Искажение

– Как давно? – последовал вопрос.

– Упала пять дней назад, – ответила она, стараясь звучать учтиво. Может, это смягчит приговор. По виду врач была настроена решать проблемы радикально.

– И вы пришли только сейчас?

– Работа не позволяла, надо было выступать.

Тут у женщины голова с такой скоростью дернулась в сторону пациентки, что последняя вжалась в стул.

– Где работаете? – зловеще уточнила она.

– Я балерина, – пискнула Лина.

Женщина подошла, осмотрела ногу, ощупала поврежденные места, посмотрела на рентген, затем – снова на ногу и выдала:

– Больше нет.

У Ангелины упало сердце.

– Вы не понимаете, мне нужно работать. Иначе никак, – она замотала головой, как маленький ребенок перед уколом.

Врача не тронули ни слезы в ее голосе, ни печать страха в глазах.

Женщина повернулась к медсестре.

– Принесите, пожалуйста, бинты.

– Нет! – Лина даже не осознала, насколько громко получилось это произнести. – Я прошу вас! Что угодно! Я буду посещать все терапии. ЛФК. Таблетки, компрессы. Только не нужно ничего бинтовать!

Тут женщина, наконец, перестала напоминать каменное изваяние. Она потерла переносицу и уставшие глаза. Взяла со стола очки и водрузила на нос.

– Девушка. У вас смещение сустава. Я его сейчас вправлю, но лечение несовместимо с вашей работой. Тем более на восстановление потребуется около года.

– Но…

– А иначе! – продолжала она. – Ваши кости привыкнут к такому положению, вам вечно будет больно, и никакие таблетки это не исправят. Тем более еще хоть одно малейшее падение, и будет полномасштабный перелом или вывих. Можете идти и дальше совершать трудовые подвиги, но ни к чему это не приведет. Вы понимаете?

Ангелина уже чувствовала, что плачет. У нее ведь получилось станцевать целых восемь спектаклей в Москве. Она может тренироваться и дальше. Но, боги, как же это было больно!

Медсестра принесла стопку бинтов. Какие-то баночки. Лину уложили на кушетку, что-то капнули на ногу. Она понимала, что потеряла свое место примы и великое будущее в искусстве.

Врач резко повернула ей ногу, Ангелина рефлекторно прикусила зубами запястье, но не издала ни звука. После долгих лет работы боль она встречала как старую подругу. Гипс не накладывали, но сказали обязательно перематывать поврежденную часть дважды в день, намазывая что-то согревающее. Лина автоматически кивала. Затем ей всунули в руки кучу направлений и рецептов, порекомендовали вызвать такси и вытолкнули из кабинета.

Разумеется, мелочи в карманах не нашлось, и такси ей было не вызвать. Но Лина привыкла бережно обращаться с деньгами, так что в любом случае не стала бы на подобное тратиться.

Она аккуратно брела вдоль тротуара, стараясь сильно не нагружать ногу, и думала, что теперь делать. Остаться в театре балетмейстером было неплохой идеей, но кто возьмет такую неопытную дурочку ставить номера? А за квартиру платить все равно надо. О, как же она сейчас завидовала Алене. Всего пара звонков, и у той появился бы новый миллион на банковском счету.

Может, потянуть за какие-нибудь влиятельные ниточки? Уверенно объяснить, что в театре ее талант чахнет, а она жаждет большего. Ставить номера самостоятельно или преподавать.

В конце концов, эти бесполезные вопросы привели ее прямо под колеса мимо летящего автомобиля. Земля после минувшего дождя еще сохла, Ангелина поскользнулась прямо у края пешеходного перехода. Серебряный матовый «BMW» остановился всего в десяти сантиметрах от ее плеча. С водительского кресла выбежал молодой парень.

– Ты что, с ума сошла? – верещал он. – Или жить надоело?

