Помоги проекту - поделись книгой:
1 Убитые, умершие от ран, пропавшие без вести;
2 Из количества раненных вычитаются те, которые впоследствии умерли от ран или попали в плен;
3 Без учета индийских частей и соединений;
4 Приведены суммарные потери коммунистов и чанкайшистов;
5 Поскольку до 1948 года Индия формально была частью Великобритании в качестве Британской Индии, деления на Индусов, Пакистанцев и Шри-Ланкийцев в статистике не учитывалось. В связи с невозможностью разделить их по сторонам конфликта здесь учитываются и погибшие на стороне прояпонских сил под руководством Чандро Боса и оставшиеся верными английской короне.
Документ 4
Мой полк перешел в наступление вместе со всем Криворожским фронтом 1 января 1945 года. Спустя девять дней после начала большого контрнаступления в районе Смоленска и Брянска. Командование дождалось, пока немцы не начали снимать резервы с «более спокойного» южного направления и отправлять их на север, а потом вломило всем что нашлось.
Мои ребята — к этому времени французы в формально французском легионе «Нормандия» составляли едва тридцать процентов — к началу 1945 года успешно освоили новейшие тяжелые танки КВ-4, получившие новую подвеску, новый двигатель, новую приплюснутую башню, новую схему бронирования и новое орудие. 107-мм пушка стала длиннее и обзавелась дульным тормозом, что позволило уменьшить массивность противооткатных устройств внутри башни и повысить комфорт работы командира и наводчика. Мощность мотора выросла до 600 лошадиных сил, а новая схема бронирования «щучий нос» позволила удержать массу танка в пределах 50 тонн. Кроме всего вышеперечисленного советские инженеры изрядно поработали над танковой оптикой и системами наблюдения. Да, до лучших немецких образцов им все равно было достаточно далеко — в ходе боев нам попало в руки немало трофейных машин, и сравнить у нас возможность была — однако по сравнению с предыдущими образцами прогресс был, что называется, налицо. Надо сказать, я сразу влюбился в эту машину, мне она была куда ближе, чем со всех сторон прекрасный, но все же слишком легкий Т-34М
Кроме того, в войсках в обилии начали появляться тяжелые самоходки на том же шасси, вооруженные 122 и даже 152-мм пушками, которые отлично справлялись как с долговременными огневыми точками, так и со вражеской бронетехникой.
71 отдельный танковый полк прорыва — именно так официально называлось формирование под моим командованием — насчитывал двадцать одну машину. Нам была поставлена задача взломать фронт в двадцати километрах к западу от занятого вермахтом Кировограда. Подразумевалось, что удар свежих частей, скрытно переброшенных на это направление, позволит отрезать от основных сил гарнизон занятого немцами города и всю их группировку, держащую чуть ли не стокилометровый участок фронта вплоть до Днепра. Именно к этой реке планировалось прижать отрезанные части и не торопясь уничтожить.
Наступление началось с короткой, но мощной артподготовки. Потом в атаку пошла мотопехота, которая должна была захватить плацдарм на северном берегу небольшой речушки Сукалея [Сугоклея. Прим. Ред.] и обеспечить переправу наших танков. Мы же одновременно поддерживали пехоту огнем и броней, не подставляясь, впрочем, под действие противотанковых средств немцев. Зима в тот год была достаточно теплая и никакой уверенности в том, что относительно тонкий лед выдержит вес тяжелых танков у нашего командования не было, поэтому решено было перестраховаться дополнительно усилить переправу деревянным настилом.
В целом наступление, ставшее для немцев настоящим шоком — они совершенно не ожидали от нас активности еще и на южном участке фронта, считая, что все резервы были уже брошены в бой под Смоленском и Брянском — с самого начала развивалось успешно.
Уже после войны я много встречал упоминаний — особенно этим грешат немцы, что, впрочем, неудивительно — о том, что главным секретом успех зимнего контрнаступления Красной армии в 1944–1945 годах был «генерал Мороз», который якобы не позволил доблестным немецким воинам сражаться во всю силу. Тут, на страницах этой книги, я могу со всей ответственностью опровергнуть сей миф, тиражируемый не первое десятилетие со страниц разной степени уважаемости изданий. Да, погода в начале января нового 1945 года была достаточно морозная. По моим личным воспоминаниям что-то около минус пяти днем и до минус двенадцати-тринадцати ночью.
Во-первых, было бы странно говорить о том, что погода влияла «отрицательно» на вермахт и как-то одновременно помогала красной армии. Поверьте, в минус десять воевать — хоть в танке хоть лежа с винтовкой на снегу — достаточно некомфортно в независимости от того какой национальности кровь течет у тебя в жилах.
Во-вторых, немцы безусловно знали, куда идут и достаточно неплохо — на сколько это вообще было возможно — подготовились к боевым действиям зимой. Во всяком случае, личный состав был обеспечен теплой одеждой и топливом для обогрева, а техника — положенными по зимнему времени ГСМ. Естественно, проблемы были — впрочем, они были и у нас, возможно даже в большей степени — но происходили они в первую очередь из-за противодействия храбрых русских парней, а также растянутых донельзя линий снабжения.
