Портретная галерея: Фридрих Горенштейн

Портретная галерея. Фридрих Горенштейн

И. ЩЕРБАКОВА. «Пишу из Парижа. Красными чернилами...»

Знакомство Л. И. Лазарева с Фридрихом Горенштейном возникло в самом начале 60-х годов и, как очень часто бывало, — с просьбы прочитать рукопись:

Позвонила мне на работу сотрудница журнала «Знамя»... Какой-то автор принес в их журнал свой то ли рассказ, то ли повесть и просил их уговорить меня прочитать его сочинение. «А что за автор?» — спросил я. «Какой-то провинциал, — ответила она. — Очень он просил». И я дрогнул, подумал, что всякое случается, быть может, у него есть какой-то серьезный резон — раз очень просил. «Ладно, — сказал я, — присылайте, прочитаю»... Когда я вечером вернулся домой из своей редакции, жена мне сказала: «Тебе из “Знамени” прислали рукопись — это превосходный рассказ». Она начала читать его и не могла оторваться. Рассказ, действительно, был очень хорош — тот уровень правды, который завораживает читателя. На следующий день я в «Знамени» узнал телефон автора, по звонил ему, и он тут же появился <...> Я спросил, почему он хотел, чтобы его рассказ прочитал я. Он сказал, что в Киеве очень почитали Виктора Некрасова, а из того, что писали о нем, ему понравилась какая-то моя статья (выяснилось, что он много читал и много читает), и он решил, что я тот человек, который способен оценить его рассказ» (Лазарев Л. «Теперь мои книги возвращаются...» (О Фридрихе Горенштейне) // «Знамя», 2008, № 4, с. 153, 155).

И в самом деле, Лазарев постарался помочь с публикацией (об этом он подробно писал в своих воспоминаниях), и общими усилиями рассказ «Дом с башенкой» был напечатан в «Юности». Многие годы даже этот номер за 1964 год и его обложка оставались в памяти — других публикаций прозы Горенштейна не было вплоть до начала перестройки.

С тех пор Горенштейн очень часто приходил к Л. И. домой, на Нижний Кисловский, и садился на одно и то же место — в кресло напротив. И, как Л. И. писал в своих воспоминаниях, главным предметом их постоянных встреч стала проза Горенштейна. Это происходило по самой простой причине — с начала их знакомства, с этого первого рассказа, Л. И. был убежден, что Горенштейн — очень большой писатель.

Все эти годы, вплоть до своего отъезда из России в 1980-м, он писал романы, повести и рассказы: «Зима 53-го года» (1965), «Ступени» (1966), пьесы «Споры о Достоевском» (1973), «Бердичев» (1975), романы «Искупление» (1967), «Псалом» (1975), «Место» (1966—1976), «Дрезденские страсти» (1977), рассказы «Старушки» (1964), «Разговор» (1966) и т. д., приносил свои рукописи Лазареву, и тот становился одним из первых его читателей. Горенштейн был прекрасным рассказчиком и многие эпизоды или сюжеты как бы проговаривал заранее. Помню, например, поразивший меня яркий рассказ Фридриха в конце 60-х об убийце Троцкого Меркадере, как будто он знал такие подробности об убийце, которых не знал никто (этот рассказ вошел потом вставной новеллой в роман «Место»). Фридрих рассказывал и эпизоды из своей киевской жизни, его переполняли разные истории, он говорил, что повсюду — в метро, на улице — встречает персонажей из своих романов и повестей.

Принося свои рукописи Л. И., он не только давал их читать, но всегда оставлял на хранение, на случай, если что-то случится с его домашним архивом, заберут при обыске. Потом стал приносить не только машинопись, но и рукописные тексты. (Кстати, была для этого и бытовая причина — Фридрих жил в маленькой однокомнатной квартире, а даже в большой квартире Л. И. его архив занимал практически все антресоли.)

