Дырявый мир

Все мы надеемся на чудо, так ведь? Этот вопрос я задал себе сам, положив кольцо назад на ладонь, откуда уже подцепил безымянным пальцем правой руки и надел. Снова ничего. А так хотелось.

Пожав плечами, перешел к осмотру монет. Их было два вида: серебряные и золотые. Вторые были размером с ноготь большого пальца. Первые же, раза в полтора больше. Знаки на них очень похожие на те, что видел на полу. Причем с обеих сторон. Никаких физиономий или гербов не было.

Дальше настал черед камешков. Крупнее тех квадратных рубинов, что остались после четырехруких тварей. Навскидку карата четыре, может пять. Хотя это я так, даже не разбираясь, пальцем в небо. По форме овальные, чуть вытянутые в длину. Цвет намного более темный, нежели попадался мне до этого.

Медальон остался последним. Круглый, привычный на вид. На толстой цепочке золотистого цвета. Звенья красивые, витые, слегка необычные — будто лоза. Защелкой служила металлическая петелька, она накидывалась на небольшой штырь с закругленным концом.

— Не будешь против? — обратился я к черепу.

Тот лежал чуть в стороне и своими пустыми глазницами смотрел прямо на меня.

— Молчание, знак согласия, — кивнул я.

Защелка сошла на удивление тяжело. Несколько секунд помешкал, но всё же крышку открыл. Оттуда на меня смотрели изящно вырезанные в металле лица. В какой-то момент они обрели плотность и полупрозрачным туманом поднялись выше. Прошло несколько секунд, как туман сформировался в полноценные цветные фигуры. Молодая красивая девушка, с огненно-рыжими волосами в платье изумрудного цвета и девчушка лет десяти, с такими же шикарными волосами. Они смотрелись живо, даже чересчур. Вот девушка присела возле девочки на корточки, прижала её к себе, и они с улыбкой посмотрели прямо на меня.

— Красиво, — прошептал я.

От звука моего голоса видение вздрогнуло и развеялось туманом.

— Жена и дочь? — снова обратился я к черепу. — Мне жаль, что так вышло.

На левой стороне медальона было выбито два имени и подпись. Айна и Лорель всегда с тобой. Обычное напоминание о доме, которое было популярно и на Земле. Здесь же, это либо иллюзия, либо, окажись я в более технологическом мире, сказал бы, что голограмма.

— Что ж, — набрал я воздуха в грудь. — Обойдемся на сегодня без чудес.

На мгновение прислушался к себе и понял, что начала подниматься температура. Во рту появился неприятный привкус горечи. Пришлось доставать убойную дозу антибиотиков и добивать противовоспалительным. Жаропонижающее пока пить не стал. Посмотрим, на реакцию организма в ближайшие два часа, после уже буду думать.

— Дядь Юра, — потрясла меня за руку Лорель. — Вам плохо, дядь Юр?

— Нет, маленькая, — повернулся я к девочке. — Всё нормально. Просто отдохнуть нужно.

— Я испугалась, — забавно надула она губки. — Мы спать здесь будем? Прохладно.

— Ох, извини малышка, — улыбнулся я и полез в рюкзак. — Бери вот его под голову, а этим я тебя накрою.

— Нет! — мотнула головой девочка. — Мне так удобнее.

Она устроила голову у меня на коленях, а сама неудобно растянулась на полу. Я же, только покачал головой и развернув плащ-палатку, заставил её лечь на неё и ей же укрыться. Благо Лорель девочкой была маленькой, и накрыть её удалось целиком. Да и на холодном полу лежать не придется, не простудиться.

— Всё, засыпай, — погладил я её по голове.

— Спокойной ночи, дядь Юра, — пробормотала она и, кажется, заснула

Мне только и оставалось, что вздохнуть и постараться устроиться поудобнее. Ночка будет тяжелой, сна не предвидится. Сейчас через пару часов придет ломота в теле, там добавится головная боль и слабость. Поднимется температура, после чего боль в плече усилится в несколько раз. Главное дотерпеть до утра, там должно стать легче.

Глава 6. Черт, черт, черт!

