Помоги проекту - поделись книгой:
В последующих же двух альбомах The Smashing Pumpkins слышна постепенная эволюция – сначала более камерный диск «Adore», а потом, наоборот, более индустриальный и тяжёлый «MACHINA / The Machines of God». Эти процессы проистекали и из внутренней необходимости, и из стремления Билли Коргана поскорее дезавуировать обидные критические подначки – мол, его ансамбль – это всего лишь навсего «вторые Jane’s Addiction», «вторые Nirvana» или «вторые Pearl Jam». Впрочем, подобные «предъявы» и без того были, пожалуй, неуместны – у «офигенных тыкв» действительно было достаточно отличительных особенностей для того, чтобы признать их самостоятельной творческой единицей; чего стоят хотя бы те самые классик-роковые риффы и соло, абсолютно внеположные «грязной», прямолинейной звуковой эстетике гранжа. При этом при всей стадионной мощи ансамбль, по крайней мере, в классический период своего существования, умел, что называется, не терять берегов. Его музыка оставалась понятной и созвучной слушателям, а они реагировали её на концертах по лекалам хардкор-панка: экстатическим слэмом и мошингом – иными словами, агрессивным рубиловом в первых рядах. Корган, кстати, не приветствовал мошинг и призывал от него отказаться – и история показала, что не зря: на одном из концертов The Smashing Pumpkins в 1996 году до смерти задавили молодую девушку.
В 2000-м ансамбль распался, чтобы заново собраться семь лет спустя – впрочем, классический состав, кажется, с тех пор так ни разу и не выступал вместе, а бренд The Smashing Pumpkins со временем стал означать просто Билли Коргана и тех, кого он подберёт для той или иной записи; примерно так же, как, например, Nine Inch Nails – это Трент Резнор и переменный набор соратников. Записи воссоединившихся «тыкв» разнятся по качеству – мне, пожалуй, пришёлся по душе психоделический проект «Teargarden by Kaleidyscope», а, скажем, альбом «Zeitgeist», наоборот, показался ни в какие ворота. Точнее, альбом-то, может быть, и не ужасный, но вот название «Zeitgeist» ему категорически не подходило: цайтгайст – то бишь дух времени – The Smashing Pumpkins идеально улавливали пятнадцатью годами ранее, когда записывали свои эмоциональные исповеди с ревущими гитарами.
Кстати, вброшу вам напоследок ещё одну тему для размышления – вся эта альтернативная рок-волна ярко предвосхитила появление социальных сетей, не правда ли? Ведь в их фундаменте – та же самая мысль: любой личный опыт интересен и заслуживает опубликования – в виде песни или в виде, например, текста в блоге. В конце 1990-х появился Живой Журнал, думается, памятный многим из тех, кто слушал программу «Хождение по звукам», а теперь читает эту главу. Разумеется, Билли Корган оперативно завёл себе страничку.
Глава 24. Ещё один солнечный день
BELLE AND SEBASTIAN
ТРЕК-ЛИСТ:
1. I WANT THE WORLD TO STOP
2. THE STATE I AM IN
3. GET ME AWAY FROM HERE, I AM DYING
4. WAITING FOR THE MOON TO RISE
5. LIKE DYLAN IN THE MOVIES
6. JONATHAN DAVID
7. I’M A CUCKOO
8. ANOTHER SUNNY DAY
9. I DIDN’T SEE IT COMING
10. THE STARS OF TRACK AND FIELD
11. EXPECTATIONS
Интересно, когда грянула пандемия коронавируса, вспомнили ли музыканты группы Belle and Sebastian свою песню «I Want the World to Stop»? Один из их поклонников – а именно, автор этих строк – точно сразу же её вспомнил, когда посреди жёсткого локдауна как-то раз ехал в пустом автобусе на другой конец Москвы, обозревая из окна опустевшие улицы города. Хотя, разумеется, песня была совсем о другом – уж точно не об опасной эпидемии.
В первом томе «Хождения по звукам» была глава про тви-поп, стиль, который я там аттестовал как «популярную музыку, которая не хочет быть популярной». Парадоксальная формулировка по сей день кажется мне довольно удачной: это действительно поп-музыка – авторское песенное творчество, исполненное на электрических инструментах, записанное в студии и изданное на музыкальном носителе, – но при этом все стандартные поп-музыкальные тропы тви-поп последовательно игнорировал, вплоть до того, что исполнители здесь в массе своей не повышали голоса и, как кажется, были вовсе не озабочены тем, чтобы их вообще кто-то услышал.
Знамя тви-попа в 1990-е и 2000-е гордо несли именно Belle and Sebastian, сочинявшие тихие, скромные, нарочито неброские песни с нежными мелодиями, обилием гитарного бренчания и преимущественно прямолинейной ритмикой, а ещё характерно неярко, неумело исполнявшие их живьём. Все, кто был на концертах Belle and Sebastian на заре их карьеры, вспоминают, что, вообще говоря, без слёз на это трудно было смотреть – музыканты страшно стеснялись, избегали любого контакта с залом, а в повисающей между песнями тишине неловко пытались меняться инструментами; короче говоря, явно не метили в стадионные звёзды. И тем не менее, несмотря на почти болезненную стеснительность и нелюбовь к резким движениям, ансамбль со временем приобрёл нешуточную популярность: ранние пластинки Belle and Sebastian сегодня обладают культовым статусом, зрелые нередко попадают в чарты, да и музыканты давно уже не стесняются даже многолюдных фестивальных пространств – я, к примеру, воочию наблюдал несколько лет назад их сет на московском «Пикнике Афиши». Как же и почему это произошло? Делали ли для этого что-то сами Belle and Sebastian или их вынесли на поверхность какие-то внешние эволюционные процессы?
