Не отступать и не сдаваться. Том 3

— Послушай, Лена, я же давно предупреждал тебя, что это у меня на всю жизнь, — сказал я, взяв ее за руку. — Вернее, не всю оставшуюся жизнь, а хотя бы ближайшие десять-двадцать лет. Ты же знаешь, что я помешан на боксе. Да, я стал чемпионом СССР, но этого для меня недостаточно. У меня вся жизнь впереди. Мне надо стремиться к большему. Если я буду работать, как вол, то смогу подняться еще выше. Если ты поймешь это и примешь, то я смогу потом положить весь мир к твоим ногам.

Лена презрительно фыркнула. Она не хотела ждать, пока подстреленный журавль упадет с неба к ее ногам. Ей нужна была синица.

— Ну уж нет, Витенька. Я не намерена ждать где-то там еще на задворках, пока тебе вышибают мозги на ринге. Тогда уж лучше нам и вправду расстаться.

Я глубоко вздохнул. Ну что же, это как раз то, к чему мы так шли. Долго и мучительно. И хорошо, что наконец, разобрались с этим.

— Ладно, — сказал я и хотел добавить, что мне очень жаль.

Но не успел.

— Эй ты, урод! — раздался крик сзади. — Ты чего здесь шляешься?

Ну вот, только этого недоставало. Кто там еще прибежал к нам на огонек? Я сейчас находился в таком состоянии, что ко мне лучше не подходить.

Хотя Егор Дмитриевич и толковал постоянно насчет того, чтобы я держал свой внутренний порох в холодном месте, бывают ситуации, когда это невозможно сделать. И для вспышки достаточно даже одной маленькой искры.

Особенно в такой гребаный жаркий день, как этот. Жаркий, мать его, во всех смыслах.

Обернувшись, я увидел пресловутого Леху с неизменным Бидоном рядом. Два брата близнеца. Тупоголовых и полных ярости.

Но и я тоже сейчас был не подарок. Ребята, вы выбрали самое худшее время, для того, чтобы лезть ко мне с претензиями.

— Леха, уйди нахер отсюда, — сказал я хмуро. Все-таки надо дать ему последнюю возможность уйти целым и невредимым. — Уйди, прошу по-хорошему.

Леха переглянулся с приятелем, совсем, как мои утренние хулиганы в парке. Эх, зачем я отказался продолжить знакомство с Зоей, дубина эдакий. Знал бы, что так выйдет с Леной, тогда ни за что не отпустил бы ту утреннюю красотку. Тренироваться мне надо было, идиоту круглому! Надо же, теперь локти кусать буду еще два месяца.

Хотя, надо признать, что я уже тогда чувствовал насчет Лены и подсознательно понимал, что дело у нас идет к разрыву.

Но последующие действия Лехи отвлекли меня от собственных переживаний. Он достал из-за спины деревяшку с примотанной железной трубкой. Это же гребаный самопал, самый настоящий.

— Это ты сейчас свалишь отсюда, — сказал Леха зловеще. — Или я тебе башку нахер снесу.

Дело запахло жареным. Все могло закончиться очень плохо. При том, что здесь еще находилась и побелевшая от ужаса Лена. Несмотря на то, что мы почти расстались с ней, девушка не заслуживала того, чтобы ее случайно ранили из самодельного оружия.

Надо было действовать, причем очень быстро. Я решил обезвредить противников, пока этот придурок не успел поджечь заряд.

Шагнув вперед, я очутился рядом с торжествующим Лехой. Он-то думал, что я обделаюсь при виде самопала и никак не ожидал, что я, наоборот, полечу на него.

Теперь удар левой, в железную челюсть противника. Эх, жаль я не надел бинты. Одновременно я отбил ствол самопала в сторону предплечьем. И уже добил правым боковым, в район открытого солнечного сплетения Лехи.

Бывший кавалер Лены охнул и согнулся от боли. Про самопал забыл, выронил его из рук. Ну, раз так, сейчас я научу тебя, как размахивать у меня перед носом кустарным ружьишком.

Чуть отойдя назад, чтобы придать еще большую инерцию ударам за счет движения тела, я нанес Лехе еще одну комбинацию ударов. Сразу «троечку». И все боковые, от души.

Сначала удар левой, по голове. Леха как раз удачно согнулся от попадания в солнечное сплетение и подставил мне голову. В итоге, левый хук пришелся как раз в участок между ухом и скулой.

Затем боковой правой. Посильнее и помощнее. Недаром я столько занимался у Егора Дмитриевича. На тебе, гнида, прямо в челюсть. Я ударил так крепко, что отбил себе костяшки пальцев.

И все равно при этом гребаный Леха умудрился остаться на ногах. У него оказалась какая-то бронированная голова. Любой другой на его месте уже давно валялся бы на земле без сознания, а этот продолжал держаться на плаву.

