Двойник. Арка 2. Том 1

— Из королевской сокровищницы мне было выдано два артефакта. Простые накопители, но энергией они заряжались больше пятидесяти лет. Так что высвободившейся силы было достаточно, чтобы открыть проход в другой мир. На несколько секунд — но мне оказалось достаточно и этого.

— И что, был только ты? Никто больше не хотел рисковать собой? Печально слышать, особенно учитывая твои слова о том, как верхи были готовы меня благодарить, — ехидно заметил я.

— Силы этих артефактов очень ограничены, и хватит их лишь для одного живого. Поверь, были те, кто намного сильнее хотел отправиться искать тебя. Да и, сказать по совести, большим желанием не горел. Но всё же выбрали меня, потому что я был единственным, кто мог тебя найти.

— Любопытно. И как же? — поинтересовался я.

— Ты, Дэмиен, конечно, выбрал магию слёз и очень этим гордишься, — снисходительно ответил Кичандаш, — но и магия крови, поверь, тоже хранит немало секретов, — в этот момент в его глазах появилось выражение, от которого мне стало не по себе, — я сражался с тобой в бою, я использовал против тебя магию крови, я слышал, как бьётся твое сердце, я чувствовал, как пульсирует твоя кровь. Такие звуки невозможно забыть, ибо у каждого живого существа они неповторимы и уникальны. И зная эти звуки, я бы нашёл тебя в любом уголке этого мира. В прошлый раз тебя искали по импульсам твоего уникального таланта. А вот в этот раз тебя найти было куда как труднее, — он самодовольно зажмурился, после чего открыл глаза и с чувством собственного превосходства закончил, — и только мои, так ненавидимые людской Церковью способности, могли дать стопроцентный результат…

— И зачем же тебе это вообще было нужно? — спросил я.

— Дэмиен, ты меня удивляешь, — ухмыльнулся Кичандаш, — я, конечно, подлая дрянь, бессовестная тварь и так далее. Но у меня есть родные и близкие, я их люблю и не желаю им добра. И уж, конечно, совершенно не хочу, чтобы их захватили в рабство магии крови.

— Ты недоговариваешь, — проницательно сказал я, — ты сейчас очень ярко охарактеризовал себя. Не мог такой, как ты, пойти в другой мир искать нужного человека за спасибо.

— Не мог, — язвительно улыбнувшись, ответил Кичандаш, — я заключил с Королевским Советом сделку. Если ты придёшь в Авиал и примешь участие в ритуале, зарядив обелиск Воды — для таисианов отменят режим с верительными. Ты ведь хорошо помнишь, что это такое?

Я удивлённо посмотрел на Кичандаша. Тот же явно наслаждался эффектом сказанных слов.

— Что, не ожидал от меня такого? — ехидно спросил он, — ни за что бы не подумал, что я могу попросить что-то не для себя?

— Да, — я отвернулся к окну, — не ожидал.

— Вот видишь, — назидательно сказал таисиан, — ты можешь обвинять других в том, что они ведут себя в соответствии с тем, во что их учили верить. Был ли я неправ, схватив твоего друга и подвергнув пыткам за то, что меня учили считать предательством? Оказалось, что да. Но ты и ты не можешь обвинять меня в этом. Другие живые тоже имеют своё мнение, свой взгляд на мир. Как бы благочестива ни была твоя точка зрения, она не может быть единственной.

— Ладно, оставим эту тему, — сказал я, — и когда же ты хочешь меня отсюда забрать?

— Сразу, как только будешь готов, — встрепенулся Кичандаш, полагая, что я уже согласен, — нам ничто не мешает отправить в путь хоть прямо сейчас. Этой девчонке я, так и быть, память подчищу…

— Только подойди ко мне — и я сама из тебя душу высосу, — мрачно пообещала молчавшая всё это время Маша. Я вздрогнул. Эта угроза не была преувеличением — Маша действительно могла это сделать.