Холодный сырой асфальт больно впивался в кожу там, где порвались колготки. Скромное пальто теперь полвечера придется отстирывать, а милое вафельное розовое платье, наверное, и вовсе выкинуть. Появилось непреодолимое желание поднять глаза к небу и жалобно спросить: «За что?» Ну что она сделала, что вселенная так ее не любит? Жила как-то неправильно? В церковь ходила редко?

Пищащие мысли развеял суетящийся вокруг парнишка, очевидно, очередного «мажористого» характера.

– Я поскользнулась, – полушепотом ответила Лина, слабо опираясь на капот, удобно оказавшийся у плеча.

Вероятно, парнишка был вовсе не глуп, так что приметил и мокрую дорожку, и ее перебинтованную ногу, и грязное легкое вязаное платье. Новые белые кроссовки тоже в хлам. Мажорчик пару секунд поразмышлял, оценил отсутствие ущерба нанесенного автомобилю и перевел свое внимание на продолжавшую посиделки девушку.

– Ладно. Извини. Хотел пролететь на желтый, – он протянул ей руку и поставил на здоровую ногу, продолжая придерживать для равновесия. – Ты откуда?

– Из травмпункта, – буркнула Лина.

Она думала, что, несмотря на то, какая ситуация у нее сложилась, не хотела бы умирать. Наверное, впервые эта стрела достигла ее мозга с самого инцидента с Яной еще в Москве. Ей все казалось, что слова врача решат, будет она жить или нет. Оказалось, жизни на наши речи наплевать. Она продолжает свое мерное течение и не собирается останавливаться и кого-то ждать.

– Понравилось? – хмыкнул этот лихач, продолжая придерживать Ангелину, дабы та не упала вновь.

Ее перебинтованная нога не внушала ему доверия. Но он раздумывал о том, как исправиться. Лина размышляла, что если можно было бы врезать абсолютно незнакомому человеку без уголовной ответственности, то, нет сомнений, он бы сейчас хватался за голову.

Увидев, что юмором дело не исправишь, а честь восстанавливать надо, парень предложил:

– Давай я тебя подброшу, – потом ему это показалось слишком незначительным. – Может, в кафе – поужинаем? Все-таки оба накосячили.

Он совершенно случайно обронил пару взглядов, задержавшихся на ее фигуре.

Ангелине было плевать и на взгляды, и на то, куда ехать, но перспектива отвлечься от прискорбного будущего манила.

– Поехали.

Парень победоносно улыбнулся, почувствовав себя средневековым рыцарем, и открыл перед ней дверь злосчастного авто.

Глава 17

Самое обычное утро – самое волшебное. Вам доводилось когда-нибудь это ощущать – странную душевную красоту самых простых вещей? Общность с каждой отдельной молекулой и всем миром в целом. Это называется счастье. Попробуйте хоть раз: оно того стоит.

Алена, как обычно, поднялась куда раньше своего лучшего друга. Хотя теперь это уже было неподходящее определение. Вчера он позволил себе называться ее молодым человеком. Что ж, она вовсе не против.

Вчера она совсем не помнила, как закончилась вечеринка. Признаться, в ее голове размылись и воспоминания о том, как она началась. Но с головной болью, как обычно, справились таблетки и здоровый организм, оставив ей возможность наслаждаться приятной сонливостью. Проснувшись задолго до звонка будильника, Алена обеспечила Саше покой еще на пару часиков, а сама повторила нужную для сдачи экзамена информацию и пошла готовить завтрак.

Тостер неизменно барахлил, но сегодня был поистине странный день, поскольку вместо раздраженного цоканья Алена начала его упрашивать. Удивительно, но старый моторчик вполне поддался ее женским чарам. Потрясающе!

Она казалась себе легкой, безумно отдохнувшей и абсолютно счастливой. В конце концов, к десяти утра из спальни выкатился и Сашка. Алена тут же вручила ему пару бутербродов с сыром и яйцом, кружку кофе и полный любви поцелуй. Затем взялась за пылесос, пока было время.

