К точке отсчёта

– Главное, что сейчас понял. Всему свое время, сынок. Не хотел говорить, ты еще не окреп…

– Папа, со мной все нормально. Я здоров.

– Травмы головы опасны. Тебя, мне рассказывали, увезли в бессознательном состоянии. Давай так, сейчас пойдешь, отдохнешь, а я займусь обедом. А вечером я обязательно тебе все расскажу, беспокоит меня это дело, а сам справиться не могу.

Уснул, будто провалился в неизвестность. А ведь и спать не хотел. Разбудили тихие голоса на кухне. Антон еще понежился в кровати, вставать не хотелось. Он рассматривал обои, которые настолько прочно закрепились в его сознании родительского дома, что и не замечалось, как стерся рисунок, как потемнел, помрачнел фон. Захотелось яркого цвета, чего-то по-детски свободного, а не этого оттенка дряхлости и не модного минимализма, исторгающего само понятие жилья. Хотелось создать новый мир, мир его и отца, мир по-настоящему близких людей.

– Ой, Антон, это мы разбудили? – женщина неловко подскочила, уронив табурет.

– Что вы? Я выспался. Давайте знакомиться, я, как вы уже знаете, Антон. А вы?

– Дарья Ивановна я. Попробуй сынок, – женщина пододвинула миску с румяными пирожками, – недавно испекла.

– Боюсь я, уважаемая Дарья Ивановна, что от такой вкуснотищи никакие упражнения не спасут.

– Ешь, сынок, тебе ли думать о диетах? Набирайся силушкой. Я ведь к тебе пришла.

– Ко мне? – Еле выговорил Антон с набитым ртом. Какое же чудо эти пирожки!

– Да со мной такая странная история приключилась…

История, и правда, была очень странной.

Год назад Дарья Ивановна схоронила мужа Николая Васильевича. Супруги прожили вместе более пятидесяти лет, работали на одном предприятии, и, казалось, женщина знала о своей половине все. Но через несколько месяцев ей по почте пришло письмо, в котором некий Вениамин Валерьевич Стахов утверждал, что за год перед смертью Николай Васильевич занял у него крупную денежную сумму. Но первое письмо не насторожило, вдова ещё не сжилась с болью, все события казались призрачными, незначительными. Подумала, что какой-то злой розыгрыш. За год до смерти муж уже серьёзно болел и почти не выходил из дома. Женщина выбросила письмо и забыла.

А ещё через полгода пришло второе. Все тот же Стахов напоминал о долге и требовал погасить его. В письме был указан счет, на который надо внести огромную сумму – двести тысяч рублей. Сумма настолько огромна, настолько абсурдна для живших очень скромно одиноких пенсионеров, что Дарья Ивановна и тогда не забеспокоилась. Но второе послание все же сохранила. С тех пор письма стали приходить с завидной регулярностью, по одному – два в месяц. Их тон становился все более угрожающим. Женщина не хотела рассказывать знакомым, не хотела давать и малейшего повода усомниться в безупречной репутации ушедшего супруга. Но недавно пришло уведомление, что дело о взыскании передано в суд, и теперь ей надо быть готовой к судебным разбирательствам.

– Это еще не все, – Дарья Ивановна ненадолго замолчала.

– Рассказывай, не бойся, доверься ему как мне, – подбадривал Сергей Петрович.

– Понимаете, Антон, я часто бываю на кладбище у своего Коленьки. И зимой ездила. У нас хорошее кладбище – дорожки чистят, а могилка его совсем близко к дорожке. А как таять стало, решила съездить, подумала, что в грязь не получится съездить. Приехала, стала прибираться, снег кое-где оттаял и на могилке появился мусор. А когда протирала крест, нашла привязанный к самому основанию пакет. А в нем вот это, – женщина протянула свернутый лист, на котором было напечатано: «Дашуня, отдай долг Вене. Плохо мне, нет покоя. Освободи мою душу».

– Как цинично, – не выдержал Кислицин младший.

– С тех пор снится мне Коленька. Ничего не говорит, даже не подходит. Стоит вдалеке и смотрит на меня с такой болью.

– А послания принесли?

– Да, – женщина протянула стопку писем в самых обычных конвертах. На конвертах указан обратный адрес. Самое странное, что отправитель проживал совсем в другом городе – Подреченске.

– Я тоже обратила на это внимание. С Подреченском связывало только одно – некогда там был филиал нашего завода, и Коля часто ездил туда в командировки. Но сейчас ни филиала, ни самого завода, и следа не осталось. Да и Коля давно на пенсии. И потом он никогда не рассказывал о своём друге Вениамине Валерьевиче. Я уже всякое передумала, а вдруг это не Вениамин Валерьевич, а какая-то женщина, может у Коли роман случился на стороне. Всякое ведь бывает, тем более, деток у нас не было. Или ребенок его внебрачный?

– Есть у меня кое-какие мысли. Вы можете оставить эти письма на время?

– Разумеется. Как вы думаете, Антон, это, действительно, долг или…

– Думаю, что или. Разводят вас, ой… – осекся младший Кислицин, – обманывают. Мошенников развелось, всех мастей.

– Я тоже так думала, но в полицию обращаться не хотела. Сами понимаете, а вдруг, действительно, что-то всплывет. Не хочу бросать тень на память самого близкого человека.

Глава 11

Голова горела, и это мешало. Он удивился, что вообще чувствует голову. И страх совсем иной, не острый, а ноющий, словно давно болящий зуб.

Он падал в котлован – воронку, огромную конусообразную воронку. И падал очень медленно, не падал – сползал. Сначала он цеплялся за края, потом за земляные стены, но поверхность осыпалась, окаменевшие пальцы не могли удерживать извивающееся, непослушное тело. Ему бы прижаться, найти опору, но неведомая сила тянула, засасывала в темное нутро. Он не смотрел вверх, и без того знал, что происходит. На самом краю стояли люди его недавнего прошлого. Васильков со своей черной кружкой в одной руке и айпадом в другой. Он что-то шептал на ухо шефу, уткнувшемуся в планшет. Тренер фитнес-клуба, какая-то приятельница Ани, вышедшая в свет после очередной пластики. Они явно флиртовали, не выпуская из рук привычных гаджетов. А вот и Ани, выбирающая удачный ракурс для селфи. Все они снимали его падение. Снимали равнодушно, флиртуя и шутя. Только шеф как всегда серьезен, он постоянно отправлял кому-то снимки, вполуха слушая Василькова.

Пальцы распухли, он еще подумал, что не сможет работать на клавиатуре. И громко рассмеялся под шуршание осыпающегося грунта. Снимающие сгрудились у самого края, засверкали вспышки. Но вскоре им надоело, кто-то отвернулся в поисках красивого плана, кто-то продолжил ухаживания. Ани сокрушалась по поводу потерянного камушка с мизинца – маникюр был испорчен.

Падение ускорилось. Казалось, что стены начали вращение. Все кружилось, поднимая туман сухой пыли. Прошлое и будущее менялось местами, рождая хаос. Последнее, что увидел – чёрная кружка Василькова, она вдруг стала увеличиваться, и казалось, это не кружка, а огромный рот бывшего коллеги, рот, способный проглотить весь мир.

– Антон, Антон, с тобой все в порядке?

Надо же, отключился. Может зря он поторопился с выпиской?

– Да, отец, задумался, просто задумался.

– Ты обманываешь меня, сынок…

– Пойду, пройдусь – на воздух захотелось. Заодно заскочу в магазин. Не переживай, скоро вернусь.

Вечерами еще подмораживает – сырой воздух колючими иголками, треск шин в застывших лужах. Антон заглядывал в темнеющие, забытые дворы, прятавшие до поры самые светлые воспоминания, жадно всматривался в лица спешащих людей. Как много здесь прохожих, и как разительно отличаются они от прежних соседей. Молодая мама с беспрерывно болтающим карапузом. Удивительный взгляд – мягкий, затягивающий. Группа парней с позвякивающими кульками окружила старенькую «девятку». Мужчина с огромными пакетами из супермаркета.

Её он увидел на перекрестке. Старушка стояла и смотрела на Антона, покачивая головой. Бахрома чёрной шали раскачивалась в такт.

– Анна Петровна, – бросился к пожилой женщине. Но споткнулся, зацепившись об вмерзшую пивную банку, чертыхнулся, а когда поднял глаза – её уже не было. Бред.

– Антоха! Кислицын! – Лучистые глаза, тонкие рыжие усики, дублирующие улыбку, на круглом лице.

– Кирюха! Самойлов! Ты как здесь? Ах, да…

– Пошли ко мне, у меня квартира вон в том доме, – Самойлов махнул на соседний дворик.

– Неудобно, давай в кафешке посидим.

– Почему неудобно? С женой познакомлю, с сынишкой. Она сейчас его из садика приведет.

– Ты женат? Есть сын? Поздравляю! – Давай все же в кафе.

– Да у нас и кафе-то нет, разве в пивбаре?

– Нет, извини, только из больницы. А кофейня у рынка работает? Там такие вкусные булочки были! Помнишь?

– Эх, соблазняешь булочками-то. Ты, смотрю, просто в идеальной форме, а я…

– Да брось. Пошли, Кирюха, мне тебя сам случай прислал.

Кофейня осталась такой же, будто привет из детства. Правда немного уменьшилась в размерах, или они сами стали больше? Только гранёные стаканы поменяли на изящные чашки да столики украсили стильными салфетками.

– Хорошо-то как, – протянул Антон, вдохнув щекочущий запах ванильной выпечки. После уличного холода теплый уют, пропитанный манящими запахами, расслаблял.

– Ну, рассказывай, – проговорил Кирюха с набитым ртом.

– Ты ведь журналистом работаешь?

Приятель закивал.

– Понимаешь, тут такое дело, может, ты поможешь. Я сейчас переехал к отцу.

– Что так?

– Долгая история, давай об этом позже. Мама умерла…

– Да, я знаю. Прими соболезнования. Не попал на похороны, шеф в командировку в столицу отправлял.

– Понимаю. Все мы как-то расползлись, только в соцсетях перебрасываемся иногда. Знаешь, я раньше не задумывался, насколько сейчас уязвимы одинокие старики с их наивностью, верой в людей.

– Ты прав, мы куда циничнее, – Кирюха нацелился на третью булку.

– К отцу постоянно обращаются за советом одинокие женщины, пожилые женщины. Буквально сегодня одна его знакомая поделилась своей проблемой.

И Антон пересказал всё, что услышал от Дарьи Ивановны.

– Интересная история. А ты письма не захватил? Ну да, ну да, ты же не знал, что меня встретишь. Любопытно взглянуть. Из Подреченска, говоришь?

– Да, и это странно. Понимаешь, бедная женщина уже гипотезы строит о второй семье, внебрачных детях.

– Это вряд ли. Мошенничество чистой воды. Нюх у меня. А с чего вы решили, что из Подреченска?

– Как? Там же адрес.

– А штамп? Штамп проверили?

– Вот я идиот…

– Есть у меня один знакомый, который тебе будет полезен. Сам ты вряд ли найдешь мошенника, – Кирюха уткнулся в телефон, – это наши волонтёры. – Сергей, привет, да, я тоже рад. Слушай, я сведу тебя с одним человеком, приятель мой близкий. Да, по вашей части. Похоже, новая схема, я не сталкивался. Да. Хорошо. До связи.

– Может по коньячку? – предложил Антон.

– А не откажусь. Сейчас только супруге звоночек сделаю, чтобы не беспокоилась.

Антон слушал, как мило оправдывался Кирюха, сколько нежности проступило на его лице. Кончики рыжих усиков слегка подрагивали. Надо же, супруга ревнует, в этом мире еще не разучились ревновать?

– Говорил же, пойдем ко мне, – бурчал друг, отключаясь, – и что за чушь в голове, оправдывайся тут.

Было видно, что Самойлов рисуется. Ему приятна ревность жены, приятна ее публичная демонстрация.

«Эх, Кирюха, Кирюха, как ты только журналистом работаешь, с таким-то лицом? Ведь всё как на ладони».

– Так вот, Серега этот у наших волонтеров за старшего, – приятель, не отрываясь, следил за янтарной жидкостью, стекающей в рюмки. – Все же придется объясняться. Нюська вычислит, не любит, когда выпиваю не дома. Представляешь, каждый раз от корпоративов отмазываюсь.

– Нюська?

– Анна, Нюра, Нюська, жена моя. Она у меня знаешь какая, – Кирилла тянуло на откровения. – В следующий раз никаких кафе. Я должен вас познакомить!

– Обещаю, друг! Расскажи о волонтёрах.

– Тоха, ну вот как на духу, как ты жил? Как можно жить в нашем городе и не знать о «Руке помощи»?

– «Руке помощи»?

– Общественная организация. Понимаю, необычное название. «Рука помощи». Но не только… У них разные сферы деятельности: от поиска до приватных расследований, борьбы с мошенниками. Организацию хорошо спонсируют. Не спрашивай, я не знаю кто. Что-то там копали, сам понимаешь, недоброжелателей достаточно, но у них все по уму. С Серегой несколько раз пересекались, помогали друг другу. Знаешь, если там, – Самойлов протянул палец к потолку, – если там кто-то есть, надеюсь, мне парочку грехов спишут за помощь Серёге.

– Они и людей ищут?

– Разумеется. Это основное направление. А тебе кого-то надо найти? – Самойлов пытался сфокусировать взгляд на Антоне.

«Эх, развезло тебя с пары рюмок. Достанется от Нюськи. Надо, похоже, на воздух».

– Давай контактами обменяемся и пора. Меня отец ждет, тебя жена. В следующий раз обещаю в гости. Как сынишку-то зовут?

– Как, как зовут? Тошка.

– Тёзка, значит.

Всю дорогу до дома Самойлов рассказывал о семье.

– Жалко мне тебя, – остановился он у ворот, – сын – это знаешь, брат… Я за него кого хочешь…

– Дойдешь сам-то? Какой подъезд? – Уже во дворе пятиэтажки.

– Обижаешь. А может со мной?

– В другой раз.

Отец не спал, что-то перекладывал на кухне.

– Сынок, – с легкой укоризной.

– Кирюху Самойлова встретил. Посидели в кафе.

– Видел его раньше…

Раньше. Когда мир не ограничивался затхлой квартирой.

– Как он?