— Ладно, неважно, — отмахнулся Кичандаш, на которого слова девушки не произвели никакого впечатления, — мы всё равно успеем уйти раньше, прежде чем она успеет что-то кому-то рассказать. А поверит ей кто-нибудь или нет — уже не будет иметь значения.

— Нет, — покачал я головой, — прямо сейчас — не получится.

— А что тебе мешает? — удивился Кичандаш.

— Как ты думаешь, почему я в прошлый раз так хотел вернуться домой? — вопросом ответил я, — у меня тоже есть здесь родные и близкие. Которых я люблю. И которых мне придётся бросить, чтобы уйти в Авиал. Я не могу просто так взять и уйти. Мне надо… попрощаться.

— Это твоё святое право, — таисиан умудрился изобразить на своей морде выражение раздражения и сочувствия одновременно, — но я бы на твоём месте поспешил. Дорог каждый день. По примерным оценкам информации, которую сообщили драконы, флотилия отойдёт от берегов Нового Света в середине Второго месяца Весны. Плюс две недели на дорогу. Получается, у нас всего около двух месяцев на то, чтобы вернуться и убедить мастеров магии огня и земли помочь нам. Так что не тяни.

— Я буду здесь через неделю. Оставшихся здесь припасов тебе хватит, чтобы дождаться меня. Не смей обижать никого из местных, если таковые здесь будут. Напугать — пожалуйста, но никому не вреди. Эх, лучше всего, конечно, было бы отправиться домой сегодня, но никак нельзя.

— Это еще почему? — удивился Кичандаш.

— Да всё из-за этого облика, — с досадой сказал я, — Я же не расхаживаю в нём на людях. И оборачиваться могу только раз в сутки.

— Зачем же ты тогда превратился? — спросил таисиан.

— У нас была в некотором роде… экскурсия.

— Ну да, — понимающе хмыкнул Кичандаш, — не переживай, я всё понимаю. И мы когда-то были рысаками, прыгали перед своими девчонками. Ладно, здесь я могу тебе помочь, — сказал Кичандаш.

— Чем это, интересно, — недоверчиво обернулся я.

— Ещё один трюк магии крови, — Кичандаш, положив голову на ладони, мечтательно посмотрел вдаль, явно вспоминая о чём-то приятном, — раньше, в очень далёкие времена, когда магия слёз ещё окончательно не пропала, а магия крови была не только средством власти безумных фанатиков, адепты последней были очень востребованы магами земли, которые учились превращаться. Ведь если напортачить при обращении, то можно было запросто застрять где-то посередине и в конечном итоге сойти с ума. Поэтому юные оборотни старались заручиться не только поддержкой наставника, но и мага крови, чтобы при необходимости он помог телу либо завершить трансформацию, либо обратить её. Я перенял от своих наставников эти навыки и успешно использовал их для того, чтобы научить нескольких из моих соплеменников оборачиваться, дважды предотвратив самые печальные последствия. Так что снять твой барьер для меня — пара пустяков. С твоего позволения, — он подошёл ко мне и поднял руку.

Меньше всего мне хотелось, чтобы этот ящер начал производить какие то манипуляции со мной при помощи магии крови. Но время в самом деле было дорого. Не знаю, что об этом и думать…

— Дэмиен, ты что, меня боишься? — спросил Кичандаш, от которого не укрылось мое смятение, — впрочем, правильно делаешь, что боишься, — внезапно продолжил он, — сказать по совести — после всей этой истории я бы очень хотел заполучить тебя в ученики. Ты слишком сильный — и при этом слишком неопытный, чтобы так это оставлять. Магия слёз меня тоже сильно не смущает — мне и без магии крови удалось бы передать тебе много мудрости. Но первым делом, когда ты попадёшь ко мне в руки, я устрою тебе хорошую такую порку… качественную, — злорадно добавил он, потирая ладони, — розог сто. А то и полторы сотни. Чтобы шкура неделю болела. Тогда, может быть, и ум в голове начнёт появляться.

