К точке отсчёта

За повозкой шла толпа нищих с пустыми мешками. Опущенные головы, тяжёлая поступь – жалкое зрелище.

– Пострадавшие что ли? – подала голос Щекочиха.

– Похоже на то. Обобрали сердечных.

Нищие шагали под песню пакостников:

«Есть ли староста бездельник

Так и земский суд.

И совсем они забыли

Про ременный кнут.

Взятки в жизни – красота,

Слаще мёда и сота!

Как же крючкотворец мелит,

Коль на взятки глазом целит.

Так и староста богатый

Сельской насыщаясь платой.

Вот их весь содом.

Крючкотворца жена –

Такая ж сатана.

От такой наседки

Таковые детки!

С сими тварьми одинаки

Батраки их и собаки.

Весь таков их дом».

Процессия давно скрылась, а толпа молча стояла, будто оглушённая.

Глава 15

– Валерий Васильевич, примите мои соболезнования.

– Крепитесь.

Откуда столько крови? Реки крови… Следы уходящей жизни. Да, это не кровь, это цветы. Как их много, удушающий запах талой земли и этих цветов. А их всё несут. Стасик, мой славный Стасик, долгожданный сын пожилого отца. И как я теперь буду жить, дышать без тебя? Что? Поминки? Это где все едят, пьют, забывая про повод? Небо серым саваном. Неужели после всего весна осмелиться? На Наташу смотреть страшно. И хоть последние два года жили врозь, между ними не прерывалась ниточка, их Стасик. Он даже смирился с присутствием в жизни сына «дяди Кости». Недолюбливал, конечно, да что там недолюбливал, тайно ненавидел. А сейчас даже благодарен, сила в нём. Где ещё Наташе силы набраться, чтобы учиться жить заново?

Как ему хотелось, чтобы эти люди исчезли хоть ненадолго, оставили их с Наташей наедине со своим горем. Может тогда он нашёл слова, хотя бы попытался объяснить… Ей, не себе.

Он все-таки вспомнил – в тот день шёл дождь. Даже странно, что запомнил. Последние несколько лет он не замечал погоды, как и смены времен года. Из автомобиля в кабинет с климат-контролем. А дом, что дом? Без Наташи это просто богатая ночлежка. Но в тот день точно был дождь, первый осенний – нудный, слякотный. Он помнит, что стоял у окна, смотрел как набухшие, тронутые тленом листья устилали поредевшую, сиротливую клумбу. И вспомнил, как захотелось в тот миг бросить всё, уехать к Наташе, попробовать вернуть, пусть даже ценой свободы. Купить недолгое время безмятежности этой самой свободой, а дальше будь что будет! Он даже позвонил тогда Наташе, набрал номер и затих, представляя, как тонкая кисть тянется к телефону. Он вспомнил напряжение между гудками, ожидая звучания чуть хрипловатого голоса.

Именно тогда он и узнал о существовании «дяди Кости». Первым желанием было сорваться, собрать своих молодцев, услужливо ожидающих в приёмной, заявиться эскортом с пугающими сиренами. Еле сдержался.

Артур, влетевший в кабинет, будто на стену натолкнулся, застыл на полпути. И усмешку свою вспомнил, которой отогнал желание видеть бывшую жену и сынишку. Ирония судьбы или промысел небес? Именно в тот день Артур Игоревич пришёл согласовать решение по тендеру. Тендеру, который убил его сынишку. Знал ведь, что оборудование для клиники неисправно. Но ведь не впервые. Тогда и подумать не мог, что это решение так изменит его жизнь через полтора года.

Интересно, а смог бы тогда что-то изменить? И какой ценой? Он же не сам принимал решение, он – всего лишь маленькое звено в цепи, винтик, встроенный в огромный механизм.

А ещё через год Наташины рыдания в трубке. Стасика увезли в реанимацию. В местную реанимацию. Невозможно транспортировать даже в столицу, какая заграница. Рванулся тогда к главному, на что рассчитывал? На коньяк, который литрами пили на заднем дворе? Или на пухлые конверты, что возили его молодцы на дачу докторишки? Ах, как бегали его глазки, будто кардиограмму выписывали!

