Дочки-матери

– На то место, где случилась авария, – ответил Никита, когда она спросила об этом. – В целом Олеся не сказала ничего другого, примерно то же, что и Марина. Она тоже не была знакома с Юлией до дня аварии, семью ее не знает. Утверждает, что Юлия точно не уснула за рулем, дескать, как раз перед тем, как машину занесло, Олеся смотрела в зеркало заднего вида, видела, что глаза той были открыты. Но знаешь, что меня насторожило?

– Что?

– Олеся почти уверена в том, что машину не заносило. Юлия сама повернула руль в ограждение.

Яна ошарашенно уставилась на него.

– Чего-о?

– Вот и я удивился. Попросил у Лосева выяснить подробности того ДТП, там наверняка указано, была дорога скользкой или нет, могло ли на самом деле занести машину. А я пока хочу посмотреть на все своими глазами. Едва ли что-то почувствую, тела ведь давно нет, но хоть составим, так сказать, политический портрет.

До места они доехали достаточно быстро и сразу убедились, что дорога там прямая, с обеих сторон хорошо просматривается. Мост находился в черте города, но район еще не был застроен, пока даже не расчищен для строительства жилых кварталов, с двух сторон вдоль дороги росли высокие деревья. Но на самом мосту стояли фонари, а значит, и ночью он должен хорошо освещаться.

Никита дважды проехал мост в обе стороны, затем съехал на обочину и предложил Яне спуститься к воде. О произошедшей здесь полгода назад трагедии говорили лишь свежая секция ограждения на мосту да выцветший венок из искусственных цветов на ней. Берег же выглядел нетронутым, даже в том месте, где вытаскивали машину, все заросло, но Никита все равно нашел следы от колес у самой воды. Присел на корточки, коснулся рукой земли, будто хотел что-то почувствовать. Яна стояла в двух шагах от него и старалась не мешать, но он все равно ничего не смог ощутить.

– М-да, так это не работает, – пробормотал он, выпрямляясь.

Яна подошла ближе, остановилась рядом с ним, глядя на неспокойную воду. Берег в этом месте был достаточно пологим, дно у края хорошо просматривалось, но уже буквально через несколько метров резко уходило вниз, вода становилась черной и даже на вид холодной. Течение здесь было сильным, кое-где просматривались даже воронки, а на дне наверняка бьют ключи. И тем не менее каким-то невообразимым образом Яна вдруг рассмотрела на дне, примерно в трех метрах от берега, какой-то предмет. Что-то будто блеснуло в толще воды и тут же погасло. Наверное, ей могло показаться, но неведомая сила словно толкнула ее вперед.

Не отрывая взгляд от того места, где что-то увидела, Яна скинула босоножки и вошла в воду. Та оказалась прохладной, а через пару шагов стала по-настоящему ледяной, но Яна все равно упрямо продвигалась вперед.

– Яна! – раздался сзади голос Никиты.

Она предупреждающе подняла руку.

– Я сейчас, погоди.

– Что ты делаешь?

– Хочу достать кое-что.

Мелкая часть закончилась достаточно быстро, и дальше Яне пришлось нырять. Набрав полную грудь воздуха, она вытянула перед собой руки и одним стремительным движением погрузилась в воду. Плавала она хорошо, невозможно жить с Элизой и не уметь плавать, но вот ныряния давались ей непросто. Тем не менее сейчас Яна с легкостью уходила вниз, почти не прикладывая к этому усилий, и только спустя несколько секунд поняла, что она не самостоятельно опускается на дно, ее кто-то тянет. С каждым мгновением Яна все яснее чувствовала чьи-то пальцы на своем запястье, хватка становилась все сильнее, и вскоре ей показалось, что она видит и саму чужую руку. Яна дернулась, пытаясь высвободиться, но хватка лишь стала еще более сильной. Она запаниковала, задергалась, выпустила из легких воздух, и тот мелкими пузырями унесся наверх, туда, куда ее не пускали. Яна рванулась сильнее, и в этот момент увидела перед собой чье-то бледное лицо с большими черными провалами вместо глаз, дырой вместо носа и обнаженными беззубыми деснами. Яна беззвучно закричала от ужаса.

* * *

Никита, разочарованный тем, что ничего не смог почувствовать, хоть это и было ожидаемо, ведь не так работал его дар, отошел уже достаточно далеко, когда вдруг сзади раздались шлепки по воде. Он обернулся в тот момент, когда Яна стояла уже в двух метрах от берега по пояс в воде.

