Мастеровой. Магия и пули

— Добрый вечер, ваше высокоблагородие, — поприветствовал жильца. — Вам письмо.

Федор взял протянутый конверт. Почерк незнакомый, на конверте — прихотливый герб. Адресовано ему: «Капитану Кошкину, дом Поповой в Туле». Наградив швейцара пятаком, Федор двинулся к себе, где и вскрыл конверт.

«Здравствуйте, господин капитан. Сообщаю новость. Государь соизволил подписать мое прошение о приеме Вас в мой род. Но при этом сохранил Вам прежнюю фамилию. Полагаю, что причиной стал Ваш дар Зеркального щита. Его нет ни у кого из родовых. Сути дела это не меняет. Вы отныне мой наследник, князь Юсупов-Кошкин. В воскресенье, 6 октября, я устраиваю прием. Приглашены главы родов Москвы, некоторые — Петербурга. Извольте непременно быть. Я представлю Вас гостям.

Князь Юсупов».

— Твою мать! — произнес вслух Федор, опускаясь на кровать.

— Недоволен, Федя? — раздалось в голове.

— Ты же уверял: до такого не дойдет, — отозвался Федор. — Или князь умрет, или царь откажет.

— Не срослось, — посетовал Друг. — Обмишулился чуток. Ладно, не грусти. Ну, побудем мы князьями. Делу не помеха.

— Хорошо бы так, — не поверил Федор. — Но ведь многое меняется. Отношение друзей, коллег, начальства. Трудности предвижу.

— А наплюй! — раздалось в голове. — Титул — это чепуха. Помнишь, говорил про войну и революцию? Если здесь случится, титулы отменят, и дворянство — тоже.

— Хорошо бы так, — вздохнул Федор.

— Ладно, отдыхай! — получил в ответ. — В церковь завтра загляни, свечечку поставь. Исповедайся попу, он грехи отпустит. Как родишься заново, господин Юсупов-Кошкин.

— Ну и шутки у тебя! — не замедлил Федор. — Балаболка!

Друг захохотал…

В полдень следующего дня Федор подкатил в коляске к дому на Петровской улице. Заплатив извозчику, поднялся на второй этаж. В гостиной к нему устремились дочки Куликова и сынок Рогова. Федор наделил их конфетами, вручив каждому кулек. Получив «Спасибо!» с обнимашками, подошел к взрослым. Приложился к ручкам дам, обминув Варвару — незамужним руки не целуют, поздоровался с друзьями.

— Приглашаю всех к столу! — огласил немедля Куликов. — Глафира, подавай!

Ожидавшая кухарка занесла в гостиную поднос и стала расставлять блюда на столе. Рыжики в сметане, осетрина, ветчина… А еще свежайший хлеб, вина и ситро. Напитки полились в бокалы, кушанья заняли место на тарелках. Куликов поднял бокал.

— Предлагаю тост за Федора! — объявил с улыбкой. — За его голову и руки золотые. Мы все трое получили выплаты. Так удачно вложить деньги без него бы не смогли. Дело развивается, как сказал Арефьев, есть нужда в новых мастерских. Нынешняя не справляется. Это означает, что доходы возрастут. За тебя, Георгиевский кавалер!

Все присутствующие выпили и набросились на закуски. Несколько минут слышен был стук ножей и вилок о посуду. Долго это не продлилось — Куликов предложил вновь наполнить бокалы. Кухарка подала жаркое. Застолье набирало обороты. Федор ел и пил, не замечая вкуса. Погрузившись в мысли, он не принимал участия в разговоре, что не ускользнуло от внимания сидевших за столом.

— Что с тобою, Федор? — поинтересовался Куликов. — Не случилось ли чего?

— Есть такое, — ответил свежий князь и достал вчерашнее письмо. Протянул его хозяину. — Ознакомьтесь, господа.

Куликов взял листок, пробежал его глазами. Хмыкнув, протянул жене. От нее письмо попало в руки Рогова и его супруги. Последней ознакомилась Варвара. Покрутила головой и вернула адресату. За столом воцарилось молчание, все уставились на Федора.

— Вот не надо, а? — буркнул он, кладя письмо в карман. — Ничего не поменялось. Буду я по-прежнему такой же Федор, инженер Тульского завода. Остаюсь здесь жить, трудиться. Назовет кто сиятельством — рассержусь. Как-то так.

— Это князь Юсупов ожидал тебя в Москве? — спросил Куликов. — Ну, когда мы на вокзал приехали?

— Да, — ответил Федор. — Там и сделал предложение. Я не сразу согласился. Только он уговорил. Трудно отказать отцу, потерявшему наследника…

— От твоей руки, — хмыкнул Друг.

— Я поставил лишь условие: не меняю ничего, — продолжил Федор. — Буду жить, как прежде. Князь не возражал. Только попросил два-три раза в год навещать его в Москве, выходить с ним в свет. Это посчитал необременительным.

— Нам об этом не сказал, — покачал Рогов головой.