2 января авангард нашего корпуса сумел отбросить немцев от реки на три-пять километров и обеспечить переправу танков на левый берег. Немцы дрались как черти, отступая только тогда, когда держаться на прежних рубежах уже не было никакой возможности. Очень сильно была заметна разница в опыте. Воюющая уже седьмой год подряд армия зачастую просто за счет мастерства переигрывала более многочисленных и лучше вооруженных русских. Каждый метр украинской степи в тех краях обильно был полит нашей — русской и французской — кровью. Проведя столько времени в Красной Армии, дойдя в ее составе до Рейна я до сих пор, хоть уже давно и не состою в ее рядах, не могу отделить себя от тех невероятного мужества людей, спасших Европу от фашизма. И несколько орденов, а также нашивки «за ранения» будут тому немыми, но надежными свидетелями.
За первые три дня наступления мой полк потерял четыре машины. К счастью из экипажей большинству танкистов удалось спастись, хоть практически все и загремели в госпиталь. Два танка были уничтожены немецкой авиацией, один подорвался на мине и еще один поймал в борт снаряд немецкого ручного гранатомета. Нужно отметить, что к началу сорок пятого года в вермахте достаточно большое распространение получили ручные гранатометы, — благо они все же были куда менее надежными нежели модели пришедшие им на смену в нынешнее время — что вынуждало нас коренным образом менять тактику взаимодействия с пехотой.
Если раньше безопасной дистанцией до передней линии траншей считалось расстояние в 70–80 метров, то теперь, наличие нового оружия вынуждало нас останавливаться вдвое дальше, из-за чего штурмующая вражеские позиции пехота несла существенно большие потери.
Ну и о войне в воздухе немного. Этой теме посвящено столько книг, что не мне танкисту до мозга костей пытаться анализировать воздушные битвы первого этапа войны. Скажу только, что советские летчики делали все, чтобы нам на голову не падали немецкие бомбы. Каждый день в течение 1944 года — когда позволяла погода, конечно, — в небе разворачивалась жесточайшая рубка, стоившая обеим сторонам десятков потерянных самолетов и пилотов.
3-января мой полк при поддержке 347-стрелкового сходу выбил немцев из села Украинка. Это стоило нам еще одной машины — тут правда не немцев нужно винить, двигатель дал клина — и четырех десятков ребят из пехоты. Таким образом мы практически перерезали стратегически важное шоссе, по которому шло снабжение Кировограда с северо-западного направления. До самой дороги оставалось еще полтора километра, однако наши танковые орудия уже вполне простреливали эту дистанцию, делая передвижение по этой артерии невозможным в дневное время.
На следующий день, мой полк несколькими атаками связал немцев, укрепившихся севернее в селе Шестаковка, а в обход этого населённого пункта, пользуясь тем, что немецкое командование явно не успевало заткнуть образовавшуюся «дыру» во фронте, были брошены танкисты на более маневренных тридцатьчетверках и пятидесятках. Нам же предоставили возможность поучаствовать в формировании внутреннего кольца предполагаемого окружения.
После того как Шестаковка была зачищена от немцев — тут в основном работала авиация и пехота, мы только постреливали издалека, не приближаясь к немецким укреплениям — 71 полк развернули на восток в направлении Кировограда, поставив задачу выйти на окарины города и по возможности зацепится за жилую застройку, не залезая, впрочем, вглубь.
Вообще это было достаточно странное ощущение. Я к этому времени воевал с вермахтом уже не первый год. Шестой, если считать новонаступивший 1945. И все это время что французская, что советская армии постоянно отступали. Да, были разной степени успешности контратаки, однако в стратегическом плане, это всегда была оборона и отступление.
Сначала мы три года отступали от Льежа до Бреста. Потом год отступали от Туниса до Рабата: тут, впрочем, французские войска справились без меня, я в это время учил русский и тренировался управлять советскими танками. Потом отступали опять же от Бреста — для меня стало огромным сюрпризом наличие в СССР города с таким же названием как во Франции, можно сказать, что для меня это было очень символично — до Смоленска. И вот теперь наконец, первое большое контрнаступление, имеющее не только тактические, но действительно стратегические цели.
Сложно описать все то, что мы, бойцы, потерявшие — к счастью, временно — родину, вынужденные отправиться за тысячи километров чтобы в составе армии другого государства продолжить борьбу с фашистской гидрой, чувствовали в тот момент. Это было время величайшего душевного подъема, каждый их нас рвался в бой желая отплатить врагу за все пережитое, за те раны, которые немцы нанесли нашей прекрасной Франции. Мы били немцев, двигались вперед, почти так же успешно, как наш президент в мае 1940 года
Следующие две недели практически стерлись из моей памяти по причине величайшего морального и физического напряжения. Сначала череда встречных боев, а потом оборона внутреннего периметра Кировоградского «котла». Под постоянными обстрелами и бомбежками спать было практически невозможно, приходилось координировать действия нескольких находящихся на одном направлении узлов обороны, основой которых стали мои танки. Количество их к концу месяца сократилось до семи оставшихся в строю боевых единиц. И это при том, что в течение января мне в качестве подкрепления удалось вырвать целых четыре — их в это тяжело время распределяли буквально поштучно — тяжелых танка, да и ремонтная служба у русских работала выше всяких похвал, по несколько раз возвращая в строй поломанные и покалеченные машины.