Горенштейн оставлял свои рукописи с твердым условием — чтобы они не уходили без его ведома из дома. Для того, чтобы дать прочесть что-либо близким друзьям, нужно было спрашивать разрешения. (Кстати, зная Л. И., Фридрих мог быть совершенно уверен, что его воля ни при каких обстоятельствах не будет нарушена.) Особый запрет был наложен на главный его роман — «Место».

Л. И. в своих воспоминаниях писал об этом — таком странном поведении автора в эпоху самиздата:

Он отрезал себя от читателей. Не только перестал предлагать свои вещи для публикации, — с этим, с людьми, писавшими долгое время в стол, я сталкивался. Но это было нечто другое — он отторгал вообще читателей. Быть может, это была ставшая привычной реакция человека, часто натыкавшегося на недоброжелательство окружающих, привыкшего к своей роли «отщепенца», прятавшегося в нее, как улитка. Случай это был уникальный — пишущему человеку читатели нужны, в сущности, он для них старается <...> Я, входивший в число первых читателей его прозы, от него знавший, кому еще он давал читать написанное, могу твердо назвать только нескольких человек: Юрия Трифонова, Виктора Славкина, Марка Розовского. За давностью лет я мог, конечно, кого-то и позабыть, но уверен, что это были еще три-четыре человека, не больше (Лазарев Л. Указ. соч. С. 156).

Спустя много лет, в 1991 году, когда Фридрих приехал после десяти лет эмиграции в Москву, я задала ему вопрос: «Фридрих, когда все написанное лежало безнадежно, без всякой возможности опубликовать — это не мешало Вам писать? Я спрашиваю потому, что Вы кажетесь одним из очень и очень немногих, кому это не мешает».

И вот какой я получила ответ:

— Нет, конечно, мешало. Но я писал. Знаете, «шоу должно идти», что бы ни происходило. Это не значит, что было легко. Тяжело было так жить. Я потерял годы, потерял многие ощущения, которые уже невозможно восстановить... Но то, что я хотел сделать, я сделал.

— Безо всякой надежды на то, что это будет у нас прочитано? — спросила я.

— Нет, да и кто мог думать.

— Вы ведь не пускали свои вещи по рукам, почти никому не давали их читать?

— Не пускал по кругу? Нет. Это ничего бы мне не дало, только пошло бы мне и людям во вред. Я не хотел этого и теперь об этом не жалею.

(«Шоу должно идти». Интервью с Ф. Горен штейном // «Столица», 1992, № 19, с. 56—58).

Когда Горенштейн собрался в 1979 году уезжать, он постепенно стал передавать свои рукописи на Запад, используя для этого разные пути. Л. И. с помощью австрийской студентки-славистки переправил по его просьбе роман «Место». Остальные рукописи по-прежнему оставались у него. С началом перестройки в 1989 году, когда наконец появилась возможность напечатать Горенштейна, Л. И. стал активно продвигать его вещи в журналы и издательства.

Именно это и составляет основное содержание публикуемых ниже писем Горенштейна к Лазареву. Первое письмо было написано в 1989-м году, последнее — в 2000-м. Всего сохранилось 34 письма[1], написанные от руки, характерным для Горенштейна «трудным» почерком. Как это видно из переписки, в течение этого десятилетия Л. И. составлял сборники (для издательств «Слово», «Лимбус Пресс», «Текст»), писал предисловия, редактировал и готовил журнальные публикации Ф. Горенштейна.

В 2000 году архив Горенштейна по его просьбе был передан Лазаревым в Германию.

В архиве Л. И. сохранились две небольшие статьи Ф. Горенштейна. Предисловие к роману «Место» было написано в 1987 году для публикации отрывка романа в эмигрантском журнале «Время и мы» (1988, № 100). Там был напечатан только отрывок из него. Недавно этот отрывок был перепечатан издательством «Азбука» (2012) при издании романа «Место». Целиком статья никогда не публиковалась. Статья «Преступление и искупление» была написана в 1991 году: «Для французов написал небольшую саморецензию на “Искупление”. Думаю, она по-русски будет любопытна для читателей» (письмо Горенштейна к Л. И. от 1 июня 1992-го). Но по-русски эта статья напечатана не была.