Утро пришло со звоном будильника на часах. Прошлая ночь стала для меня филиалом ада. Уснуть удалось только под утро. Да и то, сном это состояние назвать не получалось. Так, забытье, не больше.

Но, тем не менее, чувствовал я себя неплохо. Ну, относительно того, как неплохо может себя чувствовать человек с оторванным куском плеча.

— Доброе утро, дядь Юра, — сладко зевнула Лорель. — Мне такой сон приснился! Вы не поверите!

— Доброе утро, маленькая, — улыбнулся я девчушке. — Почему не поверю? Рассказывай, давай. А я пока нам завтрак приготовлю.

Под милое щебетание Лорель я готовил завтрак. С одной рукой получалось проблематично, но я справлялся. Боли, кстати, почти не было. Повязка, правда, практически полностью пропиталась кровью, так что очень хотелось её заменить.

— Кушай, — разогрев гречку, поставил её перед Лорель. — А мне пока нужно рану перевязать.

— Так не пойдет! — своим звонким голосом не согласилась со мной девочка. — Давайте помогу, а кушать будем вместе!

Посмотрев на её серьезное личико, надутые губы и руки, упертые в бока, спорить не стал. В три руки справились мы быстро. Рана выглядела неприятно, но не более того. Даже кровоточила уже не так сильно. По внутренним ощущениям же, ну не сказал бы, что умираю. Да, рука почти не слушается, да при неловком движении всю левую сторону тела простреливает болью. Но она была терпима.

После завтрака и горячего чая стало совсем хорошо. Проблема заключалась лишь в том, что рюкзак придется нести на одной лямке, да еще с правой стороны, а это слишком неудобно. Как в таком случае держать «Вепрь» вообще непонятно.

— Дядь Юр, как думаете, за сколько мы дойдем до ворот? — отвлекла меня Лорель.

— Часа три, наверно, — пожал я плечами и еле сдержался, чтобы не выматериться. Не при ребенке. — А если не придется стрелять, то можем и за два справиться.

— Я помогу, — кивнула девчушка. — Не буду обузой.

— Ох, маленькая, — взлохматил я её волосы. — Всё будет хорошо. Выберемся.

Первую металлическую дверь открывал с легкой опаской. Дико неудобно делать все одной рукой, но идти надо. В комнате было тихо. Металлический стеллаж всё так же лежал на полу. Пришлось повозиться, чтобы сдвинуть его в сторону. Но нам хватило небольшой щели, чтобы оказаться снаружи.

Лорель молодец, старалась лишний раз не шуметь. Постоянно пряталась за моей спиной, и не приставала с разговорами.

— Нам туда, — тихо произнесла она, указывая пальцем направо. — Там никого нет.

Бросив в ту сторону взгляд, внимательно оглядел дома по обе стороны от дороги и неспешно пошел вперед. Хотелось, конечно, сначала самому всё проверить, но и оставлять ребенка одного тоже не вариант.

Так мы и шли. Медленно, аккуратно, не издавая лишнего шума. Порой Лорель одергивала меня, заставляя менять направление. Называя тварей простым «они», девочка, тем не менее, страха не проявляла. Её серьезные ярко-зеленые глаза скользили по окрестностям внимательно и быстро. Я же только и делал, что прислушивался, в глубине души надеясь, что стрелять не придется. Сейчас моё состояние очень далеко даже до хорошего. Так что лучше бы обойтись без лишнего шума.

Когда впереди показалась стена, вот прямо в полукилометре перед нами, я всё еще не сделал ни одного выстрела. С ребенком под рукой в дома заходить даже не думал. Главное выбраться, главное вывести её живой.

— Дядь Юр, — шепотом начала Лорель, — нам надо идти очень тихо. Вон там слева их много.

В ответ я просто кивнул, приняв слова ребенка на веру.

Чем ближе мы подходили к выходу из города, тем хуже выглядели и дома, и дорога из серого камня. Здесь травяного покрытия она уже не имела, вся растительность пропала метров за триста до этого. Целых строений тоже практически не осталось. Местами и вовсе попадались приличных размером рытвины, сильно похожие на воронки от попадания снарядов.