На страницах этой книги я не буду описывать все что происходило потом, поскольку она не про это. О двух месяцах бесконечной, казалось, осады прижатого к Днепру котла, о воздушном коридоре, с помощью которого люфтваффе снабжало отрезанную чуть ли не ста пятидесятитысячную группировку, о жесточайшей же рубке в воздухе, стоившей жизней сотен пилотов, о мощнейшем ударе танкового корпуса СС — что ни говори, а эти ублюдки всегда были хорошими бойцами — сумевшем пройти с боями восемьдесят километров и держать спасительный для немцев коридор достаточно долго, чтобы большая часть бойцов смогла выбраться наружу, о горах трупов тех, кто в итоге не сумел… Все это описано уже не раз и не два людьми знакомыми с ситуацией на фронтах гораздо лучше маленького французского полковника невесть как занесенного в далекую заснеженную страну и не слишком хорошо разбирающегося в происходящем вокруг. Я, по большому счету, просто делал то, что умел лучше всего: управлял танком и уничтожал немцев.
Что касается нас — меня и моего полка — в конце января нас вывели под Одессу на доукомплектование и отдых. Там я впервые увидел Черное море и этот красивейший город, раскинувшийся на его берегах. Там у морского побережья уже чувствовался скорый приход весны, было достаточно тепло — днем точно переваливало в плюс — и светило яркое солнце. Тогда я еще не знал, что именно с этим городом будет связана большая часть моего следующего года в СССР. Впрочем, об это будет дальше.
ЗЫ. Отправил жену в Польшу, во всяком случае за нее теперь переживать не нужно будет, так что надеюсь писать получится чуть быстрее.
ЗЗЫ Прожмите там что ли лайк, а то чет совсем слабенько.
Глава 14
Новый 1945 год не принес планете даже намека на успокоение. Война продолжала полыхать по всему восточному полушарию.
В Африке итало-немецкий корпус еще осенью замедлил, а потом и вовсе прекратил продвижение на юг. Контрудар советских частей сначала на западном направлении, а потом и на южном, ясно показал, что резервов у русских еще предостаточно, и ни о какой быстрой победе тут речь не идет и близко. Это вынудило ОКХ снимать наиболее боеспособные части со второстепенных направлений и перебрасывать их на восточный фронт. Танковый корпус Хайнрици очевидно под Смоленском был гораздо более полезен, чем где-то в центральной Африке.
Оставшиеся наедине с противником итальянцы — к этому времени фронт сместился к озеру Виктория глубоко увязнув в дебрях экваториальной Африки — наступать самостоятельно были решительно неспособны. Собственно, и понимания того, зачем нужна Италии вся эта территория не было не то, что у рядовых бойцов, но даже у командования, поэтому ни о каком наступательном порыве и речи идти не могло.
Находящиеся по другую сторону фронта южноафриканцы в свою очередь тоже совершенно не горели желанием класть голову за короля и разваливающуюся буквально на глазах империю, а потому любым другим военным маневрам они предпочитали отступление. ЮАС-овцы отлично умели читать карту и понимали, что границами их страны — до них было еще под три тысячи километров по прямой — уж точно ничего не грозит, итальянцы туда не дойдут даже если по ним вообще никто стрелять не будет.
При этом обе армии жесточайше страдали от проблем со снабжением, отсутствием нормальной пищи, чистой воды и конечно же тропических болезней, которые косили вооруженных белых людей куда надежнее чем пули и снаряды.
Во всю полыхала Индия. Кто тут с кем воевал, наверное, не смогли бы разобраться уже даже сами участники конфликта. Во всяком случае японцы, которых методично выжимали с Филиппин, отсюда свои войска уже практически увели. Только на Цейлоне еще присутствовали кое-какие их гарнизоны и то больше для демонстрации флага.
В глубине же субконтинента разразилась настоящая гражданская война всех против всех. «Свободная Индия» Боса не смотря на создавшийся вакуум власти и достаточно сильные стартовые позиции, обеспеченные относительно опытными и относительно верными национальными частями, полноценно утвердиться на пьедестале не смогла. Слишком уж неоднородным было индийское общество, слишком много противоречий копилось в глубине общего котла, прикрытого крышкой колониальной администрации. Едва сторонняя власть исчезла, все сразу пошло вразнос.
