Лик Ветра. Том 3

Сиадал ничего не ответил. Он стал ходить по тюрьме выискивая слабые места в решетке и стенах, судя по всему, вынашивая в голове план побега.

– Бесполезно, – перебивал мысли новоиспеченного узника иллюзионист, обращаясь как будто к самому себе. – Все камни, что стали лишними при строительстве Могучей Стены спустили сюда, чтобы такие бедняги как мы оставляли в этих стенах свои кости пылиться за ненадобностью не только родным и близким, но и закону. Вот у циркачей есть правило, которое меня всегда выручало. А звучит оно на обычном языке так. Можешь один пердеть или вместе с кем-то лететь. Это означает, что…

– Замолчи, старик. Ты вероятно уже умом тронулся и меня теперь сбиваешь.

Но Ронар Инстад и не думал повиноваться.

– Дочь моя такая же. Сначала на собственную голову шишек понабивает и только потом к чужой прислушивается. А сколько проблем можно было избежать? Эх. Тут уж ничего не поделать. Молодость прячет от посторонних глаз добрую часть разума.

Ронар Инстад замолчал и с надменным взглядом принялся наблюдать за тем, что будет делать новенький. Сиадал ходил взад и вперед, испытывая на прочность прутья решетки, каменные стены, вглядывался в маленькое оконце на свободу, которое вероятно выходило в какое-то темное место и никогда не пускало лишнего света внутрь, хотя воздух в камере был наполнен ароматами моря. Заключенный простукивал все доступные ему стены, пытаясь найти слабое место, которое, в чем был уверен иллюзионист, ничем не помогло бы ему стать хотя бы на дюйм ближе к свободе без нужных инструментов. Наконец сиадал сдался и подошел к решетке.

– Эй, старик. – крикнул он, но циркач невозмутимо молчал, лежа на соломе и глядя в потолок над собой.

– Я к тебе обращаюсь! – гаркнул сиадал еще раз.

– Вижу, что следование собственным мыслям никуда тебя не привело, мой друг? Быть может тебе нужно еще время, чтобы убедиться в собственной глупости? Валяй, я не спешу, как видишь.

Сиадал вновь оскалился.

– Говори, что у тебя за план или, клянусь Богами, прежде чем выбраться на волю я вскрою дверь в твою темницу и выпью всю кровь до последней капли.

– Не так быстро. Позволь мне соблюсти правила приличия прежде, чем бросаться бежать с тем, от кого мне на самом деле безопаснее держаться за решеткой.

– Ты издеваешься?

– И в мыслях не было. Судя по тону, это вы не спешите отсюда выбраться, любезный.

Сиадал собрал все самообладание, которым был в силах завладеть и сказал:

– Ну хорошо, – он спрятал свои белоснежные клыки. – Что ты хочешь узнать?

– Как тебя зовут и за что тебя сюда бросили?

– Зови меня Сиадал. А посадили меня за то же, что и тебя. Нарушение закона, стало быть.

– Скользкий ответ, – циркач подошел к решетке. – Но он мне нравиться. К чему бередить старые раны, правда? Кто ты?

– Тот, кто вынужден разговаривать с мерзким стариком вместо того, чтобы развлекаться в творсийском борделе, о котором на просторах Солнечного Моря складывают легенды.

– Своим сарказмом ты сделал шаг назад, мой друг. Нужно отвечать честно и коротко, если хочешь дойти до свободы, а не топтаться на месте, лелея надежду, которая, как известно, не всегда оправдывает веру в себя.

Сиадал посмотрел на иллюзиониста не выражающим ничего взглядом, словно еще не приняв окончательного решения, как поступить, затем выдохнул и сказал:

– Ну хорошо. Сиадал это не просто мое имя, это раса. Несколько веков назад я оказался настолько глуп, что попробовал испить крови эльфов. Это дало мне огромные силы и вечное проклятие.

– Продолжай.

– Физически я сильнее любого человека, но при одном условии – если сыт. Сыт, как ты понимаешь, это когда моя жажда крови утолена. Но если я давно не ел – я слабее самого заурядного старика.