Письма Фридриха Горенштейна Лазарю Лазареву (1989—1999-е годы)

1.11.89

Дорогой Лазарь!

Получил Ваше письмо перед самым отъездом в Рим и вот здесь, живя в одной из гостиниц Ватикана (почему-то поселили сюда), нашел время ответить. В Рим я приехал по приглашению одной из кинофирм для переговоров о написании сценария «Тимур»[2]. Кроме того, есть от «Мосфильма» предложение по сценарию о молодых годах Шагала[3]. Когда я все это буду делать? Все собралось сразу. После Рима еду в Париж, откуда месяц назад приехал и где у меня премьера инсценировки по повести «Ступени»[4] в одном из театров.

Города хорошие, но такая суета не по мне. Помимо сценариев, у меня ведь свои замыслы. Более двух лет собирал материал по Ивану Грозному[5]. Две пьесы — дилогия. Иначе не получается. И замыслы двух книг о Германии и прочее. Если Бог даст силы и время. С «Юностью», помимо прочего, проблема, когда они будут печатать: Эткинд[6] говорит, что «Звезда» могла бы напечатать быстро. Надо подумать.

Издать «Место», «Псалом» и т. д. — идея неплохая. Конечно, мне нужны здешние деньги. Но что поделаешь, уж возьму рублями. Может, на некоторые рубли мне удастся достать дореволюционного Шекспира и Брокгауз и Эфрон.

Привет Вам от Инны. Дан[7] учится, Инна работает в большом книжном магазине — живем.

Это письмо я передам с Али Хамраевым, режиссером, собирающимся ставить «Тамерлана». Он Вам передаст или перешлет.

Посылаю Вам отрывок из стенограммы, обсуждение «Зимы 53 г.»[8] в «Новом мире» в 1966 г. Мне его в свое время передала И. Борисова[9], и он опубликован был в «Континенте»[10]. Авось пригодится. А. Кондратович[11] сейчас, я слышал, большой перестройщик, а Закс выступал тут много против засилия советской цензуры.

Впрочем, то, что не опубликовали, — хорошо. Если б опубликовали «Зиму», может, я не написал бы свои последующие книги, а написал бы другие.

Будьте здоровы.

Привет Вашим.

Ф. Гор.

17.1.90

Дорогой Лазарь!

Хоть поздно, но поздравляю с Новым годом Вас и всех ваших.

Ко мне обратилось три театра — Вахтанговский и Малый хотят право на первую постановку моей пьесы «Детоубийца» (Петр I)[12]. Но поскольку Вахтанговский обратился на месяц раньше, я им дал право (пока по телефону). А Театр им. Ермоловой хочет приступить к репетиции «Бердичева»[13]. Кстати, тут в Берлине у меня был один мой знакомый, я ему передал несколько повестей. По-моему, «Улицы Красных Зорь»[14] и «Кучи»[15] у Вас нет. Или есть? Я попросил его отдать повесть зав. лит. части Ермоловского с тем, чтоб она передала Вам. Из «Юности» у меня была А. Пугач[16]. Шел разговор о «Последнем лете»[17]. Но затем она позвонила из Москвы и сказала, что в 5 номере они все-таки дают «Искупление». Значит, «Лето» свободно. «Нева» «Искупление» уже публиковать не сможет. А «Псалом»? Не велик ли он для них? С купюрами публиковать не стоит. Я вообще не стремлюсь слишком много публиковаться в журналах (может, сказывается западная привычка ценить больше книги). От издательства письмо получил, написал им ответ. Это хорошо. Трехтомник: «Место», «Повести и рассказы», «Псалом». А «Знамя» меня абсолютно не волнует. Тем более, там Бакланов[18], человек мне не дружественный, которого я хорошо помню по «Мосфильму». Печально, что либерализм в литературе возглавляется такими людьми, как Бакланов и Шатров[19]. Ко всему еще, Солженицынская мафия, судя по периодике, разворачивает свою кампанию, переходящую в психоз. Раньше они здесь бесновались, возле американских фондов, а теперь уже повсюду. На Западе, кроме определенных славистов и определенных эмигрантов, о Солженицыне никто не помнит. Это значит, что атмосфера у вас противная. Такая же в культуре дезориентация, как в экономике. Конечно, гласность — большое достижение. Но отсутствие подлинных культурных ориентиров (которые существовали еще в 30-е годы) и присутствие ложных ориентиров (возникших в 60-е) не дает воспользоваться этим достижением тем особенно, кто в литературе начинает и кто участвует в лит. процессе. Быть вне процесса, быть отщепенцем, каким был я[20], — на это не многие решатся. Требует слишком дорогой цены.

О «Тарусских страницах»[21] не знаю, что сказать. В первом сборнике я не участвовал. Зато у меня есть печальный опыт участия в «Метрополе»[22]. Альманах все-таки, в отличие от журнала, должен объединять близких авторов (так я думаю). А кто в «Тарусских» участвует, я не знаю. И каков авторитет этого сборника-альманаха?

Хорошо, что я уехал[23]. Тяжело бы мне было и в перестроечной литературе. Тем более, моя вторая литературная родина — это Франция. Там вышло уже четыре книги. Скоро выйдет «Место». Там поставлена инсценировка по «Ступеням». Сейчас собираются делать новую инсценировку. (Дело в том, что у молодой режиссерши[24] пока нет возможностей делать мои пьесы с большим количеством персонажей.) Постановка пошла хорошо, на малой сцене, но с известными, хорошими актерами. Была хорошая пресса. Вообще, во Франции у меня имя. Недавно в большом книжном магазине на Сан-Жермен была выставка моих книг.

Сейчас сижу, работаю над сценарием о Тимуре для Италии. Надеюсь получить возможность добраться до моих материалов по Грозному, которым я занимался более 2 лет. Вообще, жил бы еще 100 лет, хватило бы мне материала и по России, и по Германии.

Такой Бакланов — «Знамя» ранит, когда все неподвижно. А сейчас это не серьезно. А «Новый мир», надеюсь, ко мне не обратится. И сам я туда не дам. Это «Наш современник» с человеческой маской.

Было бы здорово, если б «Место» издали в 1990.

Будьте здоровы.

Ф. Гор.

25.4.90

West Berlin

Дорогой Лазарь.

Судя по Вашему письму, перестройка, хоть с опозданием года на три, добирается и до моих сочинений. Кое о чем до меня уже доходили слухи (но не экземпляры. «Театр»[25] до сих пор не дошел).

Какие-то ленинградские издания и странные журналы, о которых я никогда не слыхал («Искусство Ленинграда»[26]) (?) через вторые руки обратились ко мне. Но пока это не серьезно. Тем более, как сообщили мне «вторые руки» месяца три назад, они давали туда «Псалом». Оказалось — не их тема. А теперь вдруг — их. Думаю, публиковаться там мне не стоит. Как и в «Знамени». Как и в Солженицынском «мире»[27].

«Шампанское с желчью» у Приставкина[28]. Насколько мне известно, будут публиковать в «Апреле» № 2. А «Муху»[29] я постараюсь передать, если представится оказия, в Союз. Или в Вене возьмете у Лизы[30], если до середины мая у меня оказии не будет. Бедная Лиза переводит меня, а немец у нее не берет. А во Франции уж и давать нечего. Почти все либо переведено, либо переводится. Интересные статьи о моих книгах[31] были во Франции. Немцы и рус. эмигранты пишут не интересно. По-русски только небольшие статьи Хазанова[32] и Е. Эткинд неплохо написал о сборнике пьес. Если это Вас интересует, то передам. Театры — Малый и Вахтанговский, как будто репетируют «Детоубийцу» (Петра I), Ермоловский — «Бердичев». Сужу по звонкам и письмам. Последнее время я работал над большим, многосерийным сценарием о Тамерлане, режиссер — А. Хамраев. Фирма — итальянская. Недавно позвонили со студии Горького. Хотят делать фильм по «Спорам о Достоевском»[33]. Должны приехать ко мне в Берлин. У них тоже связи с западной фирмой (сценарии я на сов. деньги делать не могу).

Мы живем в трудах и борьбе. Живем по-всякому, но лучше, чем в Союзе. Привет Нае и всем Вашим. Будьте здоровы.

Фридрих.

P. S. Уже несколько лет занимаюсь я материалами по Грозному.

Хотел бы Вас спросить — нельзя ли приобрести книгу — «Памятники литературы древней Руси. Вторая половина XVI в.». Москва. Художеств. лит. 1986. Общая редакция Дмитриева и Д. Лихачева.

14.6.90

Дорогой Лазарь.

Получил письмо от Бакланова. Он предлагает публикацию 300—350 стр. из «Места», и чтоб отбор произвели Вы.

Я ему ответил, что согласен, но хотел бы, чтоб это были страницы начала, первой части, может, отчасти и второй. Чтоб не выдавать заранее сюжет, хоть это и не детектив.

В Москву едет Соня Марголина[34], она должна передать письмо Вам и через Вас Бакланову.

Бакланов написал мне 5.5, а получил я 13.6. Лучше оказией, если есть возможность.

С 25 июня по 30 будет в Москве мой знакомый Ганс Шлегель[35], кинокритик. Можете через него передать мне ответ. Его можно разыскать или через Союз кино — Плахов[36] или Валя Михалева[37]. Они ему отдадут. Или по телефону 2294216 — Константин Гаврюшин[38]. Он Гансу отдаст или сообщит его координаты.

Через Соню я передаю Вам «Искупление» и «Шампанское с желчью». А «Муха у капли чая», надеюсь, Вам передал Миша Швыдкой[39] из «Театра». Я в сценарных трудах, но обдумываю и дальнейшую свою работу. Проблем с темами у меня не существует, еще на 100 лет хватило бы. Но со временем проблемы. И с текущим временем, и с конечным. Все-таки уже 58 лет.

Привет Нае и дочерям.

Будьте здоровы.

Ф. Гор.

21.6.90

Дорогой Лазарь.

Вчера, т. е. 20 числа, получил Ваше письмо от 7.6. Надеюсь, к тому времени Соня Марголина передала Вам «Искупление» и «Шампанское с желчью». «Муху» я передал Вам через М. Швыдкого из «Театра». Передала Соня также ответное письмо Бакланову.

Действительно, подобная публикация — это проблема. Но если публиковать не вырванные главы, а цельный кусок, то тогда можно согласиться. Например, первую часть (294 стр.) и, может быть, дальнейший кусок из второй части.

Книгу, о которой я просил, мне уже достал Саша Зельдович[40], режиссер, который хочет со мной делать фильм о М. Шагале. Нет ли у Вас кого-либо из людей, близких Д. Лихачеву? Мне бы надо добыть ксерокс по нескольким небольшим работам, на которые Лихачев часто ссылается, но найти я их не могу. Это завещание Ивана Грозного 1572 года. Текст это «Канон Ангелу Грозному», который Ив. Грозный подписал псевдонимом «Парфений Уродивый». Это церковные службы Ив. Грозного. А также сочинения сына Ив. Грозного — Ивана. Житие Святых. Например, «Житие Дмитрия Прилуцкого». Работы эти считаются второстепенными, не политические, но они важны для меня, потому что личные для моих героев. (Если когда-нибудь у меня дойдут руки и они станут моими героями.) Дело это не срочное. Но вдруг случайно представится возможность. Хороших фотографий у меня мало, посылаю Вам две. У Кости Щербакова[41] есть моя фотография несколько иного плана.

Письмо постараюсь отправить с оказией. Так лучше всего и быстрей.

В Москву приеду, когда выйдут книги. Может быть, в театре будет премьера. Привет Вашим.

Ф. Гор.

30.11.90