Но совсем ситуация стала аховой, когда в начале февраля — 3 числа, если быть точным — некий оставшийся неопознанным фанатик, сумевший подобраться к Чандра Босу, выходившему из своей резиденции в Ченнае, временной столице «Свободной Индии», на расстояние в десяток метров, выпустил в политика шесть пуль из браунинга. Сплоховавшая охрана, естественно, тут же зарубила убийцу, однако пользы от этого было чуть: Бос скончался через полчаса, не приходя в сознание.
Кто был заказчиком убийства в итоге выяснить не удалось. Как, впрочем, и то были ли у него вообще заказчики, хоть и все на это указывало. Вариантов было несколько, и все они были в равной степени вероятны. Англичане, деятели оставшейся на вторых ролях ИНК, кто-то из приближенных захотевших перехватить власть — ответ так и не был найден. Собственно, это было уже не так уж и важно: шаткая система, выстраиваемая Босом с опорой на японцев с 1942 года, и которая сама по себе трещала по швам, потеряв стержневую опору и идейного вдохновителя, рухнула буквально за несколько дней.
При этом британцам, которые все еще худо-бедно контролировали мусульманскую часть своей восставшей колонии легче от развала единого управления революционеров в Индии не стало совершенно. С запада их подперли немецко-иранские войска при полной поддержке местного населения, которое было совершенно не в восторге от оккупации страны советскими и английскими войсками, и сначала выбили островитян с территории самого Ирана, а потом и перенесли боевые действия в Британскую — пока еще Британскую — Индию. На востоке были японцы ну а на юге — восставшие индусы.
Откровенно говоря, шах Реза Пехлеви, вошедший на престол после отречения отца, и поначалу сотрудничавший с англичанами, больших сил собрать не смог. Несколько пехотных дивизий отвратительно обученных и вооруженных, без тяжелой техники, танков, самолетов и всего того, что делает настоящую армию армией. Немцы, у которых была куча проблем и в других местах, тоже ничем сильно своему неожиданному союзнику помочь не могли: после поражения у Филиппин японцам пришлось увести свой флот на восток, и в Индийском океане тут же стали появляться рейдеры союзников, атакующие немецкие и итальянские конвои. Вот и получалось, что ни одна ни другая сторона — англичанам кое-что поставлялось через СССР в том числе продовольствие, оружие и даже все те же устаревшие советские Т-26 и БТ-5 и 7 — наступательного потенциала не имела.
Советские же войска, занимавшие последние два года северную часть Ирана, с началом войны организованно отступили на линию Тебриз-Ардебиль, где и закрепились, не подпустив противника к государственной границе. Собственно, за территории, населенные азербайджанцами молодой шах воевать не слишком то и торопился: сил бодаться впрямую с Советским Союзом у него было откровенно мало, да и на лояльность местного населения рассчитывать не приходилось. Поэтому на этом участке фронта, никаких боевых действий осенью-зимой 1944–1945 года не велось. Только немецкие бомбардировщики несколько раз попытались прорваться к бакинским нефтепромыслам, благо расстояние в полтысячи километров вполне позволяло. Пару раз даже относительно успешно.
Если посмотреть еще восточнее, то там продолжала на несколько фронтов воевать Япония. Поражение в морском сражении у острова. Лейте больно ударило по всему оборонительному потенциалу империи восходящего солнца, проделав в достаточно крепком, казалось, фронте зияющую дыру.
Впрочем, сдаваться японцы конечно же не собирались, и наоборот стали отбиваться с еще большим ожесточением. В первую очередь стали страдать растянутые коммуникации янки, полноценно защитить которые даже при том огромном флоте, который у них был, получалось далеко не всегда.
Зимой 1944-45 годов участилась нападения японских подлодок на суда, курсирующие маршрутом Гавайи-Микронезия-Филиппины. Если в сентябре 1944 года японцам удалось потопить всего 6 вражеских кораблей общим тоннажем в 43 регистровые тонны, то, например, в январе 1945 года этот показатель составил 144 тонны, разделенные между 13 потопленными целями.
Причина роста успешности — хотя тут спорно, потери японского подводного флота так же выросли причем в непропорционально большем объеме — объяснялись достаточно просто. В прошлые годы основной тоннаж потопленных кораблей приходился не на американские посудины, а на союзнические: австралийские, новозеландские и прочие там английские. К началу же 1944 года таких относительно легких целей в океане стало уже откровенно мало, отчего результативность работы подводного флота тоже не выглядела грандиозной. Ну а после начала филиппинской операции с целями в океане стало гораздо гуще, и соответственно показатели выросли. Что, впрочем, на общую картину влияло, если быть совсем честным, практически никак.
На самих же островах, которые два года укреплялись японской армией шла медленная и кровавая — для японцев в основном, американцы, добившись господства в воздухе не особо церемонились выбамбливая все что можно и все что нельзя — зачистка. Получалось медленно и крайне затратно по боеприпасам, но совершенно неумолимо. Стратегически ничего сделать с накатывающими на них подобно асфальтному катку янки, подданые микадо уже откровенно не могли, однако и сдаваться тоже никто не собирался.
