Эсминцы и сражение на Балтике

Игорь проговорил:

— А что они могут выставить? Насколько я знаю, все основные надводные силы флота они задействовали против англичан. Перед самой войной я получил сообщение от своего агента в Польше, что у них в Гдыне только два старых броненосца стоят. Да и ты сказал то же самое. Конечно, я согласен, что, наблюдая нашу активность на воде, они могут пытаться менять ситуацию. Не удивлюсь, конечно, если и правда эскадру собирают против нас. Так что вспоминай, племяш, что там старина Редер может поближе к нам перебросить?

— Так, во-первых, новейший линкор Тирпиц у Редера есть. Линейный крейсер Шарнхорст, вроде бы, чинился во французском Бресте в это время, но немцы могут и ускорить завершение работ, ради такого случая, как подготовка к сражению на Балтике. Еще у них три или четыре относительно свободных крейсера, которые легко могут использовать. Ну, и несколько эсминцев. Например, те, которые в Норвегию предполагали отправить на помощь Бему, чтобы немного компенсировать разгром при Нарвике. Еще все те же два старых броненосца имеются. Вот и получается сильная эскадра. Их Тирпиц с Шарнхорстом легко могут потопить наши старые линкоры. Да и броненосцы все еще опасны. А по остальным силам, вроде подлодок и эсминцев, наверное, будет наше преимущество. Но, немцы, как всегда, будут надеяться победить за счет технического превосходства, — высказался Лебедев.

— И где по-твоему они могут ударить? — спросил Добрынин.

— Логично для них попробовать сходу захватить Моонзунд. Думаю, вполне могут попытаться. Тем более, что вся наша оборона Риги на этот раз, похоже, будет опираться на силы флота, базирующиеся на этих островах. Опять же, от немецких территорий недалеко. Кригсмарине вполне смогут обеспечить охрану коммуникаций своей эскадры, базируясь в Либаве, — высказал свое мнение Лебедев.

— А почему ты не думаешь, что они могут и на Кронштадт пойти? — спросил Игорь.

Александр продолжил:

— Мне кажется, что эскадра кригсмарине так далеко не пойдет, потому что, во-первых, чем ближе к Ленинграду, тем больше шансов у них нарваться на мины, а во-вторых, они наверняка учитывают наше преимущество в подводных лодках. А на узких фарватерах их большие корабли станут отличными мишенями не только для торпед, но и для снарядов береговых батарей, а также для авиабомб нашей авиации. А возле Моонзунда немцы, наоборот, вполне могут организовать эффективное авиационное прикрытие своей эскадры.

— Значит, снова будет битва за Моонзунд, как и в Империалистическую, — задумчиво протянул дядя.

— Но, все это пока на уровне гадания на кофейной гуще, — возразил Лебедев.

— А что ты предлагаешь? — спросил Игорь.

Александр ответил:

— Предлагаю задействовать боевых пловцов, чтобы точно выяснить, что готовят немцы в Гданьском заливе.

— И как ты себе такое представляешь? — удивился начальник РОШ.

Саша не смутился, развив мысль:

— Очень просто представляю. Нужна подводная лодка. Желательно, небольшая и малошумная. На нее погрузим боевых пловцов со снаряжением из Выборгской водолазной школы, которая подчиняется РОШ. Ночью лодка всплывет в заливе и выпустит пловцов. Они проникнут во вражеские гавани и визуально определят, что там находится. Им даже близко подплывать не нужно, а только на расстояние визуального контакта определения кораблей в бинокль. Светлое время пловцы переждут, сидя под каким-нибудь мостом, или внутри любой береговой сточной трубы, а в темноте выйдут в заданную точку, где их заберет подлодка. После чего мы сразу будем знать состав флота противника.

Дядя посмотрел на него скептически. Потом сказал:

— Да, есть у нас такая школа водолазная в Выборге. И она, действительно, подчиняется разведке флота. Но только готовят там именно водолазов, а не пловцов. Как они по-твоему будут плавать на километры от подлодки, если обучены только ходить по дну в тяжелом водолазном снаряжении?

— Не беда! — возразил Александр. Потом добавил:

— Мы выдадим им акваланги, ласты и управляемые торпеды.

Глава 9

— Так, где же мы все эти замечательные вещи возьмем? — удивился дядя. И добавил:

— Я, конечно, видел твою докладную записку про акваланг, но ничего такого пока не изготовили. Война началась, не до этого стало. Какое к черту подводное плаванье хоть с аквалангами, хоть без них? Я бы уже выяснил и сам, что там в Гданьском заливе немцы затевают. Да только после начала войны невозможно сделалось связаться с агентурой в Польше. Там у меня был один лоцман прикормленный. Не знаю, что с ним теперь.

Лебедев такого поворота не ожидал. Строя свои планы о применении подводных пловцов, он, разумеется, надеялся на то, что тот подробный чертеж акваланга, ласт и торпеды для доставки аквалангистов, который он оставил дяде перед своим отправлением в первый военный поход на эсминце из Ленинграда, уже изготовлен. Потому Александр расстроенно проговорил:

— Тогда дело, конечно, сильно усложняется. Придется с нуля все создавать.

