Муж напрокат

― Нет, ― ответила я.

― Мы не должны.

― Не должны, ― тихим шепотом.

― Это плохо, ― прошептал Колин, наклоняясь ниже и сжимая пальцами мой подбородок.

― Да, ― выдохнула ему в губы и с радостью встретила его поцелуй, отвечая на него пылко и неистово. Потому что все еще помнила его вкус, тосковала по нему, а еще, наверное, потому что стала беспринципной дрянью. Наверное, у Колина с Карен были чувства, но в тот момент мне было наплевать на все.

Глава 22

Нас прервал стук в дверь в тот момент, когда губы были уже искусаны и пульсировали от поцелуя. Колин не позволял себе лишнего, и я чувствовала его руки только на своих бедрах, за которые он жадно притянул меня к своему телу, дав почувствовать его желание. У меня кружилась голова и колотилось сердце, взгляд был замутненный от желания.

― Ляг в постель, ― скомандовал Мастерс, и я на дрожащих ногах, ковыляя, дошла до кровати и, как могла, быстро юркнула под одеяло.

Колин открыл дверь и забрал пакет. Вернулся в комнату и положил сверток на комод. Он не смотрел на меня, как будто избегал моего взгляда. Я почувствовала смущение и обиду. Мне стало стыдно, правда, нужно признать, что совсем немного, не настолько, насколько должно было быть.

― Я ухожу на встречу, вернусь через пару часов. Тебе нужно поспать, ― он подошел к кровати и положил на тумбочку блистер с обезболивающим, потом достал из мини-холодильника бутылку воды, и она сразу присоединилась к таблеткам. ― Увидимся позже.

Колин развернулся, чтобы уйти, постоял пару секунд, потом снова повернулся ко мне, и у меня дыхание застряло где-то в горле. Из его взгляда не ушло желание, оно все так же ярко полыхало там, обещая продолжение. Надежда и томление внизу живота сожгли весь стыд, оставив только горстку пепла. Колин наклонился и нежно коснулся губами моего лба.

― Спи, Лана, ― прошептал он мне в кожу, а потом развернулся и вышел.

Как я могла уснуть? Все мое тело вибрировало от желания, требовало близости, тянулось к Колину даже на расстоянии. Я села на кровати, выпила таблетку и сжала ладонями бутылку, рассматривая номер. Ничего особенного, стандартная комната в отеле. Бежевые тона, четкие линии, красивые картины на стенах. Но я знала, что за этот номер было заплачено немало. Мне вспомнилось, как я впервые приехала в Штаты. Из-за непогоды самолет экстренно посадили в аэропорту Потрленда, и мне пришлось провести ночь в отеле неподалеку. Там был очень похожий номер, только стоил в несколько раз дешевле. Тогда я позвонила Ксюше, чтобы рассказать об этой ситуации, и она рассмеялась, сказав, что я не могла приехать, как все нормальные люди, без приключений. Только со мной могла случиться нелетная погода в середине июля. Что ж, такова была моя удача, она постоянно проверяла мои нервы на прочность.

В некоторой степени, за двадцать два года я уже привыкла к тому, что мне ничто не дается легко. Идя на экзамен, я знаю, что мне попадется самый сложный билет. Собираясь в путешествие, я всегда готова к неожиданным поворотам на пути. Вступая в отношения, я уверена в том, что просто не будет. Вся моя жизнь ― сплошные квесты, и сейчас было самое время пройти самые сложные из них. Я боролась за детей, состояла в фиктивном браке с человеком, который уже был помолвлен. Мне отказали в гражданстве, поскольку я слишком мало прожила в Штатах, и даже деньги Колина не помогли исправить ситуацию. Я знала, что если собиралась остаться жить в США, то к гражданству буду идти долгой изматывающей дорогой. Но в тот момент меня волновали только два события моей жизни: опекунство и мой брак. И я, черт возьми, понимала, что и за одно, и за второе мне предстояло бороться не на жизнь, а на смерть.