Для ответа на эти вопросы необходимо, вероятно, прежде всего вернуться к азам – например, к первому же треку с первого же номерного альбома шотландской группы. В нём (он называется «The State I Am In») за первые же два куплета успевает произойти следующее: брат лирического героя признается в своей нетрадиционной сексуальной ориентации и знакомит семью со своим партнёром-матросом прямо на свадьбе сестры, затем сам рассказчик заключает фиктивный брак для того, чтобы спасти некую юную девушку от депортации, но та по-настоящему в него влюбляется, и, будучи тронут этим обстоятельством, он отчего-то выбрасывает костыли своего друга-инвалида, а потом идёт на исповедь к священнику с очень хорошей памятью, и тот издает на основании этой исповеди бульварный роман под названием «The State I Am In» («Состояние, в котором я нахожусь»). Это ещё далеко не всё, но я, пожалуй, здесь остановлюсь – вы наверняка и так уже с трудом успеваете следить за происходящим. Так или иначе, налицо один примечательный аспект: за скромной и неброской музыкой у Belle and Sebastian зачастую скрываются, мягко говоря, насыщенные содержанием тексты – вне зависимости от того, показалась ли вам убедительной конкретная фантасмагорическая история из песни «The State I Am In» или нет. Более того, процитированный отрывок задаёт и две из примерно полудюжины сквозных тем во всём творчестве ансамбля – это тема веры, религии, а также тема книг. Бульварный роман «Состояние, в котором я нахожусь» – лишь первое из множества произведений литературы, упоминаемых в песнях Belle and Sebastian: впоследствии фронтмен группы Стюарт Мёрдок будет, например, переживать, что он «не такой грустный, как Достоевский, и не такой умный, как Марк Твен» (это цитата из песни «This Is Just a Modern Rock Song»). А герой композиции «Get Me Away From Here, I Am Dying» признаётся, что всегда плачет на последних строчках прочитанной книги, даже если у неё счастливый финал.
Короче говоря, книги-книги-книги – позже у Belle and Sebastian даже выйдет короткометражка под названием «Books». Характерно, что, в лучших традициях тви-попа проект был образован не в гараже, как подобает рок-группе, а в университете, где его участники, собственно, обучались музыке – репетиционной же площадкой стало одно из помещений в церкви, в которой Мёрдок работал певчим в хоре. А как же легендарная триада секс-наркотики-рок-н-ролл, спросите вы? Ну, положим, с первой её частью у Мёрдока тоже всё было в порядке – одна из самых запоминающихся строчек в творчестве группы это «she was into S&M and Bible studies, not everyone’s cup of tea» («она увлекалась садомазохизмом и библеистикой – сочетание не для всех») из песни «If You’re Feeling Sinister». На раннем этапе существования проекта Стюарт жил вместе с другой участницей группы, Изобел Кэмпбелл – потом они расстались, но продолжали сотрудничать творчески, что, судя по всему, одно время привносило в повседневную жизнь ансамбля элемент напряжения, даже конфликта. Мёрдок тем временем стал встречаться с другой девушкой, как ни смешно, опять по фамилии Кэмпбелл – Трэйсиэнн Кэмпбелл из группы Camera Obscura, кстати, очень похожей на Belle and Sebastian стилистически. Ну и с какого-то момента в песнях героев этой главы стал регулярно звучать женский вокал – и в исполнении Изобел Кэмпбелл, и в исполнении приглашённых певиц уровня Норы Джонс, а уж в сайд-проекте под названием God Help the Girl Мёрдок собрал целый девичий цветник.
То есть секс – да, а вот наркотики и рок-н-ролл мимо: Belle and Sebastian – совсем не по этой части. И это неудивительно, если учесть, например, откуда взялось название проекта – вы же наверняка обратили внимание на то, что главные действующие лица тут вовсе не Белль и не Себастьян, да и вообще людей с такими именами нет в составе? В самом деле, заголовок не имеет отношения к музыкантам ансамбля – он позаимствован из названия французского телесериала для детей о шестилетнем мальчике и его собаке. То есть образ, с ходу транслируемый группой в мир, – это образ такого уютного тихого инфантилизма, а вовсе не «жизни на полную катушку» и прочих рок-музыкальных штампов. Собственно, жить на полную катушку у Стюарта Мёрдока, вероятно, может не получиться по чисто медицинским соображениям – он с юности страдает так называемым синдромом хронической усталости, из-за которой даже с трудом, с долгими паузами и фальстартами получал когда-то высшее образование. И это, кстати, тоже довольно показательный момент: рок транслировал в мир образ силы, здоровья, витальности. Когда фронтмен группы Led Zeppelin Роберт Плант однажды попал в автокатастрофу и оказался временно прикован к инвалидному креслу, группа отменила тур: казалось немыслимым, что Плант будет петь, сидя в коляске. Но поп-музыка иного склада куда толерантнее к недугам – и вот уже Моррисси, прямой, непосредственный источник вдохновения для Belle and Sebastian, появляется на сцене в слуховом аппарате, а Стюарт Мёрдок переплавляет в пронзительные песни в том числе и опыт собственных хворей.
Первый альбом Belle and Sebastian, «Tigermilk», был записан в 1996 году и издан тиражом всего 1000 экземпляров. Как вы догадываетесь, сейчас экземпляры из этого тиража – почти недоступная коллекционная редкость, потому что скромный, мелодичный и начитанный тви- или инди-поп Belle and Sebastian внезапно прозвучал существенно громче, чем планировалось: на группу обратили внимание лейблы, концертные промоутеры и, главное, довольно-таки широкая публика. Ко всему этому Мёрдок, надо сказать, ещё долго продолжал относиться с иронией – третий альбом проекта, «The Boy with the Arab Strap», открывался композицией под названием «It Could Have Been a Brilliant Career» («Это могла бы быть прекрасная карьера»), а в балладе «This is Just a Modern Rock Song» застенчивый фронтмен пел буквально следующее: «это просто современная рок-песня, просто унылая жалобная элегия, а мы – всего лишь четверо ребят в вельветовых штанах, и музыка у нас добротная, но не замечательная». Более того, участники Belle and Sebastian продолжали работать на обычных работах – Мёрдок, правда, уже реже пел в церкви сам, но учил этому юных прихожан, – то есть они сами как будто упорно не верили в то, что ситуация складывается в их пользу.
Но между тем это было именно так – и, наверное, ретроспективно можно понять почему: на фоне музыки, почти безальтернативно громкой и напористой (а таковой в середине 1990-х в Британии был и гитарный рок в духе Radiohead, и танцевальная электроника по типу The Prodigy, и брит-поп, и даже просто поп образца группы Spice Girls) требовалась какая-то отдушина, нужен был кто-то, кто будет разговаривать с тобой – то есть со слушателем, – не повышая голоса, спокойно и внятно. И его речь при этом будет, как кажется, обращена напрямую к тебе – а не к безликой толпе обожателей; вот эту роль и сыграли в британском музыкальном спектакле 1990-х Belle and Sebastian. Именно на это мир и не замедлил отреагировать: альбом «Boy with the Arab Strap» получил престижную награду BRIT Awards, заполз в топ-20 и снискал благосклонные отзывы в журналах типа Rolling Stone. Впрочем, музыка параллельно тоже менялась – теперь Belle and Sebastian делали её не совсем на коленке, в ней возникли всякие причудливые звуки (духовые, струнные), а её автором с этих пор уже не всегда выступал лично Стюарт Мёрдок; сонграйтерские таланты потихоньку стали открывать в себе и другие музыканты. К примеру, обаятельную пьеску «Jonathan David» написал гитарист и вокалист Стиви Джексон.