Саша же сел за барную стойку, подпер подбородок кулаком и лениво пожирал все ему предложенное, пока Алена порхала между диваном и креслами. Ему было искренне непонятно, какую фантомную пыль она убирала при наличии специальных работников, приходивших раз в неделю и производивших ту же работу за нее, но он находил невероятное удовольствие в простом созерцании ее легкой беззаботной фигурки, плавающей по квартире. Жалко, квартира ему не принадлежит. Да и Алена в общепринятом смысле – пока тоже.

– Тебя нужно познакомить с моими родителями.

Он только спустя пару минут понял, что сказал это вслух, когда она, смеясь, ответила.

–Мне кажется, они меня и так знают. Все детство ведь вместе.

Но ему хотелось не детства, ему хотелось по-взрослому.

– Одно дело «Знакомьтесь, моя подруга, мы купались в одной луже», – Алена засмеялась еще громче, – и совершенно другое «Мам, пап, это моя будущая жена».

Алена остановила работу пылесоса. Комната затихла.

– По-моему, ты слишком много на себя берешь, – прошептала она.

Саша спрыгнул со стула, подошел и обвил руки вокруг ее талии.

– Интересное предположение, но я с ним в корне не согласен, – он зарылся носом в ложбинку ее ключицы.

– Аргументы? – выдохнула ему в ухо Алена.

– Подождут, – мурлыкнул около ее шеи Саша.

Жалко, продолжить им не дали. Дверь загрохотала так, будто ее пытались разломить пополам.

Алена, все еще улыбаясь, высвободилась из рук любимого и упорхнула открывать под смачные русские ругательства рассерженного мужчины в расцвете лет.

– Доброе утро, что-то случи…

Алена ожидала увидеть кого угодно, кроме своих родных. Даже, пожалуй, дьявола. Ему хотя бы известны все ее грехи, не придется лебезить. Но это… Это выглядело подобно ожившему кошмару. Она попятилась назад, пытаясь найти укрытие за плечом Саши.

Тот самозабвенно мыл посуду. Когда же он увидел гостей, каждая мышца его тела напряглась. Глаза попеременно заполнили страх и гнев. Она ведь только начала жить собственной жизнью, а теперь все это было поставлено на край пропасти с единственной ниточкой к спасению. Теперь ей вовсе не обязательно принимать весь удар на себя, теперь любая ее проблема ложится в первую очередь на его плечи.

– Что вам здесь нужно? – он в два шага оказался рядом с Аленой и отвел ее за свою спину, словно кому-нибудь здесь могло прийти в голову открыть стрельбу.

Саша всегда презирал родителей своей девушки. Они были искусными кукловодами, жадными до власти эгоистами. И не было для них разницы во власти на территории своей ресторанной империи или в собственном доме.

– Что нам здесь нужно? – раскатистый, поставленный баритон ее отца прокатился по пространству, подобно цунами.

Молекулы уже трескались от обилия злобы. Только если Саша был настроен сражаться, Алена испугалась, стояла, окаменев и потеряв какие-либо силы. Это так легко – рассуждать о чем-то абстрактном, но реальность теперь сдавливает со всех сторон.

– Убирайтесь вон, вас сюда не звали, – Саша крепко держал ее за руку, и, несмотря на всю его браваду, пальцы то и дело подрагивали.

– Я являюсь владельцем этой квартиры, так что имею больше прав здесь находиться, чем ты думаешь, – выплюнул мужчина.

– Дочь, – раздался ошарашенный голос ее матери, – это что такое?

Она явно имела в виду присутствие Саши, и Алена знала, что тут он не может отвечать за нее.

– Он мой молодой человек, мы решили пожить вместе.

Это было куда менее решительно, нежели его утреннее: «Ты – моя будущая жена». Но на большее сопротивление сил не хватило.

– Ты выжила из ума? – взвизгнула мать, но напоролась на поднятую отцовскую руку.

Этот жест Алена помнила с детства – краткое «заткнись».

– И что теперь, дорогая, – змеиным тоном начал отец, – решила, начнется сказочка? И жили они долго и счастливо?

