Путеводитель колеблющихся по книге «Запад и Россия. Феноменология и смысл вражды»

Один из феноменологических провалов западной цивилизации – это приход Гитлера к власти и его поведение на мировой арене. Необходимо сказать еще раз, что это было проявлением имманентного конфликта внутри западной цивилизации. Это, заметим, приводит к необходимости осознания того обстоятельства, а какие именно недостатки и какая скрытая ущербность этой (западной) цивилизации привела к явлению нацизма?

Внимательный читатель обратит внимание на то, что мы уже поднимали этот вопрос в других главах нашей работы, и это не случайный акцент нашей концепции о противостоянии русской и западной цивилизаций. Продуцирование западной цивилизацией двух мировых войн в течение одного столетия не может не наводить на мысль, что существует некая трагическая закономерность, связанная с изъянами внутри самого западного мира, приводящими к кровавым бойням народов. Это, с одной стороны. С другой, в существующем дискурсе вражды, какой мы обнаруживаем между Западом и Россией в настоящее время, нет обвинений, какие Запад не выкатил бы в адрес России (СССР), что само по себе вызывает подозрения с точки зрения формальной логики: неужто именно России обязан мир тем кризисным состоянием, в каком он сейчас находится. Проведенный нами анализ ясно показывает, что ответ гораздо сложнее. И Западу необходимо признать кризисность собственной цивилизации и взять на себя ответственность за многие исторические события. Но, судя по всему, модус «прометейства» до сих пор не изжит Западом.

Это тяжелый вопрос (о продуцировании войн) для западной мысли. Признать, что на протяжении столетия (фактически – в срок чуть более сорока лет) именно Запад устроил две мировые войны, нелегко, однако – это безусловный факт. Отмахнуться от него нельзя как раз в рамках цивилизационного подхода.

Структурно обе эти войны главным плацдармом военных столкновений определили территорию Восточной Европы и западную часть России. Конечно, нельзя забывать о французско-немецком фронте первой мировой войны, об обороне Англии, начиная с 1940 года, помнить о Северной Африке и островах Сардиния и Крит во время второй мировой войны, о высадке союзных войск в Нормандии в июне 1944 года, но по чисто количественным показателям, по числу убитых, громадности задействованных войск, беспрерывности кровавых столкновений, масштабности боевых действий – восточный фронт и в первую мировую, и во вторую мировую войну оставался главным. Да и откровенно говоря – всё поведение западноевропейских государств в начале второй мировой войны вызывает, по меньшей мере, историческое удивление – тотальная капитуляция перед Гитлером с небольшими признаками сопротивления. А военные укусы, производимые в Африке, на отдельных островах в Средиземноморье, заслуживают уважения, но никак не квалификации в качестве решающих боев войны (что мы наблюдаем в западной историографии).

Никто не отрицает мужества союзников в битвах на западном фронте в Европе, в столкновениях с Японией, помощь, оказанную СССР через разнообразные поставки по ленд-лизу; мы помним о мужестве конвоев, шедших в северные порты СССР из Англии; это, и многое другое, сохраняется в нашей памяти, но нам хочется обрести известную адекватность в восприятии и оценке роли СССР и русского (советского) народа в той войне.

Вообще, лучше всех ситуацию истинного противостояния (в историческом и цивилизационном смысле, кстати) между Германией и союзниками знают военные статистики: количество войск, танков, самолетов, артиллерии, основные битвы с количеством погибших. Конечно, в этом отношении и близко друг с другом не коррелируются события на Западном и Восточном фронтах: это несопоставимые величины. Достаточно соотнести, какое количество войск и военной техники принимало участие в высадке в Нормандии и дальнейших действиях союзных войск и в одной, к примеру, Сталинградской операции, или на Курской дуге. Это несравнимые объемы, в том числе с точки зрения того, какие человеческие и военные ресурсы использовала Германия на Восточном фронте и на Западном.

Манипулирование этими безусловными историческими фактами, какое мы наблюдаем в последнее время в западной историографии и в целом в общественном сознании Запада, вызывает сожаление – это недостойно великой культуры[65].

Этот водораздел – от Балтийского до Черного морей, собственно, является линией, разделяющей западную и российскую цивилизации, и это не может быть случайным совпадением. В своей скрытой форме конфликт между Западом и Россией, латентно тлевший до тех пор, вырвался наружу с нападением Гитлера на СССР. Современные западные историки ссылаются на разного рода документы, оформленные сторонами перед самой войной, как со стороны Запада, так и со стороны СССР, но все это внешняя историческая мишура, отнюдь не определявшая существо произошедшего глобального конфликта. Суть его обозначена в прямой доктрине нацизма, какую отчетливо, прямо и безапелляционно обозначил Гитлер в своих высказываниях (смотри, к примеру, книгу «Застольные беседы Гитлера»).

Ее, доктрины, смысл связан с победой не над коммунизмом, но над варварской цивилизацией славян, над главным народом этой этнической общности – русскими, с безусловным уничтожением их физически, разрушением всех их культурных ценностей, стиранием с лица земли главных городов России – Москвы и Ленинграда, помещением русских, как, впрочем, и других славянских народов на положение рабов. Это была программа именно цивилизационной борьбы (с точки зрения нацизма) культуры (так думалось идеологами нацизма) с варварами (Россией и русскими): снести все до основания, физически всех уничтожить. Это была программа нового Аттилы, знающего только один способ управления – уничтожение покоренных народов и стран в целом.

Западу не очень приятно это вспоминать, что почти ничего подобного, за редким исключением, Гитлер не позволял себе на Западе, что подтверждает скрытую цель его войны как во многом цивилизационную (с его позиций, конечно). Не хотелось говорить впрямую, но придется, – Гитлер есть производное от той линии развития западной цивилизации, какая доводит до своего логического конца тот гештальт крайнего индивидуализма (в том числе и через нацию, соединенную через отдельных так называемых сверхлюдей), который зародился именно в глубинах западной мысли и культуры. Это был выкормыш тех извращений эгоизма западного стиля мышления, который доводит до своего логического отрицания жизнь других людей, который отрицает сам принцип универсального гуманизма и выполняет лишь то, что необходимо в данный исторический момент для конкретной нации и ее конкретных индивидов.

Нельзя же отрицать широкого распространения идей нацизма в немецком обществе: ведь за конкретными проявлениями зверств нацистов на оккупированных территориях стран Восточной Европы, России по убийству мирного населения, детей, женщин, стариков, безжалостному разрушению (и бессмысленному) культурных ценностей не стоял за каждым убивавшим мирных жителей немецким солдатом Гитлер или Риббентроп. А отношения немецкой нации (с глубинными культурными традициями) к художественным ценностям на оккупированных территориях говорят именно о том, о чем говорил русский писатель Достоевский – крайний индивидуализм, создание человека с избыточным «Я» превращает его в животное, помещает его вне культуры.

В той войне именно что столкнулись два типа культуры, представлявшие два типа цивилизации – западную и русскую, и западная выступила (в нацистском варианте, конечно), как демонстрирующая дух варварства и реального бескультурия, а русская как раз, как представитель культуры и света. Это невозможно отрицать, как невозможно объяснить логику Холокоста, как невозможно объяснить, почему Гитлер планировал затопить Ленинград и уничтожить все его дворцы и музеи, почему необходимо было перед отступлением минировать могилу русского гения Пушкина арсеналом мин (целых 800), разминируя который, погибло 12 молодых ребят, советских солдат. Так что западной цивилизации в целом придется, рано или поздно, ответить за те искажения истории человечества в целом, какие были привнесены в мир через такого ее представителя как Гитлер.

