К точке отсчёта

– И семьи нет, – Антон понимал, что лёгкий флирт помог бы ему сейчас, но женщина вызывала отвращение.

– Что так? Молодой, сразу видно, обеспеченный.

– Не сложилось, – лёгкая улыбка, доверительный взгляд, – не пригласите в гости?

– А как же ваша спутница? Старуха-то как?

– Мы ненадолго.

Квартира Юли двумя этажами выше. Та же планировка, но заметно уютнее. Дина сидела за ноутбуком.

– Уделишь мне несколько минут? – Кислицин сел напротив. – Меня зовут Антон. А ты, я знаю, Дина. Мы ищем Илью. Он же твой друг?

Девочка смотрела, не мигая, и молчала.

– Послушай, Дина, Илье может угрожать опасность.

– Отвечай, когда тебя спрашивают, – прикрикнула Юля.

– Не надо кричать. Мы попробуем сами договориться.

– Так я тоже спрашивала – молчит.

Дина выглядела испуганной, прикрыла глаза темными веками в обрамлении густых ресниц и чертила что-то невидимое на столе.

– Можно я сам попробую?

Мать вышла, оставив дверь открытой.

– Дина, девочка, если что-то знаешь, надо сказать.

– Только не говорите маме, – зашептала одними губами, – его мать избила перед побегом, даже щека распухла. Он в школе сказал, что зуб болит, и ушёл.

– Куда, Дина?

– У него крёстная в Колышлевске.

Колышлевск! Не может быть! Кто водит его по замкнутому кругу?

– Адрес знаешь?

Дина отрицательно замотала головой.

– Филька должен знать. Они шептались перед уходом. Вот телефон, – девочка записала на листке, – только не говорите маме.

– Нет. И спасибо – ты молодец, всё сделала правильно.

Юля ждала у входной двери.

– Может, чай, кофе?

– В другой раз обязательно.

– И как вам удалось? Я всё слышала.

– У меня просьба, не говорите Лизе. С этой ситуацией будут разбираться органы опеки. Не усугубляйте, пожалуйста.

Любовь Семёновна поджидала у квартиры Симаковых.

– Ох, кавалер, кавалер, не успели познакомиться, а уже ветреный характер показали!

На обратном пути обменивались информацией. Психолог радовалась появившемуся следу совершенно по-детски, прихлопывая в ладошки. Столько открытого, наивного. Она захотела сама сообщить Сергею, звонила уже по дороге.

– Я давно с «Рукой помощи» сотрудничаю, с момента основания. Не всех удалось найти, а тут сразу удача. Везёт вам! Вот разыщем мальчишку, буду готовить документы в органы опеки. Бездельники, ведь очевидно всё, а семья даже на учёте не стоит.

В демонстрационном зале оживленный гул. Волонтёры что-то обсуждали, суетились, мелькали папки, разноцветные дымящиеся кружки. Вокруг Любовь Семеновны и Антона образовался кружок. Появились блюдца с печеньем, кто-то протягивал кофе.

– Не меня, ангелочки, не меня, кавалер обаял.

Странное, почти забытое ощущение тверди под ногами.

В зал решительно вошел Сергей.

– Прошу не расходиться. С минуты на минуту ждём известий из Колышлевска, – телефон, зажатый в руке, потребовал внимания знакомым рингтоном.

Стало настолько тихо, что Антон услышал весенние переклички птиц за закрытыми окнами.

– Всё, мальчика нашли. Он у крёстной, с ним всё нормально. Спасибо, дорогие. Группу учёта прошу остаться, остальные расходятся по предыдущим делам.

Всё? Так быстро? Уходить не хотелось, мир за стенами пугал. Казалось, что только здесь земля сохранила все свои законы. Заметив приветственный жест Сергея, Антон обрадовался.

– Как вам у нас? – отворяя дверь кабинета.

– Я впечатлён, такая оперативность.

– Вам спасибо, сумели установить контакт с соседкой и девочкой.

– Как-то случайно вышло…

– Ничего случайно не выходит, во всём есть закономерность. Мальчишке повезло, хотя – как знать? Разумеется, семья не останется без внимания опеки, – и через паузу, – теперь. Мы здесь на такое насмотрелись, Антон. И вариантов у мальчишки не так много. Хорошо, если найдутся желающие взять, в исправление матери не верится совсем. Ладно, я по вашему делу, успел кое-что узнать.

– Как быстро! – Антон не переставал удивляться.

– Помните, я говорил о двух известных случаях? По одному нашли информатора. И знаете что интересно? Свидетельство о смерти оформляли в том же ЗАГСе, погребением занималось то же агентство. Чуйка просто кричит – здесь искать надо.

– А от меня что требуется?

– От вас – ещё раз поговорить с Дарьей Ивановной. Пусть вспомнит, по возможности, все подробности общения с ритуальщиками. Хотя в это верится слабо, люди в таком состоянии не способны на адекватную реакцию. Но у некоторых наоборот, они запоминают несвязанные фрагменты, запоминают настолько сильно, что помнят и через десятилетия. Может нам повезёт. А главное, успокойте женщину. Скажите, что не она одна подверглась атаке этих мошенников. Мы обязательно найдем их. И передайте, что её супруг был достойнейшим человеком, пусть перестанет бояться за его репутацию. Успокойте, одним словом.

– Разумеется. Если могу быть чем-то полезен…

– Конечно же, можете. Подключайтесь к нашей работе, если возникнет желание. Мы будем только рады. А на сегодня – отвезите нашу уважаемую Любовь Семёновну домой, если не затруднит.

– С удовольствием.

Психолога нашёл в демонстрационном зале. Она что-то увлечённо рассказывала собравшимся около неё волонтёрам, отхлёбывая из кружки, разрисованной в стилистике детского рисунка.

– Кавалер, присоединяйтесь, меня тут наши девочки-мальчики чаем потчуют. А я им байки про мозг рассказываю. Самое удивительное, независимое существо, которое есть внутри нас. Да-да, независимое – способное нас обмануть, способное вести нас к убийственным поступкам. Это такая вещь в себе. Ох, ребятки, сделаю я для вас лекцию, а то угрожаю-угрожаю, а на сегодня пора откланяться.

– Я отвезу вас, – Антон подал руку.

– Не зря я вас окрестила кавалером, не зря, – Любовь Семёновна засмеялась настолько заразительно, что устоять не было никакой возможности.

Сновидение шестое

Не успели зеваки оправиться от сетей, а Щекочиха вернуться к товаркам, как на горизонте уже новые повозки.

Сбитенщик подошёл к самой обочине, толкая привязанным коробом купцов.

– Ты-то куда, красная морда? Видишь, тут солидные люди стоят, – тщедушный лавочник попробовал устыдить уличного торговца.

– Скажите тоже, вся ваша солидность в барашках в бумажках, коими начальство одариваете. Барашки ваши жирнее, от того и солидность.

– Смотрите-ка, до какой черты обнаглели чумазые. Со всего города на Мясницкую сброд прибыл, – худой лавочник даже на дорогу выскочил, заглядывая в лицо солидному товарищу. Выскочил, и чуть столкнулся с волами, что везли первую повозку. Хорошо приятель за рукав дернул.

А везли такую страшную картину, что толпа стихла.

– Гляди-ка, Щекочиха, это что такое намалевано-то? Баба – не баба, птица – не птица.

– Гарпия это, чудовище такое. Рождается в бурю и утаскивает к себе когтями птичьими, – оборванный молодой человек отделился от стены дома Салтыковых, на которую опирался всё время.

– Ишь ты, гарфия, – удивленно протянула молодка в атласной шубке.

– Ух и дура же ты, не гарфия, а гарпия. А вокруг неё крючки, мешки, вроде как с деньгами, весы зачем-то сломанные.

– Гляди-ка, а гарпия-то эта в крапиве никак водится, так ли?

– Не так, – опять вмешался молодой человек, – греки её придумали.

– А разрисована вроде как в крапиве. Что написано-то?

– «Всеобщая пагуба».

– Надо же…

Из-за картины выскочил лицедей:

– Уважаемая публика, шестое отделение повествует о всеобщей нашей погибели – мздоимстве. Посмотрите, кто служит коварной гарпии. Это, дорогая публика, главные её воины – ябедники.

Вокруг повозки шла толпа людей разных чинов. Угадывались здесь и купцы, и люди служивые, и простой народ: крестьяне и ремесленники. И все они что-то шептали на ухо друг другу, отчаянно жестикулируя.

Солидный купец, стоящий у обочины, спрятал бороду в воротник. Лишь заплывшие глазки косились в сторону худого приятеля. Тот и не видел, открыв рот, смотрел на шествие. А посмотреть было на что! Сначала шли подьячие со знаменами. От ветра трудно было разобрать надпись, что красовалась на них.

– Петруха, Петруха, прочти, у тебя глаз острый.

– «Завтра» писано.

– А что же сие означает?

– А то и означает, когда ни приди за каким делом, тебе до завтра отворот дают. А на следующий день – снова завтра. Так и ходишь.

– Справедливо.

Иные подьячие тащили за собой на длинных шестах с крючьями взяточников всех мастей.

– Гляди-ка, будто рыбу из речки!

– А это, уважаемая публика, – вновь закричал лицедей, – несут свои сети поверенные да сочинители ябед.

Голос ведущего маскарада послужил сигналом. От шествия отделились господа и, изловчившись, стали закидывать сети в толпу зевак. Первыми попали приятели-купцы. Грузный упал, подмяв под себя мелкого. Тот, вероятно, стал задыхаться. В ход пошли кулаки. Народ улюлюкал. Кто-то подбадривал драку криками:

– Задвинь ему посильнее, ишь брюхо-то отъел!

А ловцы не останавливались. Вот уже и сбитенщик барахтался на снегу с какой-то молодкой, и Щекочиху скрутили с вечно пьяным сапожником Ерёмой, до этого молча стоявшим у самого края.

Смех, крик, за возней и позабыли, зачем собрались. Процессия остановилась. Пришлось подьячим возвращаться, распутывать.

Когда стихли, заметили, что у самой обочины стоит оборванный нищий на костылях. Из прорех старого тулупчика пробивалась ветхая холстина рубахи. С костылей свешивались переломанные весы.

– Перед вами Правда. Вот в таком богомерзком виде пребывает она в наши дни. А виной всему сутяги и аферисты, что устроили на нее гонение.

Нищий молча смотрел на притихшую толпу грустным взглядом до тех пор, пока не подоспела группа, изображающая мошенников и среболюбцев. Они набросились на несчастного оборванца и погнали его мешками с надписью «деньги» дальше.

– Вот так и живём, братцы, – сказал кто-то тихо.

Показалась ещё одна повозка. Впереди была устроена огромная корзина с яйцами. В ней сидела толстая баба, наряженная в парчу. Среди яиц были и птенцы-гарпии.

– А это и есть сама Взятка. А за ней сидят приятели Кривосуд-Обиралов и Взятколюб-Обдиралов. Приятели эти всё время только о Взятке и говорят.

Вокруг повозки бегали какие-то вертлявые типы, одетые в чёрное. Они кидали в толпу семена.

– Крапива никак? – Прервал молчание дородный купец, отдышавшись от схватки с товарищем.

– Вроде того, – приятель перетирал щепоть в ладони и даже попробовал на вкус.

– Ишь, пакостники, хорошо – зима.