По ней, впрочем, становится кристально ясно следующее: когда в твоей группе есть харизматичный лидер (пускай и со странной, тихой, неброской харизмой), нет-нет да и подпадаешь под его влияние – казалось бы, уж Стиви Джексону-то какое дело до Библии, он и в церкви не пел, но видите, и его композиция оказалась посвящена ветхозаветной истории Давида и Ионафана; возможно, вы помните эрмитажную картину Рембрандта на этот сюжет. Впрочем, трек даёт повод поговорить не только о культурном контексте, интересовавшем Belle and Sebastian, но и об их сугубо музыкальной родословной – и здесь любопытно то, что крен явно идёт в сторону 1960-х, но других 1960-х, нежели те, которые с упоением возрождали музыканты бритпоп-волны. Герои этой главы – наследники не The Beatles и не The Rolling Stones, а музыки помягче и поизящнее, часто скрывающейся за немного неуклюжим стилистическим определением барокко-поп: под этой вывеской скрываются, например, такие группы, как американцы Love под управлением Артура Ли и The Left Banke или британцы The Zombies. Здесь уже одними бренчащими гитарами не обойтись – кстати приходятся и клавишные, особенно старое доброе фортепиано, и меланхоличные трубы, и ненавязчивые оркестровки; вот именно всем этим и стали со временем полниться записи Belle and Sebastian.
А потом случилось совсем неожиданное событие – очередной студийный альбом «Dear Catastrophe Waitress» группа затеяла делать в компании не кого-нибудь, а продюсера Тревора Хорна! Если вам ничего не говорит это имя, вспомните, скажем, хит «Relax» восьмидесятнической группы Frankie Goes to Hollywood, образец синтипоп-гламура той эпохи, то есть всего того, чему инди-рок, из которого вроде бы выросли наши герои, отчаянно противостоял. Серым кардиналом этой записи – и ещё множества хитов 1980-х – был именно Хорн, поэтому связка с Belle and Sebastian смотрелась довольно странно: почти как союз изобретателя стены звука Фила Спектора и тихого барда Леонарда Коэна при работе над альбомом «Death of a Ladies Man» последнего. Впрочем, результат получился совсем недурственным – и вскоре стало понятно почему.
«Я бы лучше сейчас оказался в Токио и слушал там группу Thin Lizzy», – беззастенчиво тянет Стюарт Мёрдок в композиции «I’m a Cuckoo», признаваясь в любви к легендам ирландского гитарного тяжеляка, и потом обаятельно бросает вскользь: «что-то со мной не так, наверное, я совсем куку!» Полагаю, так подумали при первом прослушивании трека многие поклонники Belle and Sebastian, которые просто не знали – раньше Мёрдок это успешно скрывал, – на чём на самом деле он вырос. Барокко-поп в действительности возник куда позже, а годы становления прошли у него под тот самый классик-рок, который панк-революция – и нарочито дилетантские инди- и тви-поп, сложившиеся в её кильватере, – казалось бы, отменила: в варианте хард-рока типа группы Thin Lizzy или прогрессив-рока типа группы Yes. А Тревор Хорн в 1980-е как раз и стал одним из ключевых участников Yes – вот пазл и складывается! Другое дело, что, конечно, максимум тяжести и мощи, на которую мог отважиться сам Стюарт Мёрдок, это лишь слегка электрифицированная – но столь же звонкая и лёгкая, как обычно – гитарная партия в той же «I’m a Cuckoo».
В последнее время я часто думаю о том, что едва ли не самое интересное в поп-музыке – это вопросы её рецепции. Почему мы слышим песни так, а не иначе; почему они пробуждают в нас те, а не иные чувства? Какие психологические механизмы стоят за стандартными реакциями вроде «артист NN уже не тот», что мы имеем в виду, когда так говорим? То, что в действительности хотим и дальше слышать от него то же самое, что уже много раз слышали, – или не совсем?
Творчество группы Belle and Sebastian даёт хороший повод об этом поразмышлять. Я рискну предположить, что, если вы узнали об ансамбле из этой главы – или из соответствующего выпуска программы «Хождение по звукам», – то, вероятно, их зрелые треки, такие как «I Want the World to Stop», «Another Sunny Day» или «I Didn’t See It Coming», понравились вам больше, чем ранние: они богаче аранжированы, более профессионально спродюсированы (ещё один привет Тревору Хорну) и порой даже оказываются ярче в мелодическом плане. Однако, как ни странно, среди поклонников группы популярна альтернативная точка зрения – что Belle and Sebastian только что не вышли в тираж после ухода Изобел Кэмпбелл в начале 2000-х, что сотрудничество с тем же Хорном – это безусловное зло, что аутентичные Belle and Sebastian – это те, которые еле-еле шептали что-то нечленораздельное под полуакустику, а размашистые аранжировки и глянцевый продакшен как раз наоборот, от лукавого.
Дико интересно, почему так – здесь ведь сразу множество дискурсов идёт в ход: и требование от артистов некой особенной подлинности, верности корням (хотя вообще-то можно и поспорить с тем, что это всегда неоспоримое достоинство), и идея проверки новой музыки на соответствие нашим ожиданиям от неё – а затем логичное раздражение, когда она изволит этим ожиданиям не соответствовать. Обо всём этом страшно интересно рассуждать даже чисто теоретически, без привязки к конкретной теме – и именно поэтому прямо здесь и сейчас я этого делать не буду, но оставлю себе (а может быть, и вам) зарубку на будущее.
Ну а что до ожиданий, то Belle and Sebastian спели о них ещё в 1996 году, в самом первом своём альбоме. Один из самых ярких его фрагментов – это песня под названием «Expectations», идеально подходящая для финала этой главы.
