Блэкджек для дилетантки [Агентов просьба не беспокоить]

Я отрицательно покачала головой, мысленно костеря себя на чем свет стоит – вот что мне стоило, спрашивается, больше времени уделять тетрадочке, как не единожды заповедал Мороз. Глядишь, тогда бы и сумела избежать личного знакомства с Алибабаевичем и его прихлебалами.

– Плохо, – вполне натурально огорчился Адамович, но потом добавил: – Для тебя.

И отодвинулся в сторону, освобождая место Пузатому.

– Не надо, – только и успела севшим голосом выдавить я.

Алик с каким-то садистским удовольствием – женщина его что ли какая обидела? – зарядил мне кулаком в район солнечного сплетения, и дыхание у меня тут же перехватило, а перед глазами заплясали черные мушки. Целую вечность я хватала ртом воздух в тщетных попытках протолкнуть его в легкие, и когда, наконец, смогла, Алик намотал мои волосы на кулак, задрал лицо кверху и, приблизив свое, произнес:

– Не с тем ты мужчиной связалась, должен сказать.

– Ты сейчас про себя? – не сдержалась, за что и получила оплеуху.

– За языком следи, его ведь можно и по-другому использовать, – провел пальцем по моей щеке Пузатый, и, не держи он так крепко мои волосы, меня бы сильно передернуло. – А теперь перейдем к делу: куда делась баба?

– Да не знаю я! Если бы знала, сказала бы еще Никите!

– На первый взгляд вроде логично, – заговорил из дальнего угла Адамович. – Тогда осталось убедить нас, что бумаги находятся не у тебя. Ведь они вполне могли остаться в квартире после побега сестрицы.

Слова босса Пузатый воспринял как команду к действию и вытащил из кармана черный продолговатый предмет, до ужаса смахивающий на электрошокер.

– Где документы, голуба? – постукивая шокером по ладони, жирный садист задал вопрос.

– Не знаю, – почти шепотом выдохнула я и тут же получила разряд тока.

Резкая боль, взявшая начало в районе груди, мгновенно распространилась по всему телу, ошеломляя и дезориентируя. Кажется, я даже умудрилась потерять сознание, в том состоянии судить было трудно. Сколько приходила в себя, сказать не могу, но мужчины недовольства по этому поводу не проявляли. То ли настолько терпеливые попались, то ли от происходящего получали неземное удовольствие. Готова поспорить, Пузатый уж точно, скорее всего, его мама в детстве недолюбила.

– Попытка номер два, – сквозь вату в ушах услышала я. – Где документы?

И вроде можно было бы выдумать что-нибудь, соврать, лишь бы на время отсрочить муки, но мыслей в голове как назло не было. Была вата, сплошная белая вата.

– Не знаю, – прошептала я единственный возможный ответ и приготовилась к боли.

Алик не заставил себя долго ждать, и по моему телу снова прошел разряд. Не могу сказать, как много раз повторялась эта карусель, силы покинули меня уже после третьего захода. Очевидно, Адамович устал получать один и тот же отрицательный результат, а потому вскоре отозвал своих подручников. Подойдя поближе, не побрезговал, поднял мое мокрое лицо за подбородок и произнес:

– Ты либо отчаянная дура, либо в самом деле говоришь правду. В любом случае советую эту ночь потратить с пользой и утром дать мне знать, куда могла податься моя недальновидная сестрица. Потому что, знаешь, стимулировать умственную деятельность ведь можно не только при помощи тока, говорят, что секс прекрасно с этим справляется. Уверен, что Алик или его ребята не откажут нам в этой приятной услуге.

Как только Адамович перестал поддерживать мою голову, та снова упала на грудь, будучи не в силах продолжать держаться самостоятельно. Мышцы превратились в желе, а в голове вместо мозгов плавал вязкий тягучий кисель. Наверное, именно поэтому угроза не подействовала как надо: на тот момент мне было все равно. Как я попала обратно в каморку, не знаю. Ощутила себя уже на тахте, что показалась райским ложем, руки были свободны. Лежала и пялилась бездумно в потолок, радуясь передышке.

Минут через сорок дверь открылась, и в помещение зашел крепкий мужчина с коротким ежиком волос и суровым выражением на лице. Поставил на шаткое подобие столика передо мной эмалированную кружку с водой и тарелку с двумя кусками хлеба и сыром.

– А если в туалет захочу? – хриплым голосом спросила я.

– Вон ведро в углу, – вполне миролюбиво ответил он и, более ничего не добавив, покинул комнату.

Прозвучал шум запирающегося замка, и я опять осталась в одиночестве. Нужно было хоть время спросить, что ли. К кружке с водой я приложилась сразу же, осушив ту за пару глотков. С бутербродами решила повременить, обоснованно опасаясь, что организм после стольких мучений не справится с твердой пищей. Сморивший меня сон решил проблему выбора радикально: бутерброды достались мухам, а я уплыла туда, где нет никаких проблем, а что еще лучше – Алика с нездоровыми садистскими наклонностями.

