Не отступать и не сдаваться. Том 3

Впрочем, с парочкой наиболее соблазнительных девушек-пловчих я успел познакомиться и даже сходил с ними раза три на свидание, хотя мне не совсем пришлись по душе их развитые широкие плечи. В итоге, после нескольких встреч и отсутствия времени, все эти многообещающие знакомства прекратились.

Удары со жгутом только вначале легко наносить. После двух сотен ударов бить становилось все тяжелее и тяжелее. Как будто я молотил огромное желе и оно начало отчаянно отбиваться от меня.

Я бил до того самого момента, пока руки и плечи не заболели и мне не показалось, что я вообще не могу выкинуть кулак вперед. Передохнув немного, я начал снова, опять до того самого мига, пока руки уже не могли подняться в воздух. И так еще пять раз.

Последним домашним упражнением стали удары перед пламенем свечи. Я закрепил свечу все также в коридоре на уровне груди, затем зажег ее и начал наносить удары по воображаемому противнику. Кулак останавливал перед пламенем, добиваясь, чтобы свеча гасла от направленного потока воздуха.

Все эти упражнения делались ради одной цели — повысить силу моего удара. Сразу после покорения планки чемпиона СССР вечно недовольный Егор Дмитриевич, понаблюдав за мной на спарринге с мастером спорта из Астрахани, сказал мне:

— Это никуда не годится. У тебя удар, как будто цыпленок крылышком коснулся. Так не пойдет. Следующий твой этап — это чемпионат Европы или Олимпиада. Туда без мощного удара нельзя соваться.

Я тогда был горд одержанной победой и заявил:

— Не может такого быть, чтобы у меня был слабый удар. А как же все эти нокауты, что я нанес противникам?

Касдаманов рассердился еще пуще:

— Молчи, мальчишка. Сопляк эдакий! Думаешь, нацепил на шею железку и теперь стал неприкасаемым? Ничего подобного! Ты должен еще больше вкалывать, если хочешь остаться на вершине. На тебе теперь знаешь какая ответственность? А что касается удара, то ты даже еще не знаешь, что такое настоящий нокаутирующий удар. Ты должен уметь с одного хука валить быка, самого настоящего. Между прочим, я знал таких людей, которые и в самом деле могли это сделать.

Спору нет, я тоже про таких слышал. Вот только зачем мне нокаутирующий удар, ведь у меня совсем другой стиль боя? Это что же теперь, мне из игровиков переходить в нокаутеры?

Но на мои вопросы Егор Дмитриевич, как всегда не ответил, а разозлился еще больше.

— Делай, что говорят! — закричал он тогда. — Никуда не денется твой стиль, что ты с ним носишься, как с триппером? Если ты будешь игровиком с мощным ударом это что, плохо, что ли?

Я вынужден был признать, что нет, это хорошо. И с тех пор большую часть тренировок мы уделяли именно развитию у меня сильного удара, еще мощнее, чем прежде.

Когда я почти закончил, проснулась Светка. Выглянула из комнаты, сонно протерла глаза.

— Ты, как всегда, сходишь с ума, — заметила она, увидев, как я машу кулаками перед свечой.

Я решил не поддаваться на подначки и крикнул:

— Иди умываться, а то в школу опоздаешь.

При упоминании школы Светка скривила жуткую гримасу.

Когда она умылась, я приготовил завтрак, а когда она готовилась к школе, я принял душ и переоделся. Мы позавтракали и вышли из дома одновременно. Я проводил сестренку в школу, где у нее шли дополнительные занятия, во время летних каникул.

Часть уроков она ведь пропустила, поскольку целый месяц не ходила в школу после гибели родителей и бабушки. Сейчас, в благословенную летнюю пору, на занятия Светку пришлось тащить чуть ли не волоком. Ладно, еще пару недель и она сможет вздохнуть свободно.

Оставив сестренку в школе, я отправился к Касдаманову. Забрать ее должна будет тетя Галя, да так и останется с ней сидеть до самого вечера.