Глава 25. Спираль, закручивающаяся вниз
NINE INCH NAILS
ТРЕК-ЛИСТ:
1. HEAD LIKE A HOLE
2. DOWN IN IT
3. WISH
4. CLOSER
5. HURT
6. MARCH OF THE PIGS
7. THE DAY THE WORLD WENT AWAY
8. JUST LIKE YOU IMAGINED
9. WE’RE IN THIS TOGETHER
10. ADRIFT AT PEACE
Гитарист влиятельной индустриальной группы Ministry Эл Йоргенсен когда-то сказал: «Слушать Ministry – это как будто в твоей голове проделывает дыру девятидюймовый гвоздь». Большой поклонник Ministry, начинающий музыкант из американского Кливленда, Трент Резнор, получается, использовал эту цитату аж дважды: сначала взяв из неё название для своего музыкального проекта – «Девятидюймовые гвозди», Nine Inch Nails, – а потом и озаглавив один из ранних синглов «Дыра в голове», ну, или точнее, «Голова как дыра», «Head Like a Hole». Как и большинство композиций этого периода, вошедших в дебютный альбом Nine Inch Nails «Pretty Hate Machine», «Head Like a Hole» была записана Резнором фактически в одиночку в студии, где он работал уборщиком и вообще мальчиком на побегушках; обнаружив в себе в один прекрасный день недюжинные творческие амбиции, Резнор договорился с хозяином студии, что будет использовать её мощности в то время, когда в ней не будут работать другие артисты, снявшие пространство за деньги. Так и родились песни, которым суждено было стать пока ещё инди-, но всё-таки уже хитами: «Head Like a Hole», например, попала в чарты в Великобритании и Австралии, а также в альтернативный чарт в США. А сопродюсером этого трека выступил не кто иной, как Марк Эллис, более известный как Флад, знаменитый британский кудесник звука – причём знаете почему из всех композиций с диска «Pretty Hate Machine» эта была готова едва ли не самой последней? Потому что Флад не успевал – он был занят работой над пластинкой «Violator» группы Depeche Mode! Из сегодняшнего дня это может показаться странным: зачем продюсеру, прямо сейчас занимающемуся суперхитовой записью мощнейшей, мегапопулярной стадионной группы, сотрудничество с никому не известным дебютантом из Кливленда? Но Флад был из тех, кто с ходу расслышал в Тренте Резноре что-то существенное и понял, что это не просто наглый выскочка. Они будут работать вместе на протяжении следующих пяти лет.
С другим ранним синглом из «Pretty Hate Machine», композицией «Down in It», достаточно необычная история произошла на съёмках видеоклипа. Выполнен он был в весьма мрачных тонах – об образном и тематическом ряде творчества Трента Резнора и Nine Inch Nails будет подробнее сказано ниже, – и в завершающих кадрах главный герой должен был умирать, что предполагалось заснять сверху. Больших бюджетов у Резнора, разумеется, ещё не было, поэтому камеру, которая и должна была обеспечить нужный кадр, прикрепили к гелиевому шарику – а тот возьми и оторвись: прямо как знаменитая надувная свинья Pink Floyd, которую ветер сдул с электростанции Баттерси. И если свинья улетела в небо и пугала пилотов пролетавших мимо самолётов, то шарик с финальным планом из клипа «Down in It» приземлился на участок некоего фермера, который, не будь дураком, позвонил в ФБР, а те, в свою очередь, не будь дураками, приехали на вызов, забрали камеру, просмотрели отснятый материал и увидели труп человека, от которого симметрично расходятся в разные стороны причудливо одетые люди… Очень похоже не то на ритуальное убийство, не то на снафф-видео (если кто не знает, это предельно жесткий подпольный жанр кинематографа, в котором всё, включая пытки и убийства, происходит на самом деле). Вот так Трент Резнор по чистой случайности впервые попал в поле зрения спецслужб!
Следующей творческой затеей музыканта стала коротко- метражка-EP под названием «Broken», и по самому известному треку с неё, «Wish», хорошо заметны изменения в звучании Nine Inch Nails: подобных жёстких, тяжёлых, риффующих гитар в альбоме «Pretty Hate Machine» мы не слышали. Вот как развивалась эта история: первая пластинка была опубликована на маленьком лейбле местного значения под названием TVT Records и неожиданно для всех – включая и боссов лейбла, и даже самого Трента Резнора – стала настоящим андеграунд-феноменом. Nine Inch Nails принялись активно гастролировать – и даже ездили в европейский тур вместе с группой Guns N’ Roses, о каковом опыте Резнор сказал, что ему никогда не приходилось выступать перед такой «дебильной публикой». А звукозаписывающая компания потирала руки – ещё бы, в кои-то веки попался прибыльный актив! – и требовала от Nine Inch Nails ковать железо пока горячо и поскорее закреплять успех новыми записями, причём строго в синтипоп-ключе: глядя на скромный, но ощутимый успех «Pretty Hate Machine» или оглушительный успех того же депеш-модовского «Violator», на лейбле решили, что именно эти звуки сейчас востребованы лучше всего. Но Трент Резнор не собирался плясать под чужую дудку – втайне от TVT Records он организовал собственную контору Nothing Records, подписал контракт на дистрибуцию записей с мейджором Interscope, а попутно, решив окончательно размежеваться со своими нечуткими работодателями, существенно изменил звучание и добавил в него вот этой порой панковской, а порой и хэви-металлической гитарной жести. Интересно, кстати, что и Depeche Mode после «Violator» отважатся на похожий эксперимент, правда? И вернутся на альбоме «Songs of Faith and Devotion» с более грязным, гранжевым звуком. Впрочем, это совсем другая история.
Что до Резнора и Nine Inch Nails, то обретение этой новой краски не означало, что теперь в каждом их треке именно она будет выведена на передний план; нет, как показала вторая полноформатная пластинка проекта, «The Downward Spiral», утяжелённые композиции музыканты отныне планировали чередовать с синтетически-электронными, а порой и сочетать оба подвластных им теперь саунда по принципу «два в одном». Кстати, записывался этот альбом в мрачноватом местечке – Резнор оборудовал студию в доме, где когда-то члены секты Чарльза Мэнсона совершили жестокое убийство актрисы Шэрон Тейт и её ребёнка. А в какой-то момент он даже перебрался туда на постоянное место жительства – не знаю, насколько это взаимосвязанные вещи, но звучала новая пластинка Nine Inch Nails заметно мрачнее, чем даже «Pretty Hate Machine», и при этом парадоксальным образом оказалась ещё популярнее и окончательно превратила наших героев из инди-сенсации в ансамбль с весьма перспективным мейнстримным будущим. Кстати, именно в ней содержалась и трагическая баллада «Hurt» – та самая, которую впоследствии чрезвычайно пронзительно перепел Джонни Кэш; надо отдать Тренту Резнору должное – он нашёл в себе силы признать, что версия Кэша оказалась в какой-то степени мощнее оригинальной, и даже сравнил песню с ушедшей девушкой: всё, мол, расстались, и больше у тебя нет на неё прав.