Ворота выглядели… да не было их почти. Осталась только одна гигантская створка, которая накренилась и буквально вросла в землю. Сделана она была из рядов цельного бруса, к тому же обитого железными пластинами. И если дерево сильно изгнило, то вот пластины остались целыми. Сама стена, навскидку, толщину имела метров двадцать, в высоту же, все сорок. Проходя её насквозь, через ворота, даже не верил, что мы смогли выбраться. Внутри появилось какое-то щемящее чувство тоски. Будто что-то забыл. Даже замер на месте, оборачиваясь, но в голову так ничего и не пришло.

Сделав несколько шагов уже за пределами города, Лорель внезапно застыла, а после бросилась ко мне, крепко обняв.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — затараторила она, стараясь прижаться сильнее. — Мы выбрались, выбрались! Дядь Юр, ты самый лучший!

Девчушка подняла на меня взгляд, и столько в нем было счастья, что оно невольно передалось и мне.

— Держи, — не смог я сдержать улыбку, протягивая ей медальон. — Он должен остаться у тебя.

Лорель взяла его, глубоко вздохнула и прижала к сердцу. После подняла на меня взгляд, где в глазах виднелись слезы, и растаяла в воздухе. Мне же только и оставалось, что сойти с места и двинуться дальше. В душе поселилось приятное такое чувство. Будто сделал что-то важное, будто совершил, если не подвиг, то близко к этому.

— Экий я молодец, — хмыкнул я, купаясь в этих эмоциях, но внезапно, как по щелчку пальца, всё прошло. — Что за!?

Я так и замер с занесенной для шага ногой. С глаз, словно пленку сняли. Какая нахер Лорель? Что за пиздец? И сразу за этими вопросами пришла боль. Тягучая, резкая. Она разлилась от места укуса и заполнила собой всю левую часть тела. В одно мгновение все конечности налились тяжестью, во рту пересохло. Мысли начали бегать, как бешенные. Ладони покрылись потом, а по спине пробежал целый табун мурашек.

Оборачивался на город я медленно, старясь не делать резких движений. Стена всё так же имела место быть. Как и одна из створок ворот. Опустив взгляд на землю, где был сухой песчаный дерн, увидел следы. Одну пару следов, что тянулись из города. Там, где исчезла девочка, топтался лишь я.

И даже смотря на всё это, в памяти присутствовал четкий образ Лорель. И наши с ней проведенные часы, и ее это «дядь Юра».

— Черт, черт, черт, — прохрипел я враз пересохшим горлом.

Было жутко, было не по себе. Страх снова начал накатывать волнами и вместе с ним накатывала боль. Уже не было того легкого состояния, что до этого. В глазах начало двоиться и пришла неприятная слабость.

Успокоиться удалось, только лишь сосредоточившись на ощущении прохода. Трещина находилась недалеко, в паре километров впереди. Чтобы окончательно не поехать кукухой, пришлось сойти с места и направиться туда. Один хрен в голову лезло всё, что угодно.

Идти я старался быстро, насколько это вообще можно было в моем положении. В таком состоянии боец из меня никакой. Один выстрел я может и смогу сделать, но вот дальше отдача ударит по всему телу и будет очень больно. Бежать тоже не вариант. Сейчас мне доступен только быстрый шаг, да и то, ноги заплетались знатно.

Каждый пройденный метр, каждый преодоленный буерак я ждал. Ждал пока удача, отведенная мне на эту вылазку, закончится. Каждый холм земли казался горбом мертвяка. За каждым деревом чудились силуэты. Неприятно это, когда с тобой начинает играть собственный разум.

В этот раз к трещине выходил я с лицевой её стороны. Обошел массивное дерево стороной и вот она, расположилась в десяти метрах передо мной. К этому времени плечо разболелось неимоверно. От боли левая рука отнялась полностью, а мысли начали путаться. По ощущениям температура перевалила за тридцать восемь градусов и это ничего хорошего мне не сулит.

Последние шаги в этом мире дались тяжелее всех предыдущих. А уж когда перед глазами замелькал калейдоскоп картинок, сознание и вовсе поплыло. Как я не рухнул на землю по окончанию перехода, сам не понял. Но стоило мне оказаться на Земле, как боль стала практически нестерпимой. Телефон доставал уже на морально волевых, хорошо хоть Костин номер стоял на быстром наборе.