Я смутно понимала, что буду делать с Колином. С одной стороны, остатки совести подсказывали, что следует отпустить его сразу, как получу опекунство над детьми. Но как там говорят? «Когда хочется ― это хуже, чем болит». Собиралась ли я поддаться этому соблазну? Готова ли заключить сделку со своей совестью или заглушить ее навеки, потому что мама меня не так воспитывала? Могла ли я стать разлучницей? Ради того, чтобы погасить жар в теле от мыслей о Колине, я снова подумала о том, что бы чувствовала мама, если бы папа встретил вот такую Лану. Эгоистка во мне отгоняла эти мысли прочь, все сильнее притупляя представление о чувствах родителей, потому что я уже влюбилась в своего мужа и хотела банального счастья. И да, пускай даже ценой несчастья другого человека.

Я попыталась уснуть, покрутилась на кровати, перемалывая все эти мысли, пока внезапно огромной красной неоновой надписью в голове не всплыли все обстоятельства отношений Колина с Карен. Она ему изменяла! Она ведь спала со своим недо-кузеном Хантером! Как я могла забыть об этом? Сердце снова заколотилось с неистовой силой, качая вместо крови густую надежду, наполняя ею тело и душу. Как же мало нужно для того, чтобы уговорить себя совершить пусть и постыдный, но такой желаемый поступок.

Я все-таки уснула и проспала достаточно долго, а проснувшись в темной комнате, набрала номер Норы:

― Добрый вечер, ― поздоровалась я.

― Добрый, Ланочка, ― радостно ответила она.

― Как дети, Нора?

― О, это самые лучшие малыши! Мы испекли вместе печенье, посмотрели мультфильмы.

― Но сейчас еще рано…

― Да, я забрала их немного раньше обычного. Ну чем еще мне было заниматься? Я выполнила свою работу и… Ох, в общем, мне не терпелось повозиться с ними.

― Нора, вы лучшая.

Она заливисто рассмеялась и фыркнула.

― Скажешь тоже. Колин звонил мне пару часов назад. Милая, мне так жаль, что ты повредила ногу. Как ты себя чувствуешь?

― Уже лучше, спасибо. Он сказал вам, что мы остаемся в Сан-Франциско до завтра?

― Да-да, не волнуйся. Я уложу детей и сама останусь на ночь. Лягу в комнате Ноа на диване. Не переживай, я не брошу их одних.

― Спасибо.

― Ну, а вы как там? ― Она выдержала многозначительную паузу. ― Как с Колином? В смысле, как Колин?

Я улыбнулась. Шпионка из Норы так себе.

― Он в порядке.

Она молчала, видимо, ожидая еще какой-нибудь информации, но я тоже не нарушила тишину. В конце концов, экономка сдалась.

― Ладно, ― выдохнула она, ― пойду. Мы с Ноа собрались строить башню, а потом мне нужно их накормить. Ты читаешь им перед сном?

― Да. Мы сначала читаем в комнате Вики, а потом оставляем ее спать, и я еще немного дочитываю у Ноа, пока он не уснет. Но он, как правило, начинает дремать уже в ее комнате.

― Славно, так давно сказок не читала. Тогда хорошего вечера вам с Колином. И до завтра, девочка.

― До завтра. Поцелуйте от меня детей.

― Непременно.

Положив трубку, я села на кровати и посмотрела на часы. Было уже почти семь часов вечера. Видимо, встреча Колина задержалась на несколько часов. Я встала и поковыляла в душ, зацепив по дороге пакет с домашним костюмом. Медленно разделась в ванной, с трудом стянув чулки. Поднимать ногу все же было больно. А еще она опухла и слегка пульсировала. Наверное, без обезболивающего совсем было бы все плачевно.

Я встала под горячие струи и медленно вымыла голову. Мне стало так хорошо и уютно, как будто вода смывала не только морок сна, но и очищала мои мысли, поднимая настроение. Я как раз намыливала тело, когда позади меня отодвинулась стеклянная дверца, и я в ужасе вскинула голову. В душевую кабину вошел Колин. Обнаженный. И в его взгляде больше не было ни сомнений, ни задумчивости, только стальная решимость. Мочалка из моей руки выпала на мокрый пол, и уже в следующую секунду я была подхвачена крепкими мужскими руками, поднята в воздух и прижата спиной к прохладному кафелю. Колин обрушился на меня с неистовым поцелуем, который подчинял мою волю и заставлял растечься лужицей у его ног. Совесть спала вместе со стыдом, увеличивая мои шансы переспать с Колином, и, судя по тому, как он прижимался ко мне, как напирал, эти шансы достигли отметки в сто процентов. Последней мыслью перед тем, как окончательно потеряться в своем муже, было то, что я хотела, чтобы все это не заканчивалось, а время остановило свой бег. Потому что мне было слишком хорошо в его объятиях и под его ласками.