И «Hurt», и другой хит, «Closer», вписаны в альбоме «The Downward Spiral» в своеобразный концептуальный сюжет, представляющий собой нечто вроде хроники человеческой деградации. Начинался диск с песни «Mr. Self-Destruct», то есть «Мистер саморазрушение», и по итогам записи Nine Inch Nails поехали на гастроли, которые тоже так и назывались «Self-Destruct Tour». Источников вдохновения для записи, как можно судить по интервью Трента Резнора разных лет, было два: «The Wall» Pink Floyd и «Low» Дэвида Боуи – эти две пластинки у него в тот период были, что называется, в постоянной ротации. И результат получился довольно сногсшибательным – работа представляет собой набор из четырнадцати предельно эмоциональных, нервных, захватывающих песен, в которых тема психологического раздрая акцентирована не только в текстах, но и в самой музыке: в том, например, как главный герой переходит от шёпота к крику, а также в широких динамических контрастах, я бы даже сказал, скачках аккомпанемента. Послушайте, к примеру, ещё один сингл, «March of the Pigs»: с исступлённым риффом в размере 7/8 и внезапными фортепианными каденциями в каждом фрагменте музыкальной формы эта песня неожиданно напоминает мне творчество моей любимой английской группы Cardiacs (полюбопытствуйте, если никогда её не слышали – это великие и незаслуженно забытые люди), разве что с поправкой на фигу, которая всегда была в кармане у лидера Cardiacs Тима Смита, в отличие от предельно серьёзного Резнора.
Ещё в «Head Like a Hole» Трент Резнор пел: «you’re going to get what you deserve», то есть каждый получает по заслугам. Эту мысль в разных формулировках можно встретить и в других его композициях – поэтому дальнейшее развитие событий, наверное, было почти неизбежным: ярко и подробно описав человеческую деградацию, Резнор и сам упал в ту самую downward spiral, «спираль, закручивающуюся вниз». На протяжении 1990-х релизы Nine Inch Nails будут появляться весьма нерегулярно, что объяснялось как знаменитым студийным перфекционизмом автора, так и, к сожалению, серьёзными психологическими проблемами, которые возникли у него в этот период – в том числе злоупотреблением разного рода вредными веществами, как разрешёнными, так и не очень. То есть альбом «The Downward Spiral» стал, получается, чем-то вроде вещего сна – и в этом контексте какую-то особую пронзительность приобретает признание, которое Резнор сделал в середине 1990-х в интервью изданию Details: оказывается, у него была заготовка финального трека для пластинки, в котором было всего две фразы: «just do it, nobody cares at all», «просто сделай это, всё равно всем наплевать». Имелось в виду, разумеется, самоубийство – по счастью, Nine Inch Nails эту песню так и не записали.
Иногда я думаю, что мой любимый альбом Nine Inch Nails – третий, «The Fragile», изданный в 1999-м. Название – вновь немножко эмо: «fragile» означает «хрупкий», и к психическому состоянию Трента Резнора во второй половине 1990-х этот эпитет неплохо подходит. Впрочем, запись хрупкая ещё и просто потому, что очень длинная: она состоит из двух заполненных до отказа CD-дисков – реально карточный домик: дунешь – и рассыплется. Зато тут есть эксперименты, например, в чудесном стиле шугейз – см. трек «The Daw the World Went Away». Концептуально пластинку, видимо, нужно посчитать выходом из пресловутой нисходящей спирали, из этого затянувшегося жизненного пике – и знаете, где и в чём Резнор его находит? Он впервые впускает в свою музыку собеседника, второе лицо. «Pretty Hate Machine» и «The Downward Spiral» были абсолютно солипсистскими записями: я, я, я – и никого больше; разве что в первой из них этот «я» гневался на окружающий мир, а во второй – на самого себя. В альбоме «The Fragile» возникает категория «ты»; второй сингл с пластинки назывался «We’re In This Together», «Мы тут вместе». И это и оказывается той нитью Ариадны, которая помогает выйти из лабиринта. Да, в 2000-е и далее Трент Резнор всё ещё будет психологически нестабилен, и это, как обычно, приведёт его к определённому количеству творческих побед – но есть ощущение, что эта нестабильность уже будет более контролируемой. А в конце 1980-х и в 1990-е его творчество, конечно, было эталоном непредсказуемости – и какого-то, я бы сказал, опасного хождения по краю. Эмо или нет – но в этом была страсть и жизнь, да пожалуй, столько страсти и жизни, сколько редко где ещё. Яркое свидетельство этого – то, что в ряде треков Nine Inch Nails даже не нуждались в вокале и в тексте; должное настроение исправно транслировала уже инструментальная часть; такова, например, композиция «Just Like You Imagined».
История, которую я припас для концовки этой главы, может показаться забавной – а может и жутковатой; смотря с какого ракурса на неё взглянуть. В 1995 году корреспондент журнала People побывал на одном из концертов Nine Inch Nails, после чего решил записать то, что журналисты называют стрит-током – короткие интервью с фанатами проекта. Он рассказал им о том, что незадолго до концерта погибла любимая собака Трента Резнора по кличке Мэйзи, и предложил прокомментировать это событие, предвосхищая потоки слёз и соболезнований. Вместо этого один из поклонников, например, сказал: «Честно говоря, я даже рад, что это случилось. Мне нравится, когда у Трента депрессия. Это хорошо сказывается на его музыке».
