Русская партия. 1944-1945

— Все, что я скажу — это конкретно мое видение, оно может несколько отличаться от консолидированного мнения испытателей полигона, которое в итоге пошло в отчет, — предупредил Збруев.

— Не тяни кота за хер, полковник, — Яковлев сам взял автомат и принялся изучать.

— Тяжеловат, почти пять килограмм без магазина — это явно перебор. Хоть видно, что немцы пытались сделать конструкцию более технологичной, это явно не пошло оружию на пользу. Одно только копирование курковой группы от чешской винтовки — крайне спорное решение. В целом — задумка на пятёрку, исполнение на троечку.

Глобально к началу войны, если не брать во внимание всю пулеметную эпопею, красная армия была укомплектована пехотным оружием гораждо лучше вермахта. Если немецкая армия продолжала в массе своей полагаться на без сомнения прекрасную но так же без сомнения устаревшую винтовку маузера, то в СССР дела обстояли несколько иначе.

К 1944 году производство СВТ-42 удалось довести до полутора миллионов штук в год, с учётом винтовок в снайперском исполнении, что позволило перевооружить на нее все дивизии первой линии. С одной стороны, в следствие этого резко увеличилось количество различных происшествий, связанных с поломками и отказами сравнительно — если брать простую и надёжную мосинку — капризной винтовки. Вал жалоб на новое оружие еще в 1942 годы привёл к изданию приказа по наркомату обороны обязывающего командиров линейных частей усилить работу с личным составом, направленную на повышение его уровня обращения с личным оружием. Конечно, быстро привести ситуацию в норму не получилось. Тут наложились друг на друга несколько факторов: резкое увеличение армии в первом государстве рабочих и крестьян, выросшей за пару лет аж в пять раз, привело к падению среднего уровня командирского состава. Вчерашние лейтенанты начинали командовать батальонами, а майоры возглавляли дивизии. В такой ситуации обучать личный состав, образовательный уровень которого в СССР к сожалению был далек от идеала, оказалось просто некому. И тут еще сложная и капризная в обращении винтовка. Понятное дело, что проблемы не заставили себя долго ждать.

Тем не менее уже к началу 1944 года основные трудности были преодолены. Постепенно удалось выработать методику подготовки, возросло количество опытных бойцов, повоевавших в череде мелких — и не очень — пограничных конфликтов. Финляндия, Польша, Турция, Иран, командировки советских специалистов в Китай, в Румынию. Все это привело к тому, что в начале войны бойцам красной армии не редко удавалось удивить противника плотностью ружейно-пулеметного огня. Зачастую, проигрывая в слаженности, опыте использования техники и еще во многих других компонентах, именно преимущество в индивидуальном пехотном оружии на начальном этапе войны позволяло красной армии сдерживать врага.

А если к самозарядным винтовкам добавить еще и пистолеты-пулеметы Шпагина и Судаева, которые также производились в СССР миллионными партиями — для сравнения самого массового немецкого пистолета-пулемета МП-40 было к началу 1945 года выпущено около полутора миллиона штук, то есть столько, сколько союз выпускал за год мирного времени — что тоже вносило свой немалый вклад.

— Так что, полковник, нужно нам такое оружие или погорячились мы начав разработку собсвенного варианта? — Выпустив в сторону условного врага пару обойм и самостоятельно составив некоторое впечатление об оружии, генерал-полковник передал его следующему желающему. То что тут собрались генералы и старшие офицеры совсем не отменяло их любовь к различным стреляющим игрушкам. — Может обойдемся "Светками"?

— Думаю все правильно сделали, тащ генерал, — Збруев чётко уловил тон начальства и ответил ему в том же ключе, — давно было пора заняться новым патроном и оружием под него.

— То-то же, — улыбнулся Яковлев. Такой ответ его устроил.

Глава 16

В начале весны 1945 года Советский Союз предпринял еще одну наступательную операцию стратегического значения. Пользуясь тем, что зимнее контрнаступление красной армии на центральном и южном участках фронта изрядно выбило политическое руководство Третьего Рейха из привычной победной колеи — ОКХ, что характерно под руководством Цейтлера на действия противника отреагировало достаточно адекватно и отведя войска на запасные рубежи смогло избежать глобальных проблем — точка приложения сил была перенесена севернее. В Карелию и Заполярье.

К началу 1945 года успехи финских войск виделись на фоне продвижения Третьего Рейха более чем скромными. Задача выхода на границы 1939 года с последующим захватом советского Заполярья оказалась финским войскам не под силу даже с учётом помощи им отдельных немецких частей. Взятие после долгой осады Выборга в начале октября 1944 года осталось, по сути, единственной большой победой финских войск. О том же чтобы выйти на линию южной границы Ладожского и Онежского, как это предполагалось довоенными планами, озёр на практике и мечтать было сложно.

Была занята достаточно солидная часть Карело-Финской ССР, войска северного государства смогли углубиться на территорию Советского Союза на глубину в 50-100 километров, что вроде как могло казаться достаточно значительным достижением. Вот только никакой практической пользы от приобретения этих территорий ни в военном ни в экономическом плане суоми по факту не получали. Не зря же в 1939 году СССР предлагал финнам отдать им эти земли в обмен на кусок Выборгского перешейка. Населения тут практически не было, а лесов и озёр и в самой Финляндии было более чем достаточно. До железной дороги ведущей на север, было ещё идти-идти, а русские вполне могли таким же макаром отступать ещё очень долго, разменивая территорию на время. Благо в этом деле они были признанными непревзойдёнными профессионалами. Наполеон — или, если финнам такой пример ближе, Карл XII — не даст соврать.