Глава 24

Итак, что я знала о неловкости? Например, то, что это практически синоним слов «смущение» и «стеснение». Даже где-то «стыд» затерялся в этом ряду. Именно неловкость я испытывала, промакивая влагу пушистым отельным полотенцем под прожигающим взглядом Колина, который был занят тем же самым. Я жадно рассматривала его безупречное тело, которое еще несколько минут назад доставляло мне наслаждение. Для меня время, проведенное в душе, стало неким откровением. Впервые за всю мою жизнь мне было так хорошо с мужчиной. Он как будто знал, где нужно погладить, а где надавить. И теперь, боюсь, я смотрела на него влюбленными глазами, краснея каждый раз, когда он поднимал на меня взгляд.

Колин завернул меня в халат сразу же, как сам надел такой же. Поднял меня на руки и понес в комнату.

― Я могу идти, ― хихикнула я.

― А я могу нести. Не брыкайся, Лана.

Он уложил меня на кровать, а сам взял отельный телефон и позвонил консьержу, чтобы заказать ужин в номер.

― Есть особые пожелания?

― Какао с маршмеллоу, ― произнесла я и снова хихикнула от того, как брови Колина вопросительно приподнялись при взгляде на меня. Я кивнула в подтверждение своих слов.

Положив трубку, он присел на кровати рядом со мной, откинулся на изголовье и, взяв пульт, начал переключать каналы. Мы как будто избегали обсуждать то, что произошло в душе. Я, как и Колин, оттягивала момент откровения, не желая вытягивать на поверхность то, что сейчас было скрыто глубоко в наших душах и мыслях, погребенное под бетонной плитой сомнений.

Отыскав фильм, Колин вернул пульт на прикроватный столик и, потянувшись, обнял меня за плечи, притянул к своему телу. Я без слов положила голову ему на грудь, прижавшись так сильно, насколько могла. На лице расцвела счастливая улыбка, которую я едва могла скрыть. Если бы Колин посмотрел вниз, то обязательно бы ее заметил. Он прижался к моей макушке губами, и мы продолжили молча смотреть какой-то старый американский фильм. Мы не нарушали тишину, видимо, боясь самим себе признаться в произошедшем. Признать факт измены, которую совершили в отношении Карен. Хотя, по документам фактически Колин изменял мне с Карен, а не наоборот.

В груди неприятно сдавило при мысли о том, что он спал с нами двумя. Я заерзала на своем месте. Мне вдруг стало неуютно и неудобно. И теперь совсем не совесть была виной моего дискомфорта, а мысли о том, что я делила мужчину с другой. В голове внезапно появились красочные картинки того, как это происходит, и мне перестало хватать воздуха. Стало душно, и меня как будто придавило чем-то тяжелым, потому что мысли расплывались, хаотично мечась в моей голове, становились тягучими, как карамель, а потом налипали на стенки, оставляя неприятно ощущение.

― Что такое? Тебе неудобно? ― просил Колин участливо.

― Нет, все нормально, ― выдохнула я.

Он выпрямился, уложил мою голову на подушку и, облокотившись рядом на локоть, навис сверху. Смахнул влажные пряди с моего лба и внимательно посмотрел в глаза.

― Полагаю, нам все-таки нужно обсудить то, что произошло. Видимо, до завтра все же мы не дотерпим.

Повинуясь какому-то странному порыву, полагая, что в тот момент так сказать было правильно, я выпалила:

― Я сожалею.

Колин нахмурился и немного склонил голову на бок.

― Сожалеешь о нас?

― Это неправильно.

― Лана, настолько правильно я уже давно себя не чувствовал. ― В груди расцвела надежда на то, что не все еще потеряно для нас. Что не одна я чувствую это притяжение, невидимую связь между нами. ― А теперь скажи честно, что на самом деле тебя беспокоит?

Я отвела взгляд, упершись им в комод из темного дерева. Колин подождал пару секунд, а потом, не получив ответа, повернул мое лицо к себе, чтобы смотреть в глаза.

― Мне противна мысль о том, что ты спишь одновременно со мной и с Карен.

― Я не сплю с ней.

― Прямо сейчас, конечно, нет, ― пошутила я по-идиотски.