Ужас, правда? Но этот человек знал, о чём говорит. Трент Резнор – величайший продавец тяжёлых эмоциональных состояний. Его стезя – это горе, расстройство, непокой, ярость, растерянность. Как и многие выдающиеся рок-музыканты, он постоянно тестирует мир, исследует границы допустимого – но не столько в музыкальном отношении (ни индустриальная электроника, ни гитарная «жесть» Nine Inch Nails не были новым словом в поп-музыке), сколько именно в эмоциональном. Он рос с бабушкой и дедушкой в маленьком скучном городке, который был воплощением среднеамериканской нормы; вырвавшись оттуда, он порвал и с нормой как таковой: отныне его интересовало
Эта сверхэмоциональность, это извечное тяготение к крайним, экстремальным опытам и реакциям, разумеется, провоцирует столь же пылкую реакцию и от слушателей. В 2002 году Nine Inch Nails выпустили тихий, полуакустический альбом «Still» – даже не отдельным релизом, а довеском к концертнику «And All That Could Have Been». Казалось бы, эти неторопливые, размеренные композиции уж точно далеки от истерического регистра большинства записей проекта – но и они на поверку функционируют на пределе душевной, чувственной остроты. «Это один из самых сногсшибательных треков в мире, – написал пользователь сайта Rateyourmusic.com о неброской на первый взгляд композиции «Adrift at Peace». – Я много слушал его во время своей собственной депрессии. Вполне вероятно, он спас мне жизнь».
Глава 26. Искусство рассказывания историй
OUTKAST
ТРЕК-ЛИСТ:
1. HEY YA
2. PLAYER’S BALL
3. SOUTHERNPLAYALISTICADILLACMUZIK
4. ATLIENS
5. 2 DOPE BOYZ
6. ROSA PARKS
7. MS JACKSON
8. DA ART OF STORYTELLIN’
9. B.O.B.
10. HAPPY VALENTINE’S DAY
Спроси кого угодно, какая песня главная у рэп-проекта Outkast, с высокой вероятностью ответ будет – «Hey Ya». В самом деле, ее популярность была столь велика, что компании «Полароид» вскоре после ее выхода даже пришлось выступить с официальным заявлением. Дело в том, что в припеве композиции Андре 3000, один из участников Outkast, поёт «shake it like a Polaroid picture», «встряхни [меня] как полароидный снимок» – производители фотоаппаратов поспешили выступить с опровержением: нет, так делать не надо, наоборот, есть риск испортить фото.
Несмотря на то, что «Hey Ya» отлично работает в качестве энергичного и беззаботного трека для вечеринки и вообще приятного времяпрепровождения, в нём на самом деле довольно грустный текст, а кроме того, есть и вообще дополнительный смысловой пласт: привыкайте, для Outkast это норма. Клип на композицию весьма наглядно отсылает к первому появлению The Beatles на шоу Эда Салливана в 1964 году. Причём это палка о двух концах: с одной стороны, Андре 3000 не мог иронически не прокомментировать то, как его и его основного творческого партнёра в группе, другого рэпера по прозвищу Биг Бой, сравнивали с Джоном Ленноном и Полом Маккартни – ниже я еще поразмышляю о том, насколько правомочны такие сравнения. С другой стороны, как отметил артист в разговоре с другим замечательным афроамериканским музыкантом Бутси Коллинзом, когда-то опубликованном в журнале Dazed and Confused, «белым музыкантам нравилась чёрная музыка, поэтому они имитировали её как могли. А я просто разворачиваю это в обратную сторону. Я имитирую их музыку, но, конечно, привношу в неё больше фанка». То есть битлы слушали Смоки Робинсона и других – и переводили эти звуки на язык брит-попа. А Outkast слушают битлов и, в свою очередь, переводят их на язык хип-хопа – вот и весь сказ.
Так или иначе, «Hey Ya», опубликованная в 2003-м на альбоме «Speakerboxxx / Love Below» (до недавнего триумфа Карди Би он оставался последней рэп-записью, получившей «Грэмми» как альбом года), на самом деле фиксирует скорее финал творческой деятельности Outkast, чем её начало. Завертелось же всё ещё в первой половине 1990-х в Атланте, что уже представляет собой довольно важный в этой истории момент. На рэп-карте Соединённых Штатов искони было два густонаселённых анклава – на западном берегу и на восточном, – а также фактически огромное пустое место посредине: южные штаты, включая Джорджию, столицей которой является Атланта, всерьёз никто не принимал. Когда музыканты Outkast в 1995-м вышли на сцену Мэдисон-Сквер-Гардена в Нью-Йорке получать приз за лучший хип-хоп альбом по версии престижного журнала Source, местная публика освистала их как провинциальных выскочек. Андре 3000 ничего не оставалось, кроме как дрожащим голосом, но с твёрдой уверенностью в своих словах произнести со сцены в микрофон классическую цитату: «The South’s got something to say», «Югу есть что вам сказать». Со временем эта строчка вошла и в одну из песен Outkast.
Впрочем, описанные события, разумеется, происходили куда позднее; на первых же порах Андре (ещё даже не придумавший себе псевдоним) и его приятель Биг Бой были типичными афроамериканскими подростками в далёкой от всех рэп-столиц захолустной дыре – немудрено, что они чувствовали себя изгоями! Первым названием для их дуэта было The Misfits, то есть собственно «изгои», «отщепенцы», «белые вороны» – потом выяснилось, что давным-давно существует заслуженная хоррор-панк-группа с таким заголовком, но под руку весьма кстати попался словарь синонимов английского языка, в котором через запятую со словом misfit шло ещё одно, outcast, обозначавшее примерно то же самое. Капитан Врунгель не зря пел когда-то о том, что «как вы яхту назовёте, так она и поплывёт»: даже впоследствии, заслужив уважение среди коллег, а затем и всенародную любовь, Биг Бой и Андре будут всячески культивировать свою инаковость, непохожесть на других. Неожиданная аналогия – но это чем-то похоже на творческие практики советской и российской рок-группы «Вежливый отказ».
На момент выхода первого альбома с длинным и трудно выговариваемым названием «Southernplayalisticadillacmuzik» инаковость Outkast ещё была лишь географической; ну да, не повезло родиться в глухой провинции по меркам хип-хопа и даже не у моря. В остальном они вели себя так, как и подобает лоботрясам соответствующего возраста (а надо сказать, что Биг Бою только-только исполнилось 19, а Андре и того меньше). Темы песен с первого альбома проекта – довольно типичная инфантильная лабуда по образу и подобию гремящего в то время по всей стране гангста-рэпа: доступные женщины, наркотики, вооружённые ограбления. Кажется, что на фоне стандартного хип-хопа первой половины 1990-х Outkast выделялись прежде всего в двух аспектах. Во-первых, они действительно круто, чётко, ровно и ритмично читали (есть даже апокриф, согласно которому Андре и Биг Бой тренировались в речитативах на бегу – почти как античный оратор Демосфен, набивавший рот камнями). Во-вторых, им достались классные продюсеры, и вот об этом, пожалуй, стоит рассказать поподробнее.