— Если ты думаешь, что поднял этим уровень доверия к себе — то ты сильно ошибаешься, — мрачно сказал я, подсознательно понимая, что в долгосрочной перспективе эта угроза более, чем реальна.

— Но сейчас, — поднял палец Кичандаш, — ты нужен в Авиале, чтобы помочь защитить его. Защитить весь Старый Свет, в том числе моё племя и мою семью. При всех этих условиях — глупо сейчас меня бояться.

— Ну хорошо. Убедил, — я снял куртку. Кичандаш осторожно положил ладонь на мою грудь и скомандовал:

— Закрой глаза.

Я повиновался. Это было очень странное ощущение. Сначала Кичандаш как будто вслушивался в мой пульс. Затем из его руки стала поступать энергия, заставлявшая моё сердце биться вслед за его… командами? Позывами? Приказами? Не знаю. Но внезапно я ощутил, что часть моей духовной оболочки, отвечавшая за трансформацию и быстро терявшая энергию после каждого преображения, вновь полна сил. Не теряя времени, я тут же начал принимать человеческий облик. И через несколько секунд все закончилось…

* * *

Всё это время я сидела молча и слушала во все уши. Тихо благодаря при этом небеса, что успела познакомиться с Демьяном. И я столько всего узнала, что голова шла кругом. А этому Кичандашу Демьян, похоже, не очень-то и рад. Впрочем, судя по тому, что он рассказывал мне, этот ящер — маг крови и палач. При этом меня поразила выдержка Демьяна: я бы ни за что не позволила этому существу проводить со мной какие бы то ни было манипуляции при помощи магии крови.

А Демьян тем временем спешно собирался. Вытряхнув из сумок всю еду, он бегло объяснял Кичандашу, что в какой банке находится, как это открывать и как готовить. Я поднялась и тоже стала собираться. Меньше всего мне хотелось сейчас ехать на скутере по трассе, особенно после того, как меня оглушили, а потом кое-как привели в чувство. Но Демьян очень настаивал на том, чтобы мы отправились в путь как можно быстрее. И мне следовало уступить ему, особенно с учётом того, какие смелые мысли начали возникать в моей голове.

Да… я тоже крепко задумалась над тем, что мне делать. Когда мы неслись обратно, я думала без остановки. Что, если мне попроситься с ними в Авиал? Я не заблуждалась по поводу того, что там будет рай на земле, но тем не менее это место, где многие обладают сверхъестественными способностями, там жили разные расы. Моя инаковость не будет восприниматься с такой агрессией, с какой будет восприниматься тут. А семья… бабушка умерла. Последний год я ухаживала за ней, но её время пришло. Печально, но надо было жить дальше. Папа же стал на ночь куда-то уходить. Я догадывалась, что у него появилась другая женщина. Ведь ему, несмотря на более, чем солидный возраст в 45 лет, всё равно хочется чувствовать себя мужчиной, чувствовать себя кем-то любимым. Я уже выросла и вполне сама могу о себе позаботиться. А он… возможно, он ещё успеет создать другую семью. Вот только в намерения Демьяна брать меня с собой явно не входит. Над этим надо будет поработать отдельно.

Глава 1.4

Глава 4. Прощание.

Первое, что я сделал, вернувшись домой — это рассказал всё родителям. О Маше, о Кичандаше, о необходимости вернуться. Сначала они выслушали меня с пониманием. Я очень боялся, что меня станут упрекать за потраченные усилия на университет, на военную кафедру, но они меня успокоили, сказав, что всё понимают. После этого мама посмотрела на меня и спросила в упор:

— Ты собираешься остаться там навсегда?

— Скорее всего, — уклончиво ответил я. Моя мама всегда умела смотреть, куда надо.

