Игры Богов. Любовь, Ненависть и Месть

Значит, она здесь одна?

Это шанс. Может быть, единственный.

И женщина осторожно вытаскивает нож.

Йорка, тем временем, встряхнув головой, грациозно выходит из воды, виляя округлыми бёдрами и стряхивая с удивительно стройного тела ладонями остатки воды. Мягко ступая по каменистому берегу, она подходит к аккуратно сложенной одежде и в наслаждении вытягивается.

Прищурив один глаз, Кайра основательно прицеливается: « Ну, теперь – то тебе не уйти. Никто ещё не убегал от Кайры- охотницы живым», – злорадно думает она и вытягивает в броске руку.

Как тугая струна лука, выгнулось в изящном изгибе тонкое тело Йорки, и даже так ненавидящая её охотница на мгновенье залюбовалась этой чуждой её племени красотой.

Посторонний шорох, раздавшийся на противоположной стороне, заставил Йорку резко повернутся и, быстро наклонившись, собрать вещи в охапку.

И этого мгновения хватило, что бы спасти тонкую шею с пульсирующей веной от летящего в её сторону острого металла.

Брошенное мгновенье назад лезвие пронеслось как раз над её головой, срезав несколько золотых волосинок, и вонзилось в каменистую землю берега.

Повернув голову, девушка встретилась с выходящей из-за деревьев Кайрой и, видя её враждебность, отступила назад, испуганно прижав одежду к груди и озираясь по сторонам в поисках помощи.

–Зря смотришь, – нагло ухмыльнулась охотница, небрежно подходя ближе, – никого нет. Ну, кроме меня и тебя, разумеется. Но ничего, сейчас мы это исправим.

–Что тебе нужно? Я же ничего тебе не сделала!

–Ничего? Ты что, издеваешься? – удивлённо усмехается Кайра, подойдя почти в плотную к испуганной девушке:

–Да ты, сучка, украла у меня мужчину! У меня! Кайры!

– Прости, я не хотела, – запинаясь, пытается оправдаться Йорка и под натиском соперница спиной заходит в воду.

–Ну конечно, а я и не виню тебя, – разводит руками иирка, – это всё он. Но, не виляй ты так постыдно своим круглым задом и, – замолкает на мгновенье она, не зная, как бы ещё оскорбить девушку, – своими… – возбуждённо трясёт она руками перед лицом Йорки, – он бы так и остался со мной!

Кайра сильно толкает девушку в воду и та падает спиной на гладкие, покрытые водой камни.

Садясь на неё верхом, охотница пытается схватить её руки, злобно приговаривая:

– Но ничего. Как я уже сказала, мы это исправим. Ты же уже раз убегала? И почему волки тогда не загрызли тебя? Сейчас тебе не удастся вывернуться. Никому ещё не удавалось сбежать от Кайры – охотницы. Расслабься же, я обещаю, больно не будет.

С лёгкостью преодолев сопротивление Йорки, женщине удаётся скрутить её руки и подмять под себя. Всем телом наваливается она на бедную девушку, погружая её лицо в холодную, прозрачную воду и видит, как со дна на неё умоляюще смотрят два огромных, сливающиеся с озёрной голубизной глаза и кривятся, пытаясь поймать крохи живительного воздуха, синеющие губы.

Яркие языки пламени в каменном очаге освещают просторную юрту, выложенную цветастыми коврами и подушками, на которых вальяжно валяются довольные успешно выполненной миссией послы и рвут руками жареное мяса, обильно покрывающее золотые подносы. Струйки жирного сока стекают по их толстым, покрытыми перстнями пальцам и по чмокающим то ли от гастрономического, то ли от визуального оргазма губам, скрываясь в пышных бородах и усах.

Наблюдая, как три полуголые танцовщицы развратно крутят округлыми формами, скрытыми под полосками прозрачной ткани и трясут упругими голыми грудями с одетыми на соски массивными золотыми кольцами, Ратмир медленно облизал длинным, покрытым белым налётом языком жирные губы и почесал пальцами между ног.

–А, всё – таки, он не так плох, как говорят, – вытирая руки о подол, подвёл итог вечеру самый старший из них, Улушай и, подложив руки под голову, прилёг на спину, наслаждаясь неистовым танцем восточных красавиц.

–Да, барашек что надо, – потянулся к подносу Ратмир, выбирая кусок по-лучше.

–Да я о каюме, дурень, – засмеялся старшой и бросил обсосанную кость лежащей у его ног собаке, – Теймур, говорю, ничего так. Падкий до золота. С таким можно дела делать.

–Только почто его так все бояться? – спросил Ратимир. Облизнув жирные пальцы, он, обведя женщин проницательным взглядом, остановил его на яркой танцовщице с пышной, выпирающей из под тонкой полоски одежды грудью.