Историческая ирония столкновения цивилизаций еще раз проявилась в том, как Россия провела свой парад 24 июня 1945 года. Стилистика этого парада точь-в-точь повторяла возвращение римских легионов с победой в метрополию. Великолепные маршалы в мундирах бирюзового цвета на белых и вороных лошадях (в век самолетов и бронированных машин) принимают парад советских легионеров, заканчивающийся действием, имевшим прямую перекличку с римскими триумфами – бросанием в пыль знамен и знаков отличия побежденных полков и армий, какие намеренно Гитлером были сделаны как раз в духе Древнего Рима. Это историческое унижение врага не имеет себе равных в современной истории. Но во всем этом кроется и дополнительный – именно что цивилизационный – смысл триумфа: победа абсолютная, демонстрирующая повержение врага по всему фронту человеческих и культурных идеалов и ценностей именно этой, а не другой культурой.

Известной аналогией этому нацистскому феномену может выступить бомбардировка Америкой атомными бомбами Японии, когда война была уже выиграна. И в этом также был свой антицивилизационный смысл – ведь американцы не могли не понимать, что это приведет к громадному числу жертв среди гражданского населения. Также, как и безумное разрушение Дрездена и других территорий Германии безо всякой военной цели, просто в виде мести за бомбардировку Лондона. Общекультурно Запад поступил осознанно, как поступали архаические (гомеровские) греки, разрушив Трою, как поступали персы, разрушая и сжигая до последнего дома греческие города-полисы, как грабили и сжигали орды гуннов города Римской империи, – попадая, стремясь в парадигму, как им казалось, вечной борьбы добра со злом, но оказывались они там, где и оказались, среди варваров и их ментальных трупных интоксикаций. Россия (Советский Союз) ответила спасением Кракова, взятием Праги и Вены с минимальными разрушениями городов – разница именно цивилизационная, культурная. Трудно говорить, что именно спасло Россию и русских от поступков в духе их западных союзников, то ли малый исторический (цивилизационный) разбег по сравнению с Западом, то ли славянская ментальность с ее жалостью ко всему живому, но Бог уберег русских от поступков, какие объективно после второй мировой войны (плюс вьетнамской) коррелируются с западной цивилизацией.

Так что тот смысл истории, какой обнаружился на полях второй мировой войны, дает немалое количество интерпретаций поведенческих моделей двух цивилизаций. И не всегда в пользу западной, мессианско-прометейской, как они сами считают.

[268–272]

Место Отечественной войны в духовном развитии России до сих пор нуждается в особом ее осмыслении. Даже та ожесточенность, с которой Запад в последние несколько лет стремится поставить на одну площадку Сталина и Гитлера, обвинить СССР в развязывании второй мировой войны, разрушить саму память о войне с победами Красной армии, считая ее виновной в самых ужасных преступлениях войны – чуть ли не в Холокосте и уничтожении мирного населения освобождаемых стран Европы, – говорит о новом идеологическом столкновении России и западной цивилизации.

В России эта последняя война считается – и справедливо – наивысшим проявлением этнической силы и духовности, какие, собственно, и одержали победу в той ужасной войне, и отказ от победы, принижение роли своего народа и своей страны в ней – стали бы непоправимыми, фатальными ошибками, которые уничтожили бы реальную основу русской идентичности.

Запад в целом как цивилизация, несет на себе эту родовую травму, причиненную ей нацизмом: никто не мог и вообразить, что набор самых ужасных преступлений против самого человека и человечества в целом может быть нанесен изнутри, из сердца европейской культуры и цивилизации. Как бы там ни было, но удар был страшной силы, и от него Европа не оправилась до сих пор. Вот и альтернатива: необходимо или принизить, или поделить эту историческую вину с кем-либо еще. Россия, опять, выступает в качестве удобного объекта для подобного интеллектуального и гносеологического эксперимента.

Можно напрямую заметить, что эти попытки будут ничтожными для духовного единства русского народа и того, что мы называем русской цивилизацией. Кроме языка и нашей родной литературы, у нас остается именно это воспоминание, скрепляющее нас как нацию в единое целое: Отечественная война. Мы с этим не может расстаться. Тем более, что историческая и человеческая правда на нашей стороне.

Для Запада эта интенция выступает наряду с другими, как-то: введение нового морального релятивизма, отказ от Бога, игра в поддавки с исламской цивилизацией, новый гедонизм и тотальное потребительство. Этот процесс может окончательно привести к утрате западной цивилизационной идентичности. Если Европа уничтожит свою собственную историю или ее исказит, то она останется один на один с неоформившимся технологическим будущим. Но базы для целостности, для структурной крепости уже не будет, не будет союзников в прошлом и настоящем, придется похоронить память о ментальных победах над тьмой и изуверством. Защита истинно человеческих ценностей будет выступать и пониматься как фарс, как игра, как уступка психологии и истинам эпохи постмодернизма и постхристианства.

Для большей убедительности хочется привести размышления великого теолога и гуманиста наших дней С. С. Аверинцева о роли Отечественной войны, о значении ее для в с е х живших тогда в России; это трезвый и точный взгляд, исходя в том числе, и из понимания трагичности и противоречий реальной истории страны «под Сталиным» перед войной.

С. С. Аверинцев писал: «Но тут в события вмешался новый фактор – война. Та война, которая не только на языке официальной пропаганды вошла в русское сознание как «Великая» и «Отечественная». Очень странно говорить о кровавых катастрофах, принесших горе почти в каждую русскую семью, как об источнике некоей эйфории. Язык не поворачивается. Но эйфория эта – была. Из «Отечественной» войны на некоторое время родилась иллюзия невозможного единения между палачами и жертвами, греза о воссоединении нарушенной связи времен, о возрождении Святой Руси. Слишком трудно было поверить, что после таких жертв жизнь останется прежней; недаром о «просветлении и освобождении, которых ждали после войны», говорится в одной из заключительных фраз романа «Доктор Живаго». Но даже для тех, кто, наученный горчайшим опытом, не уповал на разрешение внутренних проблем России в результате войны, эти внутренние проблемы были хоть на время отодвинуты угрозой извне, нависшей над бытием русского народа. Вдруг все стало относительно просто: вот противник – вот Отечество, умирать за Отечество, с народом – не то, что умирать «врагом народа». Я не раз слыхал от старших, от тех, кому при Сталине пришлось особенно тяжело… что психологически военное время переживалось ими как самое легкое и светлое»[66].

Нельзя не заметить, что такое – странное с точки зрения сходного пережитого опыта соседей по континенту – отношение к страшной войне невозможно вообразить в западной традиции в принципе (да оно, фактически, там и не отрефлектировано т а к и м, как в России, образом). Запад отреагировал на вторую мировую войну мощным развитием экзистенциальной культуры, в том числе – философскими построениями, литературой, в которых было окончательно констатировано, что человек – один, и в этом его проклятие. Россия в своем трагическом катарсисе после войны отвечала все же текстами вроде «Судьбы человека» Шолохова.

[466–468]

12. Подводя итоги

12.1. Концепт России и его осознание Западом

«Запад тихо угасал…»

П. П. Ершов. «Конёк-горбунок»

Пройдя через представленный выше комплекс проблем и вопросов сравнения и оценки противостояния Запада и России, как это складывалось на протяжении столетий и как это обнаруживается в текущей исторической реальности, автор отчетливо понимает, что он смог затронуть, а частично и рассмотреть, всего лишь небольшой ряд актуальностей и узловых точек сложной ситуации. Во всей этой проблематике всегда остается некий ускользающий из поля зрения набор элементов, какой не поддается рациональному постижению, а требует усилий совершенного иного рода, тем более, что основной акцент мы сделали на разности культурных, ментальных стереотипов Запада и России. Сверхзадачей исследования было желание показать, как сложившиеся, мощные цивилизации западного и русского типа, враждуя, причем подчас в самых острых исторических формах, в войнах, могут прийти к пониманию друг друга и сотрудничеству на благо всего человечества.

Автор старался избегать стереотипных объяснений, расхожих штампов, привычной линии сопоставления Запада с Россией; поскольку «дьявол» прячется в деталях, им, как раз, автор и уделял максимальное внимание, сравнивая потоки исторической жизни цивилизаций, их культуры, ментальные миры и картины действительности. Насколько это убедительно, судить, конечно, не автору.