– Это все?

– Все, что тебе нужно знать. Ну? Теперь ты поделишься со мной планом побега?

Ронар Инстад задумался и вцепился в заключенного в темнице напротив своими ярко-синими глазами.

– Если кровь эльфов дает тебе силу, то кровь магов тоже должна наделять способностями? Все чародеи так или иначе потомки эльфов…

– Кровь мага с неразвитыми способностями для сиадалов не лучше, чем забродивший компот для обычного человека. Слегка голова покружиться и на этом все. Но вот если маг сильный… Однако я этого никогда не пробовал. Проще найти беззащитную отбившуюся от стаи овечку, чем бросаться на медведя.

– Тогда забудь про тот план, о котором я хотел сообщить прежде. В моей голове созрел новый. Вот как мы поступим, друг мой. Сегодня вечером, после ужина я дам тебе своей крови…

– Ты маг?

– О, не такой какими ты привык их видеть.

– О-го-го! – обрадовался Сиадал. – Я спасен!

– Не так быстро, – осадил собеседника иллюзионист. – Мне нужны гарантии, что после того, как ты выберешься из своей темницы, не оставишь меня гнить здесь, добавив еще одно обвинение в освобождении опасного преступника.

– На счет гарантий ты загнул, седой. Мне тоже придется хлебать твою кровь без уверенности в том, что она не убьет меня, как только разбежится по венам. Ну что? По рукам?

– Ну хорошо, – сдался Ронар Инстад. – Однако вынужден предупредить тебя, сиадал. Если ты попробуешь обмануть меня, то обзаведешься очень неприятным врагом. В моем лице лучше иметь друга тем более, что освободить меня, судя по твоим рассказам не составит труда, – новый узник хотел перебить иллюзиониста, но тот не позволил. – Поэтому, когда выйдешь на свободу помни о том, что открыть двери передо мной — это очень простая и выполнимая задача с учетом неизвестности, которая ждет нас на свободе. Подставить меня снаружи будет куда полезнее, чем внутри.

– Я понял тебя, старик. Давай кровь.

– Не сейчас. Дождемся вечера и под покровом ночи покинем Палатонес.

Сиадал схватился за голову как будто сперва желая настоять на своем, но в итоге согласился:

– Будь по-твоему. Я уже слишком долго просидел взаперти, смогу вынести еще несколько часов.

Узники разошлись по разным углам своих темниц и улеглись, желая скоротать мучительное время сном. Циркач долго ерзал, вертелся, подкладывал под голову снятую тунику, убирал ее, но никак не мог уснуть. Хоть сиадал и не шевелился, Ронар Инстад чувствовал, что тот не спит.

До заключенных через крохотное окно доносились далекие голоса свободных творсийцев, на другом конце длинного коридора громко храпел стражник, а мышь, которой иллюзионист за время своего заключения уже успел дать имя, в честь одного из своих друзей, пищала, чем была назойливей любого комара.

– Ну раз мы вынуждены провести это время в компании друг с другом, давай поговорим, – сказал циркач.

Сиадал мучительно выдохнул.

– Похоже тебя специально посадили в темницу напротив, чтобы замучить меня до смерти. Жестокая пытка со стороны королевы.

– В разговорах открывается много общих интересов. Быть может, и мы с тобой сможем такие найти?

– Если честно, я собираюсь забыть о тебе, как только выйду на свободу.

– О, не так быстро, друг мой. Пообещай мне, что не будешь принимать опрометчивых решений до тех пор, пока я этого не разрешу. Пусть молодость и обосновалась в твоем теле, мой опыт и мудрость поможет нам сбежать наверняка. Расскажи, как там на свободе? Не приезжают ли в Палатонес странствующие циркачи из Дордонии?

– Я приехал лишь затем, чтобы убить королеву, а не рассматривать плакаты с приглашением на выступление.

Ронар Инстад тут же встал, а его глаза превратились в два круглых сетима.

– Скажи, что тебе не удалось сделать этого!

