Возможно

– Что, дочка, попала в переплёт? – хрипло спросил Трофимыч. – Не похоже это на Егорова. Он, конечно, крутой, принципиальный, даже, иногда, бедовый, что всегда сходит ему с рук, победителей не судят. Но не подлый, даже с бабами, уж прости, всегда честен, ничего не обещает, на том и стоит. Что-то тут не то. Ты в городке была? В коттедже?

– Я даже не знаю, где это находится. Да и позориться не хочу. Что, ходить и спрашивать: "Не видали ли вы вашего командира с его женой?" Нет уж, увольте. Мы завтра улетим домой, спасибо вам за заботу.

– Нет, вы с утра спите, кушайте, я молочку утром с рынка доставлю. И поеду в разведку, выясню, что смогу. Не волнуйся, тебя не выдам. Мы ж лётная гвардия, не халам-балам. А эта девочка – дочка Егорова?

И Настя опять разревелась, и всё рассказала этому доброму и понимающему человеку.

Вернулся Трофимыч к обеду, хмурый, как туча. Ничего не стал скрывать, рассказал, как есть.

Егоров, вернувшись от Насти, сразу же подал на развод. Детей у четы не было, жена получала квартиру, даже не половину, как по закону, а целую, и свободу. Ничего не должно было осложнить бракоразводный процесс, самое большее, через месяц их бы развели. Ольга продолжала жить в коттедже, а Егоров ушёл в общежитие, отдавая всё время службе. Приходил только переночевать. Об этом знали все. Не знали только причину. То есть о Насте с дочкой он не распространялся. И Трофимыч тоже никому ничего не сказал. Чтоб я сдох! И вдруг, чета Егоровых улетает вместе куда-то на отдых. Их видели выходящими из коттеджа, они вместе ехали в машине и вместе же садились в самолёт. Всё. Больше никто ничего не знает. Народ решил, что они помирились.

– Спасибо вам, мы уже собрались. Багаж в камере хранения, провожать нас не надо. Тем более, мне ещё нужно в управление культуры попасть, решить, что делать с направлением на работу, которое я взяла сюда, в Калининград. Ещё раз, спасибо, что довезли, Трофим Сидорович.

Проходя мимо библиотеки, Настя решила зайти поздороваться с Анатолием Францевичем, библиотекарем, помогавшим ей много и бескорыстно во время практики. Он очень обрадовался, стал угощать их чаем, печеньем и, к слову, рассказал о новом лицее, открытом в городе Гусев, очень симпатичном городке, сохранившим колорит Восточной Пруссии из-за большого количества старых, самобытных домов. После войны в эту новую область страны переселили людей, оставшихся без крова. Они входили в дома, где стояла мебель, висели шторы, в комодах – постельное бельё, одежда. В мебельных горках – фарфор и хрусталь. Заходи и живи. Много было сельских жителей, особенно из Белоруссии, которые и просто чашек не видели, не говоря уже о сервизах и серебряных ложках. Супницы использовали, как вёдра, привязав к ручкам верёвку, хрустальные крюшонницы – для соления огурцов, а из столового серебра делали грузики на удочки и т.д. и т.п. И уже позже оставшееся добро стали хранить, беречь, поняв, что попало им в руки. Вокруг городка сохранилось много хуторов, отдельно стоящих разрушенных зданий, и в их окрестностях обнаруживали целые сундуки добра, закопаные немцами при отходе. Кое-что находилось в подвалах местного музея, и библиотекарь мечтал поковыряться там. А заодно и посмотреть условия жизни для учителей городского лицея. Причём, ехать он собрался именно сегодня. И зацепил Настю. А почему бы и нет? Домой она не торопилась, вспомнив, что ей придётся объснять, пока не зная что. Да и стыдно. Вещей в багаже достаточно, только забрать. Она же ехала сюда жить… Господи, что же будет? Надо подумать в одиночестве, разложить по полкам разбежавшиеся мысли. Настя позвонила родителям, вернее маме, папа был на каких-то очередных сборах, успокоила. И они отчалили, очень колоритная троица: интеллегентный старичок, ещё довольно бойкий, с ясными серыми глазами, красивая молодая мама с глазами цвета оливок , и девочка с картинки, с яркоголубыми, круглыми глазёнками. Их запомнила кассирша, удивляясь причудам генетики: у деда, мамы и дочки совершенно разный цвет глаз. И именно это и спасло Егорова от помешательства, когда он понял, где искать его девочек…