И еще одно замечание. Автор изо всех сил старался придерживаться возможной объективности в своих построениях; если где-то ему и отказывала выдержка, то это было при рассмотрении крайне существенных, с его точки зрения, вопросов исторической памяти, культурного богатства, человеческих достижений русской цивилизации.

Столкновение Запада и России в духовном смысле – это главная тема работы. Научная привычка заставляет видеть в конфликте русской и западной цивилизации не внешний, поверхностный политический или ложно-исторический слой, – но взаимодействие (и столкновение!) разных эпистемологических систем, разных картин мира, разных моделей поведения, разных структур самого человека, представленное в контексте богатых культур, разного отношения к жизни. Все это очевидно сразу для всякого непредвзятого исследователя, но вопрос остается вопросом – почему же так случилось, в чем причина вражды? Отчего так сложилось в живой исторической ткани существования, казалось бы, единой европейской цивилизации? Впрочем, мы уже как бы и разобрались, что своеобразие и дух культуры определяют своеобразие каждой цивилизации, невзирая на то, что они могут формально принадлежать к одному и тому типу технологического уклада. Грубо говоря – наличие одинаковых компьютеров и мобильных телефонов, погружение в одни и те же компьютерные игры и пользование похожими электромобилями и т. д. и т. п. не отменяют отличие человека русской культуры (цивилизации) от человека западной культуры (цивилизации).

Почему это так, мы и старались объяснить в своей книге. Подход к этим различиям, нам кажется, не носил оценочного характера: не важно, что кажется нам сегодня хуже или лучше с нашей собственной точки зрения, важно посмотреть на сложившиеся культурные и мыслительные экзистенциалы на общей линейке мирового развития, мировой цивилизации, если угодно. И вырисовывается в этом отношении картина, по которой, то одна, то другая цивилизации обладают теми или иными преимуществами по сравнению с другой. Но есть вещи совершенно принципиальные, какие позволяют видеть истинную витальность и перспективу развития каждой из культур применительно к современному состоянию мировой цивилизации.

* * *

Комплекс нравственных представлений русского человека, который во многом связан с ментальностью, во многом отличен от того, что мы обнаруживаем на Западе. Начиная с Реформации, а философски с Канта, эта жизнь рационализируется, она становится подвержена установленным правилам и принятым нормам поведения, в то время как русская культура остается чувствовать себя достаточно свободно в этом отношении.

Запад боится русского человека, боится именно экзистенциально. Если западный человек – это человек познания, ищущий и покоряющий окружающую действительность субъект («фаустианство»), то русский человек – это человек практической и «живой» жизни, какой менее всего заботится о форме и структурности своего отношения к реальности. Поэтому и встает перед человеком русской культуры основным экзистенциальным вопросом – проблема жизни как таковой, а не проблема ее понимания и, в определенной отношении, исследования. Нерасчлененность и целостность восприятия жизни русским человеком дает ему известные преимущества – он воспринимает саму жизнь как некий дар и независимый от него объект, к которому и притронуться боязно, так как можно нарушить гармонию мира и своего присутствия в нем, в то время как западный человек смело вторгается в жизнь как в материал и подвергает ее беспощадному изучению, разложению на части и детали, что приводит к величайшим открытиям в области технологического развития общества. Но жизнь перестает в этом случае восприниматься как тайна, как некая данность, какая все же не поддается своему окончательному разложению на атомы, и всегда наступает какой-то предел, когда душа человека истончается и перестает быть в творческой связи с действительностью, и эти отношения становятся механистическими и заводящими человека слишком далеко.

Вероятно, каждый отдельный период развития общечеловеческой цивилизации предполагает формирование и развитие каких-то особых черт и свойств глобального как бы состава; в рамках такого подхода становится более ясной общая цель неизвестного нам до конца закона эволюции человечества, по которому в те или иные периоды на первый план выходят то открытия в области математики и точных наук, то прорывы в области технологий, меняющих развитие общества, то культурные феномены, какие также совершают свой процесс изменения рода человеческого и социума.

Освальд Шпенглер утверждал, что основным западным прасимволом является «закон фаустовского ряда», реализуемый через постижение бесконечного пространства. Он был прав только наполовину. То фаустианство, о котором он говорил (и не только он, а сильнее и глубже всего это было, конечно, представлено у Гете собственно в «Фаусте», а далее подхвачено всей европейской культурой и философией), реализовывалось через освоение не пространства, а – времени. Как раз постижением пространств занялась русская цивилизация, и именно на этом базисе она возникла как нечто неповторимое в мировом смысле. Само постижение истории в тех классических формах, в каких мы стали ее понимать относительно недавно, конечно же, связано с сутью времени, и именно таким образом она, история, определилась в пределах развитой западной цивилизации. Мы писали выше, что, к примеру, великолепная древнегреческая школа историков, тем не менее, не рассматривала исторический ход событий как некий процесс, хотя сам способ перечисления событий и фактов, лежащий в основе любой исторической парадигмы, в том числе и у эллинов, требовал своей временной шкалы. Она у них была, но соединялась с периодичностью проведения Олимпийских игр[67].

Отношения же с временем у России были очень простые, и мы немало страниц посвятили их специфике. Времени впереди у России как бы никогда и не было, и оно ее не очень интересовало. Русская цивилизация тем-то и отличается от других, в первую очередь от западной, что ее привлекает круговое, возвратное движение времени: постоянное возвращение назад, к прежнему времени, к тому, что было ранее, – вот идеал России. Поэтому прасимволом России никак не может выступать ее временная характеристика. Да и в тот период своего развития, какой увязывается с советской эпохой (помните, это знаменитое «время – вперед»), онтологической стороной того цивилизационного забегания вперед всегда было оборачивание к ушедшей эпохе, «пропавшему» времени. Это свойство мифологичности культурного сознания России не сильно ей помогало ранее и вряд ли помогает ей сейчас, во времена цифровых революций и всякого рода сверхтехнологических рывков вперед.

Освоение пространства, его прилаживание под себя, неторопливое привыкание к новым ландшафтам, природным просторам – становилось частью мироощущения русского человека. А временное разделение этого пространства происходит по вековечным крупным разделам – от весны, цветения, зарождения всего через зрелость и увядание к зиме, умиранию, замиранию всяческого движения, в том числе и самого времени.

* * *

Главный вопрос, какой автор подспудно задавал себе в этой книге, это вопрос о судьбе России – выживет ли она как цивилизация, останется ли на карте общемировой культуры как нечто самостоятельное, единое целое, обладающее своей неповторимостью и яркостью отношения к жизни? Будет ли также отличен от всех других людей русский человек, как это было веками? Сможет ли русская культура продолжать радовать мир новыми художественными открытиями, как это происходило на протяжении последних двух столетий?

Наконец, соединятся ли, сойдутся ли в какой-то примиренности русская и западная цивилизация для преодоления сложнейших проблем и неизвестных еще вызовов (пандемия коронавируса явно показала, что человечество должно быть готово к разному роду глобальных проблем и вызовов)? Будет ли найден баланс между западной и восточной линиями развития человечества (с учетом Китая и Индии) и какое место на этих исторических «качелях» выберет Россия?

Наконец, главное – выживет ли Россия в прямом смысле, хватит ли ей того запаса культуры и цивилизационных свойств, какие создали и передали нам наши предки? Или же нас ждет незавидная судьба угасания русской цивилизации со всеми вытекающими отсюда драматическими последствиями? Ведь вызовы и проблемы очевидны – демографические, социально-экономического развития, отставания от передовых государств в области освоения и продуцирования новых технологий, окружение недоброжелательными соседями – всего не перечесть. И главное – продолжающаяся конфронтация с западным миром, которая все усиливается, хотя, казалось бы, до точки кипения уже рукой подать.