— Дёма, скажи об этом прямо, — упрямо повторила мама, — ты можешь сколько угодно прятать свои истинные чувства — но я же твоя мать, я вижу, как ты мучаешься. О да, ты прекрасно справляешься, очень многие, даже не зная другой жизни, не смогли бы лучше. Кроме того, каждая мать должна помнить, в чём состоит истинный смысл материнства. А заключается он в том, что когда птенец вырастает, он покидает гнездо… возможно, навсегда. И к этому всегда надо быть готовым. Так что же, ты уходишь навсегда?

— Да… — прошептал я, виновато опуская взгляд. И в самом деле, кого я обманываю? Разве можно забыть бурную, динамичную жизнь в Авиале? Разве могу я просто так взять и похоронить всё то, чем он меня одарил? Я вернулся, я сообщил своим родным и близким о том, что я жив и здоров, со мной всё в порядке, но теперь…

Это было самым тяжёлым моментом. Дядя, выругавшись сквозь зубы, накинул на себя куртку и ушел курить на улицу. Мама же ушла к себе в спальню и закрылась на щеколду. Я виновато подошёл к двери.

— Мам…

— Прошу тебя, Дема, дай мне побыть одной! — сказала она из-за двери.

Я в отчаянии опустился на пол рядом. Мне нечего было сказать. Да, от меня зависело множество жизней, но что это значит для родителей, которые навсегда потеряют из-за этого своего сына? Которые даже никогда не узнают, жив ли он, всё ли у него хорошо. И я, скорее всего, тоже больше никогда их не увижу.

— Я мог бы остаться, мам, — сказал я, поднимаясь, — но, даже если забыть, как ты была только что права насчёт меня, представь, как бы я себя ненавидел за то, что мог помочь другим, и не помог. Из-за своего эгоизма.

Всё, довольно. Это только железо куют, пока горячо. Пусть успокоятся и переварят это. Я ушёл в свою комнату, и, не раздеваясь, упал и почти мгновенно уснул.

Воскресенье тоже прошло весьма мрачно. Я ходил прощаться к обеим своим бабушкам. И это было ещё хуже, потому как они обе были рады тому, что я вернулся живой и невредимый, так сейчас они были огорчены. Однако мой отец, живущий отдельно, меня поддержал.

— Понимаю я тебя прекрасно, Дёмка. Наша страна не для счастливых граждан построена. С нашими властями и нашей долбанной бюрократией счастливы мы не будем никогда. Как здесь жить молодой семье? Куда рожать детей, если государство кладёт на тебя х…р, по телевизору в промежутках между новостями об очередных убийствах показывают мультики, такие страшные, что у нормального советского ребёнка потом было бы нервное расстройство. А как сейчас развращается наша молодежь! Лень, секс, ладно бы это — непроходимая тупость! и больше ничего не надо! Ступай, Дёма, ступай, хоть не увидишь самого страшного, что тут будет твориться. Знаешь, — добавил он, подумав, — я порой ловлю себя на мысли, что лучше бы ты не спасал наш мир. Пусть бы этот карательный отряд спалил нас всех к чёртовой матери, да пепел развеял по ветру. Потому что пали мы — ниже некуда…

Из банка же я ушёл довольно цивилизованно. Слава всему, никто не стал задавать лишних вопросов, но моя начальница была очень огорчена тем фактом, что я ухожу. И я её понимал. Взяла на работу человека почти что с улицы, без опыта работы, без связей, учила, тратила время — и всё это почти целый год. Но, когда она всё же спросила меня, в чём причина, я честно — до какой-то степени — ответил, что дело не в банке. Так сложились личные обстоятельства. Больше никто вопросов задавать не стал. В понедельник моё заявление было принято, и в пятницу меня ждал окончательный расчёт и свобода. В последнюю неделю, остро ощущая свою вину за то, что бросаю свою начальницу в такой ответственный момент времени, перед Новым Годом, я работал вдвое усерднее.

В среду, однако, меня ждала неожиданность. Маша попросила приехать к ней для серьёзного разговора. Странно, сейчас-то ей что от меня нужно?..