На севере же, в районе Мурманска финским войскам, усиленным отдельными немецкими частями и вовсе удалось продвинуться от границы на считанные километры, что назвать успехом не смог бы даже самый отбитый оптимист.

Понятное дело, что такие невеликие успехи изрядно нервировали руководство страны и порядком деморализовали население. Когда тебе несколько лет рассказывают о скором возвращении утраченных территорий, о мести, о справедливости, а на практике выходит громкий пшик, трудно не задаться вопросом. В том ли направлении движется страна? Особенно когда на твои города периодически устраивает налёты советская авиация и приходится ночевать в бомбоубежищах.

Если посмотреть чуть глубже, то причина скромных успехов горячих северных парней вполне объяснима. Казалось бы, со времён Зимней войны прошло всего пять лет, что могло измениться? Однако нет, в военном плане СССР совершил за это время громадный рывок, вырвавшись далеко вперёд по всем показателям. Новая техника, опытные уже прошедшие не один конфликт солдаты и офицеры, программы подготовки новобранцев, учитывающие последние достижения — все это было у советов и не было у финнов. Банально количественно к началу большой войны красная армия увеличилась в несколько раз. Ну и плюс наступать, преодолевая укрепления и борясь со сложным ландшафтом теперь приходилось уже другой стороне, что отнюдь не добавляло им вистов.

Надо сказать, что далеко не все в Финляндии нестерпимо горели желанием вступать в войну с Советским Союзом. Нет, были там и свои ястребы тот же премьер-министр Рюти был крайне-правым националистом, с большим рвением поддержавшим начало нового конфликта. Тем не менее опытный в военном деле и крайне популярный в войсках Маннергейм отлично видел всю шаткость положения маленького государства и совсем не рвался вступать в войну, а поставленный перед фактом до последнего пытался ограничиться демонстративными действиями.

16 января 1945 года Карл Маннергейм был обвинён в государственной измене, попытке переворота и незаконном ведении сепаратных переговоров с врагом. Его сместили со всех занимаемых постов одним днём и арестовали прямо на рабочем месте.

Сложно сказать, имели ли место вообще какие-то переговоры и самое главное — был ли сам бывший российский генерал их инициатором, документов по этому поводу не сохранилось. Существует как минимум три версии. Во-первых, возможно никаких переговоров не было вообще. Просто таким образом настроенные прогермански круги расправились с опасным для них политиком. Понятное дело, что у Маннергейма оставались ещё связи в советском генштабе и теоретическая возможность передать весточку высшему политическому руководству СССР у шведа на финской службе была, тут не поспоришь. Но с другой стороны, сложно отрицать то, что Маннергейм был патриотом своей страны, поэтому попытка организации им военного поражения Финляндии крайне маловероятна.

Второй вариант заключается в том, что некие переговоры все же были, и велись они с целью позволить выскочить стране из войны с минимальными потерями. Уже зимой 1944–1945 стало ясно, что у Германии на Советском фронте назревают большие проблемы, а значит поиск возможных путей отхода тоже не выглядит чем-то запредельным.

Ну и в третьих, в полене возможно что переговоры были санкционированы на самом высоком уровне, однако про них стало каким-либо образом известно немцам. И в такой ситуации Маннергеймом могли просто пожертвовать для сохранения политической стабильности. В конце концов, политики считающие своим главным долгом сохранить стабильность здесь и сейчас не думая о завтрашнем дне существовали всегда и ничего нового, удивительного в подобных действиях нет.

Так или иначе, суд на бывшим маршалом был коротким и безжалостным. По военному времени иного приговора кроме расстрела, особенно учитывая политическую подоплёку вопроса, быть просто не могло, и уже 3 февраля приговор был приведён в исполнение, закрыв таким образом возможность Финляндии для относительно безболезненного выхода из войны.

Такие действия не могли не ударить по общему моральному состоянию армии. Некоторые офицеры, в том числе высшие стали открыто говорить о предательстве, заигравшихся в высокую политику плутократов. Лидером и лицом этой стихийно возникшей оппозиции стал Пааво Талвела, командующий 6-м корпусом, который наступал севернее Ладожского озера и оказался единственным, чьи действия в "войне продолжении" — так вторую, а с учётом войны 1918 года даже третью советско-финскую войну мгновенно окрестили в прессе этой страны — можно было назвать успешными. А ещё он был ближайшим другом, соратником и учеником Маннергейма.

Так же с обвинениями в адрес политического руководства страны выступил глава генштаба Финляндии Эрик Хейнрикс и ещё ряд генералов и офицеров званием ниже.

Мгновенное образование военной фронды изрядно удивило и встревожило премьер-министра Рюти. Он тут же принялся тасовать кадры в верхушке вооружённых сил, задвигая подальше неугодных, потенциально способных на резкие движения против него генералов и ставя на должности тех, от которых неприятных сюрпризов можно было не ожидать.