Одно утешает, что для России в цивилизационном отношении – это привычная ситуация. Она не в первый раз сталкивается и со своим запаздыванием на технологическом пути, и с враждебностью окружающих государств и народов, и с кризисами, какие для других цивилизаций потребовали бы столетий «зализывания ран» и восстановления внутреннего баланса, а Россия молниеносно, по историческим меркам, преодолевала разрывы, отставания и уверенно возвращалась в лоно ведущих государств мира. Так что у России неповторимый цивилизационный опыт выживания в самых неблагоприятных условиях. Однако запас и потенциал всякого рода имеет тенденцию к уменьшению, а то и вовсе к исчезновению, и не факт, что и в этот раз, на рубеже XX и XXI веков, Россия также вывернется из всех этих исторических перипетий и обретет свое идентичное существование на новом уровне развития, с сохранением и своей культуры, и укрепив свою особую русскую цивилизацию.

Но это произойдет лишь в том случае – и об этом мы упорно повторяли не раз и не два на страницах этой книги – если Россия не откажется от своего культурного кода, если она не ступит на путь пустого подражательства, без учета своей специфики, качества человеческого материала, ментальности людей, своей культуры, исторической памяти. Вопрос не в изоляционизме, как этого требуют некоторые мыслители и политические деятели, и часто в их аргументах обнаруживается немало здравого смысла, но в том, чтобы в преобразованиях любого рода – от социальных до новейших технологических – присутствовали элементы собственного культурного кода. Кода, который создавался без малого тысячу лет, который лежит в основе всего великого, чего достигла Россия за все время своего существования. Только таким образом можно сохранить ту силу русской цивилизации, какая, развиваясь и стремясь вперед в общечеловеческом смысле, не отказывается ни от чего позитивного и гуманного, что предлагают другие народы и общемировая повестка дня. В этом случае она будет нужна всему миру, будет цениться им, и выступать в качестве одной из главных его частей.

Мы убедились, говоря о русской цивилизации, что одной из основных ее особенностей как раз и было желание соединить национальное и общечеловеческое, национальное и всемирное. Об этом именно вся русская культура, русская мысль и мысли наших главных гениев. Но в таком соединении залог выживаемости всего человечества, и Россия может быть своеобразным «срединным царством», которое будет уравновешивать крайности и примирять противоречия. Но для этого необходимо прибраться в собственном цивилизационном дворе, определиться с ясностью целей, отбросить то отжившее, что тянет развитие русской цивилизации на дно.

Россия это всегда умела и время от времени делала такую работу. Об этих успешных попытках русской цивилизации изменить себя и встроиться в мир – от языка до творчества наших основных гениев, написано во втором томе основной книги. И конечно, главный лейтмотив всей этой истории – Запад и Россия: когда же прекратиться вражда и на каких путях общемировой цивилизации это случится?

Запад никогда до конца не понимал внутреннюю форму существования России. Пытаясь объяснить ее через свои собственные привычные исторические стереотипы, он постоянно попадал впросак, так как, вступая в непосредственный контакт и, как правило, на поле брани, он обнаруживал, что организация в России того, что можно назвать исторической жизнью народа, совершенно не совпадает с тем, что он (Запад), как кальку, накладывал на поведение и мирочувствование русского человека и нации в целом. Происходило это оттого, что направление и вектор пути, само движение в истории (как сказал бы Шпенглер – прасимвол пути) у России никогда не были четко выраженными. Долгое пребывание в своей собственной, имманентной, истории вне активного исторического субъектного творчества (с точки зрения этноса и государства) на внешнем периметре, не способствовало выработке у России инстинкта постоянного самоопределения; она развивалась и формулировала свои национальные цели и задачи реактивным образом, отвечая на явную угрозу своей государственности или серьезным интересам, не формулируя некие общие программы становления государственности и культуры в целом. Борьба с раздробленностью Древней Руси, укрепление централизованного государства вокруг Москвы, покорение близлежащих народов – все это носило характер детерминированной предопределенности по решению назревших проблем. Вне ответа на них исчезла бы сама база государства и рассыпалось управление территориями. Не последнюю роль в этом процессе играло и достаточно позднее освобождение Руси от своей зависимости от Золотой Орды, хотя в последний период (XIII и XIV века) она носила достаточно слабый характер.

Не пробуждение метафизически или философски определенного исторического инстинкта, как у Запада, формировалось в России во всей допетровской эпохе, а чувство сохранения своего целого, своего этнического организма. Оно, как правило, и лежало в основе оборонительных или освободительных войн, какие вела Россия.

* * *

По логике развития того феномена исторического существования народов (их государственных образований), какие мы именуем цивилизациями, он, исторический инстинкт, не появляется сразу в какой-то момент своего начавшегося движения. Примем, поэтому, во внимание соображения Шпенглера о том, что предшествующим и важнейшим, если не основным, этапом становления цивилизации как таковой, является процесс культурного строительства (выразимся термином практически сталинской идеологии). И лишь далее – на этапе формирования контуров нации с определенными, не сводимыми только к моменту выживания, целями, с нащупыванием идеалов развития, с частичным опредмечиванием исторического самосознания, с осуществившимися примерами уже авторского искусства, c раскрытием неизвестными прежде возможностями человеческого интеллекта по освоению окружающей среды (природы), с созданием конгруэнтных общественных структур для оптимизации всего комплекса этих цивилизационных предобразований – происходит, наконец, оформление самой идеологии данного типа культуры, представляющей именно этот народ и его деятельность как нечто оригинальное в региональном или более широком, может быть, мировом смысле. Как известно, и как мы излагали в нашей работе, такое становление культурной однородности этноса, как решающей стадии осуществления самосознания данного человеческого сообщества, приводит к появлению в нем значительного количества пассионарных людей. Они в своей совокупности претендуют на лидирующую роль у себя в стране, в регионе, на континенте или в мире в целом (понимаемых каждый раз конкретно исторически). Применительно к этносу, какой они представляют, – это свидетельствует о сложившихся условиях становления развитой цивилизации в пределах данного государства (региона).

Этот процесс мы описывали с разных сторон в нашей работе, опираясь на опыт зарождение цивилизаций разных стран и народов, – но русской цивилизации в первую очередь. Здесь же, в Заключении, мы хотим высказать несколько парадоксальное утверждение, что для адекватного понимания особенностей развития русской цивилизации, необходимо учитывать то обстоятельство, что удельный вес и значение культурного и, соответственно, ментального фактора в России всегда превышал значимость тех элементов, какие напрямую могут быть увязаны с сегодняшним представлением о цивилизации как таковой (как высокотехнологическом обществе, научно и технически продвинутом вперед по сравнению с предшествующими этапами, все более улучшающим быт и комфорт существования человека). Подобное представление о цивилизации всегда было недостаточным для русского человека и в целом для духа той культуры, какую мы смело называем русской.

Так называемые вспрыски цивилизационных (в том плане, как мы описали выше) инъекций в Россию всегда происходили со стороны Запада. Нет, речь не идет о том, что в объеме русской культуры в широком смысле не происходили открытия, изобретения и т. д. Напротив, немалое количество русских гениев приложилось к развитию мировой науки, особенно в области физики, математики, химии, но практическое воплощение этих изобретений и открытий всегда было слабым местом русской цивилизации (так оно выглядит и до сих пор). Не будем даже приводить примеры на этот счет, они хорошо известны. Оперирование с отвлеченными сущностями в чистых науках, не привязываясь к реальности (хотя в случае с физикой и химией и созданием атомной бомбы в СССР наблюдается прямая связь), это все же ведущая черта русской цивилизации, какая не особенно устремлена к постоянному совершенствованию и улучшению предметной среды вокруг самого человека. Ментальность русского человека закручена на поиск смысла жизни, вопросы совести, любование красотой, обретение Бога. (Вся эта парадигма носит, как понимает читатель, достаточно условный характер и весьма отлична от конкретных проявлений ментальности сегодняшнего русского человека, живущего в XXI веке).