Колин покачал головой. Он не оценил шутку, поэтому еще сильнее нахмурился.

― Я не сплю с ней после нашего первого поцелуя.

― Почему? ― спросила шепотом и задержала дыхание в ожидании ответа.

― Потому что я хотел не ее. И все еще хочу не ее.

Он наклонился и прижался губами к моим в поцелуе, который плавил мои внутренности. Он как будто заколачивал в меня свое имя, внедрял его в мое тело, запускал через поры. Внутри меня вибрировало «Колин. Колин. Колин» вместе с жаждой снова почувствовать его. Отдаться нежным ласкам, перемежающимся с неистовым напором, жадными поцелуями и дикой жаждой, которую мы еще нескоро сможем утолить.

Мы уже были на полпути к тому, чтобы сорвать друг с друга одежду и сделать это снова, как в дверь постучали. Принесли наш ужин, а все, о чем я могла думать, была точно не еда.

Мы уснули очень поздно после того, как снова и снова знакомились с телами друг друга, прощупывали границы нашего удовольствия, выясняли, что приносит каждому из нас наибольшее наслаждение. Я даже не нуждалась в обезболивающем на ночь, потому что все мое тело онемело от ласк, а губы опухли от нескончаемых поцелуев. Говорят, эндорфины ― это самое эффективное средство для снятия болевых ощущений, и это, похоже, правда. Я спала как младенец, укутанная в крепкие объятия Колина, и была так счастлива, как никогда прежде. У меня было ощущение, словно я нашла свой второй дом.

Проснулась я от того, что звонил телефон Колина. Постоянное жужжание аппарата, поставленного на режим вибрации, раздражало слух и буквально вырвало меня из сна. Жужжание прекратилось, а потом повторилось снова. И снова. Я раздраженно вздохнула и коснулась руки Колина, которая покоилась на моих ребрах.

― Колин, проснись. ― Он только промычал в ответ. ― Колин, просыпайся, твой телефон звонит.

― О, Господи, еще слишком рано.

Было действительно рано. Я посмотрела на незанавешенное окно, на улице все еще было темно. Мы уснули, кажется, совсем недавно, поэтому организм упрямо боролся, все время норовя опустить мои веки.

Колин перевернулся на спину и стащил с тумбочки телефон. Я повернулась лицом к нему и любовалась на щетину, смягчившиеся ото сна черты лица, взъерошенные волосы. Я жадно впитывала каждый момент, потому что впервые видела его сонным, слышала такой хриплый голос, практически шепот.

― Алло, ― произнес он так, что у меня по коже побежали мурашки от удовольствия. ― Карен? ― Колин высвободил свою руку из-под моей шеи и сел на кровати. Потер лицо, внимательно слушая свою девушку. Настроение в момент снизилось ниже самых низких отметок. Просто рухнуло в бездну, затягивая меня за собой с помощью вновь проснувшейся совести. ― Тихо-тихо, ― спокойно сказал Колин. ― Объясни толком. Детка, перестань плакать. Ну же, говори. Так. Слышу тебя, да. ― На пару мгновений лицо Колина перекосило, и он крепко сжал челюсти. ― Ты где сейчас? У меня рейс через три часа. Как только приземлюсь, сразу приеду к тебе, ладно? Карен, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Почему ты раньше не сказала? ― он еще немного помолчал, зажмурившись, а потом открыл глаза. Его лицо приобрело уже знакомые черты: жесткий и непримиримый бизнесмен. Чужой и далекий, совершенно не напоминающий о том нежном и внимательном мужчине, с которым я провела ночь. ― Ладно. Буду у тебя самое большее через пять часов. Гм, да, я тоже.

Внутри меня с противным звоном оборвались все струны души. Я как будто попала в параллельную вселенную, в которую меня вырвали из счастливого пузыря, предварительно его перед этим лопнув. Он любит ее, а я снова та самая, другая.

Глава 25

Колин отложил телефон на тумбочку, уперся локтями в колени и сцепил пальцы на затылке, низко наклонившись вперед. Он просидел так несколько минут. Мне хотелось кричать и плакать, ударить его, только бы он наконец открыл рот и произнес хотя бы звук, чтобы объяснить то, что только что произошло.