— Да, слушаю, — ответил он слегка раздраженно. — Юр, ну мать твою, ну воскресенье же, шесть утра!

— Ты не поверишь, — сухо выдавил я из себя, — меня волк подрал.

— Чего? — не сразу въехал друг. — Ты, блять, издеваешься?

— Сейчас скину адрес, будь другом, забери, а, — собрал последние силы в кулак. — Точнее скину точку, где я на карте. Скорее всего, буду без сознания. Итак, держусь из последних сил.

Ответ друга слушать не стал, нажав на кнопку отбоя. Дальше уже как в тумане — сделать скриншот, открыть телеграмм, скинуть картинку и постараться не отключиться, когда случайно пошевелил рукой. Затуманенный взгляд заскользил по деревьям и остановившись на ближайшем, к нему я и побрел. С трудом преодолев пару метров, уперся в него рукой и кое-как развернулся спиной. Медленно сполз прямо на землю, уже даже не обращая внимания на телефонный вызов. Перед глазами заплясали черные пятна. Голова пошла кругом и стала неимоверно тяжелой. Еще успел заметить ворону, что села в десяти метрах передо мной. Крупная птица наклонила голову, и своими черными бусинками глаз буквально приковала к себе взгляд. Успел отметить её белые крылья, прежде чем разум решил закончить этот затянувшийся день.

Дальше всё было, как в тумане. Сначала какие-то далекие голоса, после меня трясут, но после одергивают руки. Чувствую, как поднимают и несут в четыре руки, сопровождая всё это матами. Легкость от снятия рюкзака и непонятное чувство незащищенности, когда «Вепрь» тоже оказывается не со мной. Потом хлопки дверей машины, гул мотора и снова маты. Много матов. Два голоса, которые спорят до хрипоты, и попытка аккуратно задрать мне рукав. Тут случился обрыв, ибо пришедшая боль просто-напросто меня выключила.

Следующее, что появилось перед глазами это яркие точки света. Лампы — пришло короткое понимание и снова темнота. Правда, ненадолго. Как только меня начали раздевать, сознание вновь вернулось. А уж когда дошел черед моей импровизированной повязки и попытки её убрать, кажется, я закричал. После были уколы, капельницы и промывка. Всё это время я балансировал на грани между сознанием и забытьем. Причем врачи видели это, и снова было много матов.

Закончился весь этот ад как-то плавно. Сознание всё-таки погасло, но я даже и не осознал, в какой момент это произошло. И так же плавно, словно ничего и не было, мне удалось прийти в себя. Открыл глаза и уставился в белый потолок. Вокруг было тихо и темно. Попробовал пошевелиться и это даже получилось. Только левую руку прострелило болью, но была она не столь яркой, как до этого.

Признаться, легкие опасения относительно дееспособности конечности были. Всё же кусок плоти вырвали с мышцами. Еще по ту сторону я уже практически не мог шевелить пальцами, а саму руку мог лишь немного приподнимать. Сейчас же всё ниже плеча не чувствовал вообще.

Предчувствуя плохое, перевел взгляд влево, но выдохнул с облегчением. Рука была на месте, так что с этой стороны можно не переживать. Хотя сама конечность практически не откликалась. Чувствовал лишь тугую повязку, что стягивала плечо и на этом всё.

Из правой же руки торчала капельница. В меня вливали два пухлых пакета, от чего по всей этой стороне растекался неприятный зуд. Умничать, как в крутых боевиках, и выдергивать иглу не стал. Ну его нафиг, врачам виднее.

Пока появилась свободная минутка, решил прислушаться к собственному организму. На удивление чувствовал себя сносно. Пить, например, хотелось и, о, да, только стоило подумать о еде, как голод напомнил о себе урчанием в животе и сильным слюноотделением. Пришлось в спешном порядке вставлять в разум другие картинки, вместо поселившихся там стейков и салатов.

Итак, я всё еще я. А был ли, собственно говоря, мальчик? С чего я вообще решил, что укус этой твари превратит меня в подобную? Стереотипы современной литературы? Скорее всего. Правда, больше всего меня беспокоит всё остальное, что произошло после. Есть очень даже занятные моменты, которые обмозговать нужно, как следует.