Но, Игорь Добрынин немного ободрил его:

— Изготовить акваланг не успели. Это да. Но, я консультировался по этому вопросу с самим начальником ЭПРОНа, с контр-адмиралом Фотием Ивановичем Крыловым. Мне он сказал, что акваланги и ласты по твоим эскизам сделать для них не так уж и долго. Я-то, конечно, рассказал адмиралу, что это мои разведчики секретные немецкие чертежи перерисовали. Так вот, ЭПРОНцы сумеют собрать подобный акваланг, потому что мастерские по изготовлению водолазного снаряжения у них есть, и опыт кое-какой имеется. Да и баллоны со сжатым воздухом для дыхания и редуктор к ним — тоже изготовят. Уверен, что и управляемые торпеды сделают, если надо. Там нет ничего сверхсложного. Но, сделать мало. Надо еще людей обучить всем этим пользоваться. Вот, в чем проблема. А компетентных кадров у нас в этой области мало. Есть водолазы, привыкшие ходить по дну со свинцовым грузом на поясе, а вот именно подводных пловцов пока нету.

— Эх, жалко, дядя, что не изготовили ничего. Был бы хоть один готовый комплект аквалангиста, да я бы сам нырнул в Гданьском заливе, — разочарованно пробормотал Лебедев, который когда-то, в прошлой своей жизни, занимался подводным плаванием, конечно, как простой любитель. Но, как командир ракетного крейсера при Брежневе, в семидесятые, Александр Евгеньевич прекрасно был осведомлен о том, кто такие боевые пловцы, знал тактику их применения и хорошо представлял себе экипировку этих подразделений. И, тем более, понимал их важнейшее значение для обеспечения разведки морского театра военных действий.

— Нет уж, самого тебя я не пущу. Помимо, того, что ты у нас кладезь ценнейших военных сведений, мне сестра, то есть, твоя мама Аня, строго наказала тебя теперь беречь, и больше на передовую ты у меня не отправишься, — сказал начальник РОШ резко, как отрезал.

И Саша понял, что без его мамы, конечно, ничего не обошлось. Похоже, это именно она подбила дядю поскорее забрать его с эсминца на берег. Совсем раздосадованный, он произнес:

— А я-то рассчитывал создать при нашем разведывательном отделе не просто водолазные силы, а специальное подразделение настоящих подводных боевых пловцов, которые смогли бы решать разведывательно-диверсионные и противодиверсионные боевые задачи в любом месте прибрежной зоны и даже, если потребуется, то и на реках. Они могли бы минировать вражеские корабли и мосты, а также захватывать секретные объекты. Например, я собирался с их помощью организовать захват вражеской подводной лодки с шифровальной машиной «Энигма» и даже немецкой ракеты «Фау» в Пенемюнде.

Да и уран высокого качества можно попытаться утащить у американцев из-под носа. Он же долго будет невостребованным копиться на складе на Стэйтен-Айленд в Нью-Йорке. Руду с 75-ти процентным содержанием урана американцы вывозят из Конго с шахты Шинколобве по железной дороге в направлении Порта-Фрэнки, где перегружают на баржи и доставляют по рекам до Киншасы, которая, кажется, сейчас называется Леопольдвиль. А потом грузят урановую руду на поезд, который везет ее до порта Матади. Вот там можно пытаться перехватывать. В самом Нью-Йорке будет сложнее, но можно и там попробовать выйти из-под воды и захватить.

— Ты знаешь, племяш, звучит это все немного фантастически как-то. Какие-то подводные пловцы против бронированных кораблей и портов с тысячами вражеских бойцов, — проговорил начальник разведки, глядя на Лебедева, как на малыша, которому хочется пошкодить. И долг взрослого, конечно, его вовремя одернуть.

Но Александр попробовал убедить дядю:

— Совсем нет в этом ничего фантастического. Как раз эти легководолазные военные технологии имеют отличную перспективу. Они позволят малой ценой достигать впечатляющих результатов. И их сейчас уже отрабатывают, например, итальянцы из десятой флотилии «MAС». Они же лучше всех и продвинулись в этом деле, на данный момент. 26-го марта итальянцы провели успешную атаку на Крите в бухте Суда. Им удалось серьезно повредить английский тяжелый крейсер «Йорк». Боевые пловцы использовали взрывающиеся катера, направив которые в цель, сами спрыгнули в воду на безопасном расстоянии.

На Мальте, правда, у итальяшек в ночь с 25-го на 26-е июля ничего не получится, но в Александрии в конце этого года, 19-го декабря, под командованием Юнио Боргезе итальянские боевые пловцы взорвут человекоуправлемыми торпедами английские линкоры «Куин Элизабет» и «Вэлиент». И нам необходимо не отстать от итальянцев, а то в прошлый раз у нас серьезно боевых подводных пловцов организовывать и подготавливать начали только после того, как те же итальянцы подорвали линкор «Новороссийск» в октябре 1955-го года. Им не понравилось, что итальянский линкор «Джулио Чезаре» оказался передан после войны нашему Черноморскому флоту по репарациям. Да и на Балтике эти итальянские «люди-лягушки» отметились. Перебрасывали их в 42-м и в 43-м в захваченную Стрельну для устройства диверсий против нашего флота и Ленинграда. А еще и на Ладоге они побывали, пытаясь мешать снабжению осажденного города через озеро. Так что и противодиверсионные задачи наши боевые пловцы должны научиться решать. Кстати, имея такое подразделение подводных пловцов, можно многие разведывательные сведения, во всяком случае, касающиеся дислокации вражеского флота, получать и без всякой агентуры.

— И что же ты предлагаешь? — все еще скептически проговорил каперанг Добрынин.

