Блэкджек для дилетантки [Агентов просьба не беспокоить]

На кухне ждал завтрак: горячие бутерброды и яичница в исполнении Мороза. После кружки холодной воды, что перепала мне с щедрой руки Адамовича, Никитина стряпня показалась буквально пищей богов.

– Не помню, благодарила ли я тебя за спасение. На всякий случай скажу еще раз: спасибо, ты появился очень вовремя, – я отодвинула чашку из-под чая и внимательно посмотрела на мужчину. Пока сидела в ванной успела многое обдумать, и некоторые выводы мне очень не понравились.

– Никак не можешь простить мне тот случай с Женьком? – Мороз мой взгляд выдержал с честью, глаз не отвел, лишь откинулся на спинку стула и продолжил: – И как, по-твоему, я определил этот подходящий момент?

– Ты мне скажи.

– Хорошо, давай разберемся. Если помнишь, после встречи с Мирзоевым и Мамаевым мы отправились ко мне, наутро я отвез тебя домой и попросил еще раз подумать о Снегиревой, сам же отправился заниматься расписками. Весь день был занят, но тебя проверял. Твой телефон все это время находился дома, так что с моей точки зрения беспокоиться было не о чем. Заподозрил неладное я только тогда, когда сигнал с твоего телефона перестал поступать, а случилось это уже ближе к ночи. Я все бросил и поехал к тебе. Дверь оказалась не заперта, что не понравилось мне от слова совсем. Внутри квартиры я тебя ожидаемо не обнаружил, зато на тумбочке возле кровати нашел мобильный, который в твое отсутствие попросту сел. Так что благодари современную технику за никуда не годные батареи, а иначе все могло закончиться гораздо плачевней. Почти вся ночь ушла у меня на то, чтобы выяснить, кто и куда тебя увез без моего ведома. Убедил?

Ком подкатил к горлу, поэтому я смогла только кивнуть.

– Да что ж ты такая плакса, – посетовал Ник, пересел поближе и обнял.

Я тут же перебралась к нему на колени. Никита обхватил меня руками и положил подборок на макушку. Никогда еще не испытывала столь упоительного чувства тепла, защищенности и наслаждения находиться там, где нахожусь. Скорее всего, это связано с тем, что я рано лишилась отца и всю сознательную жизнь прожила с мамой и бабушкой.

– А расписки-то нашел? – через какое-то время поинтересовалась я.

– Да хрен с ними, с расписками. И на Снегиреву плевать, как я уже сказал Адамовичу, я больше не собираюсь заниматься этим делом.

Я затихла, переваривая то, что услышала. Получается, что с поисками, не без моего косвенного участия, покончено, свобода от навязанных обязательств машет флагом и маячит на горизонте, но радости как таковой нет. Я даже не знаю, из нашего ли Никита города. Собственно, я вообще ничего о нем не знаю, кроме того, что из напитков он предпочитает кофе. Прекрасно сложен, обладает удивительными голубыми глазами-лазерами, всегда держит слово, и с ним можно не бояться в любой передряге. Ах да, еще совсем не умеет производить приятное впечатление при первой встрече.

Мороз, пока я предавалась печальным раздумьям, времени зря не терял: начал с легких поглаживаний спины, и вот я уже ощущаю, как он медленно и тягуче целует меня в шею. Мурашки тут же собрались в табуны и поскакали по спине, а в животе появилось чувство, будто я лечу с самой высокой американской горки на свете. Его поцелуи были прекрасны и умелы, и я не уверена, что испытывала в жизни что-то лучше. Ник что-то шептал о том, какое я чудо, плавно перемещая нас на диван. Когда и как я потеряла штаны и майку, заметить не успела. Мороз тоже лишился футболки, и, кажется, это явилось моих рук делом.

Лишь одна настойчивая мысль мешала расслабиться окончательно, поэтому я, задыхаясь, спросила:

– Когда ты уезжаешь?

– Не знаю, через пару дней, а что? – на беду оказался предельно честен Мороз. Ну что ему стоило соврать? Внутри передернуло, словно от электрического разряда.