Минут через сорок я добрался до домика тренера. Деревья в поселке покрылись зеленой листвой. Земля перед домиком заросла шелковой травянистой шерсткой.

Дед сидел на крылечке перед домом с закрытыми глазами. Медитировал, надо полагать. Придется ждать, пока он соизволит закончить увлекательное путешествие по глубинам своего подсознания.

Я уселся было на бревнышке, но Егор Дмитриевич не дал мне бездельничать.

— Не сиди, — сказал он, не открывая глаз. — Пробежка, как обычно и бой с тенью, три раунда. Давай, пошел.

Скрипя зубами, я поднялся. Вот ведь вредный старик, сам, главное, отдыхает, а вот мне нельзя даже минуточки понежиться на солнышке. Вышел обратно за калитку и побежал по поселению. Между прочим, во многих домах здесь еще не было водоснабжения и жители, по старинке, таскали воду ведрами или цистернами на повозках. Хорошо еще, что возили на повозках или на мотоциклетах, а не на осликах.

За полчаса я сделал три круга через поселок. Многих жителей я уже знал в лицо и здоровался с ними через изгороди. Затем бой с тенью, как и сказано, все три раунда. Егор Дмитриевич уже скрылся в доме и когда я вошел внутрь, тяжело дыша, он приказал тащить штангу и гири наружу.

— Больно уж денек сегодня хороший, — сказал он, благостно отдуваясь. — Лепота неимоверная.

Мне пришлось тащить снаряды для упражнений во двор. Первым делом снаружи я поработал со штангой. Жим лежа, без остановки двенадцать повторений, с рабочим весом, который я едва мог поднять, чтобы сделать нужное количество упражнений.

Потом гиря, вес двадцать четыре кило. Рывок каждой рукой попеременно, тоже в быстром темпе. Нагрузка на мышцы спины и ног. Между прочим, эти органы тела в гораздо большей степени, чем руки и кулаки, влияют на силу удара. Ну, еще и бедра, само собой.

Когда я закончил, то весь обливался потом, а Касдаманов продолжал безмятежно сидеть в тенечке. Жара стояла несусветная, совсем необычная для летнего времени по Москве. Во всяком случае, я всегда полагал, что такие знойные времена настанут только полвека спустя, когда наступят всемирные проблемы с глобальным потеплением. Но нет, оказывается, подобные температурные аномалии бывают и в эту эпоху.

— Закончил? — спросил тренер и поморщился. — Что-то ты еле двигаешься. Быстрее надо работать, быстрее. А ты ползешь, как улитка. Мало каши ел, что ли?

Чтобы добиться похвалы от него, надо, конечно же, свернуть гору и остановить реку, причем одновременно. Пока что вредный старик продолжал ворчать и загнал меня обратно в дом, в спортзал.

Здесь мы приступили уже к работе с грушей. Я уже привычно встал в стойку и наносил одиночные удары, будто собирался пронзить мешок насквозь. Когда я нанес около пары сотен ударов каждой рукой, под бдительным надзором тренера, настала очередь для ударов «двоечками».

Первый удар слабый, а второй сильный. Этих ударов пришлось нанести бесчисленное множество, я уже устал считать и под конец уже просто наносил их один за другим.

— Эй, ну так никуда не годится! — закричал Касдаманов. — Ты бьешь, как девчонка. Маша и то бьет сильнее! Давай, соберись, работай, работай!

К слову сказать, что-то я сегодня не видел Маши. Наверное, ушла по делам. Я уже не мог представить этот дом без внучки Егора Дмитриевича, она постоянно была здесь и помогала по хозяйству. Кроме того, она училась на педагога и я постоянно встречал ее с книжками и тетрадями. По вечерам в ее комнате часто горел свет, я видел в приоткрытую дверную щель, как она корпит над учебниками.