Собственно, первой покатилась голова — на этот раз в пресном смысле — именно Хейнрикса. На его место был назначен генерал-лейтенант Карл Эш, уже имевший опыт управления этой структурой и в политику старавшийся не лезть. За ним, подобно кругам от брошенного на воду камня, начали расходиться в стороны волны пертурбаций и замен командиров корпусов и армейских групп. Все это привело к естественной неразберихе, захлестнувшей вооружённые силы Финляндии в конце зимы, вначале весны 1945 года.

3 марта войска Северного фронта под командованием Мерецкова перешли в наступление по всей линии соприкосновения с армией Финляндии. Основной удар был нанесён на Выборгском перешейке между водами Финского залива и Ладожского озера. Здесь, по сути, советские войска повторяли уже один раз пройдённый пять лет назад путь, что позитивно отразилось на понимании командованием обстановки и знании театра военных действий. Не случайно наступлением командовал именно Кирилл Афанасьевич: второй раз выполнять одну и ту же задачу гораздо проще. Тем более, что и преимущество у атакующих спустя пять лет стало совсем уж неприличным.

В отличии от войны 1939-40 годов финны не имели хорошо подготовленной линии обороны, насыщенной долговременными огневыми точками. Преимущество в технике и прошлый раз было за Советским Союзом, теперь же оно стало просто подавляющим. Особенно это отразилось на тяжёлой артиллерии. Если во время прошлой, Северной войны, красная армия испытывала жесточайший дефицит снарядов калибра от шести дюймов и выше — 203-мм фугасы распределялись на уровне фронта чуть ли не по штучно — то теперь никаких проблем с этим не было. За прошедшие годы советская промышленность — в том числе и благодаря немецкой помощи — наконец освоила выпуск нитропорохов, крайне важных именно для производства крупнокалиберных снарядов, поэтому красные артиллеристы могли перепахивать Карельские грунты не задумываясь о возможной их нехватке.

Про преимуществе же в танках, самозарядных винтовках и особенно самолётах и говорить не чего. Советы за последние пять лет совершили настоящий технологический рывок, оставив своих северных соседей глубоко позади.

Плюс моральное превосходство было на этот раз за русскими. Он чувствовали себя в своём праве, недавно одержали пусть локальную но значимую победу над сильнейшей в мире сухопутной армией и были настроены решить финский вопрос — это было важно как минимум для защиты Ленинграда — крайне решительно.

Для преодоления сопротивления финнов на Выборгском направлении Ставкой были выделены силы в составе десяти стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и четырёх отдельных тяжелотанковых полков прорыва. Формально численность атакующих была сопоставима с защитниками, вот только боеспособность их была несравнимо выше.

На прорыв первой линии обороны на перешейке, которая проходила по линии Койвисто-Кивиниеми и опиралась частично на берега реки Вуоксы, понадобилось всего неделя. Собственно выбор именно зимнего времени для атаки укреплённой линии был связам во многом именно тем, что изрезанная миллионом озёр и мелких рек территория летом становилась для тяжёлой техники практически непроходимой. Зимой же, когда их воды были скованны льдом, двигаться вперёд было гораздо легче.

Выборг был освобождён уже 13 марта, попытка финской армии закрепиться на линии Выборг — Купарсаари — Тайпале, известной также как VKT, тоже успехом не увенчалась. Развивая успех 21-ая армия генерала Гусева без потери темпа продолжила наступление на Лапееннрата, расчленяя таким образом группировку финских войск пополам. Лихорадочные попытки генштаба суоми собрать из тыловых и запасных частей боеспособный заслон, способный остановить русские танки успеха не возымели, а перебрасывать дивизии с других участков фронта не было возможности по причине того что и в районе Петрозаводска и в Карелии и тем более на севере положение быстро начало складываться крайне тяжёлое.

В районе Мурманска войска 19 армии Козлова при поддержке выделенной из резерва Ставки тяжёлой артиллерии и переброшенной сюда бомбардировочной авиации фронтальным ударом отбросили финнов сначала к линии госграницы, а 14 марта и за нее.

Ведение военных действий в Заполярье, особенно в зимнее — а март в тех краях ещё более чем зимний месяц — само по себе дело не простое, не зависимо от уровня сопротивления противника. Поэтому никаких глобальных успехов тут советские войска достичь не смоги, однако и сама ликвидация угроза Мурманску а также очищение своей территории от врага имели немалое значение сами по себе.

Финские дивизии 3-го армейского корпуса лишившись подготовленных оборонительных позиций были вынуждены отступить к Петсамо. Оттуда их в связи со сложностями зимнего снабжения выбить в какие-то обозримые сроки без привлечения дополнительных резервов — коих особо-то и не было — не представлялось возможным.

В Карелии же 6-ой корпус под командованием Талвела тоже был вынужден отступать. У него штаб забрал 11 дивизию, оставив, по сути, без возможности хоть как-то сдерживать русских. Впрочем, очевидно, что столичное направление было гораздо важнее, именно там решался вопрос исхода войны, а кому принадлежат сотни километров лесов и болот можно был определить и потом.

При этом надо признать генерал сумел отступить в относительном порядке. Его передовые части оставили позиции ночью и отошли настолько скрытно, что русские обнаружили их отсутствие далеко не сразу.

31 марта после ожесточённого трёхдневного сражения за город передовые части 166 стрелковой дивизии вошли в Лаппеенрата, разрезав таким образом финский фронт пополам. С дорогами в Финляндии никогда особо богато не было, а шоссе проходящее через город было основным каналом снабжения финской группировки, спешно отступающей сейчас на север от Пертрозаводска, который суоми так и не смогли захватить.

После этого события стали развивается совсем стремительно. 6 апреля советские танковые части практически не встречая сопротивления берут Коувола. А на следующий день на аэродром в Хямеэлина был выброшен воздушный десант. Прежде чем финны успели среагировать десантники заняли посадочную полосу и обеспечили приём самолётов и планеров, перебросивших подкрепления и тяжёлую технику. При этом сил у русских для захвата всего населённого пункта не было, однако и само перерезание ведущего на север из столицы шоссе вызвало в Хельсинки тихую панику.

9 апреля Рюти принял решение эвакуировать правительство в Турку. К этому времени фронт как таковой уже практически перестал существовать и передовые части красной армии, продвигающиеся по побережью залива вышли на расстояние 70 километров от города.

Столицу захлестнул настоящий ужас, подкрепляемый ежедневными бомбёжками с воздуха. Истребительная авиация Финляндии к этому времени существовать уже перестала, ну а части люфтваффе расквартированныя в стране совершенно хладнокровно собрали вещи и перелетели на другую сторону Финского залива в район захваченного ими Таллина. В Берлине, не смотря на всю патетику и заявлениях о всемерной поддержке, отлично видели истинное положение вещей и понимали, что долго северный союзник не протянет. При этом оказать финнам помощь немцы никак по большому счету не могли.

Эвакуация правительства, бросившего столицу на произвол судьбы больно ударило по оставшемуся в Хельсинки гарнизону. Началось повальное бегство сначала гражданских, а после появления на горизонте русских танков — и военных. При этом прижатая к берегу группировка финских войск в районе Котки продолжала сражаться, не зная о том, что русские уже практически отрезали их от тылов.

Хельсинки удалось захватить к двадцатому апреля. Особых сил в столице не было, а тех что были — в основном слушатели военных курсов а также экипажи потопленных советской авиацией кораблей — оказалось совершенно недостаточно. Тем более при полном отсутствии тяжёлого вооружения. Против сорокатонного танка воевать без соответствующих средств крайне сложно. Даже если твой моральный дух высок.

В итоге эвакуация в Турку превратилась для Рюти и его администрации в ловушку. Выбраться оттуда на север к Шведской границе, когда русские войска спустя еще десять дней достигли этого города им уже не удалось, поскольку дороги оказались перерезаны, а в небе царила авиация красных. Впрочем, и сдаваться премьер-министр не собирался. 21 апреля вместе с приближенными он погрузился на присланный специально для этого немецкий транспорт и покинул страну. Как он думал — на время, пока Германия не перемелет войска ненавистного ему русского государства и не вернёт власть в законные руки.

9 мая в Хельсинки состоялось торжественное подписание мирного договора между СССР и Финляндской Демократической Республикой. Советский Союз представлял наркоминдел Молотов, финнов — со второго раза сумевший взять власть в этой стране Отто Куусинен.

Согласно договору финны уступали русским район Петсамо и Аландские острова, которые после окончания войны должны были вновь стать демилитаризованной зоной. Одновременно с этим был подписан договор о дружбе, по которому Финляндия должна была объявить войну Третьему Рейху. Не сказать, что лишившиеся большей части влияния высшие круги северного государства были сильно довольны таким исходом, однако альтернатива — полное присоединение к СССР — была явно хуже.

На этом "война продолжение" по сути, закончилась. Нет, некоторые особо мотивированные части еще продолжали оказывать сопротивление, а отдельных "партизан" ловили по лесам на протяжении несколько лет. Даже окончание мировой бойни не стало для них поводом окончить, с какой стороны не посмотри, бесполезное сопротивление. Последний же тайный схрон с оружием был случайно обнаружен при разборе старой школы посёлка Ристина в 2018 году. Сотня автоматов, пара пулемётов, винтовки, гранаты и полсотни тысяч патронов пролежали в сухом подполе больше семидесяти лет и в последствии были торжественно сданы в музей.

Тем не менее, эта победа позволила красной армии высвободить почти четыреста тысяч солдат, которые на основном фронте были далеко не лишние. Плюс финны обязались нарядить экспедиционный корпус в помощь новому союзнику численностью не меньше ста тысяч человек.

Глава 17

Успешное зимнее наступление красной армии а так же вывод Финляндии из войны не мог не повлиять радикально на настроения советского руководства. Если ещё в ноябре в Москве все настраивались на тяжёлую войну, которая вполне могла продлиться годы, то к апрелю в Кремле возобладала мысль, что перелом уже наступил и теперь фронт будет двигаться исключительно в западном направлении.

Эта мысль проходила красной линией сквозь приказ Сталина по армии от 3-го мая 1945 года. Он среди прочего содержал в себе такие строки: "Приказываю Красной Армии добиться того, чтобы 1945 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских войск и освобождения советской земли от гитлеровских мерзавцев". Причём в конечном успехе этого мероприятия, судя по всему, никто не сомневался. Классическое головокружение от успехов, именно в том формате, который сам Сталин и описывал в своей работе от 1930 года.

План предстоящей весенне-летней кампании был сформирован ещё до окончания боевых действий в Финляндии. Основным направлением, где предполагалось в первую очередь бить врага была центральная Украина. Еще во время зимнего наступления передовые части красной армии смогли захватить небольшой плацдарм на правом берегу реки Синюха в районе посёлка Новоархангельск, что в сорока километрах от Умани.

Согласно представленного 26 апреля Антоновым в Ставку плана, основной удар должен был наносится силами Криворожского фронта на Умань и дальше на север. Предполагалось повторить и развить успех зимнего наступления, отрезать части 6 немецкой армии а также обезопасить столицу Советской Украины — Киев, который все это время находился в пределах досягаемости дальнобойной немецкой артиллерии и жестоко страдал от артиллерийских и авиационных налётов со стороны вермахта.

На этот раз — Генеральный штаб учёл уроки зимнего наступления — было привлечены куда более серьёзные силы, подготовлены запасы горюче-смазочных материалов, артиллерийских боеприпасов, подтянуты дивизии Резервного фронта. То что Кировоградский котёл вермахту в итоге удалось деблокировать, в Ставке было сочтено провалом, и второй раз подобный исход допускать не хотели. Для этого кроме двух наступающих непосредственно с плацдарма армий, были выделены войска прикрывающие их фланги и наносящие отвлекающие удары в районе Котовска, что на берегу Днестра и отдельно отвлекающую операцию на территории Молдавской ССР в междуречье Днестра и Прута. Предполагалось создать видимость угрозы окружения левого фланга с дальнейшим прижатием его к румынской границе и пленом или интернированием.

22 мая началась Новоархангельско-Уманская стратегическая наступательная операция. Первый удар был нанесён именно в Молдавии силами 6-армии генерал-лейтенанта Харитонова. На следующий день в наступления перешла 38 армия генерал-лейтенанта Бобкина, а наступление 9-ой и 28-ой армий Москаленко и Городнянского началось 24 мая.

С самого начала все пошло совсем не так как планировал Генеральный штаб. Оборона вермахта в этом участке оказалась глубже и гораздо лучше подготовлена, чем до этого докладывала разведка. Обработка переднего края с помощью специально переброшенных в этот район четырёх дивизионов реактивных миномётов неожиданно не дала требуемого эффекта.

Сходу вражескую оборону прорвать не удалось, пришлось медленно прогрызать линию за линией, страдая от ответного артогня и налётов немецких штурмовиков: преимущество в воздухе захватить советским летчикам так же не удалось. Немцы впервые на восточном фронте начали массово применять реактивные истребители Ме.262, с которым стоящим на вооружении красной армии поршневым машинам Поликарпова и Яковлева тягаться на равных было достаточно сложно.

На самом деле, перимущество реактивной авиации на ранних этапах было не столь значительным, чтобы кореным образом переломить ход войны. Например в прикрытии своих тихоходных бомберов 262-ые использовать было крайне сложно, для штурмовки наземных позиций применять их тоже было весьма не просто, да и в массовых "собачьих свалках" гораздо более манёвренные поршневые истребители чувствовали себя достаточно уверенно. А вот против вышедших на свободную охоту немецких ассов, оседлавших реактивного коня советским лётчикам бороться было уже действительно сложно.

В первый день подвижным частям 9-ой армии удалось продвинуться вперёд на десять километров и выйти к селу Оксанино, которое оказалось хорошо укреплено противником. Попытка взять населённый пункт сходу предпринятая танкистами 36 танковой дивизии генерал-майора Пахомова провалилась начисто. Потеряв девять машин от плотного артиллерийского огня танкисты были вынуждены отступить.

29 мая, на пятый день наступления на главном направлении советские войска наконец смогли выйти на окраины Умани. О том, чтобы пытаться атаковать ее сходу речь уже не шла, хотя по первоначальному плану этот город нужно было взять к 27 числу. Подвижные части вместо того, чтобы уходить в прорыв и угрожать вражеским тылам все ещё находились в прифронтовой полосе, неся существенные потери без особой пользы. Впрочем, к этому моменту уже всем стало ясно, что противник ждал советского наступления именно в этом месте и хорошо к нему подготовился.

31 мая вермахт начал свое контрнаступление. Как оказалось, советская разведка абсолютно проморгал переброску в полосу ответственности группы армий "А" танковых частей застрявших в прошлом году в горных районах Турции а так же дополнительный сорокатысячный итальянский контингент, который Паулюс использовал в качестве затычки на более спокойном участке фронта под Киевом, высвободив таким образом наиболее боеспособные части.

1 июня немецкие танковые дивизии — 9-ая и 12-ая, усиленные двумя отдельными полками тяжёлых "Тигров" — сходу прорвали первую линию обороны красной армии южнее Умани у селения Ульяновка и создали угрозу расчленения всего южного фланга советско-германского фронта на две части.

В этой ситуации командующий Криворожским фронтом генерал-полковник Баграмян — генерал-полковника Иван Христофорович получил в марте 1945 года за успехи зимнего наступления — в тот же день обратился сначала к командующему операций маршалу Тимошенко а потом и напрямую в Ставку с просьбой о прекращении наступления и переходе к обороне. При этом Баграмяна поддержал в этом вопросе Руководитель генштаба Антонов, высказавший опасения насчёт контрудара вермахта, а вот маршал и ЧВС Криворожского фронта Хрущев — высказались за предложение операции. Маршал Тимошенко лично заверил Сталина, что силы для купирования возможного прорыва южнее Умани у него есть.

Какие именно аргументы были приведены сторонами, история не сохранила, однако в итоге Сталин отдал распоряжение продолжать наступательные действия. Как в итоге оказалось, решение это было неправильным и имело катастрофические последствия.

Уже 2 июня ситуация резко ухудшилась. Вермахт нанёс второй удар, ставший для советского командования еще более неожиданным. Второй танковый корпус СС — собранный из идейных правых Франции, Дании, Норвегии и других оказавшихся под пятой нацистов стран — ударил перпендикулярно Днепру, западнее Кировограда с общим направлением на Первомайск и так же добился быстрого успеха.

4 июня Баграмян не пытаясь взять санкцию на отступление от вышестоящего командования, личным приказом остановил атаки на Умань и развернул танковые части — то что от них осталось — на юго-восток, однако было уже поздно.

6 июня два танковых клина замкнули окружение двухсот пятидесятитысячной советской группировки возле селения Лысая гора, в громадном котле разом оказался чуть ли не весь Криворожский фронт: четыре армии, одна из которых танковая и целая куча отдельных частей переброшенных на этот участок фронта для обеспечения прорыва немецкого фронта и дальнейшего развития предполагаемого успеха. А так же громадные запасы боеприпасов, топлива, продовольствия и всего остального подготовленного для дальнейшего рывка на запад.

При этом вся южная позиция красной армии была по сути разделена надвое: более менее сильный боеспособный кулак был в Молдове и также кое-какие части второго эшелона были расположены вдоль Днепра. На юг же до самой Одессы перед немецкими войсками зияла огромная дыра, заполнить которую было просто нечем.

Одновременно с этим, нужно отдать должное, советский генштаб на впал в панику, а тут же принялся если не исправлять, то хотя бы купировать случившуюся уже катастрофу. На юг начали переброску всех резервов сосредоточенных до этого восточнее Пскова и предназначенных по изначальному плану для отрезания всей северной группировки вермахта в Прибалтике.

Наступление 6-ой армии Харитонова в междуречье Днестра и Прута — которое, кстати шло более чем успешно и за две недели от немецких войск было очищено 80 % республики — было свёрнуто, и части Молдавского фронта были вынуждены начать отступление на старые, занимаемые ещё с осени, позиции. Саму же 6-ую армию перебросили к Одессе, резонно полагая, что именно этот город-порт может стать морскими воротами для снабжения потенциально отрезанной от остальной территории страны группировки.

Была начата подготовка оборонительного рубежа на восточном берегу Днепра, а частям Криворожского фронта было приказано пробиваться с общим направлением на Киев. Оттуда Командующий Киевского фронта Ватутин должен был организовать встречный удар для деблокады попавших в окружение дивизий.

Последовали и кадровые перестановки. В резерв ставки был отозван маршал Тимошенко, на его место в качестве представителя верховного главнокомандующего на южном направлении был назначен генерал-армии Конев.

Попытки дубликаты окружённой группировки начались 9 июня. Киевский фронт силами двух армий — 11 общевойсковой и 3 танковой — ударил с опирающегося на укрепления Линии Сталина плацдарма на правом берегу Днепра, на Белую Церковь и дальше на юг. На первый взгляд задача поставленная Ватутину и Баграмяну выглядела практически невыполнимой. Для деблокады образовавшегося котла нужно было пройти около ста километров по занятой вермахтом территории, при том что до этого полностью готовый к наступлению Криворожский фронт сам осилил лишь сорок-пятьдесят.

Однако был тут, как говориться, нюанс. Подойдя к Киеву еще осенью и немного пообломав зубы о тщательно подготовленную и опирающуюся на долговременные бетонные и стальные сооружения оборону, немцы резонно решили не биться головой о стену. Вместо этого киевский УР предполагалось обойти либо с севера либо с юга, а поскольку и сами советские войска тут активности не проявляли, лишь иногда огрызаясь в ответ на обстрелы столицы советской Украины, этот участок фронта считался максимально спокойным. Именно здесь в итоге оказались итальянские, венгерские и словацкие дивизии, малопригодные для более интенсивных боевых действий.

Поэтому, когда танки Рыбалко под прикрытием переброшенной с других участков фронта авиации нанели удар под Васильковым, стоящая там итальянская 18 пехотная дивизия практически не смогла оказать сопротивления. Удар с юга из-под Умани был не столь успешным, но тем не менее мотивированные по самое не могу бойцы красной армии и здесь сумел продавить поредевшее с уходом на юг наиболее боеспособных частей кольцо окружения.