В итоге мне пришлось добить его новым ударом, уже левой рукой. Пытаясь уйти от меня, Леха откинулся назад и я успел поймать его в самый последний момент. Резанул левой по подбородку и противник наконец повалился назад, тяжело и медленно, как подрубленное дерево.

Упал он, к счастью, не на асфальт, а на землю, туда, где росли трава и деревья за тротуаром. Поворочался немного и затих. Вот тебе, урод, будешь знать, как угрожать мне самопалом.

Хорошо, что его товарищ не вмешался в драку, подумал я и повернулся к Бидону. И только хотел предложить ему убираться отсюда подобру-поздорову, как заметил все тот же самопал, только теперь уже в руках у того самого Бидона.

Он стоял в пяти шагах от меня и держал его наведенным на меня. Вот долбаный тупица. А еще он пытался зажечь спичку.

— Эй, давай не будем… — начал было я и тоже метнулся к противнику, но не успел.

Зажженная спичка ярко вспыхнула в полумраке улицы и Бидон поднес ее к запалу. Теперь я бросился в сторону, стараясь прикрыть Лену от выстрела.

В это самое мгновение бахнул выстрел. А потом раздался истошный крик.

Я очутился на земле, прихватив с собой Лену и с облегчением ощутил, что остался цел и невредим. Девушка, судя по всему, тоже не пострадала. Кричал кто-то позади меня и им был, несомненно, сам Бидон.

Подняв голову, я оглянулся и увидел, что наш горе-стрелок стоит на переднем месте и держит левую руку перед собой. Дымящийся самопал валялся на земле, а на истекающей кровью руке Бидона не хватало пары пальцев.

Все ясно, эти идиоты слишком туго забили ствол и самопал разорвался в руках у самого стрелка. Я поднялся и подошел к бедолаге.

Где там у меня бинты? Надо срочно перевязать раненую руку.

— Твою мать! — ругался Бидон, в ужасе глядя на изувеченную кисть. — Твою мать, как же больно! Помогите, сделайте что-нибудь!

Я легонько стукнул его в челюсть.

— Успокойся, сейчас поможем.

Схватил его за руку, туго наложил бинты. Отправил онемевшую Лену в телефонную будку за углом, чтобы вызвала скорую. Сам остался рядом с незадачливым оружейником. Он был до сих пор в состоянии травматического шока и только скулил, держа раненую руку на весу перед собой.

Скорая приехала очень быстро, к тому времени Леха как раз очнулся. Врач забрал Бидона с собой и Леха отправился вместе с ним.

Мы остались с Леной наедине.

— Ладно, прощай, Витя, — сказала девушка. Холодно, как будто это я подстрелил Бидона. — Можешь больше не приходить ко мне.

Развернулась и отправилась по улице, вокруг своего дома, к подъезду. Ни тебе прощаний, ни прочувствованных слов напоследок. Сухо, будто познакомились пять минут назад.

Не исключаю при этом, что она чувствовала себя на самом деле препаршиво. Просто не хотела показывать свое состояние, из-за гордости.

Наверное, дедушка, капитан дальнего плавания, научил, что надо всегда держать голову прямо, во время любых штормов и бурь. Похвально, конечно, но во время расставания с любимым, наверное, можно было бы и проявить немного больше теплых чувств.

Я подавил в себе желание броситься за ней следом и остановить. Хватит, наелся. Давно уже пора было расстаться.

Тоже развернулся и отправился к трамвайной остановке. Домой, домой, после всех безумств, произошедших сегодня, мне требовался здоровый и крепкий сон, чтобы стереть все эти дерьмовые впечатления. А завтра начать жизнь с нуля.

Вернувшись домой, я помог Светке с уроками, поужинал, помылся и завалился спать. Уже засыпая, вспомнил, как Касдаманов требовал, чтобы я снова отжался пятьсот раз перед сном.

Ага, конечно, сейчас разберусь и отожмусь тысячу. С другой стороны, надо было бы превозмочь себя и отдаться хотя бы сотню, но это было моей последней мыслью на сегодня.

Затем я уснул и проснулся только в четыре утра.

Пробежка сегодня предстояла к дому Касдаманова. Маршрут был давно известен и отработан. Я сполоснул лицо, почистил зубы и отправился к тренеру, прихватив сумку с вещами.

* * *

В то же самое время, когда у дома Лены происходила титаническая борьба с применением различных огнестрельных приспособлений, в здании на Лужнецкой набережной, дом восемь, где располагался Спорткомитет СССР, проходило организационное совещание, посвященное предстоящему чемпионату Европы по боксу.