Не сказать, что девушка не нравилась мне, я бы с удовольствием поухаживал за ней. Но, во-первых, у меня пока что все еще было непонятно с Леной, мы еще не решили окончательно, расстанемся или нет. А во-вторых, я не знал, как посмотрит на мои шашни Касдаманов, который, похоже, души не чаял во внучке.

Поэтому пока что между нами с Машей существовала лишь сдержанная приязнь, сопровождаемая лишь молчаливыми улыбками и редкими короткими разговорами, типа: «Как дела?» и «Как прошли экзамены?».

После ударов «двойками» тренер начал раскачивать грушу, а я наносил встречные удары, чем сильнее, тем лучше. Но все удары, которые я делал сегодня, ни за что не нравились неумолимому старику.

— Кулак должен быть, как молот! — кричал он, беспощадно раскачивая скрипящую грушу. — Удар, как будто гвоздь забиваешь. А у тебя удар, как кисель.

Ближе к обеду он прекратил терзать меня и дал отдохнуть. Мы отправились на кухню и отведали вкусной Машиной стряпни. Я уминал еду за обе щеки и не переставал хвалить повариху.

— А кстати, где она, Егор Дмитриевич? — спросил я с набитым ртом. — Опять на занятия ушла?

Старик кушал потихоньку, степенно и тщательно пережевывал пищу. Помолчал немного, ответил не сразу.

— Да, на занятия ушла. С парнем.

Я перестал жевать. Удивленно поглядел на старика. В первый раз слышу, чтобы у Маши был парень. Хотя чему тут удивляться, девка она видная, в самом соку. Удивительно, наоборот, другое, как это она до сих пор обходилась без парня. Но слышать об этом, конечно же, было неприятно, будто бы это моя девушка ушла с кем-то другим. Демоны ревности тут же растерзали мою душу, хотя, по правде говоря, я не имел никаких прав на Машу.

— А, понятно, — сказал я как можно безразличнее.

После обеда Касдаманов дал мне отдохнуть, а потом мы продолжили тренировку. Вернее сказать, сначала он, как всегда начал медитировать вместе со мной. Затем, считая, что я вошел в нужное состояние, дед зачитывал мне свои мантры победы и воли, как он их называл.

Они, кстати, отлично мне помогли в бою за чемпионский титул, но сейчас, после сытного обеда и бессонного утра, наоборот, тихий монотонный голос старика способствовал тому, чтобы я уснул. Я и сам не заметил, как погрузился в сладкую дрему и, видимо, захрапел, потому что Касдаманов прервал медитацию и обрушился на меня с яростными криками:

— Ты чего, заснул, что ли?

До вечера мы занимались на лапах, а еще я бил после звука и по листу бумаги, чтобы добиться резкости удара. В первом случае я принимал боевую стойку, а старик вставал сзади меня и хлопал в ладоши. Я тут же должен был нанести быстрый удар в воздух. Сделать это нужно был как можно скорее, чтобы между хлопком и ударом прошло как можно меньше времени.

Ну, а затем я бил по листу газетной бумаги. Егор Дмитриевич держал его в руках, а я лупил по беспомощной бумаге, стараясь ударить с такой скоростью, чтобы она порвалась.

Последним на сегодня упражнением была работа с кувалдой. Я бил ею по резиновой покрышке от грузовика. Техника удара напоминала колку дров топором. Теперь я понимал, почему на ранних этапах обучения зимой Касдаманов заставлял меня ежедневно колоть дрова во дворе.

Во время выполнения упражнения я высоко поднимал кувалду, отводил ее за голову и резко опускал на автошину. Удары надо наносить строго по прямой линии, при этом нельзя слишком перекручивать позвоночник, а то можно заработать нехилую травму.

Перед ужином Егор Дмитриевич посвящал меня в тонкости мощного и хлесткого удара, хотя я все это слышал уже сотни раз. Впрочем, мой наставник считал, что повторение действительно мать учения.