– Что ты так разнервничался, старик. Для твоего сердца такие резкие подъемы уже не полезны. Побереги его, чтобы мы смогли выбраться на свободу.

– Говори!

– Успокойся. Успокойся. Если бы мне удалось сделать это, я бы сейчас не изнемогал от пыток сидеть с тобой в соседних темницах.

Циркач успокоился и сел обратно, навалившись на сырую стену.

– Да кто она тебе? Чего ты так возбудился? – сиадал подошел к решетке.

– Скажем так. Мы с ней в хороших отношениях.

– В хороших отношениях? Тогда почему ты гниешь здесь вместо того, чтобы потчевать с ней за одним столом?

– Это не она посадила меня сюда, а ее брат.

– Император посадил, но она тебя не освободила. Ой. Прощения прошу. Ты вероятнее всего не знаешь, что сейчас она является вассалом Палатонеса и регентом всего Творса?

Ронар Инстад не сделал ничего, что мог ожидать от него сиадал, а лишь молвил.

– Драго Уйлетан вынес приговор и пока он жив, этот приговор будет в силе. Тут ничего не поделаешь.

– Боюсь, что императора уже нет в живых. У человека, что прислал меня был коварный план и если его удалось воплотить, то королева Антина Уйлетан правит Творсом единолично. Но, судя по всему, править ей осталось недолго.

– Судя по чему? – дряблые мускулы на лице иллюзиониста слегка дрогнули.

– Она призналась мне, что умирает. Ее настигла какая-то болезнь и я склонен ей верить. Ох, боюсь, что всеми любимый и процветающий Творс ждут смутные времена. Если Рогар Вековечный не приплывет раньше и не захватит престол. Но мне до этого дела нет. Было бы хорошо выбраться отсюда и вернуться к своей прежней жизни до того, как начнется вся эта заварушка.

– Королева умирает?

– Ну ты же не оглох, седой? К чему притворяться? И какое вообще тебе дело до королевы?

– Ты вряд ли сможешь понять меня, друг мой, – произнес Ронар Инстад как будто одновременно думая обо всем сразу. – Странствующие циркачи за всю свою жизнь вряд ли хотя бы единожды испытывают заботу о себе. Мы бросаем друг друга, если нам это облегчит жизнь. Мы не обзаводимся семьями, потому что понятие жить свободно и иметь жену вообще плохо вяжутся друг с другом. Но королева так искренне хотела помочь мне, что почему-то я чувствую себя ей обязанным. Хотя возможно эта обычная ностальгия по тому, что мне вообще не дано.

Циркач завалился обратно на кучу соломы, которая служила ему постелью.

– Послушай, Сиадал, а сколько тебе лет?

– Насколько помню, ты сам уже решил старик.

– Но мог я ошибаться. Ведь твои силы вполне могли тебя бессмертным сделать… – Ронар Инстад договорил фразу уже себе под нос.

– Ты угадал.

– Тогда еще есть предложение одно. Но позже. Кажется, я нашел сон, – иллюзионист зевнул во весь рот и отвернулся к стене.

***

Тюремщик принес ужин, как и было положено, ко времени, когда ярко-красное зарево заходящего солнца врывалось в камеру узника, который не ел нормально с того самого вечера на балконе у императора.

Страж был, как обычно молчалив и хладнокровен. Он поставил миски с похлебкой в камеры заключенных и удалился. Циркач прислушивался к шагам тюремщика пока они совсем не перестали быть слышны. Затем он вылил содержимое на землю, просунул тарелку сквозь решетку, поставив на середину узкого коридора, достал заранее отколотый от стены камень, сделал глубокий надрез на ладони и просунул руку наружу, чтобы наполнить сосуд своей кровью.

Нетерпеливо жаждущий вырваться на свободу мутант не находил себе места, наворачивая круги по своей темнице.

– Я чувствую! – зашипел сиадал, почуяв силу, которая исходила от вытекающей из руки иллюзиониста крови и будоражила его рассудок. – Реж глубже!