А случилось следующее. Ольга заявила, что беременна. Егоров к чему-то подобному был готов и не поверил. Тогда она поставила условие, что подтверждение этого факта возьмёт только в Москве, потому что здесь у Егора всё схвачено. А в Москве у неё. Это было принципиально, в корне меняло весь процесс развода. Да и дитё, если это правда, при чём? До приезда Насти он решил слетать вместе с женой в столицу и обратиться к независимому эксперту. Тем более, ему нужно было попасть в академию, забрать свои работы и проконсультироваться с профессором. Чтобы к августу он был совершенно свободен – у Егорова грандиозные планы на своих девочек. Всё это завертелось за пару часов. И, как назло, он не мог дозвониться до Насти. Тогда Егоров отправил по внутренней связи личное сообщение её отцу, в котором предупреждал, что сам приедет за девчонками. Пусть Настёна ждёт. Такие послания открывал сам адресат, а он умотал на сборы, не успев ничего прочитать. И Настя улетела. Егоров, поняв, что случилось, понёсся ближайшим рейсом в свои пенаты, оставив бабушку и маму Насти в разобранном состоянии, как ни пытался обмануть их, что всё нормально, Настя дома, просто небольшая неразбериха. А у самого от этой неразберихи "заходили шарики за ролики". Настю искали все его друзья, но безрезультатно. Пошёл третий день…Почему её нет на квартире? У неё же ключи. На столе он оставил для неё подарок, сотовый, новое веяние, а второй был у него. Но телефончик молчал, значит, внутрь она не попала. Господи, как он мечтал о них, о девочках своих, разложил по комнатам кучу сюрпризов и сюрпризиков, забил холодильник всякой вкуснятиной, специальная служба выдраила до дыр жилище. И вот, чёрт бы побрал эту сучку, которая, в принципе, не способна кого-то родить, уж больно себя любит. Да бог ей судья!

Пересев в свою машину, Егоров почувствовал себя поувереннее, всё-таки дома и стены помогают. И стал планомерно объезжать места, где была Настя. Он уже кое-что знал. Так они, к нему присоединился Трофимыч, и оказались на автовокзале, где работала такая замечательная, лучшая в мире, кассирша. В Гусев приехали уже во второй половине дня. По дороге, рассуждая логически, вычислили старичка. Значит, искать нужно музей, или что-то околомузейное. Нашли, но дружная троица, проковырявшись до обеда, ушла. Сын одной из сотрудниц видел их на окраине, они шли в лес. И зачем? Направление было определено, машина потихоньку продвигалась по лесной дороге. Они довольно далеко заехали, даже по времени получалось, что сюда бы пешеходы не дошли. Тем более, с ребёнком. Ком в горле не давал дышать, беспокойство разросталось с каждой секундой…

– Слушай, Егор, мы, наверное, пропустили поворот. Или тропинку. Давай-ка вылезем, покричим. Не откликнутся, поедем назад, но уже повнимательнее.

Так и сделали. Егор шёл по дороге, периодически выкрикивая имя Насти, а Трофимыч сел за руль и вглядывался в обочину.

Еле слышный плач, похоже, детский, услышали оба. Трофимыч, как раз, приглушил двигатель, обнаружив еле видную тропинку. Егор рванул в чащу, получая по лицу хлёсткими ветками. Две девочки, большая и маленькая, тащили по земле на сооружённых из прутиков и мелких брёвнышек носилках щуплого старичка, который всё время извинялся. А девчушка гладила его по голове и ревела, наверное, думая, что проявляет, таким образом, сочувствие.

– Девчонки мои родные… – голос Егора сорвался.

– Егор, сейчас не до этого, нужно срочно в больницу. У него что-то с сердцем. Викуська нарвала мяты на хуторе, обложила его, ему стало легче дышать. Он худенький, бери его. Егор! Отомри! – уже орала Настя, а Вика ещё сильнее заплакала.

– Да, да – и подхватил деда.

Анатолия Францевича положили сразу в реанимацию, а их отправили восвояси. Ну, хотя бы , до завтра.

Настя, перемазанная грязью, с поцарапанными руками и сломанными ногтями, коленки разбиты, на щеке кровь, явила себя миру во всей красе. Викуся не лучше. Они сидели в холле, прислонившись друг к другу, уставшие и голодные.

– Так, домой! Ничего не хочу знать, – сразу же заткнул рот Насте Егоров.