– Яна! – испуганно крикнул он, но она лишь отмахнулась от него, не обернувшись.

– Я сейчас, погоди.

Эта ненормальная девчонка сведет его с ума! Какого черта он не придумал ничего другого, кроме как привлечь ее к делу? Да лучше бы ее отец дал ему по морде, решив, что он подкатывает к его жене, честное слово! Проблем было бы куда меньше.

– Что ты делаешь?!

Ответила она что-нибудь или нет, услышала ли вообще, Никита не знал, потому что в следующую секунду она вытянула вперед руки и нырнула. Черная вода мягко приняла ее тело, на мгновение расступившись, а затем укутав темным непрозрачным покрывалом. Коротко чертыхнувшись, Никита бросился к воде. Не стал тратить время на то, чтобы скинуть кроссовки и тем более раздеться, нырнул вслед за Яной. Вода показалась ему ледяной, вышибла весь воздух из легких. Течение было настолько сильным, что Никиту все время сносило в сторону, и ему казалось, что он уже отдалился от того места, где ушел под воду. Темная вода не позволяла видеть далеко, поэтому Яну он нашел не сразу. Лишь несколько раз обернувшись вокруг своей оси, увидел что-то светлое далеко внизу, почти посередине реки. Никита не был таким уж хорошим пловцом, поэтому ему потребовались определенные усилия, чтобы добраться до Яны. А вода будто сопротивлялась, будто не хотела отдавать ему девушку.

Никита не стал тратить время на то, чтобы разобраться, нырнула Яна добровольно или что-то произошло, просто обхватил ее вокруг талии и дернул наверх, за собой. Яна отчаянно сопротивлялась, брыкалась, даже пыталась его укусить, и, только когда они оба вынырнули на поверхность, вдохнули горячий летний воздух, теперь показавшийся таким сладким на вкус, она затихла, но продолжала дрожать не то от ужаса, не то от холода.

Не выпуская ее из хватки, чтобы она опять чего-нибудь не выкинула, Никита другой рукой погреб к берегу, и вскоре они уже могли доставать ногами до дна.

– Что… это… было?! – едва сдерживаясь, выдохнул он на берегу, отпустив Яну и пытаясь отдышаться.

Яна ничего не сказала, лишь молча протянула ему руку, разжала кулак. На ладони лежала тоненькая цепочка с крохотным серебряным крестиком. И цепочка, и крестик выглядели старыми, неухоженными. Серебро потемнело, в некоторых местах покрылось зеленым налетом.

– Что это? – не понял Никита, осторожно забирая у нее украшение.

– Я нашла на дне, – наконец смогла произнести Яна. – Не знаю как, не спрашивай, но я увидела его на дне. И кто-то будто толкнул меня в спину, я поняла, что мне нужно его достать.

Никита с сомнением посмотрел на нее, но не верить ее словам не было повода. Зачем ей врать?

– Я нырнула, – продолжала Яна, – и кто-то схватил меня за руку, потащил на дно, а потом я увидела лицо, – она скривилась от отвращения, – мертвяка. Глаз и губ нет, вместо носа провал, зубов тоже нет. Он не отпускал меня, пока я на наткнулась на это.

Никита взял ее за руку, снял с запястья намотавшиеся на него длинные водоросли, не зная, что на это сказать. На коже не было никаких следов того, что ее кто-то держал, но подвергать сомнению ее рассказ он не стал.

– Иди в машину, – попросил вместо этого.

Яна подобрала с земли босоножки и молча двинулась к оставленной на обочине машине. Они оба забрались в салон, не обращая внимания на то, что на кожаные сиденья капает вода с одежды, Никита завел двигатель и выехал на трассу. Яна не спрашивала, куда они едут, а он решил, что будет лучше им сейчас немного обсохнуть у него дома. Привезти ее к отцу в таком виде он не мог: едва ли тот куда-нибудь ее отпустит после такого, о расследовании можно будет забыть. Конечно, еще несколько минут назад Никита сам жалел, что позвал Яну, но сейчас, несколько успокоившись, он решил, что избавляться от нее таким способом некрасиво.

Даша еще не вернулась и в ближайшее время не собиралась, поэтому дома было тихо. Никто не успел нарушить тот порядок, который Никита оставил утром, а мокрые следы на полу он вытрет до того, как они успеют переключить на себя его мысли.