И потянулись дни, пропитанные хлоркой, или чем там пахнет в больничных коридорах? Проводил совещания, ездил по районам, но не видел ничего. Бледное, почти прозрачное лицо Стасика стояло перед глазами. И хоть докторишка и уверял, что шансов не было, он-то точно знал, прояви он тогда твёрдость, отмени согласованный тендер, Стасик жил бы. Интересно, а Наташа знает? Хотя откуда…

Наташа. Еле держится. Кажется, что от неё осталась только видимая оболочка. Если бы не поддерживал новый муж, она стекла бы тонкой струйкой в черноту могилы, где светлым пятном маленький гробик.

Он помнит последний разговор с сыном, неделю назад. Он тогда сидел у постели ребёнка, сдерживая рыдания. Пытался улыбаться – получалось плохо.

– Папа, я скоро буду летать, не плачь, – невесомая ручка тянулась к нему.

Он слегка сжал, удивившись её холодности.

Ты летаешь, сынок. Перехватило дыхание. Нет, он не поедет на поминки, без него. Подошёл к Наташе, сжал в объятиях. Как она похудела! Сколько боли в глазах цвета палой листвы! Подал руку Константину. Махнул охране, не до них, и побрел по оттаявшим дорожкам, вглядываясь в гранитные лица.

Сколько же совсем молодых, детей, он никогда раньше не задумывался об этом. Вот эта молодая девушка, к примеру, красавица. Что случилось с тобой в ненастный зимний день? Или этот маленький гранитный осколок, как осколок нераспустившейся жизни. Кто из вас оказался здесь по моей вине? Ответьте! Ты? Или ты? А может этот молодой человек, улыбающийся безупречным ртом? Охранники дышали в спину, пришлось остановиться.

– Ждите в машине, – тоном, не допускающим возражений. И быстрым шагом дальше, дальше.

«Папа, я скоро буду летать», – с заплакавшего, наконец, неба.

Сынок, сынок! У могилы с проржавевшим памятником остановился. И здесь мальчишка. Мальчишка, который ушёл в день рождения Стасика. Провидение? Упал на сырую землю, сжимая в руке облезший венок.

Стасик, Стасик! Земля вдруг стала мягкой, поддаваясь тяжести его тела.

– Идиоты, где его теперь искать? – начальник охраны охрип. Он кричал уже третий час, прочёсывая с подчиненными ночное кладбище.

– Да мы и не отходили далеко.

– Валерий Васильевич приказал ждать в машине, а мы спрятались за деревом и следили.

– Ну и где он? Следили они…

– Да он в двадцати шагах от нас был. Дошёл до какой-то старой могилы, а потом бросился на землю.

– Мы ещё подумали, что родственника, какого нашёл или знакомого.

– Ну да. И поэтому в грязь упал.

– Мы подождали минут десять, а потом подошли.

– И что? Куда он делся?

– Да кто его знает, но с могилы точно не вставал.

– Уполз что ли?

– Мы бы заметили.

– Так, где он, по-вашему?

– Исчез…

Глава 16

Когда Любовь Семёновна назвала свой адрес – Антон даже не поверил. Совсем недавно он жил в том доме с Ани. Правда, психолог жила в другом подъезде.

– Всё нормально, кавалер? – Взгляд потерял детскую игривость.

– Нормально, – звуки выходили какими-то толчками.

– Может лучше на такси?

– Нет, нет, я довезу. Знаю этот адрес.

– Антон, я могу чем-нибудь помочь? Я же вижу, как вы напряглись.

– Всё нормально.

Психолог замолчала, нарочито разглядывая сумрачный город. Лишь изредка бросала на Антона взгляд, полный родительской любви. И этот взгляд напрягал, вызывал чувство вины. Возникло странное ощущение – Любовь Семёновна пытается вытащить что-то надёжно схороненное, спрятанное настолько, что стало забываться. И дело даже не в Ани. Он спрятал нечто настолько страшное, что не нашёл в себе сил разбираться, так и похоронил в коконе.

– …не имеет смысла…

– Что, какой смысл?

– Я сказала, что заезжать во двор не надо, намедни трубу прорвало, теперь не двор – земляные укрепления от врагов.

Но Кислицин всё же въехал. Высадил психолога, пробурчал дежурный отказ от гостевого чая. Дождался, когда с лязгом хлопнет подъездная дверь, и наконец, позволил себе поднять голову к окнам. Света не было. Темнота почему-то успокоила, но он решил немного проехать вперёд. У «их» подъезда привычно скандалили. Какой-то жилец доказывал своё право на парковку очередному поклоннику любвеобильной дамы с третьего этажа. Кислицин проехал дальше, место на углу было свободно.