Подумав с полминуты, Лебедев сказал:

— В принципе, для той разведывательной операции, которую я предлагаю, хватит того, что уже имеется у нас. Я знаю, что еще с 31-го года, после того, как погибла наша субмарина с номером девять, мастерские экспедиции подводных работ особого назначения начали разрабатывать специальные дыхательные аппараты. «Э-3» и «Э-4» уже приняты для оснащения подлодок на случай их покидания экипажем при затоплении. К тому же, у нас есть еще аппараты «ВИА», «ОСВОД-1» и «ОСВОД-2», «ИПА» модификаций 1, 2 и 3», «ВАП» и «ИСА». Особенно хорош, как я помню, «ИСА-М». А в 1934-м году появился отечественный гидрокостюм, который уже доработан и принят в 39-м с обозначением «Ту-1». Есть и рейдовая маска к нему. Все это пока не слишком удобное, но пойдет. А дорабатывать снаряжение до необходимых кондиций можно и по ходу подготовки бойцов.

Между прочим, даже необходимые учения уже проводились на флотах, и учебные бассейны есть. Физиологию дыхания и пребывания человека под водой изучают академик Орбели и его ученые коллеги Быков, Крепе, Черниговский. А также флотские врачи Савичев и Кривошеенко. А значит, и научно-теоретическая база уже имеется. Так что можно, руководствуясь научными методами, быстро отобрать из состава водолазов и перевести несколько подходящих человек в легкие аквалангисты. Например, тех, кто имеет спортивные достижения по плаванию.

Нам для этой первой разведывательной операции вполне хватит аппарата «ИСА-М». С ним больше получаса под водой не просидеть, но если взять несколько аппаратов с собой, например, поместив на той же управляемой торпеде, то можно будет их менять по мере расходования. Кстати, и подлодка маленькая есть, например, «Пигмей». Жаль только, что на Черноморском флоте она сейчас. Ну, не беда. И обыкновенная подводная лодка сгодится. Вон, на Тихоокеанском флоте в октябре 38-го уже обучали легких водолазов не только покидать субмарину «Щ-122», находящуюся в подводном положении, но и потом возвращаться обратно. Так что справятся, если потренируются. В любом случае, надо немедленно начинать серьезное обучение боевых пловцов, хотя бы потому, что в предстоящей войне флотской разведке нужен действенный инструмент добычи разведывательных сведений, проведения диверсионных операций и контрдиверсионной борьбы. А подготовить такую группу я смогу.

Выслушав племянника, Добрынин сказал серьезно:

— Что же, что-то рациональное в этой твоей затее есть. Но, тут пробовать надо. Отобрать людей и потренировать их в новом снаряжении и с новыми задачами. А сейчас натренированы они, как мне известно, больше на обычные водолазные работы, чем на диверсионные операции. Конечно, может быть, кто-нибудь уже есть с такой подготовкой, как тебе нужно, в запасе у контр-адмирала Крылова. Только я об этом не знаю, а знаю только про наличие обычных водолазов, которые погружаются с тяжелым снаряжением и ходят по дну. Они могут, кстати, ставить мины и или их снимать, но вот быстро плавать под водой не обучены. Потому, даже не знаю, что тебе сказать.

— А если, все-таки, попробовать набрать из этих водолазов группу боевых пловцов? — предложил Лебедев.

— Знаешь, что, племяш, я собирался тебя вытащить с переднего края войны и подлечить, а ты вон чего задумал, — проговорил Добрынин.

— Да я себя уже вполне нормально чувствую. Бок не болит, если специально не трогать и сильно не шевелить левой рукой, а на перевязки буду ходить, даже неважно здесь, в Таллине, или в том же Выборге, — уверил Александр своего дядю.

Начальник разведки внимательно посмотрел на племянника, потом проговорил:

— Ладно. Давай сделаем так. Я напишу приказ о назначении тебя командиром особой разведывательно-диверсионной группы боевых пловцов, а ты сам подберешь себе нужных людей.

— А ничего, что я сейчас пока командир особой группы корабельных диверсантов-корректировщиков? — спросил Лебедев.

— Ничего страшного. Я переведу тебя по причине ранения на другую должность. Имею полное право. Тем более, раз формируется новая служба при разведке флота, — объяснил племяннику Игорь Добрынин.

— А кто командиром корректировщиков тогда будет вместо меня? — спросил Саша.

— Кого ты порекомендуешь, того и назначу, — сказал начальник РОШ.

— Вот мичман Полежаев наиболее опытный. Он справится, — подсказал Лебедев.

— Отлично. Тогда, так в приказе и напишу прямо сейчас, что этот Полежаев назначается начальником службы корректировщиков с повышением звания до лейтенанта, — подтвердил Добрынин.

Лебедев приободрился. Он считал, что сделал очень доброе дело для Полежаева, раз тому теперь дадут командирское звание, о котором он даже и не мечтал. А еще, конечно, затея с подводными боевыми пловцами, вроде бы, налаживалась. Дядю Игоря все-таки удалось убедить.

Начальник РОШ написал соответствующие бумаги. И вскоре его секретарша Любочка уже напечатала готовые приказы.