Вторым театром военных действий, где Японская Империя все еще была сильна, был Китай и тут, пожалуй, стоит остановиться более подробно.
Все время, пока Япония воевала на юге, ее военным одновременно приходилось посматривать и на север: Советскому Союзу, даже не смотря на возросший за последние годы товарооборот и наладившиеся вроде бы как отношения, особой веры у островитян не было. И тут нападение Германии, оттянувшее на запад все резервы, неожиданно привело к потеплению между двумя странами и установлению между ними более тесных контактов. Как не крути и те и другие были заинтересованы в спокойном тылу. Никакие неожиданности на советско-японской границе не были нужны ни русским, ни японцам.
В итоге между японскими войсками и китайскими коммунистами, удерживающими север страны, установилось негласное перемирие, и боевые действия, по сути, прекратились. Это позволило бойцам КПК заняться внутренними делами, а японской армии сосредоточиться на южном направлении. И надо сказать воины страны восходящего солнца умудрились добиться в этом деле существенных успехов.
Еще в середине 1944 года японские войска сумели пробить полноценный сухопутный коридор через весь Китай с севера на юг, соединив таким образом все захваченные территории на континенте. Это было тем более актуально, что усилившаяся после неудачи на Филиппинах активность американского флота — в первую очередь подводного — вносила серьезный разлад в систему снабжения войск в захваченном японцами Индокитае.
К началу 1945 года под контролем Японии в Китае была практически вся береговая линия и большая часть самых густонаселенных и экономически развитых провинций востока и юго-востока этой страны. Еще весной 1944 года была полностью оккупирована провинция Хэнань с городами Чжэнчжоу, Лоян, Цюэшань и Синьян.
Летом было проведено удачное наступление на провинцию Хунань, что привело к захвату большей части ее территории. После победы во второй битве при Чанде в ноябре 1944 года, японские войска сумели приблизиться к столице Китая городу Чунцин на расстояние в сто километров, и только напряжением буквально всех своих сил правительство Поднебесной сумело остановить продвижение японской армии.
18 января была уничтожена крупная группировка китайских сил, до последнего удерживающая кусок побережья в провинции Гуанси с городами Гуйлинь, Лючжоу, Нантинь и находящийся немного севернее Фучжоу. Важность этой победы невозможно было переоценить. Кроме того, что китайская армия потеряла больше ста тысяч активных штыков убитыми и пленными, что само по себе существенно влияло на стратегическую ситуацию в Китае, японцы тем самым еще и обезопасили сквозную железную дорогу проходящую от Пекина до Ханоя от каких либо посягательств, что существенно упростило снабжение армии в Индокитае и одновременно позволило обеспечить вывоз с юга стратегического сырья. Полноценно железная дорога морские перевозки заменить была неспособна, но все же это было гораздо лучше, чем ничего.
В целом, к весне 1945 года — особенно когда 28 февраля этого года японцы таки смогли вследствие кровавейшего, продолжавшегося две недели штурма взять Чунцин — начало складываться впечатление, что японцам удалось переломить ход длящейся уже чуть ли не десятилетие войны. Республиканский Китай после начала революции в Индии оказался полностью отрезан от поставок вооружений из-за границы — их коммунистические товарищи во главе с Мао делиться и так сократившейся помощью от СССР естественно не желали — а огромные потерянные территории не давали восстанавливать боеспособность армии своими силами. Впрочем, учитывая американское наступление на Филиппинах, положении Японии тоже было, в целом, достаточно безрадостным.
Продолжалась так же активная воздушная война в Европе. Тут, не смотря на все усилия Мильха и других задействованных в обеспечении работы ПВО Рейха людей все так же с высокой степенью регулярности совершались налеты на немецкие города и производства. Порой успешные, а порой — не очень.
Так примером случая, когда немцы откровенно проворонили британские и американские самолеты стал рождественский налет на Росток в ночь с 24 на 25 декабря 1944 года. Армада самолетов почти в пять сотен машин, преподнесла вражеской ПВО сюрприз и заложив крюка вокруг Дании обрушилась на спящий город совершенно без предупреждения.
Основной целью в этом городе был авиационный завод «Марине», принадлежавший Хеншелю и выпускавший по иронии ночные истребители. Кроме того, здесь шла активная работа над созданием реактивного самолета, конкурента уже сражающемуся в небе над Германией 262-у Мессершмитту. Всего же на заводе и связанных с ним производствах трудилось около двадцати тысяч человек, из которых не меньше половины были французами, бельгийцами и чехами, частично насильно, а частично добровольно рекрутированными на оккупированных территориях.
Бомбардировка не оставила от завода камня на камне, он был уничтожен полностью без какого-либо шанса на восстановление. Так же пострадал и сам город: было уничтожено сорок процентов жилой застройки, а жертвы среди мирных жителей по послевоенным оценкам составили около семнадцати тысяч человек. Около дести процентов довоенного населения или чуть меньше с учетом беженцев из других пострадавших от налетов союзников городов. При этом операция обошлась союзникам всего в тринадцать потерянных от зенитного огня и поломок машин, что даже близко нельзя было сопоставить с нанесенным ущербом.