— Главная цель нокаутирующего удара — это сила, неожиданность и невероятная быстрота, — объяснил он мне. — Твой противник должен свалиться без чувств после такого удара и больше уже не подняться. Что такое неожиданность? Перед нанесением удара ты должен быть спокоен, а мышцы расслаблены. Нельзя бить сгоряча, тогда ничего не получится. Бить надо всем телом. Бьет не кулак, бьешь весь ты, от макушки головы до кончиков пальцев на ногах. Чересчур напрягаться нельзя, чтобы не потерять скорость и направление удара.

Тренер сжимал кулак и резко выстреливал в воздух.

— Чувствуешь? — сказал он. — Бам! — и противник уже свалился на ринг с закрытыми глазами. Но это еще не все. Другая составляющая удара — это разгон, скорость. Расстояние до цели должно быть равно длине твоей руки, чтобы хватило времени для развития сногсшибательной скорости. Нельзя делать замах, чтобы противник не заметил удара и не подготовился к нему. Тогда твой удар будет неожиданным.

Я слушал его, а сам уже хотел поужинать и бежать домой. Сегодня я весь день провел у Касдаманова, а завтра мне предстоит побывать у техникуме, в «Орленке», на заседании спорткомитета и выступить на комсомольской сходке. Дел по горло.

А еще, где, интересно, до сих пор ходит Маша? Она так и не появилась за весь день. Поэтому слова Егора Дмитриевича пролетали мимо моих ушей.

Наконец, видя, что я уже мало что понимаю из его сентенций, тренер отпустил меня домой, взяв слово, что я опять прибегу завтра в пять утра. Тетя Галя должна была побыть у нас ближайшие два дня, потому что дядя Саша гулял с друзьями на рыбалке, поэтому я был свободен от надзора за Светкой.

— Хорошо, я обязательно приду, — пообещал я.

Напоследок старик накормил меня ужином и отправил домой. Время уже было позднее, восемь часов вечера, хотя солнце еще только начало садиться. Лето, все-таки. Попрощавшись с тренером, снова впавшим в медитативное состояние, я отправился домой. Только не к себе, а к Лене.

Поскольку дом ее находился не так далеко от поселка Черного ворона, через полчаса бодрого хода я уже находился перед домом девушки. На улице быстро темнело, я взбежал по ступенькам крылечка и вошел в подъезд.

Кстати, недалеко во дворе я увидел две крупные фигуры, наверное, это был Леха, бывший парень Лены и его приятель, тоже здоровенный парень. Впрочем, после того, как я хорошенько вздул его в самом начале нашего знакомства с Леной, он избегал связываться со мной. Хотя, как я понял, не терял надежды вернуть Лену, тем более, что во время наших с ней ссор она несколько раз возвращалась к нему. Наверняка вскружила таким образом парню голову.

Ладно, скоро, быть может даже сегодня, мы расстанемся с Леной и он может спокойно принять ее обратно. Вот с какими мыслями я постучался в дверь квартиры своей девушки и сам поразился тому спокойствию, с которым думал о расставании с Леной. С каждой ссорой, происходившей между нами, любовь, казалось, засыхала и уменьшалась, как лужица воды под палящим солнцем. Ну что же, сейчас посмотрим, осталось ли что-нибудь на донышке этой лужицы.

Глава 3. Тяжкое расставание

Увидев меня, Лена нахмурилась. Вообще-то, это было обычное выражение ее лица при встрече со мной в последнее время. Как будто я пришел просить в долг ее последние деньги.

— Как поживаешь? — вот и все, что она сказала.

Ни объятий, ни поцелуя, ни радостного смеха. Далеко-далеко улетели наши первые счастливые свидания. И растаяли в туманной дали.

— Все просто великолепно, — ответил я, пристально глядя на нее. — Просто отлично.

— А, — сказала девушка. Потом оглянулась назад, в квартиру. Видимо, подыскивала причину для возвращения домой. — Ты знаешь, мне надо идти и давай как-нибудь потом…

Но я не дал ей договорить. Я понимаю, красавица, что ты сейчас не хочешь общаться, но давай уже разберемся в наших отношениях раз и навсегда. И если надо, поставим точку.