Какая сила не даёт уехать, держит его вакуумными тисками былого? Антон и сам не мог ответить на этот вопрос, он лишь всматривался в желейную черноту, разрываемую всполошёнными огоньками фар. Оцепенение не давало повернуть ключ в замке зажигания. Мимо него проехал джип и остановился у подъезда. Из него вышел…Васильков. Обошёл автомобиль, открыл пассажирскую дверцу. Не может быть – Ани! Россыпь золотистых волос, безупречные ноги, обтянутые поблёскивающей лайкрой. Подождала Василькова, выгружающего из багажника пакеты. Антону вдруг стало неудобно, будто подглядывал в замочную скважину. Сколько деланной томности, заученной вальяжности в походке, снисходительного молчания в ответ на щебетание бывшего коллеги. Пара скрылась в подъезде, а Антон набрал номер владелицы квартиры. Придумал легенду, что хочет опять снять квартиру. Паузы, неловкость выстраиваемых фраз подтвердили предположение. Они не просто вместе, а вместе в той самой квартире, в замершем интерьере, продуманном фоне для подчёркивания совершенства временной хозяйки.

Отец, как он забыл, совсем один в тёмной квартире, с телефоном в кармашке домашних брюк.

Бесконечный день завершал самый настоящий пир. Антон накупил в ближайшем супермаркете разных вредных вкусностей и пива. Его возбуждение передалось отцу. Они сидели, как старые приятели, на старой, закопчённой кухне, отпивали из щербатых кружек, заедая какими-то тощими тёмными рыбками, кальмарами. В кастрюле бурлила вода, перемешивая розовые тельца креветок.

– Представляешь, пап, Анька выходит из машины моего прежнего коллеги. Гнусный тип, доложу я тебе. Как? Как они вообще познакомились? Когда?

– Переживаешь, сынок?

– Что ты? Я будто выдохнул, задышал полной грудью. Но они, действительно, подходят друг другу. Даже кружки, – Антон вдруг захохотал в полный голос.

– Что кружки?

– Представляешь, они оба любят только чёрные кружки. Из других не пьют.

– Надо же…

– Да шут с ними, не зря всё, не зря повёз психолога.

– Какого психолога? Я ничего не понимаю, сынок. Мне трудно следить за ходом твоей мысли.

И Антон рассказ и о волонтёрах, которые просто работают, чтобы другим стало легче, и о чудесной женщине в кокетливой шляпке.

– Слушай, я вас познакомлю. Вот только приведём тебя в порядок. Ты у нас ещё ого-го!

– Сынок, о чём ты говоришь? Какие женщины?

– Пьян я сегодня, отец. От свободы своей пьян. Это всё чепуха, главное – мальчишку мы нашли. Только вот будущее у него печальное. Но давай сегодня только о хорошем! И с письмами Дарьи Ивановны обязательно разберёмся. И тётю Аню найдём. Поедем в Колышлевск, в наш дом. К этому Илье Ефимовичу. Он тебя разом от всех хвороб избавит.

– Раздухарился, сынок, давай ложиться. Поздно.

Антон не сразу понял, почему звонит будильник. Какие дела отрывают его от сладкого сна без сновидений. Но это оказался не будильник.

– Антон, есть новости по вашему делу. Сможете подъехать?

Он, конечно же, согласился, хотя и не сразу вспомнил, по какому-такому делу ждёт его Сергей. Отец ещё спал, наверное, впервые так долго за последние годы. Стараясь не шуметь, мужчина оделся, оставил записку и вышел.

Весна гуляла! Тёплый ветерок вытягивал из сонной земли ароматы перезимовавшей и бодрой первой зелени. Щербатый тротуар превратился в мозаичное полотно, подсвеченное в каждом осколке. Налетевший табор воробьёв устроил такой переполох, что заглушил звуки уставшего города. Даже старушки во дворе выглядели как-то нарядно, в ярких платках со складками от долгого хранения на полках, в беретках, кокетливо сдвинутых на одно ухо.

В коридорах общественной организации непривычно пусто, дверь в кабинет Сергея приоткрыта.

– Рад вам, Антон, – хозяин поднялся навстречу, – жду вас.

– Есть новости?

– Ещё какие.

– Когда вы всё успеваете?