К точке отсчёта

– Хорошо – жена, сынишка. Нет-нет, – заметив, что отец ставит чайник, – наелся. Не хочу.

Звонить незнакомому Сергею поздно. Все дела завтра.

Сновидение пятое

На толпу надвигалась чёрная громада. Стало тихо, слышно, как запричитала Щекочиха: «Матушка, никак до конца света дожила». На нее зашикали.

– Да гляньте, люди добрые, право слово, тьма египетская, – крикнул кто-то.

– Может, уйдем от греха? – Щуплый купец даже отодвинулся от края.

– Чего уж малодушничать. Скажут, не должное уважение молодой императрице оказываем, – не потерял самообладания его солидный приятель.

– Да кто скажет-то, вокруг одни морды чумазые?

– Донесут, дело нехитрое.

– Саранча, – крикнула какая-то баба.

– Тю, дура, какая саранча зимой-то?

Мгла приближалась. Вертлявый Петруха выскочил на середину дороги.

– Чего там, Петруха? – Кричали со всех сторон.

– Не разобрать, будто повозки, крытые чем-то.

Аккурат перед купцами повозки остановились, и кто-то сдернул чёрные сетчатые покрывала, обнажая процессию. Осмелевшие зеваки напирали.

– Пошли, ироды, – не выдержал дородный лавочник, – убери руки немытые.

– Чай не в лавке приказчику указания раздаешь, – ответил мужик, подошедший вплотную.

– Петруха, чего намалёвано-то?

– Вроде ослиная голова.

– К чему бы?

– А к тому, голова ты ослиная, что покажут глупость и упрямство, – не выдержал щуплый купец, прочитав на знаке «Вред и непотребство».

– Непотребство и есть, ишь разгулялись, – поддержал второй, – а это никак мышь летучая?

С повозки соскочил лицедей.

«Люди добрые, в пятом отделении мы покажем вам вред невежества, урон от глупости. Нетопырь – князь тьмы, царь путаницы и заблуждений. Посмотрите на этих несчастных слепых. Они никак не могут найти дороги, потому как проводники у них тоже слепые».

Артисты, изображающие слепых, разбредались среди зевак.

– Вон туда иди, дядька, – крикнул Петруха, подталкивая невидящего к повозке. Один из артистов протянул сухие руки к барашковому воротнику шубы купца.

– Пошёл, бродяга.

– Зря так, – сбитенщик опять оказался за спинами парочки, – представление-то матушкой Екатериной народу пожаловано.

«Словно эти слепцы не можем найти дороги, коль проводник у нас невежество. Глупость и упрямство не дают проснуться нашей мудрости, которая дремлет, подобно мёртвым змеям в руках старцев».

Действительно, за слепцами шли старцы, они дыханием пытались отогреть замёрзших змей.

– Эх, мне бы змейку у них выпросить, – Щекочиха завистливо прицокивала.

– На что тебе, старая? Сноху пугать?

– Слыхала, что если мёртвую змею положить под лавку, добро само в избу придёт.

– Чепуха. Добро приходит к тем, у кого чёрные тараканы не переводятся.

– А змея, ежели её в молоке выварить, но не просто так, а при полной луне. Да покрошить сушёных мышей, великую силу имеют. Любую хворобу вылечат.

За повозками следовал осёл, на котором сидел здоровенный детина.

«А это, уважаемая публика, само невежество восседает на упрямом животном. А сопровождают его Лень и Праздность».

Артисты, изображавшие слуг Невежества, набрасывали чёрные сети на зевак под пение:

То же все в учёной роже,

То же всё и в мудрой коже.

Мы полезного желаем

А на вред ученья лаем.

Прочь и аз, и буки,

Прочь все литеры из ряда!

Грамоты, науки

Вышли в мир из ада!

Лучше жить без забот,

Убегать от работ.

Лучше есть, и пить, и спать

Нежели в уме копать.

Трудны к тем хоромам

В горушку подъезды,

В коих астрономы

Пялятся на звёзды.

– Да уж, – соглашались купцы, пятясь к домам. Они спрятались в арку, подальше от чёрных сетей.