* * *

— Маша, — Демьян демонстративно покрутил пальцем у виска, — ты в своём уме? Да как тебе только в голову такое взбрело?

Я фыркнула. Демьян, которого я позвала на чашку чая, если так можно выразиться, сидел за столом и крайне скептически на меня смотрел. Очевидно, что моя просьба вызвала у него глубокое неприятие, и переубедить его будет нелегко. Но сдавать позиции ещё рано, у меня было время подготовиться к этому разговору.

— Я уверена, что всё будет хорошо. Не может быть, чтобы у этого… Кичандаша не хватило силы, что перенести нас троих. Он же сам сказал, что у него остался ещё один энергетический накопитель.

Демьян подошёл к дивану и сел на него, демонстративно запрокинув голову вверх. Скрестив руки, я приготовилась к длинной лекции.

— Маша. Позволь мне объяснить, — начал он, придав своему голосу самое занудное выражение, на которое только был способен. — Когда я попал туда в первый раз — меня охраняли. Охраняли по самому высшему разряду. Другое дело, что и этого порой было недостаточно. Порой из-за того, что на нас охотились те, кто ничуть не уступал нам мастерством. Порой — из-за моей глупости, — сердито добавил он, — но не заблуждайся тем, что тот мир лучше нашего во всех отношениях. Там точно так же есть люди, стоящие у власти и вертящие ею так, как посчитают нужным. Есть воры, разбойники, убийцы. Работорговцы, невзирая на все усилия тамошних властей, уже пятьсот лет никак не переведутся. И прочие атрибуты… средневековой, в общем-то, жизни. Позднего средневековья, я бы сказал. Так что там не сказка, сошедшая со страниц книжки. Просто ещё один мир. Населённый обычными живыми существами. Тебя постигнет большое разочарование, если ты хочешь начать там новую жизнь.

— Но ты сам сказал, что хочешь остаться там. Почему? Если там так плохо? — въедливо уточнила я.

— Потому что у меня есть способности, у меня есть магия воды, которой я смогу открыто пользоваться. Я смогу заработать себе на жизнь. Но, поверь, другие, не обладающие магией, живут там ничуть не лучше, а во многих местах и гораздо хуже, чем живут люди здесь. Земледельцы — самые бедные, самые нищие, пашущие всю жизнь для того, чтобы прокормить семью. Я не понимаю — что ты хочешь там найти?!

— Семья человека, который каждый день встаёт до зари, голодать никогда не будет, — сдержанно и с улыбкой ответила я.

— Что? — на его лице промелькнуло непонимание, — ах да, читал, в самом деле, хорошая книга.

— Ну в таком случае ты понимаешь, к чему я клоню. Если здесь мои способности являются больше препятствием — то там они могут оказаться значительным преимуществом. Конечно, многое зависит от того, как ты сумеешь себя подать. И всё же высока вероятность, что если обо мне узнают здесь — запрут в клетке. Клетку выставят на всеобщее обозрение и сделают объектом тотальной жалости, на котором можно будет зарабатывать деньги. Там же этим никого не удивишь. Возможно, и я смогу найти применение своим силам.

— Интересно, какое. Может, в палачи запишешься? — ядовито спросил он, — допросы с твоими способностями вести будет одно удовольствие. А, впрочем, решай сама, — совершенно внезапно для меня согласился он, — ты не маленькая девочка, и я не буду тебе указывать. Раз так хочешь — ступай с нами. У тебя есть время до пятницы, чтобы ещё раз всё хорошенько обдумать. Но помни — обратного пути не будет. И со своим отцом по поводу того, куда ты денешься, разговаривай сама.