Удивительное рядом – в альбоме «Southernplayalisticadillacmuzik» практически нет семплов: где-то пишут, что и вообще ни одного. Напомню, что хип-хоп сделал себе имя на реконтекстуализации чужой музыки: берётся фрагмент какой-нибудь старинной записи, зацикливается в звуковую петлю, она же луп, поверх этого рэпер читает текст, и всё – трек готов. В числе прочего, это один из главных аргументов хейтеров: мол, что вы с ними носитесь, они даже на инструментах играть не умеют! Как бы не так – упомяну здесь для проформы, что в открывавшей нашу программу композиции «Hey Ya» лично Андре 3000 сыграл на всём, кроме бас-гитары. А в первом альбоме проекта Outkast воспользовались услугами продюсерского трио Organized Noize, «организованный шум», и те тоже живьём воспроизвели в песнях вот это характерное, меланхоличное, теплокровное фанк-звучание, с приглушёнными гитарами, грувистым басом и призрачными партиями клавишных.
На самом деле преувеличивать этот подвиг тоже ни к чему – впоследствии у Outkast найдутся и семплы, и вообще группа запомнилась в числе прочего тем, что ни разу не повторяла полностью единожды сработавший рецепт. И тем не менее, важно понимать, какой сигнал посылал миру первый альбом проекта. Во-первых, музыканты как будто бы с ходу говорят: мы наособицу, мы не действуем по шаблону. Вы ждёте, что мы будем читать под семплы и драм-машину, а мы играем всё живьём. Во-вторых, группа явным образом подчёркивает свою преемственность по отношению к великой афроамериканской музыке прошлого: к записям Кёртиса Мэйфилда, Марвина Гэя, Стиви Уандера, Айзека Хейза или группы Funkadelic. К слову, название пластинки – это ведь очевидный флэшбэк к многосоставным словесным каламбурам последних. И в следующем альбоме, «ATLiens» 1996 года, оба тезиса будут проговорены вновь, возможно, даже более чётко и красноречиво.
Слово «ATLiens» – очередной каламбур: это aliens, «инопланетяне», «пришельцы», но в первом слоге слышится намёк на название города Атланта; как и подобает рэперам, Outkast остаются прежде всего певцами и глашатаями родного «нейбахуда» – помните, «югу есть что вам сказать». А звук в этой записи формально совсем другой – более минималистский, интровертный, основанный на сей раз скорее на электронном продакшене, чем на живом груве. Зато «космическая» концепция пластинки – в чистом виде оммаж Funkadelic, Parliament и вообще психоделической космологии великого фанк-революционера 1970-х Джорджа Клинтона, о которой можно было подробно узнать в первом томе книги «Хождение по звукам». Если вы когда-либо держали в руках физический диск «ATLiens», то наверняка видели комиксы в буклете и читали сопроводительную историю: в ней остроумно обыгрывается созвучие топонимов Атланта и Атлантида.
Примерно на этом этапе окончательно кристаллизовалась разница в творческих подходах двух участников Outkast: Биг Бой здесь и далее продолжал прокачивать себя в техническом плане, превращаясь буквально в машину по производству талантливых куплетов и изобретательных рифм, что же до Андре 3000, то тот дал волю собственной эксцентричности. Намёки на это его свойство вообще-то можно было разглядеть и раньше: даже в первой пластинке ансамбля был, например, трек «Git Up Git Out», в котором говорилось, что целыми днями курить дурь – это вообще-то не очень круто. И слова с делами у Андре не разошлись: после выхода альбома он прекратил пить алкоголь и употреблять наркотики, а ещё стал практиковать сексуальное воздержание, почти как Стивен Патрик Моррисси. Далее, на обложке диска «ATLiens» Андре появился в тюрбане – несколько колониалистское с виду, но, видимо, искреннее свидетельство его увлечения восточной философией. Словом, свист на премии журнала Source, – по-видимому, следствие не только столичного шовинизма, но и типичной для любого закрытого сообщества подозрительности к чужакам. А чуждость Outkast, как видим, манифестировалась не только в заголовке проекта, но и во внешнем виде участников – а ещё и в звучании, а также тематике их треков. Не случайно порой их музыку называют «рэпом для тех, кто не любит рэп».
Возьмите, к примеру, трек «Rosa Parks», один из самых ярких отрывков третьего и, возможно, лучшего у Outkast альбома «Aquemini». Он назван в честь легендарной гражданской активистки – той самой, которая отказалась пересаживаться на специальные «места для чёрных» в автобусе в далёких 1950-х. Увы, это оказалось довольно опрометчивым решением: в 1998 году, когда песня вышла в свет, Роза Паркс была ещё жива, но уже впала в деменцию, и это позволило жадным адвокатам и душеприказчикам от её лица выкатить дуэту из Атланты иск за использование честного имени их клиентки в коммерческих целях. К счастью, шестилетняя тяжба закончилась тем, что лейблу, на котором вышла запись, было сказано всего лишь навсего спонсировать документалку о Розе и несколько образовательных программ на тему расового равенства.
Это, однако, не более чем информационный шум, а вот саунд трека весьма примечателен. Outkast здесь подчёркивают свои южные корни самым явным и при этом самым невероятным для рэп-группы способом: они кладут патентованные хлёсткие речитативы на минусовку фактически в стиле кантри! Вслушайтесь – и обратите внимание на звонкую гитарную партию, пронизывающую всю композицию, а ещё на соло губной гармошки в её середине. Кстати, исполняет его не какой-то случайный человек, а Роберт Ходо, пастор протестантской церкви Нового Утреннего Света города Конли, штат Джорджия, и по совместительству отчим Андре 3000.