Понимаю, конечно, что это звучит очень по канонам двадцать первого столетия. Хотя, в советское время люди тоже умели договариваться по-хорошему, а не лаяться, как собаки. Культура все-таки была на высоком месте.

— Нам надо поговорить, — сказал я и схватил девушку за руку, чтобы не убежала. — Буквально пять минут.

Глаза Лены полыхнули огнем. Какая же она все-таки красивая, черт подери.

— О чем говорить? Тебе говори, не говори, бесполезно.

Я продолжал держать ее за руку.

— Надо поговорить о нас с тобой.

Лена посмотрела на меня, убедилась, что я настроен серьезно и вздохнув, согласилась.

— Ладно, отпусти меня, сейчас руку сломаешь, — сказала она и зашла в квартиру: — Жди здесь, я сейчас переоденусь.

Пока я стоял возле ее квартиры, то слушал шумы и крики всего остального подъезда. Вопли младенцев, диалоги других жителей, даже лай маленькой собачки, вроде пуделя. Все слышно. Вот так вся наша жизнь проходит в этих каменных коробках, а кто-то безмятежно наблюдает ее со стороны.

Щелкнул замок, открылась дверь. Лена успела не только переодеться, но и чуточку навести марафет. Хотя, при ее данных там не надо особо стараться.

— Пойдем, — сказала девушка и мы вышли на улицу.

Там уже совсем стемнело. Мы выбрались со двора и медленно пошли по улочке вдоль дома. Лена улыбнулась и показала вперед.

— Помнишь, вон там ты подрался с Лехой, когда встретился со мной? Он еще был с этим, как его, с Бидоном.

Разумеется, я помнил. Занятия боксом еще не выбили из меня остатки мозгов. Впрочем, мы вышли сюда отнюдь не для того, чтобы предаваться приятным воспоминаниям.

— Послушай, Лена, как мы будем дальше? — спросил я, остановившись. — Ты хочешь встречаться со мной дальше? Или нет?

Конечно же, такая постановка вопроса, в лоб, смутила девушку. Она опустила глаза и спросила в ответ:

— А ты хочешь этого?

Ну конечно, она никогда ничего не скажет сразу. Сначала узнает мою позицию. Мне следовало сразу высказать свою позицию и свои претензии.

— Нет, не хочу, — ответил я решительно. Заметил, как Лена порозовела, надеюсь, от радости, но тут же продолжил: — Но из-за того, что у нас происходит в последнее время, мы больше не можем встречаться. Я занят тренировками, а ты злишься из-за этого. Ты считаешь, что я уделяю тебе мало времени. Поверь, в ближайшем будущем все так и будет дальше продолжаться. Поэтому, чтобы нам не терзать друг друга, давай лучше расстанемся.

Ужасная концовка, для любой в мире девушки. Даже если Лена и хотела расстаться со мной по той причине, которую я только что высказал, то она хотела произнести эту фразу сама, а не услышать ее от меня.

Сейчас ей не осталось ничего, кроме как вытереть навернувшиеся на глаза слезы и сказать обиженным голосом:

— Ну да, ты ведь не хочешь проводить со мной больше времени. У тебя бокс на первом месте. А я где-то там, в конце очереди, после учебы и выступления в студенческом клубе. Ты ведь уже стал чемпионом, добился своей цели, зачем тебе все это? Остановись, наслаждайся своей победой!

Начала она тихо и глотая слезы, а закончила обличительно, как прокурор на судилище. Видать, действительно накипело.

— Поклонницы эти твои, спортсменки, — добавила она нахмурившись. — Думаешь, я не знаю о других твоих зазнобах?

Короче говоря, она быстро сориентировалась и повела наступление по всем фронтам. Прямо как на ринге. Контратаковала, причем целой серией мощных свингов.

Но я не дал сбить себя с толку. Попытался все-таки договориться с ней, хотя мне все больше становилось ясно, что это невозможно.