Портретная галерея: Фридрих Горенштейн

Дорогой Лазарь!

У меня в феврале «Место»[42] выходит по-французски и переводчик обнаружила две опечатки, точнее, я по невнимательности допустил в тексте небольшие неточности.

Есть такой персонаж — Фильмус. Его зовут Бруно Теодорович. А я, как сообщает переводчик, в некоторых местах называю его Бруно Григорьевич.

Надо бы и в русском тексте исправить.

Кроме того, есть такой мальчик в организации Щусева — Шеховцев. А кое-где у меня — Шаховцев. На каких страницах, не знаю. Может, редактор или корректор обнаружит.

Я взвалил на себя непомерный труд (или, может, возраст уже сказывается?). Три года изучал материал по Грозному. Уж больше месяца пытаюсь начать, но все не получалось, все не то. Написал уже несколько раз первую сцену и выбрасывал. Теперь как будто нашел, но что будет дальше — не знаю.

Я мог был написать за это время одну — две книги.

Однако романы в русской литературе есть, и есть даже неплохие. А пьесы о Грозном нету (пьеса А. К. Толстого — школярское изложение). Я надеюсь, что Вы и Ваша семья как-то выдерживаете второй после 33 года голод, организованный колхозами (хоть и в другой ситуации и другим способом)[43]. Желаю всего наилучшего, прежде всего здоровья Вам и Вашим.

С приветом

2.7.91

Дорогой Лазарь!

Мне звонил М. Ульянов[44] из театра. Они сыграли два закрытых спектакля, а в сентябре будет премьера. Хотят меня пригласить. Я им дал Ваш телефон. Мне было бы удобно между 25 августа и 8 сентября. Поездом, но обязательно в двухместном купе. На поезд паспорт не нужен при покупке билета. Можно заранее купить и передать мне в Берлине.

А деньги на билет у меня есть, туда и обратно, разумеется. Разумеется, также было бы хорошо, если б к сентябрю выпустили «Место». Кстати, я в этой книге допустил просчет, который никогда не надо делать. Некоторые фамилии персонажей оставил неизмененными. И вот теперь персонажи оживают и звонят мне.

«Октябрь» как-то затих. Будет он публиковать «Псалом», может, испугался? Лиза мне звонила. Ее перевод будет в моем сборнике («Улица Красных Зорь»).

Кстати, «Литгазета» все-таки очень противная. Новые газеты гораздо интересней. Так мне видится. Недавно было большое интервью в «Смене» (Ленинград) и в «Новом русском слове» в Нью-Йорке. Но что за интервью в Нью-Йорке и как оно туда попало — понятия не имею. Я работаю без выходных над сценарием о Шагале. Надеюсь выбрать время, чтоб как-то двинуть вперед и «На Кресцах» — о Иване. Хоть на 2—3 сцены. Но времени мало. Эта драма, если я не одолею, будет длиться долго.

Привет от Инны Вам и Нае. Привет всем Вашим.

Будьте здоровы.

Ф. Гор.

P. S. Если не получится на поезд, тогда на самолет надо попытаться. Вообще, подумать и взвесить, что лучше. В. Перельман[45] мне написал письмо с просьбой разрешить кое-какие из моих вещей опубликовать в альманахе «Время и мы», выходящем в Москве. Я дал ему Ваш адрес и телефон, чтоб не было накладок. В частности, «Последнее лето на Волге» все-таки лучше в «Знамени».

28.8.91

Дорогой Лазарь!

Надеюсь, у Вас и всей Вашей семьи все благополучно после землетрясения[46].

Жаль, что я пока не вижу возможности приехать. Платить 800—1000 марок за билет — мне эти деньги нужны для других нужд. Впрочем, может, мне все-таки купят билет через кооператив. Надо просто вдвое или в полтора раза переплатить. Есть такой переводчик — Зина Шаталова[47], — она говорит, что в советско-венгерском кооперативе можно купить таким образом.

Кроме того, вахтанговцы не прислали мне никакой бумаги, чтоб проще получить визу. В октябре я еду в Париж по приглашению мин. культуры Франции. Однако в сентябре можно бы было ненадолго приехать.

«Чок-чок»[48], как мне сообщили, уже издана. Я пока еще не видал.

Курьезная моя книга вышла первой. Но надеюсь в октябре на «Место». Переворот не удался, значит, будут выходить мои книги.

Желаю Вам и Вашим всего доброго. Сил и здоровья.