Но, в целом, до сих пор продолжает действовать тот закон отношения русского человека к жизни, какой удачно был философом назван «методом угадывающего чутья» (Шпенглер). В сравнении с продолжающимся доминированием в мышлении человека западной культуры дизъюнкции и силлогистики это вызывает, конечно, удивление при взгляде на текущую современность, полностью завернутую на бездушную цифру, которой все равно, что и как описывать. Она не требует ни отношения, ни оценки, ни любви. Она равнодушна ко всем этим сущностям, на каких стоит и продолжают держаться здание русской культуры и ментальность русского человека. Нельзя не сказать, что вся эта конструкция не сдвинулась в «нужном» направлении, что элементы «машинной» и оцифрованной цивилизации не вошли в реальность русской жизни, – частично это произошло, но глубинное сопротивление существует, и оно будет тем сильнее, чем больше цифра будет наступать на площади культуры, связанные с заветными идеями и чувствами русских людей. Это неизбежно: любая попытка как бы предельной вестернизации русского общества, пусть даже она может показаться в начале процесса достаточно успешной и достигающей необходимых результатов, всегда заканчивается в России крахом.

Даже перенос на русскую почву западных идей социализма, какие были предельно модернизированы большевиками с учетом коллективного сознания и родовых свойств психологии и ментальности русского общества и человека, в итоге потерпел поражение, так как была выключена из данного процесса не индивидуальность homo, нет, она всегда была малозначительной величиной для русской культуры, но л и ч н о с т ь самого русского человека, который именно сам определяет весь набор своих жизненных ценностей – от веры в Бога и любви к своей родине. Сама идея справедливого устройства общества была близка русскому мышлению, и мы подробно разбирали эти аспекты в главах, посвященных анализу русской революции, но сам ген распада «криво» построенного общества на принципах, якобы, социализма, разрушившего практически до основания религиозные святыни народа, уничтожившего немалую часть собственного этноса, – вывернул наизнанку эту идею и нанес непоправимый ущерб ментальному ядру нации. Это было, по сути, неизбежно, так как без психологических и нравственных потерь для духовности народа осознать (и принять) процесс выбора жертв репрессий, обрушившихся на головы людей с тупой варварской неопределенностью, практически в античном духе (ведь в жернова террора попадали в с е, без исключения, социальные слои и национальности, ни для кого не было сделано никакого исключения), – оказалось невозможным вплоть до сегодняшнего дня. Такого рода негативный духовный опыт, сопровождавший построение, как казалось вначале, максимально справедливого и гуманного общества на земле, нес в себе потенциал о т в е т а народа на эту вину общества в целом. Вернее – в непонимании того, по какому направлению культуры, социума, собственной ментальности должен был быть дан этот ответ. Видимо, такого рода «исторический ступор» нации и проявил себя в отсутствии внятной реакции людей на ситуацию слома СССР и неоказанию никакого сопротивления процессам «дикого» капитализма и глобального разграбления государства в 90-е годы.

Безусловно, что советская часть истории России является законной и исторически необходимой частью ее цивилизационной истории. И вопрос здесь не в историческом объективизме, какой предлагает брать факты так, как они определились и начали быть. Как из песни нельзя выкинуть отдельного слова, так и из истории (любой, любого народа) нельзя выкинуть ни единого факта. Гораздо важнее (и труднее, добавим) осознать взаимосвязь данного факта (совокупность фактов и событий) с другими, более позитивными и радостными, как нечто органическое или, напротив, противоречащее основным тенденциям развития культуры и общества. Подчас важность и принципиальная историческая уникальность тех или иных событий проявляются значительное время спустя, осмысляются позже, так как потенциал позитивного или – напротив – разрушительного их влияния на общество, культуру, человека обнаруживается значительно позднее.

В силу вышеизложенного важно понять «увязанность» периода советской истории как с дореволюционной, так и с постсоветской: во всех этих трех случаях, главным субъектом громадных исторических перегонов творящейся истории был один и тот же народ (совокупность народов и национальностей, исторически объединенных Россией). И этот народ не мог ни на одном из исторических переломов своего цивилизационного пути менять набор своих культурных и цивилизационных свойств, какие и сделали Россию одним из величайших и уникальных государств на карте человечества. Эти свойства были и есть – глубинные слои ментальности, психологии, способ и существо верования, язык, созданная на нем величайшая литература, ценности нравственного рода, любовь к родной природе, особая «теплота» патриотизма, о которой писали и Пушкин, и Толстой, и каждый значительный русский писатель. Эти слои не могли быть переформатированы радикальным образом, как ни старались, ни советские вожди, ни либеральные идеологи в постсоветскую эпоху.

Это та часть устойчивых констант русской культуры (читай – цивилизации), какие можно уничтожить только вместе с ее носителями. Конечно, эволюционная линия каждой цивилизации, в том числе и русской, предполагает развитие и видоизменение существенных ее свойств, но по большому счету несколько ключевых элементов всегда остаются неизменными, а другие требуют значительного временного отрезка для их нового формата, – речь идет о поколениях, не меньше. Причем, это в том случае, если не возникает никаких непредвиденных исторических обстоятельств в традиционном для России виде – внешних угроз, необходимости защиты своей территории, отстаивания своих подлинных ценностей. В этом случае весь поверхностный слой появившейся модернизации (вестернизации) слетает моментально и опять обновляются в сознании народа в целом те константы и базовые ментальные ценности, какие и составляют национально-культурную и цивилизационную специфику русского человека в принципе.

Но философски, рассматривая формирование и эволюцию русской цивилизации, прежде всего как эволюцию русской культуры и через нее изменение ментальности и душевных свойств народа (не каждого конкретного человека, конечно, но родовых черт русских как этноса), мы не можем не замечать близости, скажем, между протопопом Аввакумом, русскими раскольниками и героизмом русских людей, проявленным в Великую Отечественную войну. Типологически это один и тот же тип ментальности, психологии и цивилизационного поведения именно что русского толка. А Николай I не так далек от Путина, как кажется на первый взгляд, и все потому, что и там и там присутствуют одни и те же ментальные архетипы, культурные константы, набор этических ценностей.

Вероятно, в текущей современности этот тип ментальности носит архаический характер. Мы же, на страницах этой книги, постоянно обращали внимание читателя на то, что архаизм как таковой является отличительной родовой чертой русской культуры, и в определенном отношении выступает как известный нравственный предохранитель и моральный ограничитель в условиях, когда прогрессивность (постмодернистская, к примеру, в вопросах гендерного поведения и семьи «нового» типа) вовсе не выступает как необходимая черта цивилизации в принципе.

* * *

Наконец, стоит коснуться, может быть, именно в Заключении того обстоятельства, что русская цивилизация на поздних этапах своего развития реализовывала себя в виде империи. О своеобразии русской империи как царского образца, так и советского варианта, мы не раз говорили выше. Но здесь мы хотим коснуться важной детали, какая связана с прасимволом большого стиля, который очень характерен для русской культуры, и опосредованно влияет на другие черты русской цивилизации. Этот большой стиль является отражением «большой» культуры, то есть культуры развившейся, достигшей высших ступеней своего состояния, культуры, влияющий на другие мировые культуры. И она, эта культура, начинает определять другие, также «большие», смыслы человеческого существования, важные для всех и всегда.

Еще Аристотель говорил о том, что существуют общества (он имел в виду варваров), в которых торжествует «скотский образ жизни». Некоторые формы осуществления современной цивилизации (если позволительно вписать все различные типы цивилизаций в единый круг общемировой цивилизации), заставляют вспомнить эти слова великого философа. Русская культура, а соответственно, и структуры цивилизационных явлений, какие она порождала, никогда не соглашалась с подобным подходом к формированию человеческого общества. Несмотря на значительную прививку крайне косным, но нравственно правильным авторитетом православной религии (другой вопрос, что часть народа не придерживалась этих норм и правил), но в светских вариантах, что императорской России, что России советской, существовала установка на достижение какого-то идеала человека, его морального поведения по отношению к другим людям.