– Значит, ты все-таки не отсюда, – кивнула я самой себе и отстранилась.

Никита схватился за переносицу.

– Даш…

– Нет, все в порядке, я тебя не виню. Просто я так не могу, – выдохнула я, чувствуя себя полной дурой, еще и старомодной в придачу.

Ник помолчал, затем кивнул, поднял свою футболку с пола, надел ее на меня и крепко прижал к себе.

– Знаешь, кажется, ты – лучшее, что случалось со мной за последние годы, – тихо признался мужчина и потерся щекой о мою макушку.

Потом выдохнул, поцеловал меня в нос и поднялся с дивана. Я же, наоборот, свернулась калачиком и уткнулась в спинку. Спустя какое-то время захлопнулась входная дверь, а я узнала, с каким звуком разбивается мое сердце.

Остаток дня я разрешила себе горевать по несбывшемуся, дабы начать новую жизнь, как водится, с понедельника. В таком состоянии все равно ничего путного сделать бы не удалось, а так хоть отдам должное собственному горю. Тем более что психолог из Инстаграма именно так поступать и советует. Бутылка вина, парочка мелодрам, которым я, впрочем, мало уделила внимания, и еда из доставки оказались верными помощниками. Ближе к ночи звонила мама, но разговаривать, не начиная тут же рыдать или икать, я не могла. Следует признать, бестолковая любовь у меня приключилась, что, в общем-то, не выбивается из общей канвы всей моей жизни. Влюбиться-то я влюбилась, да вот беда – с любимым оказалось не по пути. Не нужна ему боевая подруга, да и я, если честно, совсем не гожусь на роль Никиты.

Глава 18

Утро началось с легкой головной боли, дикого желания пить и никогда не начинать ничего нового по понедельникам. Про отражение в зеркале так и вовсе молчу. Примерно к полудню, когда я почти убедила себя в том, что новая жизнь никому не дается даром, а значит, сегодняшние страдания скорее закономерны, на телефон пришло сообщение. Мороз просил впустить очередного курьера и предупреждал, что это от него. Из телефона-то его номер еще вчера удалила, да как его вытравишь из памяти?

Буквально через несколько минут раздался звонок. Приятный молодой человек передал мне запечатанную коробку и изящный букет цветов. Внутри коробки лежали ключи, как от этой квартиры, так и от квартиры на улице Мира, перцовый баллончик и записка, написанная ЕГО почерком:

«Я буду приглядывать».

Слезы опять навернулись на глаза, но я зажмурилась изо всех сил – негоже отказываться от намеченных планов, иначе следующего понедельника придется ждать аж целую неделю. Поэтому, как следует продышавшись и победив нахлынувшие вновь эмоции, заставила себя шевелиться. Заниматься хоть чем-нибудь, лишь бы не сидеть без дела и не давать норовистым мыслям спуску.

Первым делом позвонила в агентство, попросила опять выставить квартиру для аренды. Хоть Никита и оплатил проживание на несколько месяцев вперед, неизвестно, когда еще я выйду на работу, а в одиночку жить нынче дорого. Да и к Алибабаевским миллионам доступ теперь закрыт, так что больше никаких безделушек на заправках. Хотя, а что там делать-то, на заправках? Бензин мне теперь и даром не нужен.

Пока мысли не убежали в совсем уж нежелательную сторону, придумала сходить в магазин и переключилась на список продуктов. По пути в супермаркет заставляла себя концентрироваться на приятном: на свежести и особой пряности осеннего воздуха, и пришла к выводу, что в принципе терпимо, если не позволять себе думать о чем-то, помимо насущных дел.

О, сколько всего можно придумать современной девушке: пилатес, гимнастика для лица, депиляция сахаром, муссовые десерты. И это я еще до картин по номерам не дошла! А вещи, разложенные в шкафах по особой системе – просто чудо какое-то, даже носки отсортированы по цветам. Теперь собраться куда-либо займет считанные минуты. Осталось только придумать, куда собираться.