Да, действительно, что – то здесь не так. Просто как – то всё. Пришли, надарили безделушек, он и обрадовался? Как мальчишка?

Ратимир потянулся губами к торчащему перед его лицом возбуждённому соску развратной танцовщицы и, укусив его зубами потянул к себе. Захихикавшая танцовщица взяла своей рукой свободную грудь и пошлёпала ею по лицу опешившего от её наглости иссида:

–Мальчишка он ещё, – оттолкнул он женщину и, скрывая выпирающее под его животом возбуждение, начал копаться руками в кусках жирного мяса. – Глупый и жадный.

Зигфульд смочил руки в поданной ему чаше с водой и поманил к себе одну из девушек:

–Ну-ка, милая, поди сюда!

Девушка перестала танцевать, легко, на цыпочках подбежала к иссиду и, усевшись у его ног, стянула с них обувку и мягкими, массирующими движениями начала тереть его костлявые, покрытые редкими белобрысыми кольцами волос ноги.

–У, – выдохнул тот, – хорошо – то как! Надо наших баб такому же научить.

–Я вот так думаю, – сквозь дрему начал Улушай, – никуда он не пойдёт. Зачем ему? Если мы сами пришли, обещали ежегодную дань? Будет сидеть себе со своими бабами и барыши считать. А мы тем временем укрепимся как следует, подготовимся, и – на тебе! Просто так уже и не возьмёшь.

Широко зевнув, он открыл рот и звучно засопел, высоко поднимая широкую грудь.

Быстро перебирая руками, девушка пробиралась тонкими пальчиками выше по икрам ног к самым бёдрам Зигфульда, застенчиво улыбаясь и моргая мохнатыми ресницами.

– А ну-ка, – привстал мужчина,– пойдём, поиграем, – взял девушку за руку и повёл в дальний угол.

Ратимир, закончив обсасывать очередную кость, поманил к себе танцовщицу с пышными формами и развязал ворот рубахи.

Девушка быстро уселась к нему на колени, обвила шею одной рукой, а другой нежно коснулась волосатой груди и, нащупав выпирающий сосок, потёрла его крепкими пальцами.

–О-о-о!– застонал Ратимир и в предчувствии наслаждения закрыл глаза.

Умелые женские руки быстро стянули с него рубашку и сочные губы жаркими поцелуями стали покрывать обвисшую грудь и выпуклый живот посла.

У стены юрты сладко стонал лежащий на спине Зигфульд, крепко мнущий костлявыми пальцами обнажённые груди уткнувшейся ему лицом между ног танцовщицы. Широко открывая пухлый ротик, девушка обвивала губами твердую плоть мужчины, заглатывая её глубоко в свою глотку, и обеими руками массировала выпуклые соски на груди мужчины.

Посмотрев на спящего посла, оставшаяся без мужчины девушка смело подошла к подруге, ублажающей Ратимира, и, присев у его ног, медленно стянула мохнатые штаны, обнажив тонкие белые ноги и торчащий между ними среди бурых колец волос упругий член.

Танцовщица что- то шепнула на ухо подруге и та, подняв юбку, взгромоздилась на мужчину и плавно задвигала бёдрами.

Неожиданно полог юрты откинулся и сам каюм- баши с гневным видом вошёл в юрту, пиная попавшегося ему под ноги грызущего кость пса. Тот обиженно заскулил и, поджав хвост, метнулся к стене, тоскливо глазея на оставленную посреди юрты кость с лохмотьями мяса и облизывая мокрый нос длинным шершавым языком.

Тут же прервавшие любовные утехи девушки быстро поднялись со своих мест и, стыдливо прикрываясь руками, пробежали мимо каюм- баши и сопровождающих его воинов.

–Что? Что случилось?– натягивая штаны, спросил, озираясь по сторонам Ратимир.

Ничего не отвечая, каюм молча стоял, гневно дыша и раздувая тонкие ноздри. Ещё совсем недавно такой, казалось, добрый и ласковый правитель превратился в разгневанного зверя, готового разорвать любого приблизившегося к ним человека.

Тяжело дыша, он скрипел зубами и сверкал из – под чёрных бровей гневным взглядом, так не сочетающимся с голубизной его глаз, наблюдая за суматошными движениями ошарашенных такой переменой чужестранцев, в торопях прикрывающих свои обрюзгшие тела.

–Взять их! – вытянул Теймур в сторону испуганных такой переменой послов палец с огромным серебряным перстнем.

И тут же стражники, словно сорвавшиеся с цепи псы, утомлённые долгим ожиданием свободы, ринулись на беззащитных людей, заламывая им руки и скручивая верёвками вдоль сверкающих через разорванные рубахи белизной туловища.