Заседание провели несмотря на поздний час, слишком уж важные вопросы предстояло обсудить. Шутка ли, через самое короткое время предстояло выступать в Мадриде, столице Испании.

Кого из боксеров туда следует отправить, чтобы не ударили в грязь лицом? Да еще при этом и соблюсти все интересы вовлеченных лиц, потому что отправить надо не только талантливых, а идеологически выдержанных спортсменов. Из тех, что не смотрят на заграницу, как волк на дремучий лес, готовясь сбежать туда при первой возможности.

Ну, и вообще, поехать должны боксеры с безупречной репутацией. Надежные, политически выверенные. И при этом еще и умеющие укладывать соперников на настил. Впрочем, последнее обстоятельство чиновниками от спорта ценилось гораздо меньше политической верности и преданности идеалам коммунизма.

Возглавлял сборище Павел Юрьевич Пастушин, заместитель председателя комитета. Участвовали в заседании не так уж и много людей, всего около десятка, правда, все это были люди облеченные властью и полномочиями в спортивных кругах.

Когда обсудили все остальные вопросы, касающиеся организационных моментов, в том числе распределения бюджета, настала пора перейти к одному из главных вопросов. Касательно состава делегации. Вроде бы общий список уже был согласован и утвержден, но, как всегда, возникли вопросы, требующие немедленного внимания.

— Предлагаю обсудить кандидатуры троих участников, — сказал секретарь собрания, Евгений Алексеевич Горбунов, директор управления по различным видам спорта. — По ним уже ранее поднимались вопросы, а сейчас необходимо рассмотреть их в срочном порядке. Поступили, знаете ли, сигналы. Я говорю о боксерах по фамилии Стрельцов, Рубцов и Троегубов.

Ответственный секретарь федерации бокса СССР Борис Кириенков кивнул.

— Да, товарищи, с прискорбием мы вынуждены констатировать, что после повторного исследования их стиля было выявлено, что они слишком увлеклись так называемой игровой манерой бокса. Эта тактика взята на вооружение по большей части боксерами капиталистических стран и справедливо критикуется в нашей стране по той причине, что является показушной и обманчиво эффектной. У всех троих нет хорошо поставленного, сильного, нокаутирующего удара. А куда мы без этого в боксе? Тут уж, извините, никакие такие танцы на ринге не помогут, как бы они там не крутились.

Он посмотрел на заместителя председателя отдела по боксу Козловского Андрея Владимировича, ожидая его поддержки. Тот незамедлительно кивнул и добавил:

— Мы всегда добивались, чтобы бокс в нашей стране развивался в соответствии с принципами честного и открытого спорта, а значит, манера боя у наших спортсменов тоже должна быть соответствующая. Искренняя и прямая, без всяких этих экивоков и двуличия. В боксе надо просто бить, чтобы победить, не надо придумывать чересчур сложные пути к победе. А эти товарищи как раз и занимаются подобными профанациями, дискредитируя само понятие советского бокса. Сильно бить они не умеют, только прыгают и скачут на ринге, стараясь обмануть соперника, ее ввязываясь в серьезный и честный обмен ударами.

— Позвольте, но Рубцов, кажется, только недавно выиграл чемпионат Союза? — перебил Павел Юрьевич. — Да и остальные оба тоже именитые спортсмены. Троегубов уже два раза выступал в Европе.

Кириенков снова взглянул на Козловского и сказал:

— Мы опасаемся чересчур быстрого взлета столь юных спортсменов. Как бы они не опозорились на чемпионате, ведь это соревнования такого высокого уровня! Там будет столько внимания посвящено, мало ли что может случиться. А Рубцов еще совсем зеленый. Что касается Троегубова, так он уже, так сказать, наоборот, в возрасте. Ему ведь скоро тридцать два будет. Тоже может легко опростоволоситься.

— Хм, — сказал Пастушин и задумался. — Тоже верно говорите, товарищи.

По итогам совещания было решено отклонить кандидатуры Стрельцова, Рубцова и Троегубова от участия в чемпионате Европы по боксу.

Глава 4. Орлята учатся летать

Сегодня Касдаманов будто свихнулся. Требовал, чтобы я еще больше отработал силу удара. Он привез огромную грушу весом в восемьдесят килограмм и добивался, чтобы я весь день непрерывно молотил ее.

— Я хочу, чтобы твой удар валил быка с ног, — снова и снова повторял он.

Потом остановился, пораженный этой идеей.

— Слушай, а почему бы действительно так не сделать?

Я воспользовался передышкой и остановился, чтобы спросить:

— Что это такое вы имеете ввиду? Только не говорите, что…

Старик кивнул. Глаза его светились радостным огнем, очень мне не понравившимся. Он совсем с ума сошел, решил выставить меня против быка. С него станется, даже и на такое пойдет. Надо его срочно отвлечь от этой дурацкой идеи.