Единственная слабость, что я позволила себе в те дни – это футболка Мороза, что осталась на мне в тот момент, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Каждый вечер я облачалась в нее вместо пижамы и, упиваясь запахом, что слабел с каждым днем, не без усилий засыпала. Иногда просыпалась в слезах и с чувством тяжелой потери, иногда спала до самого утра и просыпалась в чудесном настроении, пока непрошеные воспоминания не возвращали все на круги своя. Но хуже всего было после снов, в которых сбывались все самые глупые мечты.

В какой-то момент я даже начала отправляться спать пораньше в надежде увидеть тот самый счастливый сон. Именно после этого я поняла: повседневная суета не помогает, нужно придумать дело, которое бы действительно вдохновляло (в моем случае – помогало хотя бы не свихнуться), а в идеале еще и приносило доход. После серьезных раздумий остановилась на десертах: а что, востребовано сейчас, особых вложений не требует, а главное – в офис ходить каждое утро не надо, да и нравится мне этим заниматься. Дело мечты! Буду ее реализовывать, раз уж другой суждено так и остаться несбыточной. Тут же записалась на курсы, благо в Интернете предложений на любой вкус, кошелек и уровень подготовки.

Жизнь потихоньку входила в свою колею. Агентство делало работу хорошо, а потому через несколько дней должны были начаться просмотры квартиры на улице Мира. День у меня оказался относительно свободным, так что я решила посмотреть, в каком состоянии пребывает моя недвижимость. Иными словами, мне предстояло в первый раз после расставания с Морозом зайти в квартиру, с которой все началось.

Конец сентября выдался дождливым, я бодро вышагивала от остановки, без жалости топча подошвами грубых ботинок желтые и бордовые мокрые листья и оглядываясь через каждую пару минут. Так и не избавилась от этой привычки, памятуя об обещании в прощальной записке. Но сколько бы я ни вертела головой, ничего или никого подозрительного углядеть так и не смогла. Пару раз даже перешла дорогу на красный – и ничего. Так что, скорее всего слова в записке так и остались словами.

Почтовый ящик оказался полон, и первым делом я выпотрошила его, захватив все, что было, наверх, чтобы там уже детально рассмотреть. Квартира поражала тишиной и каким-то запустением. Ничто, кроме разве что новых обоев, не напоминало о последнем квартиранте. Даже запах, витавший в воздухе, принадлежал освежителю.

Я прошлась по комнатам – везде образцовый порядок, в шкафах пустота. Хоть сейчас новых жильцов запускай. На кухне тоже чисто, санузлы даже проверять не стала. Села за стол с охапкой макулатуры.

– Идеальный квартиросъемщик, – усмехнулась. – Оставляет порядок в квартире и полный кавардак в душе.

Как по заказу подступили слезы, но я, уже научившаяся справляться с подобными приступами, не позволила им пролиться. Вместо этого похлопала себя по щекам и принялась за почту. Из нужного был только счет за электричество, который я отложила вправо. Остальное – реклама компьютерного мастера, оконного завода и благотворительного фонда, почему-то показавшаяся мне знакомой, – отправилось налево, а следом и в мусор. Стационарный телефон, зазвонивший так внезапно и громко в пустой, нежилой квартире, заставил подпрыгнуть.

– Алло, – сняла я трубку после недолгих колебаний.

– Алло, Юлия Сергеевна?

– Д-да, – не иначе как по старой памяти подтвердила я.

– Медсестра из консультации вас беспокоит. Вы уже два приема пропустили, вас в этом месяце ждать? Или вы все же прервали беременность? Ваш ДНК-тест, кстати, пришел отрицательный, это значит, что наличие синдрома Дауна у плода маловероятно. Алло, Юлия?

– Э-э-э, я перезвоню, – только и смогла выдавить я и бросила трубку, словно та горела огнем, потом присела на банкетку, что стояла рядом с телефонной станцией.