– Да что такое?– пытался сопротивляться Улушкай, выдёргиваясь из цепких рук стражников, отчего одежда его ещё сильнее трещала по швам и раздиралась в клочья.

–Я принял вас в своём доме. А вы, – глаза каюма сверкнули неземным блеском, – заслали лазутчиков?

Крепко связав полуголых послов по ногам и рукам, тургары потащили их к выходу, собирая их босыми пятками разбросанные по ковру остатки одежды.

–Лазутчиков?– не понимали послы, вертя головами по сторонам и тщётно пытаясь ухватиться кистями рук за край ковра. – Мы никого не …

Сильный удар рукоятью меча по голове подошедшего со спины воина вырубил говорившего и он, распластав руки, уткнулся лицом в мягкий ворс ковра.

Подошедший к нему Теймур пнул неподвижное тело посла и сверкнул горящими от злобы глазами на притихших исидов:

–Вы познали моё гостеприимство. Теперь насладитесь моим гневом. Думаю, вы не сильно разочаруетесь. В степь!

Глава 15

По полу трюма в сторону дальнего, самого тёмного угла, прихрамывая, идёт спустившийся с мачты избитый кот. Ярко-красный след запекшейся крови на его спине смешался с рыжестью мохнатой шкурки. Жалобно мурлыча, он потёрся боком о лежащего на влажном полу измождённого Немого и, забравшись на его грудь начал зализывать кровоточащую рану.

– Что, досталось тебе за меня?– еле слышно спросил мужчина и слабо потрепал животное по склоченной шерсти.

Кот благодарно мурлыкнул и лизнул костлявую руку.

Немой закрыл глаза.

Детские воспоминания с новой нахлынули на него и он, впав в беспамятство, увидел проплывающие над ним голубые облака, берёзовые рощи и пышные булки свежеиспечённого хлеба. Вдыхая несуществующий запах, Немой откинул голову назад, и темнота на мгновенье накрыла его. Морщинистые руки с длинными когтями схватили его за плечи и два горящих глаза в упор посмотрели из темноты.

-Никому не скажеш-ш-ш-ш, – прошипел голос, и маленького мальчика укутала зловещая тишина с то и дело появляющимися обрывками звуков.

Топот бегущих ног.

Протяжный вой одинокого волка.

Хруст ветки.

Топот.

Пара мигнувших желтизной глаз.

Всплеск воды.

Тишина.

Пара крепких рук поднимает его и куда-то несёт.

– Славный малыш. Можно хорошо за него выручить.

Мальчик слегка приоткрывает закатывающиеся глаза.

Яркий солнечный луч бьёт ему прямо в лицо.

Небо. Плывущие облака. Зелёные верхушки елей…

Белки глаз закатываются, и бессильные веки опускаются, проваливая память в темноту.

Подойдя к своей юрте, Каюм-баши увидел распластавшегося у её входа стражника.

Острая игла больно кольнула его холодное сердце и странное предчувствие беды наполнило его нутро.

–Говори, – вмиг пересохшим горлом тихо приказал Теймур.

–Я только на миг отошёл, – запинаясь, не отрывая тело от земли, забормотал воин, – а её – уже нет. С рабыней ушла, в степь, сказали часовые. С какой такой рабыней, спрашиваю. Ну, говорят, высокая такая, здоровая. А я что – то и не припомню такую.

–Короче говори, – замирающим от странного предчувствия голосом прошептал каюм и пнул ногой в живот лежащего тургара.

– Ну, я следом. Вижу, да, на конях, двое. Я догонять. Мол, как же, без охраны -то? А тут она и лежит.

–Лежит?– не понял Теймур, но внутренний голос уже шептал ему ответ на этот вопрос и он застывшими глазами посмотрел на распластавшегося у его ног воина: «Лежит? Почему? Здесь? Или?» – и, перешагнув через дрыгающееся в рыданиях тело, подошёл к юрте и дрожащей рукой откинул полог.

– Ну, она, Ханым- баши, – еле слышно ответил ему в спину стражник и, уткнувшись лицом в пыль, застонал, – виноват я, каюм, не углядел. Любую кару приму.

На цветастом покрывале лежала Хайна.

Такая – тихая.

Лёгкая улыбка застыла на её сочных губах.

Длинные чёрные ресницы, кажется, сейчас взмахнут и откроют небесно-голубые глаза.

«Спит. Испугал кто? Узнаю, кто, убью, задушу своими руками», – облегчённо подумал Теймур и, тихо подойдя, присел рядом и взял её за руку.

Мертвенный холод обдал его горячую ладонь и мужчина, испуганно отдёрнув руку, посмотрел на любимую.

Только сейчас, вблизи, он увидел расползшееся мокрое пятно на её груди, распустившееся алым цветком на красной шёлковой рубахе.

Что?

Нет!

Это просто разлитое вино!