— Только давай сразу же договоримся, что на передовую ты лично не полезешь, — строго проговорил каперанг, ставя свою подпись и заверяя ее печатью. На что Александр кивнул в знак согласия. Закончив канцелярскую работу, Игорь сказал:

— Значит, вот что мы сделаем, чтобы не терять время. Сейчас я позвоню на аэродром и договорюсь, чтобы тебя взяли на ближайший транспортный самолет, который полетит в Ленинград. Там зайдешь на часик родню повидать и к жене сходишь в больничку на перевязку. А потом до Выборга доберешься. Я за это время свяжусь с контр-адмиралом Крыловым, и попрошу, чтобы он необходимое содействие тебе оказал. Думаю, что Фотий Иванович подскажет тебе, кого лучше взять на такое дело из его подчиненных. И снаряжение в водолазной школе Выборга получишь. Там же проведешь первую тренировку личного состава. Если получишь удовлетворительный результат на этих учениях, то сразу доложишь мне шифрограммой. Получив которую, я организую транспортный самолет, чтобы группа могла погрузить все необходимое снаряжение и вылететь сюда, в Таллин. А тут уже и подлодку найдем для разведывательной операции. А пока иди в столовую на первом этаже и поешь. Потом можешь прогуляться немного. Думаю, часа полтора у тебя есть до самолета. Отправляться будешь отсюда. Из моей приемной тебя заберет наш водитель. А сейчас извини, у меня через десять минут совещание начинается.

Проходя мимо дядиной секретарши, Лебедев хотел переброситься с девушкой парой слов, спросить, как так получилось, что и она оказалась здесь вместе со своим начальником, но Любочка сделала вид очень занятой особы, непрерывно печатая на пишущей машинке. А тут еще и какие-то важные чины начали входить в приемную, торопясь на совещание к начальнику разведотдела. Так что пообщаться с Любой не удалось.

Спустившись на первый этаж, Александр последовал совету дяди и плотно пообедал эстонскими щами, сваренными на жирном мясном бульоне с копчеными ребрышками. А на второе он съел мульгикапсад. Так называлось традиционное эстонское кушанье, представляющее собой обычную перловку с тушеной капустой и овощами, сваренную со свининой и заправленную пряностями. Запив это дело чаем и взглянув на часы, Лебедев решил, что времени пешком пройтись по Таллину у него достаточно.

Он поднялся в Верхний город, известный как Вышгород, и прошел мимо древних крепостных стен и башен замка Тоомпеа, полюбовался Домским и Александро-Невским соборами, старинными домами и узкими улочками, вышел на Ратушную площадь, прошел мимо церкви Святого Олафа. Александр Лебедев любил всю эту старинную экзотику Таллина и много раз бывал в этом городе в своей прошлой жизни, которая оборвалась где-то там, далеко отсюда, в новом приморском квартале высоких однотипных домов из стекла и бетона будущего города, уже не Ленинграда, а Санкт-Петербурга. Где-то там, в недосягаемой дали времени развивался и вырастал его внук, жили сын и невестка. Было ли все это? Снова находясь в начале войны с Германией, иногда ему начинало казаться, что ничего этого и не могло быть с ним. Словно бы вся его прежняя жизнь являлась ничем иным, как странным сном, приснившимся после контузии. И только сейчас он и начинает по-настоящему жить. Он отчетливо чувствовал себя молодым, как будто бы и не был никогда седым ветераном, которому исполнилось без малого сто лет.

Ему самому казалось сейчас это почти невероятным, но он прекрасно помнил и оборону Таллина в тот раз, и эвакуацию базы, закончившуюся так печально, подрывом многих кораблей на минах и гибелью тысяч людей. Помнил Александр Таллин и в мирные послевоенные годы. И даже в начале двадцать первого века, будучи уже стариком, он бывал в этих местах. Из тех времен он запомнил толпы туристов на старых улицах. А теперь повсюду улицы выглядели пустыми. Даже в самом центре старого города не было не только никаких туристов, а и местные жители не гуляли. И от этого городское пространство казалось непривычно пустым и неуютным. В конце своей прогулки Саша поднялся на смотровую площадку и взглянул на суету, царящую вокруг порта. Там явно что-то затевалось. На боевые корабли начинали грузиться войска.

Глава 10

В этот раз финны официально вступили в войну на стороне Третьего Рейха немного позже. Правительство Финляндии объявило войну СССР 28-го июня, вместо 25-го. Боевые действия на отдельных участках границы начались в ночь на 29-е июня. Но, в масштабное наступление финские дивизии при поддержке немецких войск перешли только на рассвете 1-го июля, подтянув резервы.

Причем, получилось, что финны теперь в глазах мирового сообщества выглядели не жертвами, а настоящими агрессорами, что в полной мере политически оправдывало намеренно замедленную реакцию советского правительства на бомбежки Ленинграда с финской территории. Но, как только финны начали боевые действия, тут же последовали и ответные советские бомбежки. В Хельсинки, в Котке и в Турку советские бомбы летели на головы финнов регулярно по несколько раз за сутки, а аэродромы, с которых немцы вылетали бомбить Ленинград, оказались под бомбовыми ударами самыми первыми.

Пока Александр Лебедев рассматривал красоты Таллина, советское руководство уже приняло решение о развертывании операции «Северный песец». Ставка Верховного Главнокомандования решила, что финны с немцами за уже достаточно втянулись в бои на Карельском фронте, чтобы можно было попробовать нанести внезапный удар по столице Финляндии. Если в «Зимней войне» использовать флот мешали ледяные поля, образовавшиеся на Балтике, то в разгар лета не мешало ничего, да и активность Краснознаменного Балтийского флота привела к тому, что прямые морские коммуникации между Германией и Финляндией быстро оказались почти полностью разорванными.