Я тоже села на другой край кровати, натянула одеяло на грудь, обняла себя за плечи и слегка раскачивалась. Внезапно почувствовала себя такой грязной, что захотелось пойти в душ и провести там под горячей водой все три часа до отлета. Тереть кожу жесткой мочалкой в надежде, что через поры мыло проникнет в самую душу и очистит ее от того слоя грязи, который, наверное, нет шансов смыть.

― Карен беременна, ― тихо сказал Колин и я едва сдержалась, чтобы не завыть. Могла ли наша ситуация стать еще более запутанной и сложной? Могло ли мне стать еще больнее? Оказывается, могло. И стало, как только он произнес следующие слова: ― Я не знал. Она сама узнала, только когда попала в больницу с кровотечением и ей сообщил врач о ее положении. Лана… мы не должны повторять того, что произошло этой ночью. Все это неправильно. Я должен быть рядом со своей девушкой в больнице, утешать ее и вместе ждать ребенка.

― Замолчи, ― попросила я. ― Просто не говори больше ни слова.

― Я сожалею, ― не послушал он меня.

― Я уже поняла, ― выплюнула резко, желая закрыть уши или заткнуть ему рот, чтобы мы собирались в аэропорт в скорбной тишине, пытаясь пережить все то, что случилось этой ночью.

― Я не о нас сожалею.

― Господи, пожалуйста, Колин, молчи. Не надо ничего говорить.

― Я собирался по прилету поговорить с Карен и расстаться с ней. ― он помолчал. ― Чтобы быть с тобой.

― Не надо, пожалуйста, прошу тебя, ― вырвалось из меня с рыданиями.

Колин подошел и присел на корточки напротив меня. Он молча вытирал мне слезы, шептал какие-то слова утешения, но они уже не помогали. Мне было невероятно больно. В груди пекло так сильно, что, казалось, у меня вот-вот случится сердечный приступ. Я крепко прижимала к себе одеяло и боролась с истерикой так сильно, как могла.

Когда счастье подходит близко, первое, что хочется сделать, ― это пощупать его. Сначала коснуться только кончиками пальцев, ощутить исходящее от него тепло. Просто коснуться, медленно провести по нему, чувствуя, как мир становится лучше, вдохнуть его запах и зажмуриться от переполняющих ощущений. Но счастье коварно. Как только ты начинаешь его ощущать, становишься жадным. Дальше тебе хочется вести по нему раскрытой ладонью, потом ― сжимать и мять его в руках, набирая в горсть побольше. И потом тебя уже не остановить: обнять его, завернуться в его объятия, вдыхать, пробовать, смаковать и нежиться, купаться в нем, как в бассейне с теплой карамелью. Перебирать руками и ногами, перемещаясь от одного края к другому. И вот в момент, когда ты находишься на середине этого бассейна, кто-то аккуратными наманикюренными пальчиками подхватывает тебя и резко вырывает из счастья, отшвыривая в сторону, как ненужную преграду к своему собственному. Это больно. Это, мать вашу, чертовски больно!

Я молчала. Пока была в душе, молчала. В номере отеля, пока мы собирались, молчала. Колин брал меня за руки, останавливая хаотичные движения и что-то говорил. Он тысячу раз просил прощения, говорил, что не знал, иначе не стал бы спать со мной, потому что это нечестно по отношению к каждой из нас: ко мне и к Карен. Молчала, когда мы ехали в аэропорт, там тоже не произнесла ни звука, только качала головой на предложения Колина: воды? Кофе? Алкоголь? Мне нужно что-нибудь? Хочу ли я пересесть на более удобное место? В самолете я тоже молчала и смотрела в иллюминатор.

Я все это время пыталась понять, как относиться к сложившимся обстоятельствам. Как перебороть себя и заставить поверить в то, что мы не совершили ужасного поступка, тогда как это было именно так? Это было настолько отвратительно, что все вокруг казалось темно-серым, местами даже черным. Когда вот так дают то, о чем ты грезила несколько недель, а потом по щелчку пальцев отбирают.

Когда машина остановилась у больницы, Колин попросил водителя выйти. Как только за ним закрылась дверь, он взял в свои ладони мои ледяные руки, заставив посмотреть на него.

― Лана, скажи хоть слово. ― Я молча смотрела в ответ. Как будто онемела от своего горя. А этот эпизод моей жизни и ощущался как горе, словно у меня опять кто-то умер. Хотелось выть от тоски и рвать на себе волосы. ― Детка…

― Не называй меня так! ― выкрикнула.