Кого-то удавалось поймать и усадить в повозку. Щекочиха попалась. Её со смехом и улюлюканьем усадили на осла, рядом с Невежеством. Проехав несколько шагов, отпустили. Щекочиха вернулась, сожалея, что не выпросила змейки у артистов.

Глава 12

Ну и каков итог? Почти сорок лет педагогической практики и такой вот финал… Николай Арнольдович слабой рукой дотянулся до пульта и тут же болезненно сморщился. Когда Марья Даниловна успела переключить? Цифровой набор почему-то не срабатывал, наверное, села батарейка. Придется листать вручную, пробираясь через вакханалию.

В последнем блоке, который он изредка просматривал, в основном криминальные передачи и псевдонаучный бред. Мужчина остановился на тихом, безмятежном повествовании о нелёгкой судьбе сусликов. Право слово, как хочется стать таким вот сусликом, отдаться мудрости природы. Зимой спать, весной гоняться за самками. Сочная трава, простор. Простор, а не эта темница для одинокого инвалида.

Не получается отвлечься, может посмотреть криминал? Какая юная жертва… Сколько могло быть впереди! Что это – фатум? А вот и рука судьбы в образе молодого человека. Лицо дегенерата. Какое раскаяние? Будто в анабиозе. Как и…

Первая четверть пролетела незаметно. К каждому учебному году Николай Арнольдович готовил новый проект, пытаясь увлечь детей историей. Оторвать от гаджетов. А в это лето ему в голову пришла совершенно уникальная идея, он связался с бывшим выпускником-программистом, который занимался разработкой игр. Договорился с местным отделением географического общества, и на первом же уроке предложил ребятам заняться новым делом. Не всем, разумеется, а лишь тем, кто сумел сохранить ясность взгляда. Ребята поддержали, но первая четверть это и бесчисленные отчёты, времени катастрофически не хватало. Ученики самостоятельно рылись в документах, выуживая крупицы информации. К весне они должны были составить карту кладов региона. И не просто карту, а полное исследование с документальными подтверждениями. А летом исследованиями занялись бы программисты и ребята из туристической фирмы, обещавшие привлечь к разработкам нового маршрута учеников.

Перед каникулами всё рухнуло. Им запретили участвовать в проекте, запретили с какой-то дикой формулировкой. Ребята спорили, хотели идти жаловаться. Зрел ребячий бунт. Администрация школы подключила весь ресурс увещевания и запугивания. В тот день было как-то особенно тяжко. Он возвращался из школы, обдумывая разговор с учениками. Что он мог возразить на справедливые реплики, реплики детей, которым наглядно объяснили, что любая активность должна быть согласована?

– Зачем вообще нужна школа, если она учит не думать, а исполнять, – крикнул в тот день Рома Катушкин.

Николай Арнольдович промолчал. Просто подошёл к вешалке, на которой висело его старенькое пальто, механически просунул руки в рукава, зажал подмышкой кепку и вышел под мелкий, нудный дождь. Дождь этот стирал, скрывал неприличия беспечной роскоши большого города. Занавешивал безумные вывески, приглушал свет фар дорогих автомобилей. Теперь, прикованный к постели, он винит и тот дождь. Николай Арнольдович уже подходил к своему дому, осталось пройти два перекрёстка, зайти в супермаркет. Он хорошо помнит, что постоял на тротуаре, дождался разрешающего сигнала светофора, посмотрел, не едет ли какой лихач и ступил на проезжую часть. Его сбили, когда он почти дошёл. За остановившимися машинами дорогую иномарку, мчавшуюся со скоростью около двухсот километров, видно не было. Последнее, что он помнит – грязный бордюр в нескольких шагах, вдоль которого бежал серый ручей, несущий мусор. И в следующий миг – тьма поглотившая мир…

Тьма отступала неохотно. Сначала появились полоски белого цвета. Эти полоски устроили такую чехарду, что захотелось опять в спасительное небытиё. Но постепенно он привык к переворачивающемуся миру, который гримасничал, давил на грудь, обжигал глаза нетерпимым светом.

Всё, что было позже, он вспоминать особенно не любил. С тех самых пор, как бывший выпускник привёл к нему домой, а Николая Арнольдовича тогда уже бросили в безнадёжность, своего приятеля, успешного невролога, практикующего где-то за границей. И этот заезжий специалист по нервам долго сокрушался, громко объясняя приятелю, насколько абсурдным было лечение. Он возмущенно говорил о том, что все шансы упущены, что лучшее, что можно сделать – нанять хорошего массажиста и обеспечить достойный уход.

– Будто знахарка лечила сушёными лягушками. А ведь можно было сохранить подвижность. Но целая серия беспощадных ошибок…

От этих мыслей можно было убежать только в выдуманный мир, в такие родные иллюзии, вот уже это им не отнять.

Мощёная московская улочка, заполненная народом. Пар от мороза, красные щёки молодок в разноцветных шалях. Суета, радостная толпа.

Пожилая сиделка, нанятая на средства бывших учеников, наконец, оторвалась от кипящих кастрюлек.

– Николай Арнольдович, готовьтесь, будем обедать…

Кровать была пуста.

Глава 13

Общественная организация «Рука помощи» спряталась за вереницей дворов старой части города. Хотя подъезд весьма сносный, даже парковка приличная – десяток машин в ряд.

Сергей оказался спортивным улыбчивым мужчиной лет пятидесяти.

– Антон? – Открытая ладонь для рукопожатия, – присаживайтесь.

Странный кабинет – стен не видно, вместо них стеллажи, забитые папками. Стол, уставленный мониторами, большой экран вместо окна.

– Необычно? Рабочая обстановка цейтнота. У нас обычно жарко, просто утро ещё. Так с какой проблемой пришли?

– Понимаете, ко мне обратилась знакомая отца. Она год назад схоронила супруга, а после его смерти стала получать странные письма с требованиями выплатить долг покойного.

Кислицин рассказывал историю Дарьи Ивановны, а Сергей делал какие-то отметки в блокноте.

– Третий случай уже, насколько нам известно. Но по первым двум расследование не вели. Не обращались к нам, а мы инициативу не проявляем. Первый – пару лет назад и сразу же второй. А потом тишина. Либо затаились, либо до нас информация не дошла. Мы, разумеется, берём это дело. Письма с собой?

– Да, конечно, – Антон потянулся к борсетке.

– Мы будем держать вас в курсе. А хотите поработать с нами? Вы чем занимаетесь?

– Сейчас ничем. Недавно уволился.

– Это хорошо, – прищур серых глаз из-под кустистых бровей.

– Хорошо?

– Ну вы же сами уволились, значит, есть желание что-то изменить.

– А давайте попробуем вместе разобраться с делом Дарьи Ивановны. Мне самому интересно, кто пытается нажиться на старушке.

– Вот и ладненько, сейчас с вами отправлю сотрудника. Он побеседует с женщиной. С вашей рекомендацией это проще. Я попробую пробить реквизиты.

– А как же Подреченск?

– Ложный след. Здесь они, голубчики. Эх, знать бы обстоятельства первых двух историй! Но, возможно, ниточка есть и в Подреченске. Должны же они как-то связываться с вымогателем? Не все сразу понесут деньги в банк. Уведомление, естественно, липовое. Позвоню коллегам в Подреченск, пусть адресок пробьют.

– Интересно. А как здесь искать?

– Это главный вопрос. Кто знает о смерти Николая Васильевича? Близкие – родственники, знакомые; медицинские сотрудники; работники ЗАГСа; пенсионного фонда; сотрудники похоронного агентства.

– Внушительный список.

– И далеко не полный. Начинаем сужать. Записка на могиле. Кто-то знает место захоронения.

– Близкие, ритуальные сотрудники?

– Поэтому нужно поговорить с Дарьей Ивановной. Пока рано делать выводы. Надо поднять сведения о первых случаях, там тоже было кладбище. В первой истории заплатили, а во второй раз, насколько известно, просто игнорировали и вымогатели успокоились.