В итоге части окружённой группировки все же удалось прорваться на соединение в своим. Это стоило огромных потерь, было брошено все тяжёлое вооружение, огромные запасы боеприпасов подготовленные для будущего наступления тоже стали добычей трофейщиков вермахта. В плен попало сто две тысячи красноармейцев а 20 дивизий перестали существовать как организованная сила.

Таких единоразовых потерь Красная Армия не знала со времён, наверное, катастрофы на Висле в 1920 году. Даже в первые дни прошлогоднего наступления, когда немец пёр вперёд как наскипидаренный и постоянно то тут то там вермахту удавалось откусывать отдельные отставшие или потерявшие связь с соседями части, таких больших окружений удавалось избегать. Конечно и две-три потерянных дивизии — это катастрофа, однако масштаб при этом ощущался совсем по другому.

Дальше события посыпались одно за другим подобно костяшкам домино. Результатом неудачного советского наступления кроме больших потерь в живой силе, стал еще и захват Германией Криворожского промышленного района. В течение июня была захвачена огромная территория, немцы вышли к Днепру на всем протяжении от Днепропетровска до Херсона, а так же смогли закрепиться на берегу Чёрного моря. Отступающие советские войска были вынуждены подорвать Днепровскую ГЭС, что вызвало огромные разрушения и многочисленные жертвы среди мирного населения ниже по течению реки, но позволило выиграть время и не пустить немцев на левый берег реки.

К середине июля ситуация на фронте выглядела так: вермахт сумел захватить почти всю Правобережную Украину с городами Никоалев, Херсон и другими. На отрезанном в Бессарабии куске Молдавской и Украинской ССР оставалась примерно полумиллионная группировка советских сил. Ее снабжение практически полностью шло через Одессу и Ильичевск. Плюс кое-что, в основном продовольствие поставляли Румыны, стараясь делать это по-тихому дабы лишний раз не раздражать Берлин. Насчёт своей — без участия СССР — способности отстоять независимость, страны Балканской Антанты особо не сомневались, хоть их армии вместе и насчитывали под два миллиона активных штыков.

Из положительного — советским войскам удалось зацепиться за Днепропетровск на правом берегу реки. Не сказать, что это была именно их заслуга, скорее дело было в растянутых немецких коммуникациях. В ОКХ явно не ожидали такого оглушительного успеха, поэтому просто не успели бросить вперёд войска вслед за удирающими во все лопатки красноармейцами. Поэтому когда передовые части 33-ей пехотной дивизии СС, известной так же как "Шарлемань" подошли к внешним обводам города, там уже была обустроена какая-никакая оборонительная линия. То же самое, по сути произошло и с Одессой. Части 9-ой танковой дивизии, которая сначала взломала оборону советских сил, а потом с боями прошла за три недели под двести километров, по достижению берега Чёрного моря уже полностью утратили наступательный потенциал и штурмовать подготовленный к обороне город были уже не в состоянии. О чем говорить, если техники в составе дивизии на первое июля было меньше тридцати процентов от штатной численности.

2-ого июля считается днём начала обороны Одессы. Желая уничтожить всю полумиллионную группировку красной армии, для чего в первую очередь необходимо было лишить ее снабжения, немцы поставили перед собой задачу захватить действующие ещё порты на этом куске Черноморского побережья. Советское же командование, понимая всю сложность ситуации задействовало Черноморский флот, в том числе и линкор "Новороссийск", который своими восемью трехсотвосьмидесятимиллиметровыми орудиями способными стрелять на расстояние в добрых сорок километров попил немало немецкой крови. Воронки от разрыва такого снаряда — к сожалению запас именно фугасных был достаточно ограничен иначе немцам пришлось бы совсем худо — были газомером с четырёхэтажный дом. При удачном попадании разрыв такого "чемодана" легко выводил из строя атакующую в развёрнутой цепи роту солдат.

Кроме того в Бессарабию были переброшены несколько истребительных авиаполков из резерва Ставки, что также значительно повлияло на атакующие возможности немецких войск.

Активные попытки штурма Одессы продолжались полтора месяца с середины июля до конца августа, когда у немцев возникли проблемы совсем в других местах и об отрезанной полумиллионной группировке красной армии им пришлось на время забыть. Штурмы получились ожесточённые с громадными потерями с обеих сторон однако практически полностью бесполезные. Одессу немцам взять летом 1945 года так и не удалось.

Всего же неудачная весенне-летняя кампания обошлась красной армии в 330 тысяч человек безвозвратных потерь. Из них только в плен по немецким данным попало сто пятьдесят тысяч. Потери немцев были гораздо скромнее и не превысили пятидесяти тысяч бойцов, из которых не меньше половины пришлось на итальянские и венгерские части.

Ну а командовавший группой армий "С" Фридрих Паулюс получил за этот успех фельдмаршальский жезл.

Глава 18

Возобновившиеся с конца марта воздушные налёты на немецкие города, обозначили очередной виток противостояния меча и щита в небе над Европой.

С одной стороны немцы, в лице командующего ПВО Рейха Эрхарда Мильха, убедившись в действенности новой доктрины основанной на применении ракет земля-воздух, все силы бросили именно на это направление. При этом активизация боевых действий на восточном фронте весной 1945 вынудила люфтваффе отправить на туда буквально все резервы, оголив западное направление, что изрядно снизило оперативные возможности противодействия налётам союзников.