– Иди в ванную, я сейчас принесу тебе полотенце и что-нибудь из вещей сестры, – попросил Никита.

Яна вошла в тесное помещение и, не закрывая дверь, опустилась на краешек ванны, обхватив себя руками, а Никита отправился в Дашину комнату. За пару часов, во время которых можно обсудить кое-какие детали, ее одежда должна высохнуть. По случаю жары на Яне была лишь футболка и короткие джинсовые шорты, наверняка на горячем полотенцесушителе они станут сухими гораздо быстрее, чем Никита с Яной допьют по второй чашке кофе. И тогда девушку вполне можно будет отвезти на автовокзал.

Никита вытащил из Дашиного шкафа теплый банный халат – несмотря на летнюю погоду, они оба успели замерзнуть в мокрой одежде – и поймал свое отражение в большом зеркале на внутренней стороне дверцы. Влажные волосы облепили лицо, на плече висели остатки водорослей.

Собирался два месяца держаться подальше от Яны, а в итоге не только втянул ее в расследование, но еще и к себе домой привел.

– Браво, Кремнев, – вслух сказал он своему отражению.

Глава 6

С опером Мишей Крутиковым Лосев был знаком почти десять лет: ровно столько, сколько работал в полиции. Когда-то Крутиков трудился в том же отделе, куда пришел юный зеленый Леша Лосев. Михаилу к тому времени уже исполнилось сорок, а сейчас перевалило за пятьдесят, и с самого начала он взял Лосева под свое крыло, исполняя негласные обязанности наставника.

– Убийство Елизаветы Ветровой? Помню такое, – сказал он в трубку. – Я им с самого начала занимался, а что именно тебя интересует?

Лосев уже навел справки, кто именно занимался тем делом, потому, собственно, и позвонил бывшему наставнику.

– Все, – честно признался он. – Вырисовывается у меня тут странноватая серия, потому интересует все.

– Серия? – мгновенно насторожился Крутиков. – Хочешь сказать, мы под суд не того отправили? Я как чувствовал…

– Да может и того, разобраться хочу, – поспешил успокоить его Лосев, – так что не кори себя заранее.

Но вот признание Крутикова в том, что личность убийцы казалась ему сомнительной, заставило Лосева уговорить коллегу встретиться прямо сегодня.

– Приезжай ко мне, – разрешил Крутиков, – тут и поговорим.

Здание, в котором теперь работал Михаил, давно не ремонтировалось, кабинет у Крутикова оказался крохотный, заставленный старой мебелью и заваленный кипами бумаг. Едва только Лосев переступил порог, как в носу мгновенно защипало, а в уголках глаз закипели слезы, хотя аллергиком он никогда не был.

– Кошмар, Миха, как ты тут работаешь? – скривился Лосев.

– Привык, – коротко кивнул коллега. – Шестой год уже ремонт обещают, да все никак не дождемся.

– Возвращайся к нам, а то астму тут себе заработаешь.

– А у вас – инфаркт, – хохотнул Крутиков. – Не, мне здесь привычнее. Тихо, спокойно, и до дома недалеко.

– Так все равно ж убийствами занимаешься, в чем разница?

– В людях разница, Алексей, – серьезно сказал бывший наставник. – Самая главная разница всегда в людях. Тут начальство более лояльное, да и убийства нам достаются такие, простенькие. И расследовать практически нечего: все бумажки правильно оформил и домой пошел, а если что-то сложное – к вам забирают. Ну, рассказывай, зачем пришел.

– Так-то я надеялся, что ты мне расскажешь, – заметил Лосев, аккуратно присаживаясь на кривоватый стул и делая себе мысленную зарубку лишний раз не шевелиться: вполне возможно, стул не выдержит и сложится под ним как карточный домик. – Про убийство Лизы Ветровой.

– Да расскажу, чего ж нет-то, – усмехнулся Крутиков, вытаскивая из ящика стола пухлый блокнот. – Я перед твоим приходом даже записи свои полистал, – он хлопнул блокнотом по столу, – чтобы, так сказать, деталей никаких не упустить. – В общем, убили Ветрову вечером семнадцатого октября прошлого года. Вызвал помощь ее сожитель, Кирилл Громыко. Сказал, мол, Лиза принимала ванну, он сразу и не забеспокоился, она любила долго полоскаться. Сам знаешь, как это у женщин: масочки, кремики, лосьончики, что там у них еще. Вот и сидят в ванной часами. Только когда зазвонил телефон Лизы, Кирилл зашел к ней, а она уже плавает в воде без признаков жизни. Он ее вытащил, неумело пытался реанимировать, типа как по телеку видел, помощник недоделанный. Только все испортил.