Часто реальная практика реализации такого «заказа» самой русской цивилизацией у русской же культуры принимала наивный и утопический, по декларируемым целям, характер, но данная черта является одной из ведущих в том большом стиле русской культуре, о котором сказано выше. Вообще, без пронизывания моральными токами, нравственными посылами и духовными максимами культуры, она, как отражение ментальности и гештальта своего народа, состояться не может. Немало западных критиков оттопталось на этих особенностях русского искусства, которые, как им казалось, непременно требуют моралитэ и прямых высказываний автора на предмет того, что хорошо и что плохо. То есть указания на то, где есть добро, а где – зло, где – Бог, а где – дьявол. Напомню, что свою эпопею «Война и мир», какую без всякой скидки можно приравнять к «Илиаде» Гомера, Л. Н. Толстой решительно хотел назвать «Все хорошо, что хорошо кончается», и только издатель уговорил не давать столь бесперспективного с точки зрения рынка названия великой книге. Но смысл Толстым в предлагаемом названии был обозначен прямо и безо всяких оговорок, в дальнейшем в своих «народных рассказах» он усиливал эту дидактичность, прекрасно понимая придаваемую ею известную ущербность художественности своего дискурса. Но великий автор не отказывался от этого подхода, отражая тем самым не своеволие индивидуального взгляда на искусство и культуру, что было, в целом, ему характерно, но общие черты р у с с к о г о способа мыслить вообще и постоянно этически мыслить, в частности.

Таким же путем, по сути, шел и Достоевский, создавая свой «Дневник писателя», «Зимние заметки о летних впечатлениях» и многие другие публицистические вещи. Трудно найти в русской литературе хотя бы одного значительного писателя, какой не прошел этой, проторенной еще Пушкиным, дорогой. Экзистенциалы и прасимволы русской культуры здесь проявляются в самой полной откровенности и безо всяких прикрас.

Русская культура никогда не соглашалась ни с богооставленностью мира, ни с его пустотой, она никогда – и еще раз повторим, во всех вариантах своего развития от XII века до советского периода – не принимала культурную деятельность как игру, как досужую выдумку, даже тогда, когда это стало общим местом в период Модерна начала XX века и Постмодерна, какой сейчас явно находится при последнем издыхании, в начале XXI века. Согласиться с концом истории, смертью автора, ничтожностью духовного поиска, отрицанием смысла жизни, возвеличиванием безумно-порочного в человеке – со всем этим боролась, почти по-библейски, русская культура (в основном на площадке литературы, где торжествует Слово). Именно в русской литературе был развенчан сверхчеловек даже в своих ничтожных проявлениях, как индивид, старающийся поставить себя выше других людей. На нравственных весах Достоевского, которые стали предельно точными не только для русской, но и для значительной части западной культуры, князь Мышкин всегда будет перевешивать Раскольникова, брать вверх над ним, и именно что не в житейском смысле, здесь как раз все очень плохо, ведь Мышкин заканчивает свои дни в больнице для душевнобольных, а Раскольников, совершив покаяние, как бы и открыт для будущей жизни. Но главный грех для него так и не будет преодолен – он у ж е поставил свою индивидуальную жизнь выше жизни других людей, пусть ничтожной и жадной старухи-процентщицы, но и невинной ее сестры. Достоевский вместе со своим героем проходит этот путь раскаяния, но не извиняет в нем главный недостаток – эгоизм, а сама мысль о возможности достичь собственного блага за счет жизни других людей и совершенное им убийство напрочь оставляют его за пределами нравственного поля русской культуры.

Если можно выразиться в терминах, какие мы употребляем в этой работе, Раскольников – антисимвол пути, по какому никак нельзя идти человеку. Это один, яркий, конечно, пример того, как русская культура, создавая свой – не столько художественный, но нравственный большой стиль, влияла на устои той цивилизации, какая возникала на ее основе.

Западоцентризм (европоцентризм) в культуре и понимании истории, а, соответственно, и в иерархии разных типов цивилизаций – очевиден. Наша книга – это не борьба с тем, чтобы на место этой точки зрения, которая очевидно теряет свои позиции в современном мире и в современной картине мира, что гораздо существеннее, водрузить на некий пьедестал другой «центризм» – китайский, индийский или же – русский. Вовсе нет. Наша задача состоит в другом – продемонстрировать, что русская культура и цивилизация самодостаточны, они онтологически полны своим собственным содержанием, и им совершенно не надо отправляться в академии к более образованным и продвинутым учителям, чтобы обрести истину и раскрыть тайну жизни.

Та истина, какую всегда взыскивал русский народ и тот смысл жизни, какой важен для него, уже приоткрыт и обозначен теми или иными, большими или меньшими объяснениями гениев, провидцев, святых, пророков, какие были до нас в русской культуре и русской жизни. Современной России вовсе ни к чему повторять уже открытое, хвататься за него и терять от этого с в о е – в процессах наступающих смутных времен совершенно новой и, скорее всего, общемировой цивилизации. Глобально, с точки зрения независимой – и тысячелетнего разбега – культуры (и цивилизации), учиться нам в этом смысле не у кого, и при этом – нет никакого резона. Духовно мы свободны и полны своими собственными смыслами. Другой вопрос, что не грех перенять, найти применение тем достижениям, какие существуют в западной цивилизации. И создать что-то подобное свое или лучше, – здесь мы готовы и учиться и смиренно внимать опытам других цивилизаций и культур.

* * *

В завершении необходимо несколько слов сказать о том, куда движется современная западная цивилизация. Еще недавно было ощущение, что ее лидерство носит почти абсолютный характер, в том числе и на территории бывшей советской цивилизации, что она окончательно восторжествовала на мировой площадке, и совсем немного времени осталось до момента, когда благодарное человечество под управлением Запада (во главе с Америкой) отправится в светлое будущее, описываемое тамошними апологетами ничуть не с меньшей патетикой, чем записные советские пропагандисты вещали о коммунизме. Однако этого не случилось, и западный мир оказался на самом краю невиданного кризиса, какой и не снился автору «Заката Европы». Еще в 1963 году Уильям Харди Макнил пишет свою книгу «Восхождение Европы», далее Ф. Фукуяма, С. Хантингтон и ряд других западных мыслителей в своих работах 70–90-х годов разовьют эту линию победы и торжества избранного западной культурой пути.

Перепад столетий – XX и XXI – принес неизвестные прежде вызовы, какие сосредоточились в общем итоге на том, что Россия отказалась быть частью западного проекта, несмотря на громадные усилия, прикладываемые Западом, возродила собственную историческую и геополитическую идентичность, может быть не в тех формах и видах, в каких она на самом деле могла бы быть представленной в мире, но безусловно, что она свернула с пути, какой ей в качестве ведомой цивилизации указывал Запад. Во многом очевидно – и автор книги надеется, что данной книгой ему удастся показать утопичность подобного проекта уже в зародыше – что это невозможно, всего лишь взглянув и кратко проанализировав сущностные аспекты русской цивилизации. Так как нельзя переформатировать в России в какие-то приемлемые исторические сроки все то, что связано с человеческим фактором, религиозными, ментальными, культурно-психологическими особенностями, различными онтологическими подходами к пониманию и оценке реальности, в том числе текущей истории. А главное, Западом совершенно не учитывался созданный Россией в ее сложной истории тот аспект цивилизации, какой можно назвать особым историческим инстинктом. Он зародился и осуществлялся, прежде всего, в принципиально иной парадигме отношений «человек и мир», «индивид и общество». Наконец, в современной ситуации он получил еще одну свою реинкарнацию в виде оппозиции «Россия и Запад».

А разрушенность русско-советского, большого, по общечеловеческому смыслу и перспективам развития мировой цивилизации, проекта под названием общество справедливости и гуманности на базе традиционных моральных ценностей, по сути, уменьшила социально-исторические и цивилизационные возможности Запада. Сегодня это не позволяет Западу корректировать собственную повестку дня, делая собственные общества более социально равновесными, уделяя большее внимание образованию и культуре в настоящем смысле этого слова. Слом СССР также лишил Запад и целеполагания в виде борьбы с идеологическим соперником – его как бы и не стало.

Также и Китай обманул надежды Запада, отказавшись быть постоянной западной провинцией, куда тот может переносить ненужные или вредные производства, заказывать по дешевке производство практически всех товаров – от расчесок до мобильных телефонов. Вдруг выяснилось, что китайская цивилизация мудро соединила преимущества сразу двух, не близких ей культур, – западной и русской, и на своей собственной базе создала нечто неповторимое, и как теперь выясняется, непоколебимо мощное на ближайшие лет сто, не меньше. К тому же все пророчества западных, а также и российских либерально мыслящих интеллектуалов, о неизбежном крахе в силу непреодолимых противоречий реалий китайской модели развития оказалось простым идеологическим блефом, и Западу, да практически всему остальному миру, остается только разводить руками и смиряться с настоящим положением вещей.

Здесь же в затылок Китаю дышит и Индия, какая, во-первых, в самое ближайшее время обгонит Китай по численности населения, а, во-вторых, в развитие Индии включились не только западные достижения науки и техники, какие она с удовольствием осваивает, но и раскрылись потенциалы собственной индийской цивилизации, какая еще вчера казалась необратимо мифологической и архаической. Но на новом цивилизационном витке, Индия обнаружила новые возможности для своего развития. И в Китае, и в Индии главным действующим лицом успешной модернизации стал человек, определившийся на базе национальной цивилизационной идентичности. Он, этот человек, с удовольствием и талантом подражателя брал все продуктивное с западной стороны. Однако, заметно меньшее, чем на Западе, индивидуальное и эгоистическое начало их социумов, позволяло включать дополнительные ресурсы общекультурного плана, что и позволило этим двум гигантам совершить невиданный рывок вперед за последние несколько десятилетий.

США – это страна Модерна по самой своей сути, как мы подчеркивали ранее – и по истории создания, и по основному вектору своего развития, и по совершенным делам, и по достигнутым результатам. Это великая страна и великая цивилизация. Но при отсутствии необходимых цивилизационных корней (всего-то ей чуть больше 200 лет), на платформе определения дальнейших путей развития всего человечества, она обнаруживает, что ей не хватает той самой идентичности, какая не определяется технологическими достижениями или продукцией масскультуры во главе с Голливудом. Вызовы сегодняшнего дня требует более серьезного углубления в собственную цивилизационную историю, чтобы мобилизоваться для ответов на актуальные вопросы современности. Гендерное равновесие, трансгуманизм, новая семья, движение BLM – весь набор идей постмодернизма, столь легко усвоенный либеральным сознанием современного американского истеблишмента не дает ответов на возникшие проблемы. А нерешенные вопросы расового (а по сути межцивилизационного плана) конфликта внутри самой Америки, когда появилось уже не одно поколение людей (афроамериканцев), какое никогда не работало, и, по существу, не обладает хотя бы минимальным культурным и образовательным цензом и постоянно маргинализируется – это значительная угроза стабильности и процветанию Америки. Автор почему-то уверен, что эта страна справится с данными вызовами, но то, что их решение потребует и времени, и сил, и значительных ресурсов и замедлит развитие страны – это, безусловно. Поэтому западный тип цивилизации, по сути, остается без лидера.

Нарушенное равновесие внутри мегацивилизации иудео-христианского толка, внутри которой помещаются и современная западная, и русская цивилизации, больше всего, как мы видим сейчас, повлияло на устойчивость именно западной цивилизации[68]. Стремительно видоизменяя весь культурный слой, на котором она создавалась, отказываясь от ценностей индивидуальной морали, семейной жизни, традиционного понимания биологической и нравственной природы человека, Запад растворил, по сути, базис, на котором, как мы неоднократно отмечали, вырастает любое здание любой цивилизации. Технологическое не отменяет моральное, цифра не отменяет человеческий смысл и слово, через которое он выражается, квантовый компьютер не заменяет родительской любви, сверхмощные и сверхбыстрые коммуникационные связи разного рода не отрицают прошлой истории, в которой помещаются все наши предки с их подвигами, ошибками, поисками и достижениями. Стремление как бы нового западного мира жить, не опираясь на прежний опыт, в том числе нравственный, неизбежно заводит в тупик, приводит к катастрофе, так как существовать исключительно ради наживы, «золотого тельца», отрицая, или, по крайней мере, не принимая во внимание, не придавая особого значения культуре и ее ценностям, морали, высоким идеалам – может ли такой человек быть целью развития любой цивилизации? Может ли он отвечать за прошлый «золотой запас» культуры и других достижений человечества и ставить перед собой понятные и достойные человека цели и задачи? Та цивилизация, – из тех, что сейчас выбиваются в лидеры – какая из них сможет сформулировать этот новый – старый набор ценностей общечеловеческого толка с наибольшей отчетливостью, показать реальные пути их достижения, и – будучи готова идти на определенные жертвы в этом отношении – возглавит человечество в качестве нового лидера. Будет ли в этом первом ряду западная цивилизация, Запад в целом? – большой и во многом устаревший вопрос.

* * *

И самое последнее. Обладая богатой и разнообразной историей цивилизационного развития, человечество, по существу, с нею, этой историей, не знакомо. Практически все, что создавалось ранее на «площадке» цивилизации человека разумного, способного к созданию и развитию все более совершенных форм своего материального существования, за малым исключением, предметное выражение этого развития практически неизвестно и недоступно значительной части человечества. Нет, конечно, мы можем ссылаться и даже потрогать руками пирамиды и сфинксы Гизы, усыпальницы фараонов в Луксоре, увидеть какие-то остатки Пальмиры, развалины Акрополя и Колизея, строения индейцев майя, великую китайскую стену, древние индуистские храмы; в музеях мира мы можем разглядеть слабые остатки этих великих цивилизаций, поразиться смелости воображения древних людей, их техническому изобретательству, часть которого не разгадана нами до сих пор, восхититься покалеченной, но прекрасной фигурой Венеры Милосской, скульптурами, может быть, Фидия и Поликтета, – но всего этого ничтожно мало. Оно лишь частично актуализируется современной культурой. Все это, по большей части, так не обрело себе пристанища в постоянной части общечеловеческой памяти.

Это тяжело осознавать, если вспомнить, что рукописи, пергаменты, в которых были запечатлены неизвестные нам великие открытия, глубочайшая философия, научные прозрения, художественные произведения в абсолютном большинстве своем до нас не дошли, а были уничтожены руками варваров в огне захваченных великих городов древности, в пожаре Александрийской библиотеки, пропали в бесконечных войнах народов древности и Средневековья друг с другом. Мы так до конца и не знаем и не представляем, какой уже путь духовного развития прошло человечество. Каждый цикл развития той или иной великой цивилизации заканчивался ее крахом, гибелью материальных и художественных ценностей, исчезновением духовной традиции, которая всегда лежит в основании всякой большой культуры (цивилизации). Пришедших варваров в самой малости интересует внутреннее содержание завоеванной цивилизации, они не щадят и ее материальные достижения. Их собственное цивилизационное «взросление» занимает столетия, и все начинается как бы заново. Глобально, с космической точки зрения ничто не проходит бесследно, и подчас из униженных и преследуемых, распинаемых на крестах в просторах всей Римской империи первых христиан, вырастает мировая религия, какая опосредованно вмещает в себя духовную традицию древнегреческой цивилизации, опирается на негативный, если угодно, опыт эволюции человека. Пусть эта реакция в культурном смысле носит отрицательный характер, так как она отталкивается от несовершенства и ущербности человеческого существа, но она стремится к его преобразованию, к созданию новой парадигмы идеалов и ценностей, в которой будут уравнены все, без исключения, живущие на земле люди.

Но тенденция пока еще остается такой же, как и раньше: мы (человек и человечество) каждый раз как бы заново начинаем жить в культурном и цивилизационном смысле. Эти волны цивилизаций накатываются на берег человечества и раз за разом смывают в океан вечного безмолвия то, что было выстрадано, понято, открыто нашими предшественниками. Вполне возможно, что неизвестная нам в этом отношении уже ушедшая цивилизация была гораздо более значительной и проницательной по тому содержанию, какое она в себе несла, но только все это не смогло сохраниться до наших дней, не стало основой для последующего и поступательного движения вперед.

Великая попытка Ренессанса возобновить эту связь времен и культур была оправдана уже тем, что она не только напомнила о, казалось бы, напрочь забытой великой эпохе античности, но сама породила в силу этого усилия наследования идей и идеалов прошлой цивилизации, великое искусство и великую эпоху именно что прыжка всего человечества вперед во всех сферах без исключения.

Современное человечество обладает гораздо более совершенными способами сохранения своего наследия и его фиксации в том или ином виде – от оцифровки любого материального объекта до консервации и восстановления памятников архитектуры и искусства. Одно ясно – общечеловеческие культура и цивилизация развиваются неравномерно, скачкообразно, периодами взлета и регресса, угасания. Суть человечества, как концентрированного выражения разумной жизни на Земле, заключается не в создании все более увеличивающегося слоя материального подтверждения того, что человек на самом деле может, как ему вздумается, преобразовывать природу и ближний космос, но в том, чтобы порождать все новые и новые идеи понимания бытия как такового в его гуманистическом, истинно человеческом аспекте.

Нам кажется, что мы выстраиваем свою цивилизациями слоями: материально созданными зданиями, плотинами, пирамидами и всем тем предметным миром, какой кажется максимально надежным воплощением устойчивости и определенности человека как покорителя природы. Это иллюзия, и пусть как бы ни была слаба эта аналогия, но стираемость с поверхности земли материального подтверждения существования человека, что мы наблюдаем на протяжении последних, по крайней мере, десяти тысячи лет, это только подтверждает, невзирая на всю принципиальную разницу между эпохами Древнеегипетского царства и общества современного постмодернизма. Все относительно, особенно если подумать, какой разрушительной силой обладает современный человек, который может одним нажатием кнопки уничтожить целые страны со всеми материальными воплощениями гения и технического умения человека.

Истинная цивилизация выстраивается и развивается в уме и душе человека; она созидается последовательной кладкой идей, идеальных представлений о человеке и его предназначении, о судьбе человечества в целом, об истинно человеческом в эмоциях, чувствах, вере, любви – тех ценностях, какие всегда сквозили через камни древних пирамид и соборов, воплощались в скульптурах и живописных полотнах, запечатлевались в рукописях философов и писателей. Духовное, идеальное оказывается «выживаемее» материального, его всегда можно унести в своем воображении, фантазии, интеллекте, сердце, наконец.

Если культура – это непрерывная связь идей и идеальных представлений человека (и человечества вкупе), какие в своем единстве, так или иначе, но внутренне, по законам нравственной императивности, открытых Кантом и данных человеку кем-то свыше, и поэтому все время идущих по линии возвышения, несмотря на, подчас, страшные провалы, катастрофы самого ужасающего толка, когда кажется, что изничтожается сама природа человека, – то так понимаемая культура, так понимаемое духовное «возрастание» человека и могут быть единственной опорой в самом универсальном смысле любой цивилизации, какая не стремится к самоуничтожению, а лелеет, хотя бы и небольшие, но все же надежды на гордое предстояние человека перед холодным космосом, самой Вселенной.

12.2. Запад и Россия: промежуточные итоги «столкновения цивилизаций». Диалог непониманий

Отношения между Россией и Европой (Западом) – это центральная тема последних четырех-пяти веков как для русского, так и для западного сознания. Их взаимные контакты, конфликты, столкновения, идеологическая полемика, психологические эксцессы антропологического плана – все это говорит об отношениях, которые возможны только у близких родственников. Это очевидно. Почти несомненно, что развитие русской цивилизации, как и других больших самостоятельных цивилизаций (исламский мир, Япония, Китай, Индия, в меньшей степени страны Латинской Америки), не входящих в парадигму Запада, идет как сложный и длительный процесс, в котором сталкиваются тенденции архаизации и импульсы модернизации через воспринимаемый чужой опыт (западный, в основном).

Опора на собственные традиции в России всегда выступала как некая объективная основа медленного, но устойчивого развития, а также как гарантия культурной, а часто и политической, независимости. Процессы модернизации разного рода в таком типе общества идут с большим трудом, и против них выступает значительная часть социума. При этом наивно полагать, что это сопротивление связано с имущественными, сословными или иными социально-психологическими характеристиками многих стратов данного общества (цивилизации).

Гораздо большее значение имеют факторы религиозные, мыслительной и собственно культурной традиции, которые отражают сформировавшийся психотип и особенности ментальности целого народа вне зависимости от политического устройства и экономического состояния общества. С другой стороны, тенденция современного мира, особенно с 60-70-х годов XX века, говорящая о глобализации многих экономических, культурных и, по существу, цивилизационных процессов, настоятельно требует отказа от большинства, если не всех, элементов архаики в сознании и способе существования обществ «традиционного» типа.

Парадоксальность (разнонаправленность) процессов в современных моделях традиционных обществ приводит к увеличению их «напряжений» в отношениях с господствующим типом англо-саксонской (западной) цивилизации. Скажем, исламский мир, демонстрируя в нефтяных монархиях чудеса технической и строительной мысли (появления невиданных прежде городов, созданных по самому последнему слову инженерных достижений, чего в массовом порядке не наблюдается и на Западе), культурно нисколько не меняется, оставаясь жестким авторитарным клоном традиционного общества, время от времени демонстрируя свое фундаментальное неприятие ценностей западной цивилизации.

То же самое происходит и с Китаем, который, ничуть не отказываясь от ценностей конфуцианского типа, свободно перемалывает самые последние достижения человечества, во многом забегая вперед. И надежды западных политиков и политтехнологов, которые уверенно предрекали и одним и другим появление неразрешимых конфликтов на базе столкновения технологических новаций и традиционной морали и психологии, не оправдываются. Этого не происходит. По крайней мере, те конфликты, какие мы наблюдаем в сегодняшнем исламском мире, во многом спровоцированы самой западной цивилизацией, подталкивающей этот мир к развитию по их сценарию.

Россия еще в большей степени, чем цивилизации, указанные выше, представляет собой сложный клубок трудно разрешимых противоречий в обозримом историческом будущем. Эта особая цивилизация уже не раз демонстрировала свое умение принимать западные формы организации экономики, общественной жизни (от Петра Великого до капиталистического сегодня), не отказываясь от своих изначальных ценностей. Процесс «аккультурации», через который проходила Россия, в модернизации государственного развития (Петр I), реформировании социального устройства общества (Александр II), индустриальной революции (Сталин), изменения социально-экономического уклада по типу либеральной экономики (начало XXI века), не так уж много менял в основаниях русского общества, русской цивилизации.

Сопротивление всем этим процессам носит в России гораздо более устойчивый характер, чем казалось до сих пор, и что, чаще всего, сводится к поверхностному толкованию о недостаточной обученности чиновничества, неповоротливости государственного аппарата, отсутствия широкой интеллектуальной и финансовой помощи западной цивилизации.

До тех пор, пока архаичные структуры русского общества будут содержать в себе основные черты, сохраняющие идентичность и способность социума и культуры к развитию (всякого рода, хотя бы и замедленно, хотя бы и не по западному образцу), никакое воздействие постмодернистского сознания не будет оказывать на Россию сколь-нибудь заметного влияния.

Цивилизационный код России записан именно в том содержании и в тех формах отношения к действительности, которые сосредоточены в устойчивых матрицах религиозного представления о мире, о приоритетности общественно-коллективных ценностей перед ценностями индивидуальной жизни, на известном мессианстве, которое отнюдь не определяется коммунистической идеей большевиков, а гораздо ранее была включена в состав русской культуры, о чем так уверенно писал Достоевский.

Нет никакой гарантии, что изменение этого кода произойдет достаточно быстро или что движение в эту сторону уже началось. Не в последнюю очередь этого не происходит и потому, что Запад продолжает демонстрировать недоверие к русской цивилизации по разным ментальным, политическим и социально-экономическим причинам.

С другой же стороны, русская цивилизация как система (при этом обратим внимание на то обстоятельство, что на протяжении веков она демонстрирует исключительную выживаемость и способность к видоизменению внутри самое себя) является устойчивой по причине именно что своей культурно-психологической однородности. Опора западной цивилизации в процессе «разрушения» СССР на национальные противоречия была верной, но в онтологическом смысле недостаточной.