была? Развивать игровой бокс. Это случилось как раз после двух последних чемпионатов Европы, в Риме и Бухаресте, мы там тоже особо ничем не отличились. Тогда у нас развели демагогию, типа надо оздоровить бокс, оградить спортсменов от сильных ударов, ввести этот дурацкий игровой стиль, держаться на расстоянии, в ближний бой не ввязываться. Смысл поединка вообще исчез, как таковой. Молодёжку отстранили от участия в серьезных турнирах, а как они еще приобретут опыт?

Он помолчал, задумался, шепча про себя нехорошие слова в адрес законодателей моды в мире бокса, потом продолжил:

— А теперь в другую сторону бросились. Сразу развернули стратегию на сто восемьдесят градусов. На ходу, без предупреждения. Все наоборот теперь. Игровой стиль, такой, как у тебя, ныне считается проявлением буржуазной и капиталистической формы бокса, неприемлемой для советского боксера. Серьезным недостатком считается отсутствие сильного удара. Вот над чем тебе надо работать, Рубцов. Не знаю, правда, как быстро ты сможешь перестроиться, но ты уж постарайся, Витя, постарайся.

Вот зараза Касдаманов, вот ведь зараза! Откуда он знал об этих тенденциях в изменении стиля боксеров? Наитие или точные сведения, полученные оттуда, из высших сфер?

— Юрий Борисович, дорогой, — сказал я с улыбкой. — Вы не поверите. Если дело только в стиле, то я вам скажу, что уже весь этот месяц как раз отрабатываю у себя мощный удар. Меняю стиль.

Директор тоже расплылся в улыбке.

— Ну ты и живчик, Рубцов. Я думал, уже знаю тебя, как облупленного, а ты не перестаешь меня удивлять, снова и снова. Ну что сказать, молодец! Давай, продолжай работать в том же духе. Я этот аргумент использую, когда буду разговаривать в министерстве.

Поскольку разговаривать больше было не о чем, я вышел из кабинета. Несмотря на просвет надежды, появившийся после упоминания о стиле, мне все равно было не по себе. Если уж госкомитет что-то решил, переубедить его, как любую бюрократическую махину, очень сложно.

Короче, сейчас надо срочно поговорить с Егором Дмитриевичем. Посмотрим, что он скажет.

Когда я позвонил тренеру, то сначала трубку взяла Маша.

— Привет, Витя, — сказала она. — Дед сейчас вышел из дома, придет через час. Что-то передать ему?

Я хотел было сказать о случившемся, но потом решил сообщить лично Касдаманову.

— А ты чего дома сидишь? — спросил я у девушки. — Почему с парнем не гуляешь?

Маша сначала замолчала, а потом удивленно спросила:

— Ты о чем это болтаешь таком?

Я уже пожалел, что задал этот дурацкий вопрос. Какое, в конце концов, мое собачье дело, с кем она гуляет? Девушка здорово помогла мне, когда состоялся чемпионат СССР, поэтому мне не следовало лезть в ее личную жизнь.

— Ладно, проехали, — сказал я. — Я перезвоню, когда приедет Егор Дмитриевич.

И положил трубку, хотя девушка спрашивала что-то еще. Фух, дался мне этот ее парень!

Сразу после этого я поехал в техникум. Надо порешать там все дела, а потом снова ехать к Касдаманову. Вопрос с участием в чемпионате надо решить в самое ближайшее время. Иначе я так и останусь с пустыми руками.

В техникуме царил ажиотаж, связанный с прохождением сессии. Я уже успел закрыть почти все «хвосты», осталось сдать только пару зачетов и экзамен. После того, как меня чуть не выгнали из техникума, пришлось взяться за ум и хорошенько штудировать учебники.

В итоге я досрочно сдал сессию, оставив только несколько предметов. Сейчас мне надо было поставить зачеты и оценки в зачетке, сдача оставшихся дисциплин у меня назначена на послезавтра.

Пробегая между группами взволнованных учащихся, я зашел в нужный кабинет, получил подпись и отправился дальше.

Но далеко пройти не успел. На втором этаже, возле красного уголка я встретил троих борцов.

Ну, как борцов? Тоже студентов техникума. И тоже спортсмены, как и я. Зимой я с ними хорошенько барагозил, прямо возле кабинета директора. Мы тогда разломали весь туалет.

После этого при встрече мы демонстративно не замечали друг друга. Однако сегодня все изменилось. Увидев меня, все трое преградили дорогу.

— Здорово, чемпион, — сказал один крепыш. — Что-то ты мимо ходишь, не здороваешься.

Низкого роста, мускулы бугрятся, весь как будто состоит из углов и прямоугольников. Как там бишь его по имени-отчеству? Хоть убей, не помню.

Двое других под стать ему. Правда, повыше ростом. Морды угрюмые, будто я им ноги отдавил.

— У тебя здоровья и так хватает, нечего с тобой здороваться, — сказал я, смерив его взглядом. — Ну-ка, дай пройти.