– Почему? – не понял Лосев.

– Потому что залил водой всю ванну, поди пойми, была там борьба или девка реально сама утонула.

– А следы на теле? – усомнился Лосев. – Наверняка остались синяки, если он ее держал и не давал всплыть.

– Синяков не было, – развел руками Крутиков. – Это меня и смущало. Но мы все внимательно осмотрели и пришли к выводу, что борьба все-таки была: сброшены все флаконы, которые обычно на ванной стоят, даже полка под шампуни оборвана, как если бы Ветрова пыталась за нее ухватиться и оборвала. Полка эта высоко висела, задеть ее, пока вытаскивал тело, Громыко не мог.

– А соседи что говорят?

– Ничего конкретного. Парочку они описывали как спокойную, ругались иногда, конечно, но в тот вечер было тихо. Ни криков, ни метания мебели. Там стены картонные, каждый соседский чих слышно. Но борьба в ванной не могла быть особо громкой, на мой взгляд. Сам знаешь, тонущие не кричат, у них обычно мысли другим заняты, вдохнуть бы лишний раз. Ну а падающие шампуни сильного грохота не издадут. Есть, правда, свидетель, который видел, как Громыко курил на балконе примерно в то время, что судебный медик установил как время смерти, но, сам понимаешь, речь идет о минутах, кто мешал ему утопить и пойти курить? Правда, дверь Громыко нам открыл в той же одежде, которую описал свидетель, а день выдался холодным, не пошел бы он в мокрой одежде на балкон, так что, вполне возможно, сначала покурил, а потом убил.

– Так что же, он курил и с мыслями собирался? – не поверил Лосев. – И это без предварительного скандала?

– Всяко может быть, – пожал плечами Крутиков. – Может, давно зрело уже. Меня смущало только отсутствие синяков на теле Ветровой да собственная интуиция, но интуицию к делу не пришьешь. Судья в тот раз лютовал, хватило и косвенных улик, чтобы парня посадить. Восемь лет дали. А у тебя что за серия нарисовалась?

Лосев немного подумал, пытаясь сформулировать правильно.

– Да дело в том, что несколько дней назад умерла двоюродная сестра Ветровой. Утонула в туалете ресторана. Кто-то налил в раковину воды и утопил ее. И так же, как у вас: все залито водой, явные следы борьбы, а на теле – ни синячка.

Лосев не стал говорить ни о смерти Юлии, ни об ощущениях Кремнева. Первое все-таки выбивалось из ряда, хоть Юлия тоже утонула, а про Кремнева лучше вообще молчать. Мало кто поверит в слова экстрасенса. Но даже убийства Виктории хватило Крутикову, чтобы задумчиво почесать подбородок.

– Может, и совпадение, конечно, – сказал он, – а может, и подражатель. Кто-то, кто был в курсе деталей смерти Ветровой, решил за что-то убить ее сестру, а способ выбрал такой же. Ну или моя интуиция все-таки меня не подвела, и Громыко тут ни при чем. Подозреваемые у вас есть?

– Примерно как и у вас: бывший парень Виктории ругался с ней в тот день, его видели возле ресторана. Алиби так себе, но и улик нет. Не нашли мы его следов в туалете ресторана.

– Не повезло вам, – вздохнул Крутиков.

– Не повезло, – согласился Лосев.

Распрощавшись с бывшим наставником, Лосев вышел на улицу, раздумывая, в каком порядке работать дальше. Надо бы попробовать добиться разговора с Громыко, а для этого необходимо поднять кое-какие связи. Отработать еще несколько версий по убийству Виктории Дубиной, лежащих в рациональной плоскости мира, потому что нельзя исключать, что никакого проклятия вовсе не существует. И, положа руку на сердце, Лосев верил в это чуточку больше. Кроме того, на нем висят и другие дела, по которым тоже надо вести хоть минимальную работу, а еще просьба Кремнева пробить какой-то там номер телефона. В общем, работы у Алексея Лосева было много, как обычно, а времени мало, тоже как обычно, а потому мозг мгновенно начал соображать, на кого бы скинуть ее часть, и быстро выдал приемлемый вариант.