Впрочем, далеко не все налеты бомбардировщиков были столь успешны. Примером такой операции, обернувшейся настоящим кошмаром для летчиков союзной авиации, стала попытка бомбардировки Магдебурга 17 января 1945 года. Сложно сказать конкретно, что именно пошло не так, правильнее было бы сказать — все. Немецкие локаторщики на этот раз вовремя умели засечь подлетающие к побережью цели и более того правильно интерпретировать их возможный маршрут. На пути от побережья к цели удачно оказался свежеразвернутый дивизион новеньких, только что с конвейера зенитных ракет, готовых к запуску в любую минуту. Авиация ПВО среагировала оперативно, сумев навестись на потрепанный зенитным огнем строй бомбардировщиков и закончить начатый ранее разгром.
Налет на Магдебург 17 января оказался самой большой неудачей королевских воздушных сил со времен войны во Франции. За один день Британия потеряла почти полторы сотни тяжелых бомбардировщиков вместе с экипажами, еще три десятка пришлось списать по возвращении на свои аэродромы по причине тяжелейших повреждений, исправить которые оказалось сложнее чем произвести новый бомбер.
Разгром под Магдебургом привел к остановке воздушных налетов на целых два месяца, что позволило немцам немного перевести дыхание и спешно начать восстанавливать те производства, которые еще было возможно восстановить. К этому времени, у руководства Третьего Рейха и даже у самого Гитлера сформировалось понимание необходимости перевода экономики на полноценные военные рельсы, что естественно было связанно с резким снижением уровня жизни, и чего нацистская верхушка до последнего хотела избежать. Даже в самые «тяжелые» месяцы войны во Франции экономика Германии продолжала выпускать весь спектр товаров мирного времени, отчего большинство населения гораздо проще переносили военные невзгоды в виде изредка прилетающих с той стороны фронта бомб и снарядов. Ну и приходящих похоронок, куда же без этого.
Отказ от такой политики сам по себе означал поражение, однако других дополнительных ресурсов кроме внутренних к этому времени Третьему Рейху брать было уже неоткуда. Зимнее наступление советов, отбросившее вермахт на 100–150 километров назад, со всей серьезностью показало всю глубину скопившихся за последние годы проблем и вынудило руководство Германии идти на непопулярные шаги. Впрочем, проблемы на востоке у немцев еще только начинались…
Глава 15
— Тра-та-та-та, — длинная пулемётная очередь разорвала тишину морозного утра. За ней последовала ещё одна. И еще. Обычное дело для полигона, где проводятся испытания стрелкового оружия. Впрочем, именно в этот день из Москвы ожидалась представительная комиссия во главе с самим начальником ГАУ, поэтому, казалось, что даже испытанный тысячами выстрелов "Горюнов" звучал в это утро немного нервно.
Колонна автомобилей подъехала к административному зданию в начале одиннадцатого, где их уже встречал директор полигона полковник Збруев. Поприветствовав нового начальника полковник сразу уточнил:
— Сразу к делу, товарищ генерал-полковник, или может сначала перекусить? — На что получил в ответ хмурый взгляд и резкую отповедь.
— Показывай своё хозяйство, полковник, дел за гланды, некогда чаёвничать. — В отличии от своего предшественника — маршала Кулика, Яковлев гораздо реже употреблял алкоголь и уж точно не допускал, чтобы это вредило делу.
Кулика сняли ещё в прошлом 1944 году собственно за пьянство, не умение держать язык за зубами ну и за неудовлетворительную работу ведомства отвечающего за разработку и принятие новых видов вооружений. Последним гвоздём в крышку гроба карьеры опального нынче маршала стала пулемётная эпопея, когда ГАУ больше восьми лет не могло представить войскам адекватный станковый пулемёт на замену "Максиму". И начавшаяся в прошлом году война только подтвердила, что красная армия как обычно была не до конца готова к столкновению с лучшей в мире на данный момент сухопутной военной машиной. С другой стороны, как показала практика, к этому не был готов вообще никто.
Пройдя сквозь административное здание офицеры вновь вышли на улицу. Погода как на конец января была достаточно тёплой, болтаясь где-то в районе минус пяти градусов. Мороз легко покусывал за покрасневшие от такого обращения носы и торчащие из под каракулевых шапок мочки ушей. Ветра почти не было и выпавший прошлой ночью снег живописными шапками накрыл немногочисленные в этом месте деревья.
— Вот тут у нас представлены все образцы пулемётов, — жестом опытного метрдотеля Збруев продемонстрировал выставленные на столах в ряд машинки для совершения массовых убийств. — Тут те, что приняты на вооружение, и полноценно используются в войсках, дальше опытные и в конце трофейные образцы.