– Нет, подождите, – прозвучали холодные нотки в голосе мамочки, а в глазах укор и обида. – Я устроилась на работу, у меня завтра первый рабочий день. И комнату дали, очень даже неплохую. Так что не волнуйтесь, Егор Алексеевич, продолжайте отдыхать дальше. Здесь недалеко, мы дойдём.

– Настя, дочка, – пришёл на помощь Трофимыч, увидев панику в глазах бравого подполковника, у которого просто даже удивления никогда не видел, – всё нормально. Недоразумение получилось. Никто никуда не поехал отдыхать. Егор был в Москве, он тебе всё расскажет. Поехали, пилот, пожалей дочку.

"Всё нормально" из уст Трофимыча прозвучало, как мёд на раны…

– А как же работа. Я пообещала, меня ждут.

– Мы утром вернёмся, нам, всё равно, к деду надо – подытожил Егор.

– А вещи? Переодеться же надо.

– Настя, родная, всё есть. А чемоданы потом заберём.

Устроившись на заднем сидении, Вика уснула у матери на руках, самое время. А потом и Настя. Любимые чумазые девчонки… У Егорова заходилось сердце от нежности и счастья. И Трофимыч улыбался в бороду, всё же хорошо.

Егор вытащил своих спящих красавиц из машины и сразу двух потащил наверх. Дверь не открывалась, ключ не подходил. Что такое? Из соседней квартиры высунулась старуха Шапокляк, подружка его жены, сплетница и доносчица.

– А, это вы? Ольга ключи поменяла, она вам не оставила разве?

Настя проснулась, сползла, прижимая дочку.

– Что значит, поменяла. Это моя квартира.

– Ну не знаю. Эта дама с ребёнком тут тоже была пару дней назад. А она кто?

– Ключ!? – Егоров произнёс это слово так, что старушенция в два шага выполнила приказание.

– Ольга не разрешала никому его давать, – уже из-за двери пропищала она.

Егор просто пристукнул её дверью.

Они вошли. В квартире хорошо пахло, пробивался аромат кофе, каких-то духов. Насте было всё равно, она сразу прошла в ванную, раздела сонную Вику, быстренько помыла её, а потом и себе лицо тоже, увидев отражение в зеркале. Замотала уже совсем обессилившую дочечку в полотенце и вышла. И обомлела. На её Егоре висела москвичка, она её вспомнила. Он пытался отодрать женщину от себя, а она, зацепившись за его шею двумя руками, буквально присосалась к его губам, извиваясь, как змеюка. Оторвалась. Довольная холёная морда с затянутыми поволокой глазами от только что полученного поцелуя… Выставила напоказ свою полную грудь, просвечивающуюся через красивую полупрозрачную кофточку, вот мол, какая… Вымя, одним словом.

– Ну, дорогой, не стесняйся. Твоя гостья тоже женщина, она меня поймёт, я же соскучилась. Вот сюрприз тебе сделала. А они где будут ночевать? Может, к соседке определим, не бесплатно, конечно.

Боже, куда бежать? С голой девочкой. А сама – грязная, побитая, но непобеждённая. Ну уж, фиг вам. Мы ещё не проиграли.

– Вы знаете, Оля, кажется? Мне параллельно, кто где будет спать, кто по кому соскучился, какие-такие недоразумения у вас тут происходят. Я буду спать там, где мне обещали, в спальне. А вы можете к соседке, денег дать?

Егор расхохотался. Он не сводил глаз с Насти. Она была похожа на разбойницу, защищающую свою добычу, только очень уставшую. До него дошло, что ещё немного, и она упадёт, вон ручки как напряглись. Отец забрал девочку, поцеловал. Хотел Настю, но она отвернулась. Тогда он отправил её в ванную. А когда она вышла, никакой Ольги уже не было. И Настя свалилась, замотанная простынёй, рядом с Викуськой. А Егор пол ночи просидел около них, не мог спать рядом с такой красотой. И мечтал, что он для них сделает… Улёгся, прижав Настю, обнимающую дочку, к себе спиной, накрыл их и уснул, уткнувшись носом в настину макушку.

– Мамочка, я кушать хочу. И писить, – тоненький голосок разбудил Егора, как будто в душе ангел ножками потоптался.

– Тшш… Пусть мама поспит, такая рань. Пойдём со мной. – И поправил разметавшиеся волосы Насти, поцеловал её.