Поглядев на настенные часы, висящие на стене, я сказал:

— Егор Дмитриевич, мне надо идти. У меня еще тренировка в «Орленке». Там тоже нельзя пропускать занятия. Я обещаю, что там тоже тренируюсь на постановку сильного удара.

Упоминание о моем спортивном клубе немедленно отрезвило тренера и вернуло его с небес на землю. Он иногда злился, когда приходилось отпускать меня туда на занятия, справедливо полагая, что я теряю там квалификацию.

Насчет бесполезности посещения занятий я бы с ним поспорил, но в целом да, согласен, нагрузки там были совсем детские по сравнению с теми, которым подвергал меня Егор Дмитриевич. Честно говоря, в «Орленке» во время тренировок я отдыхал телом и душой.

— Чего там делать, разве они тебя научат чему-то толковому? — проворчал Касдаманов. — Нечего там шляться, оставайся здесь.

Сегодня надо было обязательно зайти в «Орленок», потому что Юрий Борисович Лебедь, директор клуба, должен был объявить, что я зачислен в состав делегации, которая отправится на чемпионат Европы в Мадрид. Защищать спортивную честь Советского Союза на другом конце континента. Ну, и надо было узнать все сопутствующие организационные моменты.

Поэтому я тут же возразил старику:

— Сегодня мне расскажут насчет чемпионата Европы. Что там да как. Поэтому ехать надо обязательно.

Старик заложил руки за спину и прошелся вдоль зала. Видимо, ему так понравилась мысль с быком, что он не мог вот так, с ходу, расстаться с ней.

— Вечером поедешь, — приказал он. — А сейчас двинем на скотобойню.

Я постарался говорить с ним, как с несмышленым ребенком, вежливо и аккуратно. Или как с сумасшедшим, коим он, собственно говоря, и являлся.

— Егор Дмитриевич, вы извините, но я слышал про такие эксперименты с животными, — заверил я тренера. — И предлагаю отложить на потом. Во-первых, это негуманно, а во-вторых, после такого удара, скорее всего, я получу травму кисти. Что сейчас, перед чемпионатом совсем нежелательно, как вы считаете?

Надо признать, что тренер прислушался к моим доводам. На гуманность ему было плевать, а вот насчет травмы он задумался. К счастью, меня спасло еще и появление Маши, которая заглянула в спортзал и сказала:

— Пойдемте обедать. Хватит уже колотить грушу, у меня уже уши заложило.

Касдаманов оглянулся на внучку и кивнул. Проворчал:

— Ладно, на сегодня отбой. Езжай в свое орлиное гнездо. Скажешь потом, что там и как.

Я благодарно кивнул Маше, хотя все еще ревновал ее за вчерашнее отсутствие и гулянки с незнакомым мне парнем. Затем отправился в душевую, а старик пошел на кухню. Во время вкусного обеда я изо всех сил игнорировал улыбки Маши, а потом уехал не попрощавшись.

И сразу направился в «Орленок». После этого, кстати, мне нужно было еще и в техникум заехать. Паломничество по всем злачным местам, так сказать.

Пока ехал, вспоминал теперь про то, как мы поссорились с Мишкой Закоповым на прошлой неделе. Он и ребята с нашего клуба, в том числе Димка Сазонов по кличке Паровоз, и Квасницын по кличке Квас, их набралась целая толпа, собрались как раз посидеть после занятий в парке, отведать шашлыка и запить вкусными пенными напитками. Мне как раз надо было к Черному ворону, а потом домой, потому что Светка была одна. Поэтому на их настойчивые призывы составить компанию мне пришлось ответить отказом.

— Э, Витек, — процедил тогда Закопов. Что-то он тогда весь день был какой-то взвинченный, взъерошенный, весь на нервах. — Тебе не кажется, но в последнее время ты что-то постоянно нос воротишь от нашей честной компании. Как титул получил, ты чего-то изменился. Что же получается, теперь мы тебе не ровня? Может, пойдешь с ребятами из «Динамо» веселиться?

Я сначала не поверил своим ушам, а потом едва сдержался, чтобы не наброситься на приятеля. Ладно, может у него какое несчастье дома или на работе приключилось, поэтому он на мне свое плохое настроение срывает? Так вроде Закопов хороший пацан, по пустякам не стал бы в бутылку лезть.

— Ты чего такое несешь, Мишка? — спросил я. Дело было уже на улице, неподалеку от входа в наш клуб. Мы стояли вдвоем, а остальные парни кучковались неподалеку, болтая и гогоча. — Белены объелся, что ли? У меня дела, я же тебе ясно сказал. Ехать надо срочно, люди ждут. Да и сестренка дома одна осталась.