Струящийся свет Божества

Узрела я там, как говорят духовники мои, вещи неслыханные, хоть и не учена я в Святом писании. И страшусь я Бога, когда молчу, и страшусь я (также) людей неразумных, когда пишу[114]. Люди добрые, виновна ли я, что со мной такое случается и часто случалось? В простоте смиренной, в нужде одиночества и в позоре тяжком явил мне Бог чудеса свои.

И узрела я творение и череду обители Божией, сотворенной устами Его. Здесь поставил Он любимейшее, Его руками сотворенное. Творение обители зовется Небесами. Хоры внутри его именуются Царствием Небесным.

Царствие Небесное по уставу правил своих имеет конец, но в сути его конца найти никогда нельзя. Небеса охватывают хоры, а между Небесами и блаженными хорами, на соответственной высоте хоров установлены грешники мирские[115], дабы они исправились и к новой жизни обратились. Хоры столь благолепны и святы и чудны, что без целомудрия и любви туда никто не попадает. Ибо святы были все, выпавшие оттуда, и соответственно тому надлежит быть святым тем, кто снова войдет туда[116].

Все крещеные дети до шести лет заполнят пространствие между хорами до шестого хора, но не выше. Далее, вплоть до серафимов, пространствие заполнят девы, запятнавшие себя в ребячестве в помыслах, но настоящего проступка не совершившие. От сего они не могут еще полностью оправиться, ибо утратили они чистоту свою. Девы же духовные непорочные займут после Страшного суда место над серафимами, откуда Люцифер и его ближние низвергнуты были[117].

Люцифер совершил сразу три главных греха: ненависть, высокомерие и скаредность. Они (грехи) низвергли хор столь скоро в пропасть[118], сколь длится возглас аллилуйя. И устрашилось все Царствие, и задрожали все столпы небесные, и рухнули также некие[119].

Место их еще свободно и пусто. Нет никого внутри его. В себе самом оно чисто и блистает в честь Бога. Над ним возвышается трон Божий во (всей) силе Божией, в цветущей, сияющей, огнистой яркости до Небес херувимов, так что трон Божий и Небеса образуют чудный чертог, объемлющий девять хоров и пустое пространство (Люцифера).

Далее над сим Божиим троном нет ничего, кроме Бога, Бога, Бога. Вверху на троне видно зерцало Божества[120], образ Человечества, свет Святого Духа и (ты) познаешь, как Трое суть единый Бог, и как Они в одно сливаются. Ничего более не могу я сказать о нем.

Место Люцифера займет Иоанн Креститель[121] и будет во славе своей в блаженном месте сем над серафимами; и всем чистым девам и ему страна сия дальняя предназначается.

Рядом с троном (Бога) стоит наша святая Дева Мария. Ей не надо заполнять никакое место, ибо исцелила она купно с Дитятей своим все раны человеков, и им была оказана милость, каковую они сохранить возжелали и сохранить смогли. Сын ее — Бог, а она Богиня[122][123]; никто не может сравниться с ней. Апостолы обитают ближе всех к трону Божьему, и имеют в награду место серафимов, ибо чисты они. Иоанн Креститель и у трона (Божьего) князем пребывает. Ангелы не парят выше хора серафимов; выше поднимутся только человеки[124]. Святые мученики, проповедники Божии и духовно возлюбившие достигнут хоров, даже если они и не девы. Да, воистину, поднимутся они к херувимам.

И узрела я нежданно славу проповедников, как она им в будущем воссияет. Их престолы чудны[125][126], их награда весьма велика. Самые передние ножки престолов — две горящие свечи. Они означают подлинную любовь и святой образец и чистые внутренние помыслы. В сравнении со строгим послушанием, каковому (проповедники) на земле привержены были, спинка престолов столь приятно свободна и в блаженном покое столь несравненно сладостна, что сие едва ли можно высказать.

Ножки (престолов) украшены драгоценными камнями весьма благолепно; воистину, восхищена была бы я, будь у меня подобный венец. Приняли они его за тягостный труд ног своих в земной юдоли.

О проповедники, как неохотно шевелите вы языком своим и как неповоротливо и медлительно склоняете вы ухо свое к устам грешника![127]

Узрела я пред Богом, что случится в Небесах[128]: дыхание изойдет из уст ваших. Подымется оно из хоров пред троном и будет славить Отца Небесного за мудрость, данную Им устам вашим, и будете посылать привет Сыну за почетное сопроводительство Его, ибо Он сам был проповедником, и будете возносить благодарность Святому Духу, ибо Он есть господин над всеми дарениями. Тогда поднимутся Божии проповедники и святые мученики и любящие девы — все они в несравненных одеяниях, с благолепным пением и в венцах чудных, каковые они в честь Бога носят, ибо дана им слава величайшая[129].

Одеяние дев бело, подобно лилиям, чистое, облачение проповедников сверкающее, словно солнце, огнистое, одеяние мучеников сияет, алея[130], смерть кровавую с Иисусом они претерпели. Дев венец сияет в многоцветном обличии, мучеников венец в их явлен величии. Проповедников венец исполнен цветов ярчайших — слов Господа нашего сладчайших. В сих украсах торжествуя, поет троекратный сонм блаженных, водя хороводы пред ликом Троицы Пресвятой. И вот наполняет их души троекратно играющий поток[131], каковой от Господа истек. И они воспевают без устали радостно истину Его сладостную.

И поют проповедники[132]:

«О Господь Избранный, мы следуем в добровольной бедности за расточительной добротой Твоей и вернули домой овец Твоих заблудших[133], их оставили пастыри, Тобою нанятые, в стороне от пути истинного».

И поют мученики:

«Господь, кровь Твоя невинная завершила смерть нашу, так что мы суть сопутники мученичества Твоего».

Праведники сии, ныне в Небесах парящие и столь блаженно там обитающие, — все они окутаны светом и орошены любовью и соединены в единую волю. Однако же не даны им еще слава и честь, каковые они, заняв престолы чудные, получат[134]. Покоятся они в силе Божией и льются блаженством и держатся в дыхании Божием, как воздух в солнце.

Но после Страшного суда, когда Бог брачную вечерю устроит[135], подготовятся Невестам престолы подле их Жениха, и тогда придет любовь к Любви, тело к душе, тогда получат они полную власть во славе вечной.

О, Ты, Агнец благолепный и исполненный блаженства Жених Иисусе, Отца Небесного дитяте![136]. Когда Ты подымешься и прошествуешь по всем девяти хорам и с любовью дев к Себе позовешь, тогда последуют они, славя Тебя, к месту сокровеннейшему; о нем я никому ничего не могу сказать. Как тогда они играть с Тобой будут и как истают они в страсти любовной Твоей — это столь сокровенно-сладостное в столь неодолимом единении, что не ведаю я ничего подобного.

И вдовы также последуют за Ним в желании блаженном, и в созерцании сладостном найдут свое высшее исполнение и смогут созерцать единение Агнца с девами. Люди, браком сочетавшиеся, также будут созерцать сие в полном блаженстве в той мере, каковая их чину надлежит[137]. Ибо чем больше мы здесь земными вещами насыщаемся, тем меньше небесного блаженства нам будет даровано там.

Все хоры имеют особое сияние блеска своего, а Небеса — свой собственный свет. Сияние столь несравненно в великолепии своем, что я о том не могу и не хочу писать. Много чести и славы дано Богом хорам и Небесам. О каждом я скажу лишь словечко малое, содержащее лишь столько, сколько может унести из улья полного медом пчела на лапках своих[138].

В первом хоре блаженство есть высочайшее, что они средь всех даров имеют. Во втором хоре — кротость, в третьем хоре — благолепие, в четвертом хоре — сладость, в пятом хоре — радость, в шестом хоре — благородные благовония, в седьмом хоре — богатство, в восьмом хоре — достоинство, в девятом хоре — любовное горение, в блаженном десятом — чистая святость[139].

Наивысшее в троне есть великое созерцание и могучее владычество. Наивысшее над всем, что когда-либо было в Небесах есть удивление. Наивысшее из того, что есть, что они узреть могут, что есть теперь и всегда пребудет.

Ах, чудная ширь и сладостная вечность и зоркое провидение всех вещей и особливая близость, что между Богом и всякой душой непрекращаемо свершается — все сие столь неодолимую приятственность имеет. Владей я мудростию всех человеков и гласом всех ангелов, — я никогда бы не смогла высказать ее.

Некрещеные дети до пяти лет получат особую славу[140], данную им Богом из своего Царствия.

Но они не были христианами со Христом в день Его величья, посему не примут они тридцатилетних взрослых обличья. И венцов на них не видать, ибо не за что Господу их награждать. И все же излил Он на них свою благодать, дабы в покое великом могли они пребывать. Высочайшее, что возымеют те — милость Его во всей полноте. И вот поют они: «Мы славим Создателя своего, хотя и не видели лика Его. Коли нас обрек бы Он на страдания, возносили бы мы лишь стенания. Даровал же Он нам упование».

Некие люди удивляться станут, как я, грешный человек, такие речи написать сумела. Я же истинно говорю вам: если бы Бог семь лет тому назад в милости особой не побудил бы сердца моего, я молчала бы и теперь и никогда бы не делала сего[141]. До сего дня, однако, доброта Божия никогда не чинила мне ущерба. Сие исходит от зерцала моего явственного ничтожества, открыто лежащего пред душой моей, и по причине исключительной милости, заключенной в подлинном даре Божием.

Чем выше вознеслась душа, тем меньше расположения в делах и речениях должна она плоти выказывать. Да не сетуй на горести пред глазами ее, ибо по естеству своему плоть есть трус. (Напротив), ее надобно держать как дряхлого старца, что богадельничает; не может он более при дворе прислуживать и дают ему милостыню Христа ради. Воистину, пользительно сие, ибо чем пес благороднее, тем тверже ошейник!

Господь любимый, хочу передать я речение сие доброте Твоей изобильной и прошу Тебя, горячо Любимый мой, вздыхая сердцем, окропив очи слезами, душой страдая, — да не прочтет его никогда фарисей, и прошу Тебя еще, любимый мой Господи, о том, дабы дети Твои речение сие так поняли, как Ты, Господи, его в подлинной истине сотворил[142].

Откровения сестры Мехтильды Магдебургской, или Струящийся Свет Божества».

Титульный лист издания Галла Мореля. Регенсбург, 1869 г.

2. Как Душа Бога и Бог Душу в семи вещах славословит. Об умащении и ожидании

«О Иисус сладостный, благолепнейший образ[143], обнаженный душе моей жалкой в любви и в страданиях! В единении со всеми тварями, славлю я Тобою Тебя в радостях, в горе и в любви. Вот что радует меня более всех вещей.

Господь, Ты — солнце всех очей[144], Ты — услаждение всех ушей, Ты — глас всех слов, Ты — учение всей мудрости, Ты — жизнь всего живущего, Ты — порядок всего сущего!»

И славил Бог любящую Душу благосклонно; вот что радует Его от всего сердца:

«Ты — свет пред очами Моими, ты — арфа ушей Моих, ты — звучание слов Моих, ты — мысль святости Моей, ты — слава мудрости Моей, ты — жизнь в животворности Моей, ты — прославление в бытии Моем».

Душа:

«Господь, всечасно Ты болен мною,

сие доказал Ты Собою;

Ты вписал меня в Книгу Божества Твоего,

Ты врисовал меня в Человечество Твое,

Ты закопал меня в святую рану сердца Твоего

И в длани Твои[145] и в ноги Твои.

Ах, Горячо Любимый мой, дозволь мне умастить Тебя»[146].

Бог:

«Но где же возьмешь ты умащение, любовь моя?»

Душа:

«Господь, я хотела сердце души моей разорвать,

дабы Тебя в него заключить!»

Бог:

«Лучшего умащения ты не могла бы мне дать,

отныне буду Я в душе твоей пребывать».

Душа:

«Господь, если возьмешь Ты меня в Свою обитель,

буду всегда я Тебе верный целитель».

Бог:

«Да, я возьму тебя, но помни —

верность Моя тебе велит не предаваться унынию,

любовь Моя тебе вручит бремя свое отныне,

терпение Мое тебе велит, уста затворив, молчать,

гнет Мой тебе велит бедность претерпевать,

позор Мой тебе велит саму себя принимать,

избыток Мой тебе велит реже стенать,

победа Моя тебе велит добродетели все стяжать,

кончина Моя тебе велит многия беды ждать.

И обретешь ты славу, когда Я от бремени тебя освобожу».

3. Жалоба на то, что Душа Божественной Любви прислуживает

«О Господи, сколь убога и изгнана Душа, что здесь на земле Любви Твоей прислуживает. О кто может мне в жалобе выразить, как больно ей? Ибо не ведает она сама, чего же лишена она».

«Госпожа Невеста, в книге Песнь Песней уговаривали Вы Возлюбленного своего покинуть Вас[147]. Изъясните мне быстро, Госпожа, что побудило Вас к сему? Ибо я, если бы такое случилось со мной, лучше бы умерла в чистой любви, чем повелела бы в помрачительной мудрости Богу покинуть меня. Когда я со своим Возлюбленным задушевные игры веду, не должно мудрости учить меня расставанию. Когда же я моими пятью чувствами о других делах хлопочу, с радостию приветствую я ее, дабы она мне святую меру явила».

Невеста:

«Слушай меня, любезная подруга. Была я в счастии беспредельном от любви полупьяна. Потому я с нежностию о возможности чувствований говорила. Когда же я сверх всякой меры пью, то не думаю я о теле своем, ибо Любовь повелевает мною, и должно тому случиться, чего Она желает; и на что Бог надежды свои уповает, то и я дерзаю. Ибо тело мое Он берет от меня, душа принадлежит Ему.

Пойдем со Мною туда, где хранится вино, цена высока, но стоит того оно. Будь даже плата твоя и за сто земель хороша, через час от нее не останется ни гроша.

Если станешь ты пить цельное вино[148], то всегда выпьешь более того, что имеешь[149]. Потому не может Хозяин наливать тебе дополна. И обнищаешь ты, и станешь нагой и презираемой[150] теми, каковые лучше станут искать радости в грязной луже, нежели растратят сокровище свое в высоком винном погребе.

Должна ты будешь претерпеть безвинно от тех, с кем вместе ступишь в погреб винный. Смеяться станут над тобой жестоко не заплатившие цены высокой. Долив воды, вино умножат, но насколько?» «О невеста, в таверне я растрачу все, что имею. Чтобы вступить в дом вина, я пройду по углям раскаленным любви и пожар поношения преодолею. С легким сердцем пойду по сему я пути, дабы Господню любовь обрести. Все, кто мучат меня и поносят, наливают мне щедро вино, то, какое пил сам Хозяин. Я заветного вина так напьюсь, что созданиям всем поклонюсь. И тогда — сколь ничтожной, греховной бы я ни была — ни один человек не посмеет мне сделать зла, дабы пасть на него вина не могла. Посему не сужу своих недругов строго, ибо знаю заведомо, не нарушить им заповедь Бога».

Невеста:

«О подруга любезная, коли вдруг случится такое, что закроют дом вина, очутишься ты на улице, голодная, нагая, нищая, презренная; от яства христианской жизни достанутся лишь жалкие крохи — одна вера пребудет с тобой. Но коль и тогда не утратит любви человек, ему не погибнуть вовек».

Душа:

«Госпожа невеста, к Отцу Небесному я влекусь и забываю в Нем свою грусть. Сына Его я жажду, оттого на земле я стражду. К Духу Их Обоих влечет меня страсть, превосходящая непостижную мудрость Отца, невыносимые муки Сына и неведомое мне утешение Духа Святого». Кто дал увлечь себя этой страсти, оказался вовеки в Божественной власти.

4. Святый Дух учит, что Святая Дева Мария могла грешить, но однако же не могла

О Мария, императрица во славе, Матерь Божия и Госпожа моя! Спросили меня о естестве твоем, о том, могла ли ты грешить, подобно другим людям, когда ты была на сей грешной земле. И учил меня, Госпожа, Святой Дух, полностью ведавший тайны твои, о том, могла ли ты грешить. Ибо была ты сотворена Богом во всем женском естестве и во всей чистоте как человек совершенный, и не была ты слабой в естестве твоем. Это сделало пред Богом тебя в твоей постоянной непорочности, благородной и драгоценной.

Но, Госпожа, благородная Богиня над всеми чистыми человеками, ты также и не могла грешить. Сие имела ты не от себя, ибо Отец Небесный охранял детство твое предначертанием Своего вечного избранничества, и Святой Дух связал юность твою в исполнении любви Своей новой, и Иисус прошел сквозь тело твое подобно росе[151] через цветок, так что невинность твоя никогда не была затронута. И мощь Святой Троицы одолела природу твою, так что не смела она пред Создателем своим человеческим образом шелохнуться и не могла сего. И вечная мудрость всемогущего Божества дала тебе, Госпожа, тень, под ней ты всю твою человеческую жизнь сохраняла. Так могла ты сносить страдания без греха, дабы цветущее человечество твое не погибло в солнце жаркого Божества. Под сенью сей могла ты Иисуса человеческим и материнским образом взращивать. Но, Госпожа, в благовествовании Отца и в зачатии Святого Духа, и в рождении Сына были в тебе огонь Божества и свет Святого Духа и мудрость Сына столь велики, что ты мало что чувствовала от сени сей. Сие знает Бог, Госпожа, потому и должна была ты остуживать себя бедностью, трудами и многими сердечными скорбями. И все же горела ты в сердце своем высоким пламенем добрых дел, тем огнем, что горит в самом себе без разжигания и подтопки. Сие озарило стены твои, Госпожа, и изгнало всякую тьму из обители твоей[152].

5. Как Душа сетует, что она мессы не слышит, как и молитвы ко всякому часу. Как Бог ее о десяти вещах славит

Так сетует Душа покинутая, когда Бог ее своей любви неодолимой лишил, а она в страданиях горьких любила:

«Горе мне, как тяжело мужу богатому сносить, когда он после богатства избыточествующего в бедность великую ввергнут».

И (она) говорила:

«Ах, Господь, вот бедствую я весьма в теле своем хвором и жалка я весьма в бедной душе своей, ибо никто не читает мне по духовному уставу молитвы к дневным часам и не отправляет мне Твоей святой мессы».

И рекли тут любви исполненные уста, чьим лобзанием душа моя налита, и в словах их возвышенных и прекрасных, никогда еще не слышалось мне столь ясно: «Ты — любовный пыл страсти моей, остуда сладостная перстей. Ты — лобзание жаркое уст моих[153] разделить невозможно нас двоих, блаженная радость обретения, я в тебе, ты — во мне, крепче нет единения. Мы отлиты в единую форму, став вовеки веков как единый сплав».

«Ах, Любимый, как нежно говоришь Ты со мной! Я же никогда не смею с радостию о словах сих помыслить, ибо пес дохлый, тело мое беспрерывно в убогости своей смердит, и прочие враги мои на меня наступают, и я, Господи, по силе моей и познанию моему не ведаю, что случится со мною в конце. Лишь Тебя созерцая, не ведаю я ничего о страдании, столь сильно взял Ты, Господь, меня у меня самой и столь внезапно в меня Ты вошел. Да совершится и будет во славу Тебя то, в чем Ты меня славил!»