Демьян ушёл от меня крайне раздраженным. Но на лучший результат я не могла и рассчитывать. Быть может, он сам всё хорошенько обдумает и решит, что ему не помешает моя помощь. А я ведь на самом деле многое могу. Просто не до такой степени долго мы знакомы, чтобы он успел об этом узнать…

* * *

И вот настала пятница. Я, как обычно, пошёл на работу. Как обычно, звонил клиентам, напоминая о необходимости совершить платёж по кредиту. Как обычно, в час дня на обед. Казалось бы — к чему такая детализация? А к тому, что я делаю всё это в самый последний раз. Я больше сюда не вернусь. Никогда в своей жизни. Я купил коллегам один из самых лучших тортов, который можно приобрести в нашем городе, чтобы показать им, как хорошо мне с ними было. Каждого из них я впитывал в свою память, чтобы запомнить. Неожиданно это оказалось намного тяжелее, чем я думал. Странно. Вроде и работа нудная, и коллеги не такие уж необычные, и начальница порой страшная вредина, а только когда теряешь, всё равно жалеешь о том, что никогда в своей жизни ты больше их не увидишь. Я не заметил, как радио пробило пять часов вечера.

— Тебе пора, Ткачёв. Бросай телефон и отправь по аутлуку отчёт, тебе ещё в отдел кадров зайти надо, — сказала Евгения Андреевна.

И я ушёл оттуда. Навсегда. Мне даже пришла в голову крамольная мысль: может, и лучше было, когда меня просто похитили. Был человек — и нет человека. Быстро… и безболезненно. И совсем другое дело, когда ты сам, своими руками должен оборвать все нити, связывающие тебя в этом мире.

Я договорился с Машей, что завтра утром она меня снова встретит на своем скутере. Упрямица всё равно желала идти со мной. И даже своего отца как-то уломала. Что ж, пусть. Я её предупредил, чем это чревато.

Сидя в своей комнате, я не знал, что мне делать. Что должен делать человек, который меньше, чем через сутки исчезнет навсегда? Я зашёл последний раз в интернет и написал во всех социальных сетях, что ухожу насовсем. Зашёл в онлайн-игрушку, где проводил много времени, попрощался со всеми и там и отдал игровой аккаунт своему другу по этой игре. Выключив после всех этих манипуляций компьютер, я оставил на столе свою зарплатную карту и пин-код к ней, потому как там находилась приличная сумма денежных средств, которая лишней в любом случае не будет. После этого я взял в руки паспорт. Это было самое странное чувство. Этот документ подтверждал моё право на существование. Потерять свою силу его могло заставить только свидетельство о смерти. Однако совсем скоро этот паспорт будет лишь напоминанием о том, что здесь когда-то жил человек, которого, скорее всего, снова объявят без вести пропавшим. Может, тогда лучше сразу его порвать или сжечь? Наверное, всё же не стоит. Взгляд скользил дальше. Мобильник. Плеер с наушниками. Шкаф с книгами. Диски. Сувениры из школьных поездок по другим городам… Внезапно в мою комнату постучали.

— Да? — ответил я.

Это были родители. Мама вышла вперёд и протянула мне небольшую фиолетовую коробочку.

— Я хотела бы извиниться за свои слова, Дёмочка, — сказала мама, обнимая меня, — я горевала так не потому, что ты уходишь, а потому, что не вернёшься. Для матери нет вещи ужаснее, чем осознать тот факт, что она не смогла создать для своего ребенка среду, в которой ему хотелось бы жить. И все же, я надеюсь, что мы сыграли важную роль в твоей жизни. Так что прими от нас это.

Я открыл фиолетовую коробочку, которую держал в руках. Там была юбилейная золотая монета.

— Это тебе на память. Хранить её можно вот в таком футлярчике, — она достала со дна коробочки пластиковую оболочку, в которую легла монетка, и захлопнула её, — полностью водонепроницаема, и места занимает совсем мало. Так что возьми ее с собой, пожалуйста. Мне будет гораздо легче перенести твой уход, если я буду знать, что у тебя есть памятная вещь, которая иногда будет напоминать тебе о нас.