Он скоро сдохнет от вожделения, честное слово… Так, отвлекаемся, ребёнок хочет есть. Они справились со всем, даже зубы почистили. Потом Викуся обследовала холодильник, чуть не потерявшись в нём. Проверила все три дверцы и выбрала хлопья с молоком. Стоило так утруждаться. Она лупила с удовольствием, а её отец плавился и растекался…

– Егор, иди сюда, – он подскочил, примчался. – У меня что-то с ногой, я не могу ступить. Не пойму, что такое. И царапины воспалились. У тебя есть перекись?

Разложив Настю, как лягушку при препарировании, обследовал все уголочки её тела. А как хотел зацеловать, до зубовного скрежета. Всё замазал, заклеил, ногу замотал. Похоже было на большущий синяк, как будто она наступила на острый камень.

– Что же делать? Мне надо в Гусев. Да и к Анатолию Францевичу.

– Послушай, Настёна. В этой области я многое могу. Ну неужели ты думаешь, я не решу эту проблему?

– Но я обещала. Мне не хотелось бы начинать свою деятельность с прогула. Тем более, что они специально соберутся, чтобы ввести меня в курс дела.

– Зачем ты вообще так рано решила начать ? У тебя же отпуск. И я…

– И ты опять бросил меня. Нас. Что мне оставалось, бежать к маме?

– Настя, какая-то глупость вышла. – И он рассказал свою эпопею.

– Скажи спасибо Трофимычу, я бы так быстро не поверила, что "всё нормально".

– Я так и понял. Девочка моя, я скоро сдохну от желания тебя поцеловать и …

– Привыкайте, отец, у вас прибавилось обязанностей. А если честно, я сама сейчас взорвусь. И ночью тоже, так хотелось тебя поцеловать, только под руками не было обеззараживателя, обработать после твоей лахудры. Кстати, клубника тоже подойдёт, только толстым слоем.

Подскочила, ойкнула, бухнулась на кровать. Простыня слетела, крыша у Егора тоже. Он застонал, глядя голодными глазами на обалденное тело своей Настьки. Ой-ё-ёй… Надо что-то придумать, срочно.

– У тебя программа с мультиками есть? – Хитро улыбнулась она. – Ты говорил , польское телевидение показывает. Посади её с клубникой в зале, включи, и минимум полчаса у нас есть. Только сам заглотни немного ягод, и рот прополощи.

– Да я ещё вчера всё сделал, так что зря ты меня не поцеловала ночью, дурочка.

Они уложились по времени даже раньше, всё равно жим-жим срабатывал.

– Так теперь будет всегда?

Настя покатилась со смеху. Ну и видок был у "настоящего полковника".

– Да нет, конечно. Ночью она крепко спит. Ей только комнату надо свою сделать, как у нас с Сергеем было. – Осеклась, прикусила язык, заёрзала, зажала рот поцелуем, не дав Егору высказаться. – Констатация фактов, только и всего, – и опять залезла ему в рот…

Егоров весь день протаскал свою любимую на руках. Брючный костюмчик, который он купил ей, оказался впору, туфельки тоже, не угадал только с бюстгалтером, оригинал оказался больше. Вырос, смеялись оба. Ну а для дочечки чего только не было. Он получал громадное удовольствие от посещения детских отделов. Особенно, в Каунасе или в Вильнюсе, куда периодически ездил по делам.

Настя старалась передвигаться сама, но не получалось, чёртова нога разболелась ещё больше. И добравшись до больницы, где лежал дед, выяснилось, что образовался нарыв. Разрезали, обработали, вовремя. Больше Настя в этот день земли не почувствовала, даже в лицей Егор её занёс и посадил на стул. И пока шла встреча с будущими коллегами, съездил в магазин, купил лекарства и отвёз всё это библиотекарю. С живым участием своей дочки.

Всё. Порешали. Настя сидит дома, пока заживёт рана, изучает материалы, в огромном количестве предоставленные коллегами, а папа с дочкой – у неё на побегушках. Ведь Егоров в отпуске. И он блаженствовал… И кормил, и поил, и одевал, и раздевал… Ходил гулять с Викусей, все вместе съездили в гости к Трофимычу. Нахохотались, наобщались по-родственному, налупились, напились, спать повалились. Как же хорошо…Одно не давало ему покоя.

– Настёна, Викуся называла Сергея папой? – Всё-таки спросил он.

– Конечно. Она, наверное, и сейчас так считает. Её нужно переубедить, – она думала, он уже не спросит, но была готова к этому вопросу.

– А как?

– Любовью, только любовью, Егорушка, мой золотой.

Так его звала только мама. Он перестал дышать, ком подкатил к горлу. Последний раз он плакал во втором классе, когда сломал руку. Ноги подкосились, и Егоров рухнул к настиным коленям, уткнувшись ей в живот.

– Ты что, родной мой? Вика, принеси папе воды, дочечка, скорей.

И она притащила,.. весь кувшин сразу, подставила ему к губам, еле удерживая своими ручками. Егоров от умиления не сразу сообразил забрать ёмкость, и поилка полетела на пол, разбившись вдребезги и намочив всех. Девочка перепугалась и заревела.

– Ты будешь меня ругать? – Сквозь всхлипывания спросила малышка у Егора.

– Да нет, доченька, за что? Ты же хотела меня напоить. Ничего страшного, сейчас уберём.

– Ты – хороший, я тебя люблю, – уже совсем успокоилась девочка.

А вот в душе её отца распускались цветы необычайной красоты… Он прижал свою девочку-припевочку, целовал щёчки, прижимал ручки к своему лицу, пока она сама не чмокнула своего папу в нос. И слёзы, всё-таки, капнули пару раз. А маленькие ручки гладили его по голове и мурлыкали слова утешения. Это ли не счастье?

После развода они переехали в коттедж, только другой, прямо около леса. Насте там нравилось: чистый воздух, тишина, малолюдность. Она за день столько общалась, что к вечеру хотелось только уединения со своей семьёй. У Виктории появилась чудесная комната, заваленная игрушками, книжками и играми. Особенно, она любила кукольный домик и играла часами, пристраивая постоянно покупаемые дополнения к нему. А они с Егором наслаждались семейным покоем, удобно устроившись на диване, прижавшись друг к другу. Настино счастье, родной и близкий, самый замечательный мужчина рядом! Как здорово просто ощущать себя в сильных и нежных руках, обнимающих её плечи, чувствовать , как бьётся его сердце, и, переплетясь пальцами с рукой в этих чудо-часах, молчать и смотреть на игры дочери… А Егор завидовал сам себе, завлекая любимую девочку в свои объятья, возможности в любой момент поцеловать её, постоянно убеждаясь во взаимном желании. И на диване, и на кухне, и на службе, и на прогулке, да везде он был с ней, со своей Анастасией…

А ещё у Вики появилась няня, Клара Петровна, мама одного из сослуживцев Егора. Своих внуков у неё не было, и она с удовольствием возилась с девочкой. И в первый же день повезла Вику в зоопарк. А её родители сразу же залезли в постель, им так хотелось полноценного секса, без оглядки, без постоянного прислушивания, без стеснения, в конце концов.

– Господи, Егор, когда я уже нажрусь тебя? Ты только посмотришь в мою сторону, а у меня соски как антены, и пожар кое-где начинается. Прямо, порочная дева Мария…

– Любимая дева Анастасия. И пока я жив, моя любовь не даст тебе покоя, не надейся. Даже на пенсии. – И опять целовать-миловать.

Настя уже выходила из душа, когда прозвенел звонок. Рванулась и услышала голос Ольги.

– О, прекрасно устроились. Я всегда говорила, что ты на мне экономишь. Зажимал денежки, а? Егоров?

– Ты пришла посчитать, сколько я оставил себе? Да, пожалуйста, только за дверью.

– Как же я посчитаю, мне же надо осмотреть, что ты тут наворотил. И оценить.

– Счас, не подавишься? И вообще, у меня приём по личным вопросам по вторникам. Милости прошу. Можешь, даже без записи, чтоб быстрей от тебя отделаться. Гоу хом.

– Отделаться? От меня? Ты в своём уме? Это невозможно. Ты поиграешься со своей школьницей и вернёшься, как миленький. А я ещё подумаю…

– Действительно, пора начать думать не только передним местом, не девочка уже, и даже не школьница. – Звонкий голос Насти прозвенел, перебивая скрипучий шепоток гостьи.

Как она удачно оделась: облегающие шортики подчёркивают округлости, попа прям вылезает из них, длинные ножки, босая, из маечки рвётся наружу грудь с большими розовыми сосками, ещё больше набухающими от злости, и не накрашенная, совсем. Такая вся свеженькая, красивая, страшно сексуальная. У Егорова потемнело в глазах, слопал бы, не подавившись. Принесла же нелёгкая эту звезду, намулёванную ста килограммами косметики и залитую литром духов. Как он раньше не замечал? Да потому что, ему было всё равно. Сказали, что надо бы уже женой обзавестись после академии, будет попроще со звёздами, вот и подвернулась Ольга. И она об этом знала. Никаких слов любви Егор ей не говорил и обещаний не давал. Вот что ей надо? Мало квартиры и машины? Ну уж, извините, поступления закрыты!