Хотел уже, было, заняться этим делом, но не дали. Дверь открылась и ко мне в палату зашла весьма милая особа. Причем взгляд прошелся по её телу, и казалось бы, ну с капельницей ведь лежу! Но нет, третий размер приковал внимание плотно. Девушка же, наткнулась на мой взгляд, словно на стену. Нахмурилась и даже замерла на мгновение.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Вы уже очнулись? — взяла она себя в руки. — Интересно.

— А что, не должен был? — хмыкнул я.

— По крайней мере, не сегодня, — мотнула она головой, вытаскивая градусник. — Давайте температуру померим.

В палате я находился один, пусть она и имела еще четыре койки. Расположили меня на самой дальней, у окна и батареи. Вроде и не дуло, но чуть теплые чугунные болванки соседство тоже не из приятных.

— Я умираю, доктор? — протянул я слабым голосом, чем заставил девушку в удивлении вскинуть брови.

— Нет, — не поняла она шутки. — Но случай у вас интересный, тут не поспоришь.

— И что же в покусанном парне интересного? — вернул я себе обычный голос.

— Удивительно, — пробормотала она, а после посерьезнела. — Так, больной, отставить этот балаган! Вы еще дней пять должны были без сознания проваляться! Но с наркозом у вас, видимо, какие-то свои отношения. Хотя, выглядите вы на удивление бодро. Жалобы есть? Как самочувствие?

Пока мне под мышку запихивали градусник, видимо думая, что сам я не в состоянии, снова прислушался к себе. Медсестра пощупала мне лоб, посветила в глаза фонариком и на какой-то хрен приподняла мне верхнюю губу. Потом перешла к левой стороне тела. Отодвинула одеяло, бесцеремонно повернула мою голову вправо, чтобы лучше рассмотреть шею с левой стороны. Дальше легонько пробежала по повязке и опустилась к ладони.

— Ай! — вырывалось у меня, когда что-то острое впилось в большой палец.

— Хм, — выдала она, снова нахмурившись. — Чувствительность хорошая, следов сепсиса нет. Нагноение не идет, белки нормальные.

— Да нормально я себя чувствую, — хотел, было, пожать плечом, но только лишь начал движение, как всю левую сторону прострелило болью. — Относительно, — сморщился я. — Левое плечо при движении побаливает. А еще кушать хочется.

— Слабость? Недомогание? Зуд? Головокружение? Тяжесть и боли в правом подреберье? — начала перечислять девушка.

— Пожалуй, только зуд, — подумал я несколько секунд. — Под повязкой чешется, а так всё нормально. Сколько я уже здесь? Когда на выписку?

— Какая выписка? — брови девушки взметнулись вверх, делая её удивленное личико ну очень уж милым. — Вас привезли четыре дня назад! С заражением крови! У вас температура была сорок и восемь! Вы о какой выписке вообще говорите? Скажите спасибо, что сейчас не в бреду мечитесь!

— Спасибо, — послушно сказал я, чем заставил девушку запнуться. — Кушать хочется. Очень. И да, как можно к вам обращаться?

— Что? — возмущение её было сильно, хотя оно и понятно, мой взгляд сейчас был направлен понятно куда. Ведь там висел бейджик.

— Марина Игоревна, когда здесь завтрак? — не дал ей даже отвиснуть. — И еще, где мои вещи? Телефончик бы, а то у вас тут в палате скучно: ни телевизора, ни радио, на худой конец.

Девушка набрала в грудь воздуха, видимо, для длительной отповеди и даже руки на груди сложило, что только, хм, немножко подняло мне настроение. Затем её взгляд невольно соскользнул с моего лица ниже, от чего щечки её явственно заалели.

— Завтрак через час, — бросила она, уже на полпути к выходу. — Пусть с вами лечащий врач разбирается!

Хлопок дверью был громким. Даже и не знаю с чего такая реакция. Нет, ну, в самом-то деле! Куда мне еще смотреть, когда бейдж на груди висит!

— Женщины, — фыркнул я, закидывая правую руку за голову.