— Ох, мамочка… — я, не договорив, обнял её. Слова были не нужны, она всё поняла сама.

— Ты вырос, сынок, — тихо сказала мама, — ты вырос за полтора года своего отсутствия больше, чем за девятнадцать лет своей жизни. Ты открыто и спокойно принимаешь решения о своей жизни — и мы гордимся тобой.

— И раз уж это твой последний вечер, — сказала она, — идём вниз. Мы приготовили для тебя нечто особенное.

Нечто необычное оказалось небольшим прощальным пиром. Мы ели и разговаривали. Очень много разговаривали. Казалось бы — это твоя семья, ты всё о них знаешь. Но когда понимаешь, что больше вам увидеться не суждено, то внезапно осознаёшь, как много надо сказать друг другу. Мы говорили обо всём на свете до трёх часов ночи, и лишь осознание того, как мне необходимо отдохнуть, заставило меня закончить разговор и уйти спать.

Заправляя утром кровать, я не выдержал и заплакал, понимая, что больше мне спать здесь не придётся. Последний раз вычистил зубы (ну, надеюсь, что не последний, но вы меня поняли). Я понимаю, что это звучит ужасно нудно и банально, но с другой стороны, те, кто часто путешествует, возможно, меня поймут. Одно дело, когда ты пользуешься вещами каждый день, зная, что то же самое будет и завтра, и после завтра, и через неделю… И совсем другое дело, когда ты делаешь всё это последний раз. Свою драконью одежду я решил взять с собой отдельно — все же субботним утром, да ещё и перед Новым годом в городе слишком людно. Не стоит привлекать лишнего внимания.

И вот я, обняв родителей и брата, покидаю свой дом. Покидаю его навсегда. Уходя, я последний раз оборачиваюсь. Вздыхаю — и иду дальше. Прощай, дом. Прощай, улица. Я не сдерживаю слёз — я почти физически ощущаю боль, с которой рвутся нити, двадцать лет связывающие меня с родными местами. Но я всё равно иду дальше — так надо…

Маша уже ждала меня на остановке. Когда я запрыгнул на скутер и обхватил её сзади, то спросил:

— Не передумала?

— Нет. Я всё объяснила отцу. Он отнёсся с пониманием.

— А это что за баул? — хмыкнул я, указывая на приличную сумку, которая лежала перед Машей.

— Мои вещи, — удивлённо ответила она, — ты же не думал, что…

— Нет, Маша, я не думал, я знаю совершенно точно, — раздражённо ответил я, — мало того, что Кичандашу придётся тащить в Авиал двух человек вместо одного — его даже на это уломать будет адски тяжело — так ещё и вещи. Он точно откажется.

— Ну а сам-то? — обиженно спросила девушка, остановившись перед светофором, — что в сумке?

— Комплект одежды из Авиала. Я переоденусь, а это брошу здесь. И тебе посоветовал бы сделать то же самое. В этом мире нет ничего такого, что нам пригодилось бы там…

* * *

Зануда. Хотя с другой стороны — наверное, это справедливо. Ведь надо ещё как-то Кичандаша убедить в том, что меня тоже надо взять с собой. С другой стороны — обнадеживает слово «нам». Значит, Демьян всерьёз рассматривает такую ситуацию. Что ж, тогда вперёд. А там — будь что будет.

Я прощалась с улицами, знакомыми с детства. Да, я по какой-то причине не сомневалась, что Демьяну удастся упросить этого ящера прихватить с собой и меня. Из их разговора напрашивался достаточно очевидный вывод: Демьян Кичандашу не нравился. Но его приход в Авиал очень важен для его расы, и потому на него можно будет надавить. Да и вообще — внутри появилось какое-то воодушевление, которого я не испытывала уже очень давно. И теперь улицы проносились одна за другой, и каждая — последний раз. Когда я была маленькой, то избегала их вдоль и поперёк. Это потом появились компьютер, интернет, и отпала необходимость в поисках общения выходить на улицу.