* * *

Дав обещание Яне позвонить Лосеву, Саша не знал, сдержит его или нет. С одной стороны, он обиделся на то, что его не позвали, с другой, пролететь мимо интересного дела, в котором, к тому же, Яна наверняка продолжит работать с Кремневым, не хотел. Саша иррационально ревновал ее и ничего не мог с этим поделать. Самое смешное, что он определенно не был влюблен в Яну до потери пульса и, если бы они однажды просто расстались, не стал бы ее преследовать и бросать к ногам луну со звездами, но вот тот факт, что кто-то думает, будто может отбить у него девушку, его страшно раздражал. Даже если Кремнев на самом деле ничего такого не думает, Саше хватало собственных подозрений.

Лосев позвонил ему сам.

– Помощь твоя нужна, – с места в карьер начал он. – Если, конечно, есть желание.

– А чего б и не помочь хорошим людям? – отозвался Саша.

Лосев кратко пересказал ему то, что Саше уже говорила Яна, а также то, что еще он узнал по поводу убийства Елизаветы Ветровой.

– Я договорился о встрече с Громыко в колонии, но это в соседнем городе, а мне никак не вырваться. Нужно, чтобы поехал кто-то из полиции. Сможешь?

– Не вопрос, – пообещал Саша, надеясь, что это будет все-таки в нерабочее время.

Ему почти повезло: свидание назначили на конец рабочего дня, и он успел переделать важные дела на участке до того, как выехать. Скоростной режим на загородных трассах Саша соблюдал крайне редко, а потому доехал быстро и с ветерком.

В колонии его провели в комнату для свиданий без лишних вопросов, а через пару минут появился Кирилл Громыко: молодой человек лет тридцати, с по-тюремному лысой головой и испугом в затравленном взгляде. На носу у него были круглые очки с заклеенными пластырем дужками, что придавало ему сходство с Гарри Поттером. Парень походил на типичного ботаника гораздо больше, чем на убийцу, но Саша не исключал, что он все-таки убийца, даже если в этом деле действительно имеет место быть семейное проклятие. Проклятия должны вершиться чьими-то руками, а правосудию плевать, по какой причине преступник стал преступником. Если бы известный певец Антон Девятов не повесился в камере, то отбывал бы срок за убийство своей жены как миленький. Судье не расскажешь про демона. А криминалист, который тоже убил свою жену – Саша забыл его имя, – наверняка пойдет под суд безо всяких оправданий.

Увидев посетителя, Громыко нахмурился и остановился на пороге комнаты. Должно быть, он ждал кого-то из родственников. Лишь после заметного толчка охранника шагнул вперед.

– Вы кто? – хмуро спросил он, уставившись на Сашу.

Тот подождал, пока охранник выйдет и закроет за собой дверь, и только после этого сказал:

– Я из полиции. Да ты садись, садись.

Громыко аккуратно присел на стул, будто готовился в любой момент сорваться и бежать. Хотя куда тут бежать-то? Камера полтора на полтора.

– Что вам нужно?

– Хочу разобраться, что на самом деле произошло в тот вечер, когда умерла Лиза Ветрова. Поможешь мне?

– Да вроде разобрались уж, – криво усмехнулся Громыко, волком взглянув на Сашу. – Ваши же и разобрались.

– Но ведь они ошиблись? – Саша испытующе уставился на заключенного, тоном давая понять, что готов выслушать его версию.

Громыко молчал, по-прежнему разглядывая его из-подо лба. Не верит. Не доверяет. Наверняка много раз пытался рассказать эту свою версию, да его никто и слушать не хотел. Но Саша знал, как завоевать доверие. Положил руки на стол, чтобы Громыко видел, пальцы в замок не сцеплял, демонстрируя открытость и готовность слушать. Наклонился чуть ближе, заглянул в глаза, едва заметно улыбнулся. Не снисходительно – успокаивающе. Видел, что Громыко сопротивляется уже намеренно, просто боится в очередной раз обмануть свои надежды.

– У меня появились новые сведения, которые могут помочь тебе, – сказал Саша.

Парень мгновенно напрягся, тоже инстинктивно подался вперед.

– Какие?

– Несколько дней назад умерла двоюродная сестра Лизы – Виктория.

– Вика? – выдохнул Громыко, уставившись на Сашу.