– Терпение, мой друг, – невозмутимо ответил Ронар Инстад. – Мы же хотим освободить нас двоих в добром здравии, а не древнее бессмертное свирепое существо и мертвое тело странствующего циркача.

Кровь падала в миску капля за каплей и обостренный слух сиадала невыносимо терзал его оголодавшее нутро. Ему казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как старик набирает живительную для него жидкость.

– Теперь все, – циркач произнес долгожданные слова и замотал руку куском ткани, оторванным от туники.

Затем он подтолкнул тарелку насколько можно ближе к темнице сиадала. Тот без труда схватил ее и выпил содержимое до дна, оставив ярко-красные полосы на своем подбородке.

Оголенный торс мутанта стал покрываться набухающими синими венами. Клыки, которые, итак, бросались в глаза при первом взгляде на сиадала стали расти, а его лицо приобрело синий оттенок и жестокое выражение.

Утоливший голод узник вцепился руками в прутья решетки и вырвал ее с камнями, которые за века плотно приросли к железу. В коридоре тут же послышались быстрые шаги молчаливого доселе тюремщика. Как только он подошел к темнице сиадала, то даже не успел напугаться прежде, чем наполненные магией руки вцепились ему в голову и разломили череп напополам.

Ронар Инстад наблюдал за происходящим совершенно равнодушным взглядом в ожидании выполнения обещания. Если даже мутант хотел напугать его своей кровожадностью, то из-за преклонного возраста или по какой другой причине циркач не вел и глазом. Как только освободившийся заключенный расправился со стражником, он сразу подошел к решетке иллюзиониста и вырвал ее с теми же каменными корнями.

На какое-то время оба замерли.

– Если вдруг в твоей голове зародилась мысль сожрать меня до конца, друг мой, то сперва вспомни мои слова о том, что снаружи я сгожусь тебе более живой, чем мертвый, – сиадал не шевелился. – Ну все. Теперь разбивай кандалы, мне в них бежать неудобно.

Чудовище, совсем потерявшее вид человека, еще некоторое время убивало в себе желание выпить кровь старика до последней капли, но в конце концов ему удалось совладать с собой. Мутант разбил наручи из трита.

– Так-то лучше, – Ронар Инстад размял онемевшие запястья. – Теперь следуй за мной, если не хочешь уже завтра утром вновь оказаться в клетке.

– Веди, старик, – прорычал зверь.

Забрав ключи у мертвого тюремщика, они прошли по длинному узкому коридору, поднялись по невысокой каменной лестнице и остановились перед запертой дверью.

– Значит так. Сейчас я создам иллюзию тюремщика, которого ты так великодушно прикончил, и мы выйдем наружу. Однако, этим тюремщиком отныне станешь ты. Тебе больше не нужно набрасываться на людей, словно какой-то зверь.

Сиадал не ответил. Спустя несколько мгновений он взглянул на свою руку – длинные когти испарились, а вместо голого торса, его тело обволакивала иллюзия кожаных доспехов. Он дотронулся до них – рука прошла насквозь.

– Да. Чтобы сохранить материальную составляющую, твоих волос на груди оказалось недостаточно. Ты, итак, выглядишь вполне симпатично.

– Твоя магия опасна, – Сиадал увидел свое отражение в луже. – Странно, что император не повесил тебя сразу после того, как узнал, что ты иллюзионист. Насколько я помню, это он когда-то отдал приказ истребить все твое отродье.

– Отродьем, друг мой, ты можешь называть других сиадалов, которым хватило ума пойти по той дороге, что ты им протоптал. А иллюзия – это вполне безобидная в сравнении со всей остальной волшбой магия. Людей, которые злоупотребляют своими способностями хватает и вне касты иллюзионистов.

– То есть ты просто так сидел в темнице напротив моей?

– Я не горжусь своими поступками и приписывать себя на сторону добра мне не очень-то и хочется. Ну все. Кажется, я готов. Эти наручи выглядят не хуже тех, что ты разбил на моих запястьях. Выходим.