Перед нами, таким образом, ещё один пример стилистической непредсказуемости Outkast, кульминацией которой как раз и станет знаменитый трек «Hey Ya». Помимо этого, в альбоме «Aquemini» есть выход Джорджа Клинтона – встреча с кумиром! – а ещё камео рэпера Рэйквона из группировки Wu-Tang Clan, первое свидетельство того, что к нашим героям начали всерьёз, с интересом и уважением относиться коллеги по цеху. Завершается же дело девятиминутной балладой с участием давнего приятеля Outkast, массивного чернокожего человека по имени Си-Ло Грин (в будущем половины кассового дуэта Gnarls Barkley), а также соул-дивы Эрики Баду, которая в то время встречалась с Андре 3000. Да, его сексуальное воздержание продлилось едва ли календарный год, но, в общем, ради кого ещё прерывать целибат, как не ради Эрики Баду? Короче говоря, альбом «Aquemini» утвердил героев этой главы в статусе самых изобретательных рэперов в США. А его звучание – да и вообще творческие практики дуэта – проистекало из неординарной внутренней динамики между Андре и Биг Боем, принципиально разными артистами, с разными представлениями о прекрасном, дружба между которыми, тем не менее, до поры до времени оказывалась намного сильнее любых творческих разногласий.
Следующая пластинка – и очередная взятая высота: композиция «Ms Jackson» с альбома «Stankonia» 2000 года стала первым хитом Outkast, достигшем верхней строчки американского чарта. Хотите верьте, хотите нет, с сюжетной точки зрения она представляла собой произведение в жанре «диалог с тёщей». Адресат «Ms Jackson» – это мать Эрики Баду, с которой Андре 3000 к этому моменту успел расстаться; впрочем, у них есть общий ребёнок, сын по имени Севен. Кстати, пожилая дама оценила жест, сказала, что не держит на Андре зла за то, что тот разошёлся с её дочерью, и пошутила, что ждёт чека по почте, поскольку без неё песня не была бы написана. Сумма в чеке, к слову, по идее должна была быть очень весомой, ибо трек принёс Outkast популярность далеко за пределами Атланты и хип-хоп-коммьюнити. То есть наши герои вновь добились успеха оригинальным путём – кто бы мог подумать, что в мейнстрим их введёт трек с подобным содержанием?
Именно в этот момент участились пресловутые сравнения между Андре и Биг Боем, с одной стороны, и Ленноном и Маккартни – с другой. Прежде чем в «рокистском» возмущении отбросить их прочь – дескать, как можно уравнивать каких-то рэперов с величайшими сочинителями современности, – примите во внимание следующее. Стилистический размах записей Outkast огромен – альбом «Stankonia» для хип-хопа оказывается таким же манифестом всеядности и стирания жанровых границ, каким «Белый альбом» был для гитарной поп-музыки. Тематический разброс композиций, опять-таки, очень велик – социальные и даже политические высказывания (обратите внимание на трек «Bombs Over Baghdad», или просто «B.O.B.», в котором речь идет о вторжении американской армии в Ирак – Outkast положили эту композицию на воинственные звуки брейкбита и драм-н-бейса) здесь соседствуют с психоделическими стихотворными картинами, но есть, конечно, место и для более простой лирики на сексуально-романтические темы. Далее, в дуэте явно негласно распределены роли: один из его участников, Биг Бой, явно больше озабочен формой подачи, техникой и вообще вопросами исполнительства, а другой, Андре, делает упор на содержание, именно его перу принадлежат самые поэтичные строчки и самые неожиданные высказывания. Видимо, чтобы сделать сходство совсем пугающим, Андре в какой-то момент заявит о том, что устал от концертов и не хочет больше гастролировать – большой привет Леннону, – тогда как Биг Бой именно от обмена энергией с аудиторией всегда ловил максимальный кайф, как Маккартни, и в итоге решение Андре стало фактически концом проекта.
Именно здесь есть смысл вернуться к «Hey Ya» – к её неуловимо битловской мелодии и клипу а-ля шоу Эда Салливана. Тем более что и хронологически в истории Outkast нам остаётся написать лишь одну, последнюю главу, связанную как раз с диском «Speakerboxxx / Love Below». Это на самом деле довольно удивительная запись, потому что она не является альбомом в полном смысле слова – скорее перед нами два отдельных альбома в одной упаковке. К этому моменту Биг Бой и Андре 3000 работали порознь, но лейбл уговорил их выпустить новые песни под вывеской Outkast – так оно и вышло. По поводу своей половины релиза Андре в интервью газете The Guardian говорил следующее, и мне кажется важным здесь процитировать его пояснение целиком: «В хип-хопе люди редко показывают свою чувствительную, уязвимую сторону, потому что они хотят казаться сильными и крутыми и, наоборот, не хотят выглядеть слабаками. Название “The Love Below” – как раз об этих подавленных чувствах, которые рэперы маскируют за своим мачизмом». Собственно, из этой мысли вышел весь современный исповедальный, искренний новый хип-хоп и R&B – и немудрено, что пионер подобного подхода к творчеству, Андре в будущем окажется на фитах и у Дрейка в «The Real Her», и у Фрэнка Оушена в «Pink Matter».
Но ещё интереснее другое – в «Speakerboxxx / The Love Below» Андре и Биг Бой проворачивают свой последний эффектный трюк: они фактически меняются местами! За вычетом «Hey Ya», едва ли не вся часть Андре – про секс и вообще про телесное, он даже поёт здесь чаще, чем читает рэп, явно выпуская наружу своего внутреннего Принса. Биг Бой же вовсю заходит на поляну своего постоянного творческого партнёра, не чураясь ни социальных комментариев, ни политики, ни прочих тем, довольно далеко отходящих от гедонистического гангста-стиля.
Впрочем, его вообще не нужно недооценивать: если афроамериканский рэпер с 18 лет твердит, что его главная мечта – это поработать с Кейт Буш, выдающейся британской авангардистской певицей XX века, которой также посвящена глава в первом томе «Хождения по звукам», значит, он точно не так прост, как кажется на первый взгляд. А именно это Биг Бой и заявлял уже не раз и не два. Шансы, конечно, невелики, но вообще-то страшно любопытно было бы когда-нибудь оценить результаты такого сотрудничества.
Глава 27. Уничтожай всё, к чему прикасаешься
LADYTRON
ТРЕК-ЛИСТ:
1. DESTROY EVERYTHING YOU TOUCH
2. BLACK CAT
3. PLAYGIRL
4. HE TOOK ME TO A MOVIE
5. SEVENTEEN
6. BLUE JEANS
7. SUGAR
8. GHOSTS
9. ACE OF HZ
Поделиться книгой: