Дырявый мир

Хотел обе, но левая лишь слабо дернулась, снова щелкнув болью.

Телефон мне принесли вместе с завтраком. Перловая каша с маслом, два кусочка хлеба тоже с маслом и чай. На кровать я сел еще тогда, когда пожилая тучная медсестра только зашла в палату.

— Ой, а мне сказали, что вы не ходячий, — удивилась она. — Сейчас, сейчас, подождите.

Со своей порцией я закончил достаточно быстро. Медсестра еще, наверно, даже отойти не успела, как я с сожалением провожал последний кусочек хлеба в свой желудок. После попытался встать на ноги, но не преуспел. Только оторвал пятую точку, как повело в сторону и хорошо хоть в правую — успел опереться о стену. В остальном же, после завтрака стало клонить в сон, и в теле появилась приятная расслабленность.

С телефоном в руке попытался устроиться поудобнее, но после плюнул и лег, как есть. Опустил строку уведомлений и немного застыл. Всё моё внимание сосредоточилось не на оповещениях, нет, а на кольце. Оно всё так же располагалось на безымянном пальце правой руки, только вот цвет камней сейчас был другой. Бледно-голубой, против насыщенного и глубокого темно-синего по ту сторону.

— Допустим, — бросил я немного рассеянно.

Мне, совершенно точно, не мог привидеться другой цвет. Я четко помню, когда первый раз увидел кольцо. Хотя я так же четко помню и Лорель. И её помощь в перевязке. Черт.

Вдох, выдох и попытка перенастроить мысли на что-нибудь другое. Эти я оставил в копилке, и разбирать их буду чуть позже. Сейчас нагружать мозги теориями и догадками не самое подходящее время.

Лечащий врач заявился ко мне минут через двадцать после завтрака. Высокий мужчина, лет под сорок. Крупное телосложение, интеллигентное лицо и добрая, я бы даже сказал, отеческая, улыбка.

— Ну-с, голубчик, — улыбнулся он, потирая руки, — говорят, вы к моим девочкам пристаете?

— Врут, — моргнул я, откладывая телефон. — Причем нагло! Я вообще-то при смерти, как я могу к кому-то приставать? Заражение крови опасная штука.

— Шутим, значит, — посерьезнел он. — Это хорошо, хорошо.

Полчаса. Целых полчаса этот, хм, уважаемый человек мурыжил меня вопросами. Тыкал, куда попало, щупал, мял, дергал, короче издевался. Я же стойко терпел эти мучения, лишь изредка комментируя своё состояние.

— Кажется, при вашем поступлении что-то напутали, — с каждой манипуляцией взгляд доктора всё тяжелел и тяжелел. — Давайте так. Вы полежите еще деньков пять. Мы возьмем все анализы, сходите на УЗИ, сделаем вам рентген, а то в карте написано о каких-то сломанных ребрах и уже после поговорим о выписке. Договорились?

— Да, конечно, — кивнул я, без всякого желания спорить. — Можно часы посещений уточнить?

— Пока только передачки, — сказал, как отрезал док. — Вы в инфекционном отделении, молодой человек.

С Костей я созвонился сразу по уходу Андрея Васильевича, как представился врач. Слышать меня были рады, но вот и удивление в голосе прочувствовать удалось в полном объеме.

— Юрец, а Юрец, вот расскажи, как ты умудрился напороться в наших куцых лесах сначала на медведя, а теперь и на волка? — бухтел в телефоне голос друга. — Саныч волосы на себе рвет. Он ведь лесничий местный, и отчеты писать приходится. Десять лет всё тихо спокойно было, а тут, как ты решил в охотника поиграть, так всё через одно место! Нет, шатун еще понятно, с натяжкой, но понятно, но волчару ты как мог встретить? Тем более здесь!

— Это ты мне расскажи, — криво усмехнулся я. — Кто мне втирал, что леса у нас вокруг города спокойные? Кто про зайцев с глухарями заливал, а? Тоже мне, друг, называется. Или таким образом избавиться от меня хотел? Всё Нинку простить не можешь, а дружище?

— Эй, эй, Юр, ты чего? — в Костином голосе прекрасно слышалась его растерянность.

Я же, ну что я, тихонечко посмеивался.

— Шутка, — ответил я, спустя пару секунд молчания.

— Козел ты, Юрец, — и телефонные гудки.

— Перегнул, что ль? — почесал я кончик носа. — Да не, бред какой-то.

И снова набор номера, и долгие гудки, где трубку никто не снимал.

— Да, — когда уже хотел нажать отбой, Костя всё же ответил.

— Ты там обиделся что ли? — хмыкнул я.

— Хрена тебе на воротник, — хохотнул друг. — Рад слышать тебя живым. Как оно?

— Жив, цел, орел, — с улыбкой ответил я. — Ну, как цел, почти. Спасибо, что в больницу притащил и, что не медлил.

— Ага, пожалуйста, — затянулся Костя сигаретой. — Саныч, кстати, поговорить с тобой хочет, но не горит. После больницы нормально будет.

— Снова мне не верят? — вздохнул я, невольно потерев левое плечо.

— Знаешь, — вздохнул Костян, и замолчал на несколько секунд, — не видели бы кусок вырванного у тебя плеча, не поверили бы. Ну, какой волк? У нас, здесь? Серьезно? А гляди-ка ты, всё может быть. Ребра, кстати, как поломать умудрился?

— С дерева упал, — вздохнул я. — Ушел за хворостом для костра, без ножа и ствола, а там рыло это скалится. Ну, я не Рембо же, чтоб с голой жопой на хищника. Захотел на дереве отсидеться. Короче, на смоле поскользнулся и по веткам бочиной. Там уже на земле тварь эта вцепилась, еле камнем отмахался. Ну и потом пять часов ходу, ну а дальше ты знаешь.

— Ты, прям, как сахарная косточка, — было слышно, как друг покачал головой. — То шатун, то, теперь вот, волчара. Старый одиночка, поди, был, раз без стаи. Так тебя на куски бы и порвали.

— Спасибо, утешил, — недовольно буркнул я.

— Не за что, — хмыкнул Костя. — Пожрать привезти чё? А то знаю я, как там кормят, в больницах этих.

— О! — подобрался я. — Значит, записывай.

Выписали меня через девять дней. Какие там пять! Рассчитывал в пятницу вечером уже уйти домой, но хрена с два. Наивняк такой, право слово. В итоге, только в среду вечером, после пяти, меня отправили домой. Дали наказ на два дополнительных посещения терапевта со сдачей всех анализов, да выслали. При этом, правда, было много сомнений и недовольства на тех, кто меня принимал. Шутка ли, привезли человека, якобы, с сильнейшим сепсисом, и сломанными ребрами, а через пару дней он уже на своих двоих по палате ходит! Еще и матом ругается, когда домой не отпускают.

— Спасибо, Костян, — выдохнул я, садясь в машину. — Как же они меня все достали, ты бы только знал.

— Догадываюсь, ага, — пожал он мою руку. — Тебя домой или к Санычу сначала заедем?

— Давай к Санычу, — немного подумав, ответил я. — Не хочу с незавершенными делами домой ехать.

Всю дорогу мы ехали молча. Костя витал где-то в своих фантазиях, я же в который раз прогонял в голове легенду. Волк, дерево и вперед. Надеюсь, ловить на неточностях не будут, да и кому вообще оно нужно? Пострадавший только я, так что прорвемся.

Сан Саныч, который лесничий, оказался старшим инспектором природоохраны по нашему району. Человек немаленький и, чего уж греха таить, с определенными рычагами влияния. Так что мои пострелушки или же просто прогулки по лесу с оружием его касаются практически напрямую.

— Сан Саныч, можно? — приоткрыв дверь кабинета, бросил туда Костя.

— Да, да, проходите, — раздалось в ответ.

— Добрый день, — поздоровался я, как только оказался в кабинете.

Сам кабинет создавал впечатление запустения что ли. Ремонт еще совдеповский, мебель такая же. Только кресло у Саныча современное да компьютер имеется. Хотя и здесь монитор телепузик, а не плоский, что тоже говорит о многом.

— Сейчас писанину закончу, — даже не посмотрел на нас хозяин кабинета. — Кость, чаю пока налей. Печенье сам знаешь где.

Не хотелось мне чай, домой вот хотелось, а чай — нет.

Но спорить и показывать характер не стал, решив, что лучше потерплю, авось, что полезное скажут.

Чай майский, в пекатиках, с чабрецом, мать его, был люто невкусным. А уж про каменное печенье, особый вид, специально созданный для рабочих кабинетов, можно и вовсе не упоминать.

— Юр, вот скажи ты мне, — оторвался, наконец, Саныч от компа, — ничего, кстати, если на «ты»? Так вот, чего ты в лесу забыл-то? У тебя ни охотничьего билета нет, ни интереса вообще к добыче. Но ты уже дважды напарывался на диких зверей. Вот те крест! Не поверил бы твоим россказням, если бы своими глазами раны твои не видел! Можно было подумать, что в лес ходишь, золото мыть, но это ведь не так делается! Там на сезоны пропадают! Да и не моё это дело. Но вот, что моё дело, так это разрешение на оружие и шатуны всякие, в морду стреляные, недобитые, да волки, кровь человеческую попробовавшие. Вот здесь уже моя зона ответственности и именно ты в этой зоне уж, извини меня, конечно, жопой своей сидишь. Отчеты вот писать приходится. А завтра-послезавтра вообще комиссия приезжает, по лесам скакать пойдем. Так вот, накой ляд оно тебе сдалось, а? Просвети, будь добр.

Во завернул, мужик! Во дает!

Ну а если серьезно, то при разговоре о золоте червячок опасения в груди зашевелился. Интересно, они просто не нашли разрез в подкладке куртки, куда я мешочек с камнями убрал, или вообще не искали? Надо будет Костю потрясти. А то ведь если рылись в моих вещах, разговор можно пустить по другому пути.

— Жить скучно стало, — ответил я немногим погодя. — Пресно всё, неинтересно. Изюминки нет, борьбы, если хотите.

И то, каким взглядом одарил меня Саныч, позволило понять, что мне поверили. Такую бредятину сложно придумать специально.

— Еще один, — тяжело вздохнул лесничий, бросив короткий взгляд на Костю. — Ладно, я тебя понял. Пару бумаг подпишешь? Отчетность, сам понимаешь.

Я понимал. Прекрасно его понимал, так что артачиться не стал. Пробежал глазами по двум бумажкам, где сухим казенным текстом всё это описывалось. Подмахнул свою подпись и на этом всё. Больше нас никто задерживать не стал.

По дороге к дому Костя молчал. Да и я как-то не горел желанием разговаривать. Хотелось уже зайти в свою квартирку, принять душ, сварить пельменей, да просто отдохнуть. От мыслей, от суеты этой и сомнений. А еще хотелось поверить, что всё это закончилось и я, мать его, выжил.

— Слушай, ты как насчет баньки? — выдернул меня Костян из мыслей. — Посидим, девочек позовем, пивко, шашлык. Стас тут к себе звал, а у него сам помнишь, и банька и бассейн! Тебе бы как раз не помешало развеяться.

— Давай попозже, — согласно кивнул я. — Через пару деньков. Мозги в порядок приведу и звякну.

— О, тогда может к выходным как раз? — сразу повеселел друг. — Хотя, блин, у тебя же сейчас каждый день выходной. И как оно, кстати? Я бы вот на такую авантюру вообще не решился!

— Пока убыточно, — криво усмехнулся я. — Но поглядим. С документами всё вожусь, а там еще столько гемора впереди, что даже руки иногда опускаются.

— Это да, — покивал Костя. — Тир это, конечно здорово. Но вот работа в движении, да внутри помещений с выпадающими мишенями! Эх, прям бальзам на душу.

Как-то на автомате забрал из багажника рюкзак, шмотки, да «Вепря». Поудивлялся несколько секунд на заляпанную кровью одежду, да выкинул всё из головы. Сам жив, вещи куплю новые, так что переживать по этому поводу явно не стоит. И только оказавшись дома, понял, что видимо всё же себя переоценил.

Стоило только входной двери закрыться, а ключу упасть на тумбочку, как внутри что-то оборвалось. Всё показное спокойствие сдуло, словно его и не было. В голове роем взорвались мысли прошедших дней, и это буквально выбило из колеи. Я прошел на кухню, достал запотевшую бутылку пива и опустошил её буквально за пару глотков. В руках появилась легкая дрожь, ноги стали ватными, из-за чего на сидение кухонного уголка я просто-напросто рухнул. Хотел, было, взять еще выпить, но накатила такая слабость, что даже встать не смог. Ладно, монстры там, ладно город заброшенный, и подранное плечо. Там сам виноват, расслабился. Но вот Лорель, девочка, которой не было….

Порыв холодного воздуха, что прошелся по щеке не просто заставил вздрогнуть, я с места подорвался, как ошпаренный, с мыслями, что она снова рядом. Паника захлестнула с головой, пока взгляд не наткнулся на незакрытую дверцу холодильника. Истерический смешок вышел каким-то несерьезным. Зато он позволил взять себя в руки.

— Эмоциональные качели — наше всё, — хмыкнул я немного нервно.

Нужно было отвлечься, причем как можно более плотно. Иначе настолько себя могу загнать, что хоть в запой уходи.

Естественно, первым на очереди встал разбор вещей. Разобрал рюкзак, вытащил из него вообще всё и убрал в сторону. Среди кучи всего этого провел кое-какую ревизию, да разложил по местам. Следующим до моих рук добрался «Вепрь». Осматривая ствол, только не морщился. Падение вместе со мной с лестницы он пусть и пережил, но вот царапин на корпусе добавилось ого-го. Да и коллиматор пришел в негодность, просто-напросто развалившись. Не знаю, как не заметил этого еще там, но что есть, то есть.

Дальше черед одежды. Тут даже думать не стал, всё в мусорные пакеты и к двери, после выкину.

За пакетиком с камнями лез с легким сомнением — а вдруг? Но нет, он был на месте. Рубиновый песок, два квадратных камня, один из которых с трещиной и еще два, но уже заметно больше. Золотые монеты решил не продавать вовсе. Незачем это. По деньгам выйдет немного, относительно камней, конечно, а вот лишних вопросов появиться может куда как больше. Так что пока в сторону.

Как-то само собой взгляд зацепился за колечко. До этого почти не обращал на него внимания, а вот теперь время пришло. Что ж, от синего цвета в камнях не осталось практически ничего. Где-то там, в глубине присутствовала толика бледно-голубого градиента, но на этом всё. Мысли? О да, они были, как и мысли о рубиновом песке.

Чтобы эти самые мысли не потерять, нашел какой-то старенький блокнот, выдернул из него первые страницы, исписанные каракулями, и засел за стол. Итак, подведем итоги всех своих умозаключений. Ну ладно, не всех, а только двух.

Колечко на палец кольцо. Скорее всего, та вещь, которая спасла мне жизнь. Сомневаюсь, что здесь что-то другое. Провести параллель между обесцвечиванием и моим физическим состоянием не сможет только полный идиот. А, значит, что? Значит, синий цвет это сигнализатор наполненности артефакта. Сепсис, сломанные ребра, температура за сорок и кусок вырванной плоти — это в первый день. Через пять дней — никакого сепсиса и нагноения в ране, вместо сломанных ребер — трещины. Ну и до кучи недействующий на меня наркоз и более-менее стабильное состояние уже на третий день в больнице. Невозможно? В обычных условиях абсолютно нет.

Кольцо сошло с пальца спокойно, и никакого ухудшения состояния я не почувствовал. Решил проверку завести дальше и убрал его в ящик стола. Похожу, денек-другой без него, послушаю тело.

На страницу в блокнот записал всего несколько слов. Кольцо, регенерация, энергия. Обвел всё это кругом и поставил знак вопроса.

Пункт номер два. Рубиновая пыль, медальон, Лорель.

Вспоминая момент, когда левую сторону тела пронзило, словно электрическим ударом, я точно помнил, как медальон соприкоснулся с кожей. Направленный пучок боли пронёсся, как раз от ладони и до груди, образовав на ней ожог. И, что самое интересное, ожог случился именно там, где в кармане лежали рубины. Они же, по крайней мере, большая их часть, превратилась в песок. Вывод тут напрашивается сам собой. Защита амулета, которую приняло не моё тело, а камешки. Что, скорее всего и спасло мне жизнь. Ожог же, ну даже серьезной раной назвать нельзя.

Откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза, пытаясь сформировать мысль более четко, после чего вывел её на листке.

Возможные артефакты брать только при наличии рубинов. Подчеркнуть, обвести, поставить три восклицательных знака.

Лорель. Лорель. Лорель. Ну, здесь мои полномочия всё. Артефакт со слепком души, который нужно было вынести из города? А какой, мать его, слепок, может физически, сука, к тебе прикасаться? Что это вообще за херь? И, самое главное, с хера ли я отнесся к этому как к должному? Лорель? А да, маленькая, пойдем, провожу. Черт, черт, черт.

— Так, тише, — сделал я глубокий вдох, а когда не помогло, повторил еще пару раз. — Это причинило мне вред? Нет, скорее, даже, наоборот. Последствия? Кроме расшатанных нервов никаких. Значит, выбросить из головы, приняв, как должное.

Стало немногим легче. Вот, правда. Захотелось нажраться до зеленых соплей, но это мелочи. Это пройдет. Вот отдохну с Костиком, глядишь, и мозги на место встанут.

Далее мысли плавно перетекли к руке. Уже сейчас она более-менее слушается. Случаются иногда вспышки боли, когда забываюсь и делаю какие-то резкие движения, но по сравнению с тем, что было это прямо небо и земля. Чувствительность пальцев хорошая, да и двигаются они нормально. Сама рана, а точнее место, откуда вырвали кусок плоти, уже даже в глаза не бросается. Если в первый день в больнице во время перевязки смотреть на неё было страшно, то уже сейчас даже и не скажешь, что там что-то серьезное. Думаю, еще немного и о ней вообще ничего напоминать не будет.

Взгляд сам собой переместился на ящик стола, куда убрал кольцо, и оно тут же снова оказалось на пальце. Не-не-не, пусть сидит. Разобраться бы с возможностью его напитки и тогда вообще хорошо. Пока же только так.

Домашний вечер скрасился еще парой бутылочек пива. Точнее еще их было семь. Пока копался в инете относительно камней, пока наводил, какую-никакую уборку, они потихоньку опустошались. Под конец уже, ближе к двенадцати ночи, был настолько загружен инфой, что желаемого опьянения так и не достиг. Давно за собой заметил, что если разум нагружен работой, то хрена с два градус даст нужный эффект. Даже игра в покер, и та препятствует опьянению. Так что в сон я проваливался с относительно трезвым сознанием.

Глава 7. Новые грани

А вот утром всё было, как обычно в таких случаях. Легкая головная боль, сухость во рту и неприятный запах из него же. Пришлось срочно фиксить все последствия расшатанных нервов, но хоть здесь преуспел.

Не работать было непривычно. Уже который раз ловил себя на мысли, что рано просыпаюсь только по привычке. И, по-хорошему, дел нет, но в то же время заняться, вроде бы, есть чем. Так и пролежал часа полтора, в попытке решить, чем же себя занять в первую очередь. В итоге, пошел по накатанной, а именно — зарядка, бег и спортзал. Уже после, когда после всего этого я смог найти баланс внутри собственных мыслей, решил навестить Палыча. Тот сейчас находился в тире, ну а я, после принятия душа, захватил «Вепрь», да направился к нему.

Встретились мы не в самом тире, а снаружи. Палыч стоял у двери, разговаривая с кем-то по телефону. Мы пожали друг другу руки, и пока я ждал, инструктор закончил беседу с кем-то на повышенных тонах.

— Ненавижу бюрократию, — сморщился он, переключаясь на меня. — Вырвался-таки? Ну, ты, конечно, тот еще везунчик. В наших лесах нарваться на волка это надо очень постараться. Как рука? Сильно досталось?

— Терпимо, — вздохнул я ненароком. — Рука более-менее, но о стрельбе еще рано говорить. Побаливает.

— Плохо, конечно, — вздохнул Палыч. — Ну да ничего, главное жив, остальное наверстается. Тут это, обрадую тебя, пожалуй. В общем, по документам у нас всё готово. Пришлось, конечно, пару школьных друзей навестить, но это уже мелочи. Короче. Теперь всё дело за тобой. Деньги, стройка, персонал. Еще раз спрошу: уверен, что потянешь?

— Ну, — задумался я, — уверен. Сейчас только нужно решить с каким размахом во всё это входить. Но по минимуму потяну точно, а там посмотрим.

— Хорошо, — бросил на меня задумчивый взгляд Палыч. — Если стрелять не собираешься, то «Вепрь» на кой притащил?

— Да тут такое дело, — замялся я, — нужно бы его проверить, что ли, а то слегка пострадал. И да, расположение прицела полное «г». Ну и хотелось бы кратник какой. Четверной не надо, но двоечка, наверно самое оно будет.

— Оставляй, — рассмеялся инструктор. — Гляну я, что ты там с ним натворил.

Проговорили мы еще минут двадцать. Серьезных тем не поднимали, но после всех приключений даже вот такая беседа для меня казалась отдушиной. Мозги окончательно встали на место, позволяя отнестись к тому, что произошло по ту сторону, как к должному. В конце концов, каждый раз пересекая трещину, я знаю, на что подписываюсь. Так что хватит уже искать в этом повод для жалости к себе. Единственное, хотелось иметь чуть больше полезных навыков и умений для выживания в столь агрессивной среде. А так, ну, повоюем еще.

Этот разговор с Палычем как-то заразил меня энтузиазмом. Захотелось действий, а не ожидания, пока рука полностью восстановится. Поэтому, даже не отходя от тира, прямо через телефон, заказал себе биллеты до Питера. Баня с Костей подождет, нужно решить вопрос с деньгами, да озаботиться уже началом создания стрелкового клуба. Чтобы, значит, не только на бумаге подвижки были.