Выходит, сбегала Снегирева уже беременной и, мало того, с подозрением на наличие лишней хромосомы у плода. Говорят, что беременные совершают странные поступки, так может из-за беспокойства о здоровье ребенка Юлии вообще голову снесло? Или она сделала подпольный аборт и умерла от кровотечения… Впрочем, дела мне до этого уже быть не должно. Я встряхнулась и отправилась погасить свет в комнатах, перед тем как покинуть квартиру. Агенту написала, что может проводить просмотры.

А весь вечер дома пыталась убедить себя не думать о сбежавшей женщине и ее нерожденном ребенке. От всей души надеялась, что та не поспешила и не сделала аборт.

А на следующий день по пути с курсов меня перехватил Адамович.

– Дарья! Дарья! – кричал мужчина из приоткрытого окна знакомого до боли в ребрах «Рендж Ровера».

Я в первый момент вздрогнула, будто призрака увидела. Потом присмотрелась и узнала в осунувшемся, небритом мужчине недавнего похитителя. Выглядел он, если честно, на троечку, что, конечно же, не могло не порадовать какую-то часть меня.

– Мороз запретил вам ко мне приближаться.

– Пожалуйста, Даша, я не сделаю вам ничего плохого. Давайте поговорим?

– Нет.

– А если в людном месте? Выбирайте ресторан, а к дому я вам такси вызову.

Связываться с ним еще раз не хотелось, но тут как раз на глаза попалась оранжевая вывеска «Пышки», и слова сами выскочили из моего рта:

– Ладно, идемте, – кивнула я и направилась в сторону сомнительного заведения.

Шла, не оборачиваясь, но судя по тому, что Адамович догнал меня на входе, мужчина не испугался и даже успел припарковать автомобиль где-то неподалеку.

Я заняла место за дешевым, но, что приятно, чистым столиком, мужчину отправила делать заказ, попросив для себя семь пышек и какао с молоком. Андрей бросил свой – готова спорить, что от кутюр – бежевый плащ на спинку стула и, оставшись в светло-голубой водолазке, отправился к раздаче.

Что примечательно, Адамович местной кухней не побрезговал и вернулся с двумя бумажными тарелками – для меня и для себя. Тут же отправил в рот одну пышку, обсыпав стол и брюки сахарной пудрой. Я приступать к трапезе не спешила, любовалась картиной под названием «демократичный миллионер». Или миллиардер – сама я так и не определилась, а интересоваться было как-то неловко. Но синяки под глазами мужчины и некая обреченность во взгляде портили все удовольствие. Испытывать радость по поводу чужих страданий уже не получалось, не помогало даже то, что именно он приказал меня похитить, а потом пытать. То, что наказан Адамович за прегрешения, сомнений не вызывало, но и удовольствия особого я от этого не испытывала. Хотелось, наоборот, поскорее забыть все случившееся, потому что любые воспоминания неминуемо приводили к мыслям о Никите, а как раз о нем я думать себе запрещала.

– Кажется, сто лет не ел ничего подобного, – как-то грустно улыбнулся Адамович, выдергивая меня из размышлений. – А вы почему не едите?

– У них тараканы, – брякнула я. И без того длинное лицо мужчины вытянулось еще сильнее, и он отодвинул свою тарелку подальше.

– Шутка, – пожала я плечами, берясь за угощение.

– Прощу прощения, мне сейчас не до шуток…

– Так что вы от меня хотели? – перебила я, даже не стараясь показаться вежливой.

– Помощи. Даша, мне очень нужна ваша помощь, – Адамович попытался схватить меня за руку, но я не позволила.

– По-моему, вы уже пытались ее получить, и ничего хорошего из этого не вышло. Так с чего вы взяли, что выйдет сейчас?

– Не знаю, я в отчаянии, – признался тот. – Люди, с которыми я имел дела, давят на меня, они каким-то образом узнали, что расписки больше не у меня, и это, конечно же, не пришлось им по нраву.

Я хмыкнула. Стучать на кого-то – не в стиле Мороза, но, откровенно говоря, Адамыч сам напросился.

– Вы – моя единственная надежда, – продолжил мужчина. – Умоляю вас, подумайте еще раз, куда могла поехать моя сестра?