Проснулась от лязга замка. Все тело болело после общения с новыми знакомыми, чтоб им провалиться, а Алибабаевичу еще и миллионы свои растерять, и мужчиной остаться лишь номинально, то есть – только по паспорту. Неудобная тахта с проваленными пружинами восстановлению организма не поспособствовала по причине абсолютной профнепригоности, я бы такую даже собаке не поставила. Тусклый свет от единственной лампочки раздражал всю ночь, заставляя себя чувствовать, словно в плацкартном вагоне. Неумытое лицо и нечищеные зубы, словно вишенка на торте, венчали и без того потрепанный образ и портили паршивое настроение еще сильнее. Впереди ждала неизвестность и вряд ли хоть что-то приятное, если только это не Мороз вовремя подоспел на помощь и отпирает дверь, спеша вызволить меня из неволи. Во что, вопреки врожденному оптимизму, уже верилось слабо. Короче, утро выдалось так себе.

Вместо Никиты, ядовито скалясь, меня приветствовал Алик. С утра его оплывшая рожа выглядела еще омерзительней.

– Соскучилась, голуба?

– Ага, ни есть, ни спать не могла, – пробурчала, кое-как садясь на постели.

– Какая языкастая, даже не терпится скорей послушать, чем порадуешь. Скажу по секрету, Андрей-то рассчитывает, что сегодня ты будешь сговорчивей, а вот я с ребятами наоборот, буду сильно рад тебе помочь, если вдруг за прошедшую ночь ты ни до чего не додумалась.

– От души надеюсь, что ты не рассчитаешь силы и прибьешь меня раньше, – вполне искренне ответила я, потирая синяк на щеке.

– Кто ж тебе мешает, надейся, – Пузатый хмыкнул, приблизился ко мне и рывком поднял с тахты.

Тело меня практически не слушалось, так что он без усилий сложил мои руки спереди и сковал очередной пластиковой стяжкой. Знакомым маршрутом мы добрались до вчерашней допросной комнаты. Под ложечкой засосало, ибо, что говорить Адамовичу, я так и не придумала, а внутри нас уже ждали.

– С добрым утром, как спалось? – начал светскую беседу похититель, который выглядел не в пример мне свежо и бодро.

Я хмуро глянула на мужчину. К чему слова, если и так все ясно?

– Вчера ты была разговорчивей, – усмехнулся тот. – Что ж, если настаиваешь, перейдем сразу к делу.

Алик приткнул меня на стул, отходить в сторону не стал.

– Итак, готов выслушать соображения насчет моей сестры.

– Их нет, – развела бы я руками, да не смогла.

– Плохо, я думал, все будет быстрее, – потер свежевыбритый подбородок Адамович. – А поскольку слов на ветер я не бросаю, оставляю вас наедине, – кивнул Пузатому, а потом действительно вышел и закрыл за собой дверь.

– Даже не представляешь, как я рад, что ты меня не разочаровала, – счел нужным поделиться Пузатый, расстегивая ремень.

– Надеюсь, тебе не понравится, – только и смогла прохрипеть я.

Оставшись в одних боксерах, облепивших крепкие ляхи, урод вышиб из-под меня стул и опрокинул на пол, выбив весь воздух из легких, взгромоздился сверху и сдавил ногами. Хорошо хоть руки были скованны спереди, а иначе перелом обеих кистей мне был бы обеспечен. Я извивалась, как могла, лишь бы не сдаться подонку без боя.

– Какая горяченькая, – похвалил он и впился в мой рот сальными губами.

Единственное, что могла сделать на тот момент – сомкнуть челюсти и укусить урода. Кажется, получилось что надо – с воплем «ах, ты, сука!» Пузатый влепил мне по лицу. Затылок тут же впечатался в кафельный пол, в глазах в который раз за последнее время потемнело, а на языке я почувствовала привкус крови – садист похоже разбил мне губы.

Пузатый тем временем успел стянуть мои пижамные штаны до колен и принялся рвать футболку.

– Пусти меня, урод! – пыхтела я, извиваясь.

– Люблю, когда девочки сопротивляются, – хохотнул тот в предвкушении.

– Потому что по-другому тебе не дают, – раздался позади нас голос. Самый родной и лучший голос на свете!

Пузатый, не ожидавший появления кого-то еще, обернулся. Я рвано выдохнула, испытывая радость и облегчение от миновавшей доли, и одновременно боясь поверить в собственное счастье.

– Слезай с нее, – приказал Ник и наставил черное дуло пистолета на урода. Тот отер вспотевший лоб.