— Ну это все машины знакомые, — Яковлев нежно погладил рукой в перчатке ребристый кожух "Максима". Генерал-полковник начал свою военную карьеру в 1916 году ещё в императорской армии, в звании младшего унтер офицера. Имеющего кое-какое образование парня сразу направили в пулемётную команду, где он и прослужил следующие два года. Повинуясь внезапному порыву Николай Дмитриевич открыл жестяную коробку, стоящую тут же на столе, достал оттуда край двухсотпатронной ленты, ловко заправил его в пулемёт, с усилием двинул от себя ручку взведения и наклонившись к прицелу дал короткую на пять-семь патронов очередь в сторону расставленных на расстоянии в триста метров мишеней. Фонтанчики снежной пыли взвили с небольшим недолётом — генерал подкрутил винт точной настройки и повторил стрельбу. Судя по разлетающимся во все стороны щепкам от деревянных "болванов" — попал. — Эх… Помнят руки, не все еще пропито. Давай дальше.
Немудрёная шутка начальства вызвала лёгкую волну нервного смеха у подчинённых. В последнее время вслед за маршалом Куликом с должностей было снято несколько особо усердствующих в борьбе с зелёным змием генералов, отчего тема алкоголизма мгновенно стала в армии болезненной. Нет, пить при этом естественно не перестали, просто стали делать это чуть более осторожно.
"Максим" был со всех сторон прекрасной машиной. Отличная кучность, надёжность, особенно после перехода с холщовых лент на металлические, способность вести огонь практически бесконечно. Согласно пехотным наставлениям, взять позицию станкового пулемёта на открытой местности в лоб без применения артиллерии практически невозможно. Во всяком случае, пока из расчёта жив хоть один человек и есть запас боеприпасов. Даже тяжесть и дороговизна хоть и была проблемой, но далеко не той, с которой нельзя мириться. А вот невозможность быстро нарастить выпуск проверенных годами эксплуатации машин в условиях военного времени вследствие сложности конструкции мгновенно перечёркивала все достоинства старичка, отправляя его если не на свалку истории, то в музей — однозначно.
Рядом с "Максимом" стояли в рядок два станковых пулемёта, которые по идее должны были заменить творение американского изобретателя. ДС-39 — творение Дегтярёва, которое так и не смогло избавиться от детских болезней, условно принятый на вооружение в тридцать девятом и потом находившийся в состоянии перманентной модернизации в течение пяти лет. Страдающая огромным количеством детских болезней машина так и не смогла оправдать тот кредит доверия, который ей выдали еще перед войной. Существует легенда, что когда Сталин в 1943 году спросил у Дегтярева, какой пулемёт нужно принимать в качестве основного станкового для красной армии, ДС или СГ, знаменитый конструктор лично отдал пальму первенства Горюнову. Впрочем, учитывая что сам молодой изобретатель работал на заводе в Коврове, то есть под руководством Дегтярева, вероятно и к СГ-43 Василий Алексеевич тоже имел непосредственное отношение
Собственно СГ-43, заменивший в итоге на конвейере, неудачного предшественника тоже стоял тут же. Дальше стоял ДПМ — модернизированная версия пулемёта 27 года и он же переделанный пол ленточное питание. Эта модель получила наименование ДПМ-44. Советским конструкторам понадобилось всего ничего — восемнадцать лет — чтобы наконец "научить" творение Василия Алексеевича кушать патроны из ленты.
Основной проблемой, ставшей настоящим камнем преткновения, был собственно стандартный советский патрон, используемый в большинстве пехотного оружия сначала Российской Империи а потом и СССР. 7, 62х54R, где R — это рант, закраина, часть гильзы, помогающая экстрагировать ее после выстрела. Когда-то давно, еще в конце девятнадцатого века, на вооружение была принята именно такая гильза по причине большей простоты ее производства по сравнению с гильзой с проточкой. Тогда вопрос создания автоматического оружия и близко не стоял, нужно было произвести хотя бы достаточное количество патронов для трехлинейки.
Если сравнивать советские пулеметы с, например, немецкими, то у тех гильза подаётся в ствол одним проталкивающим движением. Рант на советской гильзе сделать этого не позволяет, отчего приходится городить механизм работающий в двух тактах: сначала патрон вытаскивается из ленты назад, а потом уже досылается вперёд. Это естественно крайне отрицательно сказывалось как на массе оружия так и на его надёжности. Особенно до перехода с холщовых лент на металлические.
— Вот это основной немецкий пулемёт, который они используют и в качестве пехотного, и в качестве танкового, — сделав несколько шагов вдоль длинного стола с образцами Збруев хлопнул по ствольной коробке аппарат с характерный квадратным в сечении кожухом ствола.
— И как вам это оружие? — Заинтересованно вздернул бровь Яковлев. Он за почти девять месяцев войны по долгу службы получил немало противоречивых отзывов на представленный тут образец.
— Высокая скорострельность, удобная быстрая смена ствола, ленточное питание, кучность тоже на уровне. Тяжеловат разве что в качестве ручного пулемета, но… — Начал перечислять свои впечатления от оружия полковник.