– Неужели у вас у самого нет никаких предположений? Все-таки она ваша сестра, – сделала я ударение на слове «ваша».

– Везде, где мог, я уже проверил. А хотите денег? Я вам дам, у меня много.

– Не думаю, что ваши деньги способны принести счастье, – откровенно призналась я.

– Тогда может быть престижная работа? Я могу вас устроить к кому-нибудь из знакомых.

– Нет, – я покачала головой. – Признайтесь, вы ищете Юлию только из-за бумаг? А вдруг с ней случилась беда, поэтому она и сбежала?

– Вы что-то знаете о ней? – впился в меня взглядом Андрей.

– Нет. Ничего такого, чего бы ни знали о ней вы.

Адамович примолк, уставившись в стол, потом с грустью усмехнулся:

– Раз уж вы такая порядочная, Даша, быть может, вам понравится, если я перечислю часть своих денег в благотворительный фонд? В благодарность за вашу помощь. Я как раз курирую один.

И тут что-то щелкнуло в моей голове, замочек открылся – словно кадры в рекламе промелькнули воспоминания: вот я разбираю вещи пропавшей квартирантки, и среди них находится ручка, простая пластиковая ручка, кстати, она до сих пор лежит в комоде у входной двери. Но самое примечательное в ней – надпись. Название какой-то благотворительной организации. Вот я пью чай из кружки с логотипом благотворительного фонда в гостях у подруги Снегиревой, героической в моих глазах матери-одиночки, собачницы и кошатницы. Что уж там было написано? Нет, так сходу не вспомнить, что-то насчет женщин. А вот я вынимаю почту в квартире на улице Мира и опять натыкаюсь на этот же логотип. И вроде бы я так и не выкинула разноцветные листочки, сунутые в рюкзак, за неимением урны поблизости. Надо будет дома проверить – очень уж не хочется ехать в другой район, чтобы изучить шариковую ручку. Столько совпадений подряд любого заставят задуматься, не так ли? Жизнь буквально меня носом тычет, а я дальше вышеупомянутого не вижу.

– А как ваш фонд называется? – на всякий случай решила уточнить.

– Общество «Добровольная женская коммуна», – произнес Адамович знакомое, как оказалось, название и добавил: – Сестра, кстати, надоумила.

«Оно и не удивительно» – подумалось мне. Куда еще податься беременной женщине в поисках поддержки, как не к товаркам, тем более, имея кучу денег на руках. Да там ее с распростертыми объятьями принять должны были.

– Позвоните через пару дней, – отодвинула я недоеденное угощение и покинула растерявшегося миллионера.

На улице за то время, что мы с Адамовичем потратили на беседу, успело почти стемнеть. От пышечной до дома было минут десять ходьбы, и я с удовольствием вдыхала прохладный и влажный воздух, наслаждаясь россыпью желтых огоньков, которыми были наполнены лужи.

Обдумать нужно было многое, и в первую очередь – стоит ли вообще во все это вновь соваться. Надежного и крепкого тыла в лице Мороза я была лишена, а на порядочность Адамовича надеяться было глупо. Случись что, вряд ли он за меня вступится. С другой стороны, найти Юлию, чтобы сообщить той, что с ребенком все в порядке, виделось мне веской причиной. Да и историю эту хотелось все же закрыть. Надеюсь, за время отсутствия женщина все-таки не сделала аборт. Так что, свидание с бывшей квартиранткой – вопрос, можно сказать, решенный, тем более что я кажется знаю, как Юлию найти. А вот раскрывать Андрею местоположение сестры или нет, стоило еще обдумать.

Мужчину, конечно, жалко, но кто поспорит, что получил тот по заслугам? С моей точки зрения, затевая что-то противозаконное или опасное, будь готов рано или поздно за это поплатиться. Да и где гарантия, что, найдя сестру, он обойдется с ней гуманнее, чем со мной? Прибьет беременную в состоянии аффекта, а мне потом всю жизнь совестью мучайся. К тому же, с чего Адамович взял, что расписки у женщины? Наоборот, логично предположить, что они были у Панфилова. Где одна, там и остальные, разве нет? А то, что Мороз их не нашел, так ему просто времени не хватило, надо было меня вызволять из неволи. Или, Панфилов, не будь дурак, арендовал ячейку в каком-нибудь надежном месте, и теперь никто их забрать не сможет.