– Тебе ничего не известно, – глотая горечь обиды, ответила Алена.

– Считаешь так? – отец, казалось, устало усмехнулся. – Ну, выйдешь ты за него. Родишь ребенка. И будете ютиться в какой-нибудь однокомнатной коробке до конца ваших дней. Будешь ездить на плешивую работу с утра до вечера, тащить на себе семью. Я дал тебе все! Деньги, статус, положение, манеры. Попросил только найти себе адекватного мужа – человека, способного взять на себя наш бизнес, а тебе как было, так и плевать на семью!

Его голос никогда не поднимался, зато чем глубже и ниже он звучал, тем гуще был гнев, росший внутри него.

Аленины вены заполнились яростью. Уж в чем он не имел права ее обвинять, так это в эгоизме в сторону своей семьи.

– Вот именно поэтому! Черт возьми, именно по этой причине я не собираюсь больше плясать по твоим правилам – потому что, что бы я ни сделала, этого всегда будет недостаточно. Меня всегда будет недостаточно. Слишком дешевое платье подобрала, слишком низкие оценки, слишком медленное продвижение по карьерной лестнице. Как бы я ни истязала себя, ты все равно будешь замечать только то, что мне не удалось сделать.

Она чувствовала слезы на своих щеках. Знала, что их видно, и не собиралась их скрывать. Это доказательство ее любви к своей семье, доказательство ее попыток, ее усердия, на которое они не хотят обращать внимания. И никогда не обратят. Алена вдруг поняла, что это бесполезно. Можно орать на человека, хоть стоя у самого его уха, пока он не захочет услышать твои слова – он не услышит. А ее родители уже составили свою картину мира, в которую, к сожалению, забыли добавить собственную дочь. Пусть так. Она это уже поняла – осознала, правда, только в это мгновение.

– Какие хвалебные речи! Великомученица, не иначе!

Взаимная ярость буквально столкнула их лбами. Алена оказалась всего в нескольких сантиметрах от своего отца, стоя напротив. Странно, что первым чувством стал страх, и вовсе не удивительно, что ощущения ее не подвели.

Всего мгновение спустя ей прилетела пощечина. Голова дернулась в сторону, Саша тут же оттащил ее назад, решая, что с него хватит.

– Вы с ума сошли? – он дал ей возможность самолично объясниться с родителями, теперь молчать уже было нельзя.

Но мужчина смотрел только на дочь – видимо, в его глазах Саша являлся кем-то не более чем тараканом с ботинком.

– Ты обычная завравшаяся дурочка с манией величия. Захотелось любви и страсти? Пожалуйста! Но в моем доме шлюх не будет.

Последняя капля терпения испарилась, Саша чуть было не зарычал. Тут, наконец, отцу Алены стало интересно, кому хватает наглости на него шипеть.

– Я мягко попрошу вас покинуть квартиру! – прорычал парень, злобно уставившись на мужчину.

– Да ну? – отец Алены только усмехнулся. – Отличный щенок в твою коллекцию, – рот его снова наполнился желчью. – Чтоб к вечеру вашего духу тут не было. Кстати, ключики от машины оставишь в коридоре. Долгой семейной жизни.

Отец с матерью развернулись и вышли за дверь. Алена взвыла, точно раненый зверь. Именно такого исхода она и ожидала. Саша в мгновение ока оказался рядом, проверяя, нет ли вдруг крови или сильного отека от пощечины.

– Тише… – он обнял ее еще крепче. – Тише. Они больше никогда тебя не тронут.

– Ты не понимаешь, – хрипела Алена, – не понимаешь…

– Лёля, ты не обязана их любить просто потому, что в них течет твоя родная кровь. Ты больше ничем им не обязана.

Но по неизвестной ей причине подобные слова только усугубляли ситуацию. Поэтому, собрав всю свою решимость, она успокоила дыхание и голос.

– Уйди.

Несмотря на то, что голос ее потерял большое количество силы, он все равно расслышал.