— Откровенно говоря, думал, что не выйдет у Юсупова — государь к нему не благоволил. Отказал бы в просьбе, чтобы обо мне подумали? Дескать, хвастунишка, пустобрех. Не хотелось выглядеть таким. Если уж начистоту, я ошибку совершил. Только не сейчас, а год назад. Мне не следовало рваться в офицеры.

— Почему? — удивился Куликов.

— Лучше быть простым мастеровым. Изобретать оружие не мешает. Но зато остался бы свободным. Это самое дворянство, а теперь и титул вяжут по рукам. Масса всяческих условностей. Так себя веди, а другое не моги…

— Но зато теперь вы родовой.

— Не один такой, — ответил Федор. — Вот Варвара Николаевна из рода Оболенских. Алевтина Григорьевна, по рождению… — он сделал паузу.

— Фон Аш, — подсказала Рогова. — Баронесса. Титул потеряла, выйдя замуж. Не могу сказать, что очень сожалею. Быть женою капитана мне куда приятней.

— Как и мне остаться просто Федором, — улыбнулся Кошкин. — Ну, так как? Договорились?

— По рукам, как говорит Арефьев, — согласился Куликов. — Но в своем кругу. На людях не положено. Так что или милостивый государь, или все ж сиятельство[10].

— Разберемся, — улыбнулся Федор.

Застолье воротилось в берега. Завязались разговоры, Федор тоже подключился. Новость словно позабыли, хотя некоторое напряжение ощущалось. Чтобы снять его, Федор сел за пианино и сыграл несколько мелодий. Прибежали перепачканные шоколадом дети и стали танцевать — то есть прыгать и вопить. Взрослые смеялись. Федор подключился к шалостям детей. Бросив пианино, силой дара поднимал детишек в воздух и кружил их по гостиной. Те летали словно птички. А еще визжали и махали ручками. Расшалились так, что едва не сбили с ног кухарку, заглянувшую в гостиную. Увидав это, Алевтина велела прекратить полеты и с женою Куликова увела детей. Мужчины, извинившись, отошли курить. Воротившиеся жены офицеров подсели к Варваре.

— Ну, что скажешь, дорогая? — спросила Алевтина. — Твой-то князь теперь.

— Да какой он мой? — вздохнула девушка. — Нет у него ко мне влечения. Только хуже стало. Если раньше и была надежда, то сейчас исчезла. Князь Юсупов разрешения на брак не даст. Я ведь изгнана из рода.

— А ты сделай так… — сказала Алевтина и, склонившись, зашептала.

— Что ты ей советуешь? — возмутилась Куликова, когда та смолкла. — Содержанкой стать?

— Экономкой, — уточнила Алевтина. — И подругой. Князь Юсупов стар и, как знаю, не здоров. Его смерть развяжет руки Федору. Вот тогда и обвенчаются. Сколько случаев таких! Иногда годами ждут.

— Если князь его не женит.

— Федора-то? — засмеялась Алевтина. — Он лишь с виду мягкий, а внутри стальной. Ты же слышала сама, на каких условиях он принял предложение Юсупова. Полагаю, если князь насядет, Федор сам из рода выйдет. И плевать ему на титул.

— Ну, а дети? — не отстала Куликова. — От Варвары? Ведь они случатся. С ними как?

— Усыновит и примет в род, — сказала Алевтина. — Никаких проблем.

— Ну, а если не захочет?

— Федор? — улыбнулась Алевтина. — Плохо его знаешь. Не забыла, как он твоих девочек вместе с Игорьком кружил? Я порой ревную его к сыну. Он ведь «дядю» обожает. Дети чувствуют любовь. Если Федор так к чужим, то к своим — тем более.

— Ну, а ты что скажешь? — Куликова посмотрела на Варвару. — Неужели согласишься?

— Да вприпрыжку побегу, — отозвалась девушка. — Он необыкновенный человек. Вот, смотрите, князем стал. Кто другой бы воспарил, отдалился бы от нас. Дескать, больше не ровня. А ему неловко, чуть не извинялся. Стать его подругой — это счастье. А женою — так вдвойне. Только не захочет, — всхлипнула Варвара.

— Слезы убери, княжна! — приказала Алевтина. — Улыбайся и шути! Ты ведь родовая. Нас чему учили? Чувства сохранять внутри. Только так добьешься, что желаешь.

— Хорошо, что я не родовая, — вздохнула Куликова. — Понимаю Федора. Проще жить мастеровым. Поступай как хочешь, никаких условностей. Зря он дворянином стал.

— Соколову повстречал, — объяснила Алевтина. — И влюбился в дочку офицера. Думал стать ровней. Вот же дура! — хмыкнула она. — Была бы сейчас княгиней. Я ведь сразу поняла: не подходит она Федору! Ветер в голове. Вот возьми Варвару. Ты бы укатила с Осененным, бросив жениха?

— Федю? Ни за что!

— Он в ту пору не был офицером, — сказала Куликова. — Техником всего.

— Все равно, — ответила Варвара. — Пусть хоть мастеровым.