В общем, решено, со Снегиревой встретиться я попытаюсь, но Адамовичу про это ничего не скажу. Для очистки совести намекну Юлии, что брату совсем туго приходится, пускай сама решает, спасать родственника или нет. Тем и удовлетворилась. План казался мне если не гениальным, то весьма годным уж точно, и довольная собой я завалилась в квартиру.

Найти информацию на «Добровольную коммуну» труда не составило – спасибо незаменимому нынче Интернету. Фонд, как я и предполагала, занимался в основном проблемами женщин: от дискриминации на работе до помощи жертвам насилия. На сайте указано, что организация располагает даже приютом для женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию, но в то, что Снегирева будет вот уже несколько месяцев делить кров с бездомными, лично мне верилось слабо. Вероятнее всего женщина напела, что-нибудь о том, что нуждается в срочной эвакуации из города, иначе ей и ребенку конец, а добровольные женщины с энтузиазмом кинулись всей коммуной на помощь. Именно этим я бы объяснила столь ловкий и удачный побег, а также дерзость поступка Снегиревой.

Всю ночь мысли крутились в голове то так, то эдак и только под утро сложились в кое-какое подобие плана. Довольная собой я уснула и с чувством выполненного долга продрыхла вплоть до обеда. Вторая половина этого дня у меня была занята курсами, поэтому единственное, что я сделала помимо этого – позвонила на горячую линию Коммуны. Там мне обрадовались как родной и рассказали, что мест в их приюте, расположенном в нашем городе, не много, и надо поторопиться с документами, но есть еще места в соседнем, если я не против переезда. Обещала подумать.

Итак, попасть к ним труда не составит, Женщины с большой охотой распростирают объятия всем скорбящим. С меня же требуется самая малость – как следует попросить. Что я и сделала в первый же свободный от немногочисленных, признаться, занятий день.

Офис Коммуны располагался в обычном бизнес-центре и воображения посетительниц не поражал. Все, как у всех: однотонный ковролин на полу, крашеные стены и островок рецепшн с серьезной девушкой за ним. Вот к ней-то я и направилась.

– Здравствуйте! – я слегка нервничала, а потому бодрее, чем следовало, приветствовала девушку.

– Добрый день, чем могу помочь? – заученной фразой отозвалась Светлана, как сообщал прикрепленный к белоснежной блузе бейджик.

– Да, можете, – кивнула я, собираясь с мыслями. – Моя подруга обращалась к вам несколько месяцев назад, точнее не лично к вам, а в вашу организацию. Мне очень нужно ее найти, чтобы сообщить кое-что действительно важное.

– Не думаю, что в моих силах вам с этим помочь, – Светлана хоть и улыбнулась вежливо, всей серьезностью момента, очевидно, не прониклась.

– Это вопрос жизни и смерти, – как могла, напирала я, даже сложила ладони в умоляющем жесте, дабы давить на жалость еще и визуально.

– Дело в том, что мы помогаем в том числе и жертвам насилия, и, если ваша подруга являлась таковой, раскрытие ее местоположения кому бы то ни было может привести к печальным последствиям. Это противоречит политике компании, поэтому я не в силах вам помочь даже при очень большом личном желании.

– Видите ли, моя подруга в положении, и думает, что с ребенком не все в порядке, а на днях я говорила с ее врачом, так уж вышло, и он сообщил, что показаний к аборту у нее нет. Так что мне очень нужно с ней связаться, пока еще не поздно, помогите, Светлана. Вы же за жизнь? – использовала я последний и, как мне казалось, самый веский аргумент.

Светлана замялась, затем пощелкала компьютерной мышью.

– Как зовут вашу подругу?

– Юлия. Снегирева Юлия Сергеевна.