С другой стороны, англичане, больно получив однажды по носу вынужденно занялись возможными средствами противодействия новому оружию. Основной проблемой и угрозой для своих самолётов командование RAF видело в увеличении количества активных радаров, использующихся в деле обороны воздушного пространства на континенте. За прошедшие годы так называемая линия Каммхубера — плотно перекрывающие друг друга немецкие радары и средства зенитного поражения работающие с ними в связке — протянулась от широкой дугой от Ютландии по Альпийских гор.

К началу 1945 года немцам удалось перекрыть все побережье северного моря от Ла-Манша до Ютландии с помощью новейших радаром Маммут, принятых на вооружение в конце 1943 года. Радар этот представлял собой настоящее чудо технической мысли, первый в мире радар с фазированной антенной решёткой, позволяющий засекать все цели летящие на большой высоте с дальностью работы в 300 километров. Причём сеть радаров за один только 1944 год стала на побережье настолько плотной, что британские спецслужбы дали ей название "частокол".

Способов противодействия точному наведению авиации ПВО рейха а потом и сотен взмывающих ввысь ракет — к весне 1945 года месячное производство "Вассерфалей" вышло на плато и достигло четырёхсот штук, что позволило сформировать опять же непрерывный пояс ПВО по берегу Северного моря — на практике нашлось не так много.

Для начала попробовали банально облетать "частокол" со стороны Франции и Дании, благо практическая дальность тех же Ланкастеров в 4600 километров достаточно просто позволяла облететь линию радаров на побережье с любой стороны. Постепенно однако эта тактика действовать перестала: количество радаров увеличивалось, а в начале 1945 года появилась новая модификация "Гефна" позволяющая видеть на 400 километров вглубь. Выставленные на побережье Ла-Манша, они перекрывали остров более чем на половину, позволяя засекать английские и американские бомбардировщики еще на взлёте.

Попытки летать выше и быстрее тоже ни к чему не привели — в отличии от американского В-29 английские самолёты на такие подвиги были просто не способны. Зато англичане смогли в кротчайшие сроки изобрести первый в мире постановщик помех на основе дипольных отражателей. Это резко изменило пошатнувшийся было баланс сил и вновь позволило английским самолётам начать громить промышленность рейха. Тем более, как уже было сказано выше, с началом ожесточённых боев на востоке большая часть авиации была переброшена туда, и так оперативно реагировать на возникающие угрозы ПВО Германии уже не могло.

Американцы же и их восьмой воздушный флот, расположенный на Британских островах, поступили в этой ситуации в своей манере. Если не хватает дубины, нужно просто взять дубину потяжелее. Так на островах появились первые В-29, у которых практический потолок и дальность, а так же максимальная скорость позволяли с относительной лёгкостью прорывать ПВО противника к такми показателям просто не готовое.

Для немцев стало настоящим шоком то, что американские "Суперкрепости" с лёгкостью облетали все ПВО Рейха, заходили на территорию Европы чуть ли не через Бискайский залив и доставали до заводов в Остррейхе, которые до того были такой себе спокойной гаванью в плане бомбардировок. При этом делали они на высоте в 12000 метров и скорости 600 км/ч. Перехватить такой налёт немцам оказалось просто нечем.

Так 9 мая 1945 года две сотни В-29 без особых проблем оторвавшись от пытавшихся их перехватить тяжёлых немецких истребителей нанесли удар по танковому производству в "Нибелунгенверке" в Санкт-Валентине, где выпускались танки "Тигр". Удар привёл к срыву планов по поставкам этих машин в следующие три месяца, что, надо признать, изрядно облегчило жизнь советским войскам и стало причиной к очередной истерики Гитлера.

Июнь и июль прошли под знаком все возрастающей активности союзной тяжёлой авиации, постепенно, не смотря на все противодействие немецкого ПВО, стирающей один немецкий город с лица земли за другим. Тяжёлым ударом для всей системы обороны Рейха стала серия налётов на Пенемюнде, где в подземном заводе производились те самые зенитные ракеты. Для этого удара союзники использовали специально изготовленные для этого сейсмические бомбы "Толлбой" весом в пять тонн, которые были способны перед взрывом пробивать бетонные защитные сооружения и глубоко углубляться под землю. В результате налётов 13, 14 и 15 июня вся инфраструктура полигона вместе с производственными, складскими и прочими сооружениями была полностью уничтожена. Таким образом немцы разом лишились половины всех производимых зенитных ракет, что еще сильнее снизило их оборонный потенциал.

Всего за "весенне-летний" сезон бомбардировок 1945 года союзная авиация сделала суммарно почти 27 тысяч самолётовылетов и сбросила на немецкие военные и гражданские объекты примерно 140 тысяч тонн бомб. Тем или иным разрушениям подверглись сорок восемь населённых пунктов из которых тридцать девять входили в список сотни крупнейших в Рейхе. По разным данным жертвами бомбардировок стали до пятнадцати миллионов человек, а около миллиона человек погибло. Сами союзники за это время потеряли сбитыми 376 самолётов и еще 87 штук было списано уже по приземлении на своих аэродромах по причине невозможности их восстановления. При этом было потеряно 2198 пилотов и членов экипажей. Такая вот ассиметричная математика войны.