– А тебе кто слово давал? Ты здесь никто, малолетняя проститутка, – уже явно не выдерживая светского тона, орала бывшая. – Захомутала ребёнком, думаешь надолго? Да я…

Всё, терпение подполковника лопнуло. Тем более, на горизонте показалась Вика с няней.

Он уже занёс руку, чтобы закрыть ей рот, но Настя схватила его ладонь и переплела своими пальцами.

– Вам пора. Мне охрану позвать? – чётко произнесла она.

– Егоров, я буду всю жизнь приходить в твои сны и кончать ты будешь…

Он всё-таки зажал ей рот и выволок за дверь, а потом и за калитку. Вышел навстречу дочери и завёл в дом.

Клара Петровна всё поняла. И рассказала за чаем новости военного гарнизона. Коротко: Ольга бесится, вынашивает план мести, ищет какие-то грехи и грешки Егорова, чтобы испортить ему карьеру. И не собирается возвращаться в Москву. Так что, будьте осторожны, дети.

А им было не до этого. Свадьба в родном городе собрала такую кучу народа, что папа Ваня сбился с ног. Он ждал перевода в Москву, на повышение, и хотел всё сделать по высшему разряду, не упасть в грязь лицом перед отъездом. У них даже пел казачий ансамбль, песни которого генерал обожал. В общем, торжество настин отец сделал для себя, а остальные только помогали. Бедный Егоров, увидев свою Настьку в белом облаке, красоты необыкновенной, чуть не потерял дар речи. И весь день и вечер не спускал с неё глаз, как будто видел в первый раз. И все это заметили и радовались за них. Очень весёлая, интересная, добрая, даже, какая-то, семейственная атмосфера царила в воздухе. В воздухе вокруг его королевы. Какими такими подвигами он заслужил эту женщину? Ещё и беременную, но это тайна, пока…

Оставшись одни, они немного посидели, обнявшись, переводя дух. Настя смотрела в родные глаза, такие синие, что казались озёрами, глубоководными и чистыми-чистыми. И он не мог оторваться от своих любимых оливок, полоснувших его колдовской зеленью, завлекая в свои чертоги. Невозможно терпеть эту муку, и их бросило в объятия друг друга. Прямо на стуле, путаясь в белом облаке, он заласкал её, зацеловал, довёл до предела, а потом, разложив свою звезду на кровати, раздевал чувственно, медленно, заставляя каждую клеточку женского тела жаждать его, теряя терпение, цепляясь руками, ногами, губами .

– Настя, посмотри на меня, пожалуйста. Посмотри, я хочу видеть глаза своей жены.

Весь мир нараспашку, её душа жила в этих чудных глазах. И любовь. Его любовь… Так хорошо им ещё не было никогда. А теперь будет всегда. Да? Егоровы?

Сын родился в тот же день, что и Вика. С разницей в три года. И если она была копией своего отца, то Алёшка – копией Насти. А главное, такие же оливки вместо глаз. Только круглые.

Как тогда будущий папаша перепугался за них… День 22-го дня рождения Насти они отметили вдвоём в уютном ресторанчике на воде. Сиреневые хризантемы, чудный янтарный браслет, тихая музыка, воспоминания… Потанцевали, послушали шансон, насмотрелись друг на друга, любовь жила с этими двумя… Единственное, что расстраивало Егора – мать его будущего ребёнка плохо ела. Он уже привык, что ей хочется экзотики, типа селёдки с мёдом, бананов с горчицей или просто мела или угольков. Он старался заполнить холодильник деликатесами по настиному вкусу, не всегда, правда, получалось. А вот в ресторане такого разнообразия не было. И когда они уже возвращались домой, решив прогуляться, запоздалый торговец фруктами, как раз, закрывал свою лавку. И Насте захотелось арбуза. И Егоров, конечно, купил. И крикнув: "Лови" – бросил небольшой арбузик в её сторону. Она поймала его уже около земли, резко согнувшись. И вскрикнула от боли, одной рукой схватившись за живот. Слава богу, ничего страшного не произошло, через три дня Настя была уже дома. Но Егоров долго не мог простить себе эту выходку. Семья, это вам не девочек по углам обжимать, уважаемый…