Но главным успехом на театре военных действий против финнов, пока стало потопление советскими подводниками двух самых больших финских военных кораблей «Вянимяйнен» и «Ильмаринен». Когда эти два броненосца береговой обороны попытались возглавить наступательную операцию финского флота против советской базы на полуострове Ханко, наперерез им вышла эскадра легких сил КБФ. Операция по противодействию флоту Финляндии не была спонтанной. Она готовилась в штабе КБФ отдельно и тщательно. Руководствуясь данными, предоставленными РОШ, эскадрилья самолетов-разведчиков заранее выследила вражеские броненосцы, стоящие в шхерах. И на рассвете первого июля, когда они выдвинулись из своих природных укрытий, чтобы начать обстреливать советскую базу на Ханко, крейсер «Максим Горький» и лидеры эсминцев «Минск» и «Ленинград» подошли в указанный квадрат совсем не случайно и к нужному времени. Против финских броненосцев силы КБФ успешно провели тактическую операцию с кодовым наименованием «Волна», которая являлась малой частью большой стратегической операции «Северный песец».

А, если бы все не закончилось так быстро и удачно, потоплением кораблей противника эскадрой легких сил КБФ, в дело должны были вступить подводные лодки «Стаи красных акул», которые уже двигались на перехват целей. Вообще же, эта подводная эскадра оказалась очень результативной. Не случайно в ее состав, с подачи Александра Лебедева и его отца, включили самых лучших подводников.

Как только война с Финляндией началась, подводники оправдали доверие, сразу же потопив три финские субмарины из имеющихся пяти. Также финский флот, стараниями экипажей советских субмарин, лишился всех минных заградителей и тральщиков. Соответственно, после потерь начала войны у финнов во флоте остались только пара подлодок, четыре канонерки, семь торпедных и четырнадцать сторожевых катеров. И этих сил, конечно же, было уже совершенно недостаточно, чтобы помешать предстоящему советскому десанту.

Правда, у противника имелась еще и система артиллерийской береговой обороны. Все пляжи, пригодные для десантирования, финны укрепили заранее, возведя заминированные проволочные заграждения и установив вдоль своего побережья двести пятьдесят легких пушек и примерно столько же орудий калибром от трех до шести дюймов. Были у них и сорок пять тяжелых пушек с калибром до двенадцати дюймов, в основном, оставшиеся от царских времен. Кроме того, имелись несколько дивизионов зениток и железнодорожных орудий. Но все эти силы размещались разрозненно, учитывая значительную протяженность побережья Финляндии. Конечно, Хельсинки, бывший российский Гельсингфорс, считался наиболее укрепленным, но и его систему обороны РОШ Балтфлота вскрыла наиболее полно, благодаря сведениям от Александра Лебедева, переданным Игорем Добрыниным наверх под видом информации от «Красного септета».

Десант планировался еще и потому, что разведданные полностью раскрывали секретную оборонительную линию Салпа, подготовленную финнами во время «Зимней войны» и существенно модернизированную и дооборудованную после нее вдоль всей границы с СССР. Линия Салпа представляла собой цепь укрепленных районов протяженностью тысячу двести километров. В ее составе имелись более семи сотен железобетонных долговременных огневых точек и три тысячи древесно-земляных оборонительных сооружений, каждое из которых самым выгодным образом использовало рельеф местности. А на отдельных участках задействовались и природные объекты, такие как пещеры и скалы. Вооружение финской оборонительной линии состояло не только из амбразурных орудий и пулеметов в ДОТах. Применялись и наружные вращающиеся танковые башни с пушками, а также отдельные бронеколпаки с пулеметами. Перед всеми сооружениями имелись минные поля, проволочные заграждения, каменные надолбы и противотанковые рвы. И штурмовать такую преграду в лоб не имело особого смысла.

Руководство Красной армии помнило большие потери, понесенные в «Зимней войне» во время преодоления линии Маннергейма. Поэтому тактика на этот раз применялась другая: постепенно отступать от границы с боями и с наименьшими потерями, оставляя повсюду на путях наступающего противника засады, минные ловушки и выжженную землю. Целью такой новой советской тактики было заманить все основные силы врага на собственную территорию, где связать их боями, а в это время нанести мощный удар с моря по вражеской столице.

Конечно, финское руководство опасалось советского прорыва с моря и высадки десанта. Потому Хельсинки укрепляли, как могли. Первая финская береговая бригада, охраняющая подступы к столице с моря, располагала двумя артиллерийскими полками, в распоряжении которых имелись на стационарных позициях четыре двенадцатидюймовых орудия, дюжина десятидюймовок, шесть восьмидюймовых пушек и дюжина шестидюймовых, которые должны были наносить огневое поражение вражеским кораблям. Кроме того, против высадки десанта на всех опасных направлениях выставлялись на первой линии пять десятков орудий небольших калибров, от 37-ми до 75-мм. Имелся и резерв, состоящий из трех железнодорожных батарей и шестнадцати трехдюймовок второй линии.

Финны установили на подходах к Хельсинки с моря два двенадцатидюймовых орудия в бронированной башне на острове Куйвасааре, и еще два на острове Мякилуото, что позволяло простреливать всю акваторию перед столицей Финляндии. Удивительно, но своей относительной артиллерийской мощью Финляндия была обязана России. Почти все орудия крупного калибра и фортификационные сооружения береговой обороны достались финнам, как наследство Российской Империи.

Еще в 1912-м году царское правительство утвердило проект строительства Ревель-Порккала-Уддской позиции. А само возведение батарей на острове Мякилуото начали в 14-м году. Из-за трудностей военного времени стройка шла медленно. Под руководством военного инженера-подполковника Сергея Фердинандовича Ланге только к концу 17-го года удалось закончить бетонные работы и смонтировать внутренний барабан первой башни, которых по проекту предусматривалось установить три. Башни должны были располагаться треугольником всего в сотне метров от береговой линии острова. Но революционные события помешали закончить монтаж даже первой башенной установки, хотя уже были доставлены все необходимые конструкции вращающейся части, кроме самих пушек. Для второй башни успели сделать фундамент и начать возведение стен. А на месте третьей лишь вырыли котлован.

Когда в марте 1918-го русские инженерные части эвакуировались с острова, то взорвали достроенную на том же острове восьмидюймовую батарею. А недостроенные мощные орудийные башни просто бросили. По проекту их надлежало оснащать новейшими 14-ти дюймовыми орудиями, которые так и не изготовили. Впрочем, финны пришли к выводу, что такие мощные пушки им и не понадобятся, да и технической возможности изготовить подобные орудия у них не имелось. Потому решили ограничиться калибром в двенадцать дюймов, используя стволы русских орудий, оставшихся на финской территории. В 1926 году инженер-полковник Йохан Рикама, возглавлявший техотдел штаба ВМФ Финляндии предложил проект береговых батарей для защиты фарватеров, ведущих к Хельсинки. Однако денег у финского правительства в тот момент не нашлось.

Но, в 1929-м году, обеспокоенные усилением Советского Союза и его флота на Балтике, Финляндия, Швеция и Эстония провели секретные переговоры по вопросу сдерживания СССР в Финском заливе. Тогда три страны договорились создать минно-артиллерийский рубеж обороны от флота большого восточного соседа. Швеция обязалась помогать в строительстве и посылать вооружение и войска Финляндии и Эстонии, в случае войны с русскими. Тогда эстонцы собрались использовать тоже доставшиеся им от Российской Империи 12-ти дюймовые батареи на островах Аэгна и Нарген, а финны снова вспомнили про свои береговые батареи большой мощности, а их Генеральный штаб утвердил строительство тяжелых береговых батарей на островах Куйвасаари и Мякилуото.

К 1931-му году в распоряжении финнов имелись девять двенадцатидюймовых стволов от русских батарей имперского времени разной степени сохранности. Четыре ствола с острова Эри и пять с форта Ино. При эвакуации русских войск в 1918-м году затворы сняли, но полностью взорвать батареи не смогли. Их стволы не пострадали. А недостающие части финская промышленность изготовила. К 1936-му году обе однобашенные двуствольные двенадцатидюймовые батареи на Куйвасаари и Мякилуото наконец-то достроили, а дополнительно к ним установили на тех же островах восьмидюймовые пушки.

Собирались финны построить для береговых батарей, защищающих собственную столицу, и вторые башни главного калибра на островах Мякилуото и Куйвасаари, а также возвести еще одну тяжелую батарею на острове Исосаари, но не успели. Хотя подходящие стволы им как раз передала Франция в 1940-м году. То были пушки с флагманского линкора Белого флота «Генерал Алексеев», разоруженного в Бизерте. Этот линкор-дредноут, который изначально носил название «Император Александр Третий», представлял собой один из кораблей типа «Императрица Мария», построенных для Черноморского флота.

Кроме артиллерийских батарей, береговую оборону Хельсинки обеспечивали пехотинцы береговой обороны и морские батальоны, оснащенные легкими полевыми орудиями, пулеметами и минометами. В каждой роте имелись артиллерийский, пулеметный и стрелковый взводы и они придавались дивизионам береговой артиллерии для ее защиты. Морские роты выполняли такую же функцию, но имели еще катера и инженерные взводы.

В предстоящей десантной операции батарею на Мякилуото предполагалось проигнорировать, потому что на расстоянии свыше тридцати километров ее огня, практически, можно было не опасаться. Перед тем, как высаживать десант с моря, предполагалось огнем линкора «Октябрьская революция» подавить двуствольную двенадцатидюймовую башню на Куйвасаари. Линкор, имеющий двенадцать таких же орудий и, кроме того, возможность маневрирования, должен был справиться против всего двух финских крупнокалиберных пушек, расположенных в единственной бронебашне на островке. После чего предполагалось подключение к обстрелу крепости Свеаборг и оставшихся береговых орудий крейсера «Максим Горький» и лидеров эсминцев «Минск» и «Ленинград». А атаки на корабли и десантников с воздуха, помимо собственной истребительной авиации флота, должны были отбивать эсминцы ПВО.

Сигналом к началу десантной операции как раз и должно было явиться подавление береговой батареи на Куйвасааре. Первому эшелону десанта ставилась боевая задача взять под контроль этот островок и соседние с ним, обеспечив безопасный проход кораблей по фарватеру к самой столице Финляндии, на которую, к тому времени, после массированной бомбардировки, планировал обрушиться советский воздушный десант, что должно было привести к дезорганизации всей обороны противника в районе Хельсинки. Фактор внезапности на этот раз предполагался на советской стороне.

Единственное, что вызывало серьезное беспокойство руководства КБФ, так это торпедные катера, как финские, так и немецкие. В условиях прибрежной части Финляндии, где наличествовало множество островков, заросших лесом, вражеские торпедные катера имели все возможности атаковать стремительно, внезапно выскакивая в атаки на крупные корабли из-за этих естественных препятствий. Потому на эсминцы ПВО в предстоящей операции возлагалась еще и защита от этой напасти. Тем более, что соединение под командованием каперанга Малевского уже отлично показало себя в противостоянии со «шнельботами».

Разумеется, при планировании десантной операции имели в виду и наличие минных заграждений вблизи столицы Финляндии. Но, зоны размещения мин тоже, в основном, оказались известны, благодаря РОШ КБФ. Гавани Хельсинки, в случае опасности, должны были перекрываться минными постановками, поэтому то, что все минные заградители и тральщики финнов удалось отправить на дно, очень радовало. Планировали нанести первый удар, закрепиться в Хельсинки и организовать для десанта постоянное рейсовое снабжение из Таллина. Боеприпасы и прочее снабжение собирались подвозить вовремя с помощью транспортных конвоев. Все это становилось возможным при том, что в Финском заливе к началу десантной операции Краснознаменный Балтийский флот уже имел подавляющее преимущество.

Большие надежды для успешного завершения штурма столицы Финляндии советское командование возлагало на воздушно-десантные силы. Воздушно-десантные войска начали создавать в СССР с 1931-го года. Но лишь в августе 1938-го их вывели из подчинения военно-воздушных сил и передали под командование сухопутных войск. Еще в марте 41-го года в Прибалтийском особом военном округе сформировали пятый воздушно-десантный корпус, включающий три бригады, 201-ю, 9-ю и 10-ю, которые дислоцировались севернее Даугавпилса. В составе только одного этого корпуса имелись десять тысяч десантников. Для их переброски из состава сороковой авиационной дивизии дальнего действия подготовили два полка, 7-й и 323-й. Для усиления воздушного десанта предполагалось использовать и четвертый воздушно-десантный корпус, сформированный весной в Западном особом военном округе из 7-й, 8-й и 214-й бригад.

В отличие от других частей РККА, все воздушные десантники вооружались автоматическим оружием и отличались хорошей физической подготовкой. Да и кое-какой боевой опыт применения воздушного десанта у Красной армии уже имелся. Еще во время пограничного конфликта в Монголии на реке Халхин-Гол в 1939 году применялись парашютные десанты. Тогда отлично проявила себя 212-я воздушно-десантная бригада, триста пятьдесят бойцов которой получили за проявленное мужество ордена и медали. В «Зимней войне» тоже имели место десантирования парашютистов из 201-й, 202-й и 214-й воздушно-десантных бригад. Хотя и не все высадки оказывались удачными, тем не менее, решать боевые задачи советским воздушным десантникам было вполне по силам.

Глава 11

Когда Александр, прогулявшись по Таллину, вернулся в приемную своего дяди, тот еще находился на совещании, но секретарша Люба с очень серьезным видом вручила Лебедеву пакет с документами для предстоящей командировки, среди которых находился и приказ о его новом назначении начальником особой разведывательно-диверсионной группы боевых пловцов. А также имелся пакет от начальника РОШ, запечатанный сургучной печатью, который нужно было передать лично начальнику ЭПРОНа контр-адмиралу Крылову. Дядин водитель тоже не заставил себя ждать и отвез Александра на военный аэродром, где на транспортный самолет, летящий в Ленинград, как раз завершалась погрузка тяжелораненых, которым требовалось немедленное лечение в тылу.

Потери в людях нарастали с каждым днем войны. Бойцов с легкими ранениями лечили в медсанбатах, расположенных недалеко от линии фронта. А тяжелораненых отправляли в тыловые госпиталя. С приморского участка передовой Северо-западного фронта серьезно пострадавшие бойцы прибывали в Таллин. Их везли из районов боевых действий, как наземным транспортом, так и по морю небольшими судами, предназначенными для каботажных перевозок, но реквизированными в военное время для нужд Балтфлота. А уже в столице Эстонии врачи направляли тех, кого вылечить на месте не могли, в Ленинград. Да и коечный фонд больниц в прифронтовой зоне быстро оказался переполненным.

Часть тяжелых раненых эвакуировали не только в Ленинград, но и в другие города советского тыла, где в госпиталях врачи старались вернуть в строй как можно больше бойцов. Но, если медикам предписывалось в первую очередь массово возвращать в строй легкораненых, восемьдесят процентов которых быстро шли на поправку, то с тяжелыми дела обстояли совсем не так хорошо. В случае сильных повреждений конечностей их ампутировали в прифронтовых госпиталях, но глубокие ожоги тканей, проникающие ранения в живот, грудь, в голову или шею требовали серьезных операций, соответствующего оборудования и опытных хирургов. Да и быстро все делать нужно было в этих случаях, пока не возникли необратимые изменения в организме.

Потому тяжелораненый комсостав отправляли на лечение самолетами, в то время, как обычные тяжелораненые бойцы тряслись в эвакуационных эшелонах, умирая по дороге. Командиров старались спасать в первую очередь еще и потому, что командных кадров в РККА не хватало после репрессий и реорганизаций предвоенных лет. Издали даже специальную директиву, предписывающую задействовать транспортные самолеты для эвакуации тяжелых раненых, начиная с младших лейтенантов, потому что с первых же дней боев выяснилось, что немцы стараются выбивать командирский состав в первую очередь. Из-за чего лейтенант жил на передовой, в среднем, трое суток.

Попрощавшись с шофером, который подкатил на эмке прямо к трапу, Лебедев разместился в хвосте салона двухмоторного «Дугласа», переоборудованного для перевозки по воздуху раненых, на откидном сидении. Кроме него, раненых сопровождал пожилой врач, который тоже расположился на точно таком же откидном стуле, только поближе к кабине пилотов. Все остальное пространство занимали лежачие на носилках.

Закупки самолетов «Douglas DC-3» у американцев Советским Союзом начались еще в 1935-м году. За это время не только приобрели сами самолеты, но и купили лицензию на их производство, наладив строительство этих летательных аппаратов на авиазаводе в Химках, который в апреле 1941-го уже выпустил сотый самолет этой модели с обозначением «ПС-84». Транспортник для того времени был неплохим, при крейсерской скорости в триста километров в час, он мог доставлять на две тысячи километров полторы тонны груза или два десятка пассажиров.

Повсюду внутри самолетного салона были установлены носилки с лежащими на них бойцами, половина из которых находилась без сознания. Но тот раненый, который лежал на носилках прямо рядом с Александром, вполне мог говорить. Он оказался тоже старшим лейтенантом, как и сам Лебедев, только танкистом, командиром танкового взвода из шестого механизированного корпуса генерал-майора Хацкилевича. Свои ранения этот храбрый танкист, назвавшийся Михаилом Кондратьевым, получил во время встречного боя с танками Манштейна, произошедшим первого июля на шоссе, идущем к Даугавпилсу. И всю дорогу, пока самолет летел в Ленинград, он рассказывал подробности той танковой мясорубки.

— Значит, слушай сюда, морячок, расскажешь там своим флотским, как танкисты дерутся, — хриплым, но довольно громким голосом начал вещать Кондратьев, едва завидев рядом с собой Лебедева. Как этот Михаил выглядел в обычной жизни, понять не представлялось возможным, потому что он весь был забинтован. Повязки казались совсем свежими, но кое-где из-под бинтов на голове танкиста уже проступали капли сукровицы. Свободными от бинтов на лице оставались лишь левый глаз серого цвета и рот с опухшими губами. Все тело его, вероятно, тоже было забинтовано, но полностью или нет, разглядеть Лебедев не мог, потому что раненый был накрыт одеялом в пододеяльнике, плотно подоткнутым со всех сторон. Наверное, когда танкист говорил, ему становилось немного легче. Во всяком случае, так Саша объяснял для самого себя потребность раненого высказаться. Потому слушал внимательно и не перебивал.

— Нас в тридцатьчетверке четверо было. Я, мой механик-водитель старшина Валера Ушкевич, стрелок-радист Боря Багрянский и заряжающий Володя Михайленко. А с нами еще два экипажа во взводе. Танк младшего лейтенанта Семы Ройзмана слева от нас, а танк лейтенанта Гриши Рокотова — справа. Наш взвод занял позицию в перелеске, справа от шоссе, чтобы атаковать немцев с фланга по приказу. Сначала немцев специально немного пропустили вперед, а потом уже команду я по радио получил и своим приказал выдвигаться из-за деревьев и открывать огонь. Все мои три танка начали высовываться потихоньку из перелеска на дистанции метров сорок друг от друга. А по дороге немецкие панцеры катили, тройки. Ну, мы им и влепили в борта метров с двухсот по бронебойной болванке, только башни слетали. Сразу три танка подбили. А по нам их задние ударили, только не видно было им нас с дороги хорошо, мы же замаскированные в перелеске находились.

Так по вспышкам наших пушек немцы стреляли. Опытные, сразу видно. И подбили, гады, танк Гриши Рокотова сразу. Я из своей командирской башенки видел, что гусеница левая от первого попадания слетела, а от второго — движок задымился. Произвели и мы следующий залп. Подбили еще один танк у немцев. А тут они разглядели уже получше, где мы прячемся, и давай по нам прицельно лупить. А их танков на шоссе еще много оставалось целых. Задели три раза мой танк, прежде, чем серьезные повреждения начались.

Сначала, как и у Рокотова, гусеницу разнесло. А потом такой удар последовал, что лопнула броня. Вспышка произошла, и я на несколько секунд сознание потерял. Но, быстро очнулся от жара, потому что танк уже горел. Надо выбираться было. И сам бы я не выбрался, если бы механик не помог. Он быстро меня вытащил через свой люк, а то башенный заклинило после удара болванки. Нашего заряжающего, Володю, сразу убило, кусками брони всего посекло. А стрелок-радист Боря Багрянский сильно обгорел и не дышал уже.

Я в первый момент даже и не понимал, что со мной. Вылез с помощью старшины из танка. Осмотрелся и вижу, что и оставшийся танк из нашего взвода тоже подбили, и горит он уже. Так силы я еще нашел, чтобы рвануть туда под пулеметным огнем немцев, чтобы помочь выбраться ребятам. Ну, и спаситель мой Валера Ушкевич тоже за мной увязался. Так и попал он под пулеметную очередь. И замертво упал. Я один остался. Смотрю, а весь экипаж Ройзмана тоже погиб. Мехвод его Фарид Магомедов в люке наполовину торчит и горит весь, мертвый уже, а сам Ройзман из командирского люка свесился, изрешеченный весь не то пулями, не то осколками так, что и живого места на нем не осталось.

Тут плохо мне сделалось. А немцы все из пулеметов поливают наши подбитые танки, на всякий случай, наверное. Так что спрятаться мне пришлось за собственный танк и залечь, а вокруг стрельба не утихает. Тогда только и заметил, что весь обожжен, а левую руку мне оторвало, оказывается, и кровища так и хлещет. Тут подскочил ко мне Гриша Рокотов. Ему повезло выбраться, обгорел только немного, а из его экипажа выжил только стрелок-радист, но и тот потом под пулемет немецкий попал и погиб глупо, как и мой мехвод.