– Воу-воу, спокойно, мы просто развлекались. Так ведь, малышка? – Алик поднял руки вверх.

– Не заставляй меня повторять дважды.

Жирный ублюдок освободил, наконец, мое тело от недюжинного веса. Тут же схлопотал пулю под мой вскрик и повалился на пол аккурат рядышком со мной.

– Не хотел, чтобы он придавил тебя, – улыбнулся Мороз, а я заревела, трясясь в лихорадке.

– Тише-тише, все уже кончилось, – Никита сунул пистолет за пояс брюк, подхватил меня на руки и опустился вместе со мной на стул, что стоял возле стены.

Глава 17

Я всхлипывала и подвывала, дрожа всем телом и тычась Морозу в основание шеи, не беспокоясь, что слезы и сопли могут доставить тому неудобства. Скованными руками я, как могла, изо всех сил цеплялась за футболку, обтянувшую торс мужчины. От Никиты пахло свежим воздухом и чистой кожей, темная, слегка отросшая щетина колола мне щеку.

– Все хорошо, уже все хорошо, – повторял он, гладя меня по спутанным волосам.

Не знаю, сколько мне понадобилось времени, чтобы хоть как-то успокоиться, может полчаса, а может и все три. Мороз беспокойства не проявлял, так что я использовала возможность на полную катушку. Наконец, я перестала вздрагивать и затихла, спрятав лицо у того на груди.

– Как ты? – тихо спросил Ник.

– Вроде цела и почти невредима, – не отнимая головы от самого прекрасного места на свете, ответила я, голос прозвучал глухо. – Спасибо.

– Не знаю, что бы я делал, если бы опоздал, – горько усмехнувшись, признался Мороз.

Я затихла. А что тут скажешь? Я и сама не знала, что бы делала в этом случае.

– Готова идти?

– Отсюда? Хоть сию секунду.

Никита хмыкнул. Перед тем, как подняться со стула, он вытащил откуда-то нож и одним движением разрезал строительную стяжку. Потом встал, все так же держа меня на руках. Я с наслаждением вытерла мокрое лицо ладонями и обхватила мужчину за шею. Ник равнодушно переступил через труп Пузатого, а я едва удержалась от того, чтобы плюнуть на бывшего мучителя. Остановило только то, что я продолжала дышать, а тот уже нет. Промелькнула мысль, что Женек, оказывается, еще легко отделался.

Мы поднялись по ступеням на первый этаж, так никого и не встретив по пути. В кухне, куда мы вышли из подвала, валялось, судя по растекшимся лужам крови под ними, еще два трупа, в которых я без труда опознала Отморозков Алика. Сочувствия к этим двоим я также не испытала. В огромной, с камином и тремя кожаными диванами, гостиной, что примыкала к кухне, прислонившись спиной к самому длинному, сидел и тряс головой Адамович. От его виска к подбородку спускалась алая струйка крови.

– Очнулся, – констатировал факт Никита. – Самое время поговорить.

Ник аккуратно пересадил меня на пустой диван, подальше от мужчины и прикрыл голые ноги валявшимся там же пледом. Сам встал напротив полусидящего на полу работодателя, руки скрестил на груди.

– За последнее время ты совершил много ошибок, Андрей, но последствия этой будут для тебя фатальными.

– Ты что-то попутал, Мороз. По-моему, это ты на меня работаешь, а не наоборот. А у нас кто платит, тот и заказывает музыку, – не проникся Адамович.

– Платишь. И, будь уверен, за случившееся заплатишь по полной.

– А что такого случилось-то? – усмехнулся Адамыч, потирая затылок. – Подумаешь, привлек еще людей к расследованию. Имел, кстати, на это полное право. Ты меня благодарить должен за помощь, уж больно медленно у тебя дело шло. Или ты обиделся, а, Мороз? Да за те бабки, что я тебе плачу, Юлька с расписками давно у меня должны были быть. Что тебе не так?

Судя по самоуверенному тону и надменному выражению лица, мужчина явно продолжал считать себя хозяином положения. Никита с ним согласен не был.

– Хорошо, я тебе объясню. Ты вмешался в мое дело – раз, нанял без моего ведома непонятных отморозков – два, чуть не испортил девчонку, на которую я сделал ставку – три. Ну и основное: я никому не позволяю лезть в мою работу и указывать, что и как долго мне делать. Поэтому теперь изволь барахтаться в своем дерьме сам, я с падалью дел не имею, – разложил все по полочкам Ник и, снова подхватив меня на руки, покинул вмиг растерявшего всю самоуверенность богатея.

– Да, сунешься еще хоть раз к девчонке – убью. Даже если всего лишь заподозрю, разбираться не буду, – уходя, предупредил Мороз.