С приветом

Ф. Гор.

16.11.91

Дорогой Лазарь,

пользуюсь очередной оказией, чтоб передать письмо.

Надеюсь, у Вас все благополучно и у Ваших тоже.

Я доехал не слишком комфортно[49], не смог достать первый класс. До Варшавы было особенно тяжело с польскими спекулянтами. Написал в «Малый», пусть добиваются для меня у «Аэрофлота» права летать на рубли, если хотят видеть меня на премьере в декабре[50]. Времени мало и сил не хватает. Терять трое суток туда и обратно тяжело.

Кстати, я получил только одну книгу «Место»[51]. Надеюсь, они мне вышлют остальные авторские экземпляры.

В Вашем хорошем предисловии есть досадная ошибка о Марке Захарове[52]. Я его не знаю и не слишком люблю. Очевидно, Вы имели в виду Ефремова[53], которого я знаю (но тоже не слишком люблю) (несколько раз употребил слово «слишком», но исправлять лень).

После Москвы был в Париже, где собрались с полсотни иностранных писателей, много публикующихся по-французски, от Союза (?!) России (?!) не знаю от чего было четверо: Зиновьев[54], Айтматов[55] (посол), Айги[56] и я. По сути, все живут за рубежом, кроме Айги (который с февраля тоже будет жить в Берлине на стипендии). Были в Елисейском дворце, где я сумел по-французски говорить с Миттераном, а по-немецки с министром иностранных дел Дюма и министром культуры Лангом. По-французски говорил, как Бендер играл в шахматы. Но если бы получил во Франции стипендию (какие-то намеки были), то использовал бы ее для изучения французского. В феврале у меня премьера инсценировки «Искупления» в театре Луи Барро. И вообще, как всегда, впечатления от Парижа хороши (хоть в этот раз очень устал от интервью и прочего); интервью, кстати, тяжелая работа. Хорошие впечатления, вопреки всему, и от Москвы. Очень хочется, чтоб в Москве наладилось. Немецкие впечатления все хуже. Я им (немцам) никогда не доверял, но не думал, что они так быстро сбросят маску (почти). Нае привет, Кате, Арине и т. д.

Кстати (опять — «кстати»), тут у меня предварительный разговор с одним продуцентом. Он мне позвонил. Речь идет о бароне Унгерне[57]. Не можете ли Вы, если не тяжело, узнать, какой о бароне материал.

По-моему, у Лапина и Хацревина[58] я когда-то читал.

Все вожусь со своим «Иваном». Хотя бы первую часть закончить в этом году. Не знаю, что получается, то ли пьеса, то ли роман в диалогах. Пожалуй, пьеса, но слишком большая. В первой части не менее 125 страниц. Год с ними вожусь (правда, с перерывами). А на вторую половину уйдет 92-й (если удастся написать). Но может, теперь дилогия пойдет под гору?

Как обещал, связался с немецким публицистом Ральфом Джордано[59] (он по отцу итальянец, но прожил жизнь в Германии). Это автор книги «Если б Гитлер выиграл войну» и других. По-моему, его надо публиковать по-русски, тем более он согласен на рубли. Послал его координаты Бакланову.

Ну, пожалуй, все.

Всего Вам доброго. Будьте здоровы,

Фридрих.

P. S. Попала в руки «Лит. газета». Поразительно убогое издание, кроме, может, последней страницы, где иногда кое-что...

P. S. Податель сего письма, композитор Марк Минков[60]. Дайте ему ознакомиться кое с какими моими книгами. Он мне позвонил в Берлине и попросил о такой возможности.

21.9.92

Дорогой Лазарь,

звонил ли или заходил к Вам Бернд Функ[61]? Это берлинский профессор из Свободного университета и переводчик. Я написал ему короткую записку, но поскольку мы с ним перед этим выпили бутылку водки (редкостный для меня случай), не уверен, написал ли я вразумительно. Пил я не с горя. В конце концов, «человечество смеясь расстается со своим прошлым». (Надо ли было сходиться с этим «прошлым», другой вопрос)[62] <...>

Мой авторитет в Германии возрос, а в ноябре я выступаю в еврейской общине Берлина.

Кстати, 3—4 октября я приглашен читать на Франкфуртской книжной ярмарке. Будет ли там кто-либо из московских издательств и прочих организаций? 10 октября будет по «Свободе» передача о самоубийствах в бывшем Союзе. Прозвучит и мой голос. Редактор Инна Светлова приглашает меня в еженедельную передачу «Человек и общество» шесть минут эфира. Это обременительно, но имеет и свои положительные стороны.

Надеюсь, у Вас все более стабильно, чем у меня. Жаль, по разным причинам, в том числе и по семейным, не приехал. Но постараюсь все-таки найти время.

Времени ужасно мало. Предстоит работа над третьей частью диалогов из времени Ивана Грозного. И если преодолею, откажусь от иных тем ради немецкой. Давно задумано, пора браться за дело. Тем более, столько лет я искал название, и только теперь нашел. А название — это в значительной степени — эстетика вещи.

Переданные мне «Мемориалом» материалы[63] производят двойственное впечатление. Как будто смотришь в разрытую могилу. Но с другой стороны, я не предполагал, что мой отец такой мужественный человек. Борьба в лагере, попытка вооруженного побега, попытка уйти за границу. Две ошибки в его биографии. Наверно, он сам их и придумал. Он родился в Уланове под Львовом, но скрыл (сумел скрыть), поскольку Уланов была заграница — возможно, потому. И происхождение. Он не был бедного происхождения. Дед владел конюшнями в Уланове, а потом и в Бердичеве. А все остальное... Мне известны теперь фамилии непосредственных убийц: Филиппов, Кузьменков и Соколов. Хорошие сведения.

Привет Вашим дочерям и их семьям. Москва, наверно, несмотря ни на что, осенью красивая. Золотые бульвары. Я понимаю, ситуация трудная. Но и в Германии она очень тяжелая.

Все тенденции, о которых я говорил много раз, усиливаются. Имел бы возможность материальную, уехал бы во Францию.

Будьте здоровы.

Ф. Гор.

P. S. Передаю Вам экземпляр моей курьезной книги «Чок-чок»[64].

10.1.93

Paris

Дорогой Лазарь.

Пишу из Парижа. Красными чернилами. Другой ручки в месте моего обитания не нашел.

Написал Вам письмо в ночь с 31 на 1, но не знаю, все ли там стройно изложил.

Во-первых, не хотелось бы более, чтоб мои книги участвовали во всевозможных сомнительных мероприятиях букеровского типа[65]. Разумеется, никаких дел с самими букерами иметь не хочу.

Во-вторых, в «Знамени» надо бы у них повесть забрать[66], раз они не хотят или, колеблясь, не знают, публиковать ли. Кстати, они хотели публиковать материалы о деле моего отца. Я не уверен, поступил ли правильно, дав согласие на публикацию. Мне теперь кажется, что дело это интимное, разрытая родительская могила. Зачем делать ее публичной.

Кацевой[67] я при нашем посещении редакции оставил подборку нацистских газет. По-моему, они их так и не использовали. А мне они пригодятся. Не может ли она Вам их вернуть. (Надеюсь, хоть не выбросила.) В прессе («Москов. новости», «Лит. газ.» и т. д.) по-прежнему господствует дезинформация о Германии. Издательство «Фишер» публикует в апреле сборник о современном нацизме. По их заказу я тоже написал небольшое эссе[68] в этот сборник. Постараюсь его Вам передать, может, и в России эссе встретит интерес.

Надо бы у «Текста»[69] выяснить их намерение. Я их видел во Франкфурте, на ярмарке. Они как-то вертят. Если не хотят, пусть откажутся. Издатель найдется в России или в Нью-Йорке, где готов набор «Дрезденских»[70]. Я уже, по-моему, писал Вам, что с февраля наверно буду жить в Замке Беттины фон Арним (70 км от Берлина). До 30 июня. Это, по всей видимости, хорошо, однако создает и организационные трудности. Надеюсь с ними справиться. В принципе, подобные трудности легче преодолеть, чем те, что преследовали меня долгие годы.

Вот и в Париже сейчас трудности. Сегодня выходной. А с понедельника до среды каждый день расписан. Сплошные возни с журналистами ведущих газет и журналов, радио и, возможно, теле. А также в театрах. В Луи Барро — театре на Елисейских — репетиции инсценировки «Искупления». Большой театр «Одеон» хочет со мной встретиться для предварительного разговора. Со 2 февраля по 6 февраля я опять должен быть в Париже на премьере. Сил бы и здоровья для всего этого. И для труда, разумеется. «Грозный» меня совершенно замучил. С 87 года я изучал материал. С 91 года пишу. Мне кажется, нужно еще полгода, чтоб дойти до конца. Вчерне. Потом несколько месяцев обработки. Потом печатание, что тоже работа творческая. С Жанной[71]. Жанна сейчас в Берлине. На полгода. Потом поедет в Россию. Потом, через несколько месяцев, опять приедет на полгода. Так поживем вначале, потом видно будет. Может, цикл Достоевского[72] все-таки оправдается и в моем случае. Трудно понять, когда я выберусь в Россию. Хоть меня там более или менее знают (даже вахтер Русского посольства в Париже, куда я позвонил по делу, знает, кто я. «Это писатель Горенштейн?»), хоть меня и знают, но господствует по-прежнему элита 60-тых, отечественная и заграничная. Ряд газет (прежде всего «Литературка», но и «Независимая», где на культуре сидит зять Шатрова[73]), их редакции к моим книгам в целом недружественны. По сути, публикуюсь я если не бесплатно, то почти бесплатно. А подходы к серьезным деньгам, фондам и т. д. по-прежнему у тех же, что и 20 лет назад. Поэтому делать мне в России особенно нечего. А если все же приеду, то тихо, мало с кем встречаясь. Так хотелось бы.

Будьте здоровы. Привет Нае и дочерям с мужьями.

Ф. Гор.

2.2.93

Berlin

Дорогой Лазарь,

С Женей Тирдатовой[74] хочу передать Вам небольшое эссе[75], которое заказал мне Фишерферлаг. Они в апреле издают сборник против нацизма прошлого и нынешнего и т. д. Немецкие вписки в текст — дело рук переводчицы. Может быть, их надо поправить, т. е. написать по-русски.

На 2-й странице мне пришлось, к сожалению, кое-что поправить. Ученые немцы обнаружили, что фамилия бандита из Бабьего Яра, коменданта Киева, не Энгельгард, а Эбергард[76]. Таким образом пришлось отказаться от «пива Энгельгард». Но в целом, моя репутация в Германии, мой престиж растет. Недавно вернулся из Парижа, где в Театре на Елисейских полях идет инсценировка «Искупления». Во Франции очень хорошо встречена моя старая книга о Скрябине[77], много хорошей прессы разного направления. От анархистов (я выступал по их радио) до известного журнала мод «Elle» — «Она», для которого меня фотографировали. Это, конечно, крайности. Но впервые выступал и по телевидению в ежедневной, почитаемой в Париже передаче об искусстве, литературе, театре, кино с несколькими «звездами».

В России тоже, как я вижу, пресса проявляет «интерес». Женя, желая мне сделать доброе, привезла кучу газет. Мерзкое впечатление. Особенно т. н. «Независимая».

Вообще, подлецы.

Пишущих квалифицированно, как Л. Аннинский[78], я понимаю, все меньше. А дружественных моим книгам совсем мало — может, еще один-два... В т. н. «Независимой» ерническая «склочка»[79], в которой Гоша Цвибышев назван Иудышевым. Если б Раскольникова (все-таки убийца) назвали как-то, пакостно перековеркав фамилию, вряд ли Достоевский счел бы это лит. приемом. Обычное коммунальное паскудство <...> И о «Последнем лете...»[80] та же «Независимая» напечатала статью трусливого еврея, суть которой «а сало русское едят»[81]. Ущерба они нанести мне не могут, только зуд. А от зуда хорошее средство не брать в руки эту бумагу. Недавно звонил какой-то журнал переводчиков. Самовольно перевели на английский «С кошелочкой»[82]. Если можно, хорошо б указать, чтоб меня не втыкали ни в какие сборники. Я вообще не хочу участвовать в лит-общественной жизни, типа Букерской.

Моя жизнь и без того проблемна. Беру на себя ноши, а они мне портят годы. Главное теперь сбросить ношу непродуманного моего брака. Надеюсь в течение нескольких месяцев это сделать и довести (донести) до конца «ношу» Грозного. Что получится — не знаю. Построено в форме пьесы, но размер и внутренняя суть романные. Еще страниц 100 осталось. Но это много месяцев. Без этого не могу осуществлять новые планы.

Надеюсь, у Вас все более или менее (с учетом обстоятельств).

У меня, вопреки всему, тоже более-менее... живу, работаю. Нужно работать и в кино. На книги не проживешь, даже при популярности.

Привет Вашим. Будьте здоровы.

Фридрих.