— Поняла, подруга? — усмехнулась Алевтина. — Вот меня возьми. Кем мой Миша был, когда мы поженились? Подпоручик, бедный, словно крестьянин. Я ему под стать — изгнанная родом бесприданница. Ну, и кто теперь? Капитанша и высокоблагородие[11]. Деньги появились, Миша дом присматривает. Человека нужно выбирать, а не чин и титул. Как-то говорила с Федором, он мне и скажи: «Чтобы генеральшей стать, замуж нужно выйти за поручика». Может быть, и стану, почему бы нет? Если Коля твой не опередит.

— Он-то постарается, — подтвердила Куликова. — Муж такой.

Дамы хохотнули, Варвара поддержала. Так, смеющимися, и застали их вернувшиеся мужчины.

— Веселятся тут без нас, — заметил Куликов. — Ну, а мы грустим. Спрашивается, почему? — сделал он загадочное лицо. — Потому что пулярку не отведали. А ведь та готова, ждет в духовке. Глафира, подавай! С нею — коньячку. Два графина.

— А не много будет? — нахмурилась жена.

— Под пулярку — в самый раз, — ответил Куликов. — У нас праздник — дело принесло доход, Федор князем стал. Большой грех не отметить это!

— А тебе лишь повод, — хмыкнула супруга. — Греховодник старый.

— Это мы посмотрим: старый или нет, — ответил Куликов. — Гости как уйдут…

— Вот охальник! — возмутилась Куликова. — А ведь дворянин.

— Бывший мещанин, — отпарировал супруг. — Мой отец мастеровой, мать — крестьянка. Так что извините, капитанша, парвеню.

— Стоит только выпить — и язык как помело, — вздохнула Куликова. — Брал бы с Федора пример. Он-то вежливый, культурный.

— Это здесь, в гостях, — не замедлил офицер. — Дома, может быть, другой. Так ведь, милостивый государь? — подмигнул он Федору.

— Дома я молчу, — отозвался свежий князь. — Не с кем говорить.

— Это ненадолго, — сказала Куликова и, смутившись, покраснела.

— Господа, к столу! — возвысил голос муж…

Час спустя Федор провожал Варвару. Шли пешком. День стоял погожий, теплый, отчего б не погулять? И идти недалеко.

— Вам придется переехать, — сообщила вдруг Варвара. — Снять квартиру больше или вовсе дом. Титул того требует.

— Это вы серьезно? — удивился Федор.

— Сами говорили про условности. Люди не поймут. Вы не просто князь, вы Юсупов. Богатейшая фамилия. Жить Юсупову в комнатенке моветон. Нужен дом, выезд и прислуга. Так положено.

— Вот ведь незадача! — огорчился Федор. — И когда мне этим заниматься? Дел полно.

— Поручите это управляющему или экономке.

— Где же их искать?

— Можно я спрошу?

— Да, конечно!

— Кто я вам?

— Друг, — ответил Федор, не задумавшись. — Близкий и надежный.

— Так доверьте это дело мне.

— Взять вас экономкой? — Федор уточнил. И продолжил, получив кивок. — Я не возражаю. Только как быть с вашей репутацией? Люди посчитают вас моей любовницей. Иль похуже — содержанкой.

— Пусть считают! — не замедлила Варвара. — Кое-кто, возможно, позавидует. Мне, чтоб знали, нечего терять. Бывшая княжна, изгой. Я вас очень уважаю и хочу помочь — снять с вас хлопоты по дому.

— Я согласен, если так, — ответил Федор. — Только слово «экономка» не подходит для княжны. «Управляющий» — тем более, это для мужчин. Как же вас назвать? — он изобразил задумчивость. — Разве что «домоправительница»? Вы не возражаете?

— Мне подходит, — рассмеялась вдруг Варвара. — Хорошо звучит — домоправительница Оболенская.

— Домомучительница Фрекен Бок[12], — раздалось в голове у Федора. — Ох, примучит она нас! Словно Малыша[13].

— Не тушуйся, Алексей Сергеевич! — мысленно отозвался Кошкин. — Нас ведь двое. Я промашку дам — тут же и поправишь. Ведь Варвара дело предлагает — снять с меня заботы.

— А потом — штаны, — хмыкнул Друг.

— Ты охальник, словно Куликов. Опьянел от коньяка.

— Будто я один.

— Ладно, завершили.

Федор обернулся к Оболенской.

— Приступайте, Варвара Николаевна. Это на расходы, — он достал бумажник и извлек несколько купюр.

— Отчитаюсь о затратах, — сообщила Оболенская, пряча деньги в сумочку.

— И держите меня в курсе. Адрес вам известен. Дом, квартиру мы посмотрим вместе. И прислугу подберем. Горничную, например. Может, Фросю мне сманить? Девка молодая, расторопная. В доме, где живу, работает. Предложить ей чуть побольше?

— Обойдемся, — возразила Оболенская. — Молодая не годится — ветер в голове. Ухажеров наведет. Лучше нам семейных брать — трезвых, обстоятельных.

— Занимайтесь, — согласился Федор. — Вы — домоправительница.