На улице было серо, легкая туманная дымка стелилась над еще зеленой мокрой травой, утро стояло раннее. Необыкновенно ароматный, а ранней осенью – особенно, загородный воздух наполнял легкие кислородом, а душу – умиротворением. Мы пересекали лужайку, примыкающую к белоснежному трехэтажному особняку, который я до этого момента имела возможность видеть лишь изнутри, да и то не лучшую его часть. Немного впереди виднелся ставший уже таким привычным «Рендж Ровер».

– Алибабаевич-то оказался жаворонком, – отметила я вслух. – Сколько сейчас времени?

– Примерно половина восьмого.

– Что будешь делать с трупами? Вдруг Адамович на тебя в полицию заявит?

Никита легко рассмеялся:

– Уверен, что нет. С этим пусть сам разбирается, его дом – его проблемы.

Ник распахнул дверь автомобиля и пересадил меня, так и оставшуюся завернутой в плед, на пассажирское сиденье. После, когда отойду от всего этого, обязательно буду рассказывать знакомым, что это военный трофей. Надеюсь, плед какой-нибудь дизайнерский и стоит кучу денег. Вытерев свежедобытым текстилем нос, я откинула козырек и открыла зеркальце, чтобы воочию оценить понесенные убытки. Слезы тут же навернулись на и без того воспаленные глаза: набиравший силу синяк занимал уже половину щеки, губы распухли, а волосы – но это, по сравнению с остальным, мелочи – до боли смахивали на шерсть бродячей собаки.

– Я ужасна-а-а, – завыла я по новой.

Мороз, успевший занять водительское кресло, захлопнул козырек, взял мое лицо в ладони и, глядя прямо в глаза, уверенно произнес:

– Ты прекрасна.

– Нет, я же видела, – замотала я головой, продолжая всхлипывать.

– Даже такая ты прекраснее всех на свете, – улыбнулся Никита и начал бережно целовать мое лицо. – Красивые глазки, – целовал он мои мокрые, соленые веки. – Красивый маленький носик, – поцелуй достался кончику носа. – Прекрасные скулы и милые щечки, – поцеловал он указанные части. – Чистый лобик, за которым скрывается пытливый и ясный ум, – последовала дорожка из пяти поцелуев. – Живые бровки, – по поцелую на каждую. – И сладкие-сладкие губы, – аккуратные поначалу касания незаметно переросли в глубокий и нежный поцелуй.

– Ладно, убедил, – задыхаясь, спустя минут десять ответила я.

Потом я почувствовала, как губы Никиты растянулись в улыбке, он чмокнул меня еще раз и отстранился, завел мотор и увез меня с территории ставшего тюрьмой особняка. В салоне висела мягкая, уютная тишина, машину мерно покачивало, поэтому совсем неудивительно, что через какое-то время меня сморил сон.

Проснулась от того, что Ник снова брал меня на руки, стоя напротив моего подъезда. По причине воскресного утра по пути до квартиры мы никого не встретили, что не могло не порадовать. Все-таки возвращение в родные пенаты не своими ногами, без штанов и ботинок не могло не насторожить добропорядочных соседей. Не хватало еще, чтобы маме донесли, как бы я потом с ней объяснялась?

– В душ? – едва переступив порог, спросил Никита.

Я кивнула и почти сразу же очутилась в ванной. Мороз усадил меня на бортик и, будучи в своем репертуаре, поинтересовался:

– Помощь нужна?

– Э-э-э, нет, спасибо, я справлюсь, – заикаясь, опустила я очи долу.

– Я не мог не спросить, – подмигнул он и добавил, уходя: – Если понадобится потереть спинку, зови.

Оставшись одна, я размоталась из честно свистнутого пледа, сразу запихнув тот в стиралку, и пустила воду погорячее. Одежду кинула поближе к выходу, чтобы не забыть потом отнести ее на помойку. Встав под душ, выстроила в ряд три разных геля для душа (все, что были в наличии) и тщательно вымылась со всеми тремя по очереди. Потом повторила процедуру еще раз. Увы, легче не стало. Никаким, даже самым ароматным, мылом не смыть тех воспоминаний и ощущения полной беспомощности, безысходности и неотвратимости происходящего. А как было бы просто, уплыви это все в канализацию. Села под горячие струи, обхватила себя за колени и заревела еще раз то ли от жалости к себе самой, то ли от облегчения, что самое страшное уже позади.

Минут через пять Ник не выдержал и замолотил кулаком в дверь:

– Если сейчас же не прекратишь, я войду и лично тебя успокою.

Пришлось заканчивать. Предстать перед Морозом обнаженной – это не то, к чему я была готова в то утро. Надо признаться, пускай и не полностью, но смыть весь ужас последних дней душ все-таки помог. Выходила я с порозовевшей кожей, чистыми волосами и без опасений насчет вшей, которых я гипотетически могла подцепить на той бомжатской тахте.