— Но?
— Но ДПМ, который с ленточным питанием в итоге получился еще тяжелее, поэтому тут претензии кажутся не очень справедливыми. Понятно, что в диском "Дегтярь" полегче будет и поманёвреннее, но сам диск… — Збруев поморщился, генерал в ответ на гримасу начальника полигона только кивнул: претензий к пулемётному диску в войсках было не мало. Система вполне адекватная, как на конец двадцатых, к середине сороковых устарела безбожно. Тут и сложность заряжания и большая "сухая" масса самого диска и проблемы с надежностью. Даже небольшая вмятина на достаточно тонком металле магазина могла привести к перекосу и клину патрона, что в условиях боя было смерти подобно. — Сложно опять же сказать насколько он может полноценно замени тяжёлый станкач. Тот же "Горюнов" не говоря уж про "Максимку", в обороне кажутся гораздо более основательными аппаратами. С другой стороны опять же унификация и удешевление производства…
— Это официальные выводы по итогам испытаний? — Вопросительно приподнял бровь генерал.
— Да, — кивнул начальник полигона. — Бумаги оформляем, осталось только отстрел на живучесть ствола провести, хотя учитывая лёгкость его замены, особого значения этот момент уже не имеет.
Дунувший в этот момент ветерок бросил в лицо комиссии жменю мелкого колючего снега, заставив военных зябко поежится. Настроение было откровенно паршивым — не приятно осознавать, что самый новый твой пулемёт, принятый на вооружение всего несколько месяцев назад, по сути, во всем проигрывает вражескому аналогу, которым войска насыщенны уже по самое небалуйся. В военное время — впрочем и в мирное тоже, проблемы со стрелковым вооружением были одной из причин снятия Кулика с должности — за такое по голове не погладят.
Генерал полковник задумчиво осмотрел трофейный пулемёт, приложился пару раз, клацнул туда-сюда предохранителем, после чего выпустил несколько очередей. Первая ушла вверх — генерал не ожидал большой скорострельности и не сумел удержать машинку. Хмыкнув, приложился поплотнее и выпустил еще очередь патронов на двадцать, на этот раз уже гораздо удачнее.
— Изрядно…
— А что в войсках о МГ-42 думают, товарищ полковник? Как наши бойцы оценивают вражескую технику? — Подал голос один из сопровождающих главы ГАУ.
— Красноармейцы в восторге, — слегка смутившись ответил Збруев. — МГ считается очень желанным трофеем, его часто стараются оставить в части для увеличения огневой мощи.
— Ладно с этим все понятно, — махнул рукой Яковлев. — Показывай этот немецкий автомат, который вызвал такой переполох в нашем ведомстве.
STG-44 даже визуально разительно отличался от всего того оружия, которое попадало в руки генерала за несколько десятилетий его армейской жизни. Гораздо меньше привычных ручных пулеметов или даже самозарядных карабинов, которые составляли основу ручного оружия красной армии. Автомат был больше похож на широко распространённые пистолеты-пулеметы, разве что размерами их значительно превосходил даже визуально.
— Вот, — начальник полигона кратко обрисовал лежащий тут же автомат. Первое что он сделал — это отсоединил магазин и продемотрировал собравшимся боеприпас. — Самое главное тут — промежуточный патрон: 7,92х33. Позволяет вести более-менее прицельный огонь на пятьсот-шестьсот метров и при этом не нагружает излишне автоматику оружия. Да и носимый боезапас при том же весе будет как бы не в полтора раз больше, что тоже приятно, с какой стороны не посмотри.
Яковлев вытащил один патрон из магазина и задумчиво покрутил его между пальцев. Появление данного экземпляра оружия привело в Советском Союзе к немалому переполоху. В соответствующих кругах, естественно. Практически мгновенно было принято решение о разработке собственного патрона, которое до этого муссировалось несколько лет подряд, но никак не могло перейти из теоретических рассуждений в практическую плоскость. Одновременно ГАУ выдало техническое задание на проектирование оружия под несуществующий еще патрон, торопясь догнать на бегу конкурентов с той стороны линии фронта.
Причём, если насчёт индивидуального пехотного оружия в руководстве армии вопросов никого не возникало, то вот идея создания ручного пулемета под промежуточный патрон была действительно революционной… Ну и спорной, конечно же, куда без этого.
В отличии от ручных пулеметов, которые из-за своей массы были прям скажем, не очень ручными, тех же СВТ, — ее автоматический вариант так и не прижился как раз из-за низкой надежности — в том числе последней ее модификации образца 42-ого, которая получила соответствующий индекс, года было выпущено больше трёх миллионов штук. Ну про пистолеты-пулеметы — ППШ и ППС — которых в красной армии было больше чем в любой другой армии мира тоже нельзя забывать.
— Ну и что скажешь насчёт немецкой машинки, полковник? Отстреляли, испытали? Какие впечатления?
Поделиться книгой: