Помоги проекту - поделись книгой:
Шарлиан Армак слегка улыбнулась.
Она откинулась на спинку стула во главе стола совета, наблюдая за изображением, проецируемым на ее контактные линзы, когда снарки Совы показали ей эскадру галеонов, направляющихся в Корисанду. Она хотела бы, чтобы Айрис и Гектор взяли Мейкела Стейнейра с собой, чтобы поддержать их, но Кэйлеб и Пайн-Холлоу были правы насчет этого. Отправка Айрис и Дейвина домой в Корисанду без того, чтобы кто-то «заглядывал через плечо», была важным подтекстом, и очень немногие люди смогли бы расценить присутствие архиепископа Мейкела как что-то иное, кроме официального. Пасторский визит Стейнейра в Чисхолм дал им вполне вескую причину оставить его там, пока они как можно скорее отправляют князя в изгнании и его сестру на их родину. И если у них не было Стейнейра, то, по крайней мере, Гектор и Айрис были друг у друга. Она хотела бы поставить себе в заслугу взаимопонимание, возникшее между ними, и она, конечно, сделала все, что могла, чтобы способствовать этому, но были некоторые вещи, которыми не могли повелевать даже императрицы, и человеческое сердце было главным среди них.
Им будет хорошо вместе, — сказала она себе. — Если мы верно истолковали ситуацию в Корисанде, Айрис и Дейвин также преуспеют в Манчире, но как бы это ни сложилось, Гектор и Айрис будут рядом друг с другом. Это важно. Это очень важно.
Ее горло сжалось, когда она вспомнила, как много — и как часто — это имело значение для нее и Кэйлеба. В Книге Бедар говорилось, что общая сила облегчает нагрузку, и, несмотря на то, что она презирала циничный расчет, который создал Священное Писание Церкви Ожидания Господнего, в его лжи было бесчисленное множество истин.
Она позволила себе еще несколько секунд созерцать молодую женщину и еще более молодого мужчину на юте «Дестини», затем вернула свое внимание к залу совета.
— …однако по-прежнему не проявляет ничего похожего на здравый смысл, — говорил сэр Динзейл Хинтин, граф Сент-Хауэн. Он покачал головой. — Я начинаю думать, что ничто, кроме убийства Райдача, не изменит этого!
Шарлиан укоризненно погрозила ему пальцем.
— Мы не собираемся идти по этому пути, милорд, — сказала она. — Каким бы заманчивым это ни было.
Трое других мужчин, сидевших за столом вместе с ней и Сент-Хауэном, усмехнулись. Это было довольно избранное собрание: Брейсин Бирнс, граф Уайт-Крэг, первый советник Шарлиан; Силвист Мардир, барон Стоунхарт, ее лорд-судья; и сэр Албер Жустин, ее начальник разведки. Если бы присутствовал кто-нибудь из остальных членов совета, Сент-Хауэн, вероятно, высказался бы в более сдержанных тонах.
Возможно. Учитывая его мнение о графе Суэйле и его духовном наставнике, Шарлиан была в этом менее чем уверена.
— Ну, если это не так, значит, это не так, — сказал Уайт-Крэг гораздо более философски, чем он, очевидно, чувствовал. — И, по крайней мере, Маунтин-Харт начинает проявлять признаки разума.
— Разума! — Стоунхарт фыркнул. — Больше похоже на жадность, если вы спросите меня!
— Не совсем, — поправила Шарлиан лорда-судью. — Поверьте мне, к его «разумности» еще примешивается немного страха. — Ее улыбка была тонкой. — Не то чтобы жадность не была также вполне удовлетворительным мотиватором, когда дело касается его.
— И эффективным, — немного кисло согласился Сент-Хауэн. Как канцлер казначейства королевства Чисхолм, он прекрасно понимал, во сколько марок обойдется проект по благоустройству реки Шелакил. Ничего из этого великому герцогу Маунтин-Харту не пришлось бы придумывать.
— Эффективность — это то, что делает его удовлетворительным. — Шарлиан пожала плечами. — И он согласился снизить уровень платы за проезд, на котором он настаивал для остальной части реки. На самом деле, — она показала зубы, — он еще не совсем понимает, как далеко он собирается зайти, прежде чем я закончу с ним.
— Ваше величество? — Сент-Хауэн наклонил голову, глядя на нее вопросительно. Он знал этот уверенный тон.
— Одна из причин, по которой я попросила сэра Албера посидеть с нами сегодня, касается нынешних политических связей великого герцога, — сказала Шарлиан. Она посмотрела на начальника разведки. — Сэр Албер?
— Конечно, ваше величество. — Жустин склонил перед ней голову в почтительном поклоне, затем посмотрел на трех других советников.
— Ее величество имеет в виду, милорды, определенные сообщения, которые я получил относительно Маунтин-Харта, герцога Рок-Коуст, герцога Блэк-Хорс и графа Дрэгон-Хилл. Похоже, за последние два-три месяца они переписывались гораздо теснее, чем обычно. И совсем недавно граф Суэйл — или, что более вероятно, вдовствующая графиня — также отправила довольно много писем и курьеров.
Уайт-Крэг и Сент-Хауэн выглядели не слишком счастливыми, услышав это. Но выражение лица Стоунхарта было значительно мрачнее, чем у остальных, и он пристально посмотрел на Жустина.
— Есть ли причина, по которой я впервые слышу обо всей этой переписке, Албер? — Его тон был резким, но Шарлиан подняла руку, прежде чем Жустин успел ответить, и сама встретилась взглядом со своим лордом-судьей.
— Большая часть доказательств, дошедших до сэра Албера по этому делу, поступила из… нерегулярных источников, — сказала она и увидела проблеск понимания в глазах остальных. — Нерегулярные источники были кодовыми словами для информации, предоставляемой сетью сейджинов, которые, как теперь знали все ближайшие советники Дома Армак, регулярно докладывались ей и Кэйлебу. — Сначала информация была передана мне, и я передала ее сэру Алберу с особым предписанием сохранять его расследования как можно более конфиденциальными и делиться выводами своих следователей исключительно со мной, пока мы не подтвердим достаточно этой информации, чтобы быть уверенными в ее достоверности. Прошу прощения за то, что приказала ему держать вас в неведении, милорд, но я чувствовала, что было важно принять это решение, прежде чем позволить любому намеку на мои подозрения распространиться дальше, чем это было абсолютно неизбежно. Хотя я безоговорочно доверяю всем сидящим в этом зале совета, нет особого смысла притворяться, что у Маунтин-Харта — и некоторых других лиц — нет сочувствующих и информаторов, разбросанных более широко, чем предпочел бы любой из нас.
Стоунхарт посмотрел на нее еще мгновение, затем кивнул.
— Замечание принято, ваше величество, — сказал он немного тяжело. — Я прошу прощения за свой тон, Албер.
— Нет необходимости, милорд. — Жустин криво усмехнулся. — Полагаю, что я сам был бы немного раздражен, если бы мы поменялись местами.
— Возможно, и так, — сказал Уайт-Крэг. — Однако теперь, когда этот вопрос поднят, ваше величество, можем ли мы узнать, что замышляют Маунтин-Харт и другие?
Катаракта превратила голубые глаза седовласого первого советника в туманный оттенок серого, но они все еще могли быть пугающе острыми, — заметила Шарлиан.
— Сэр Албер? — пригласила она.
— Конечно, ваше величество, — Жустин расправил плечи. — В настоящее время, милорды, у нас нет никаких определенных или допустимых доказательств правонарушений с их стороны. Без официального ордера от лорда-судьи мы не можем законно перехватывать ни одно из их писем, и у меня есть основания полагать, — он намеренно избегал взгляда Стоунхарта, — что даже если бы мы перехватили что-либо из их переписки, они, вероятно, выражались бы достаточно осмотрительно, чтобы отказать нам в каких-либо убедительных доказательствах.
— О, я совершенно уверен, что они были бы «осмотрительны» в любых обсуждениях, которые они могли бы провести, хотя я вполне понимаю, что на данный момент все это — чистая спекуляция. — Тон Стоунхарта был таким сухим, что губы Шарлиан непроизвольно дернулись. Но лорд-судья продолжал: — Если, однако, они не были осмотрительны — или если, не дай Лэнгхорн, вы окажетесь, не по своей вине, в состоянии, э-э… изучать личную переписку пэров королевства, не получив сначала ордера от меня и ее величества — какие виды, как ты думаешь, они могут обсуждать?
— Состояние королевства и империи, мой господин, — ответил Жустин. — И об их ответственности за защиту и сохранение королевства.
— Не империи? — тихо сказал Уайт-Крэг.
— Нет, милорд.
— И возможно, их определение защиты и сохранения королевства будет иметь довольно много общего с сохранением роли дворянства в качестве сдерживания самонадеянных амбиций короны, — предположил Стоунхарт.
— Уверен, что они не позволили бы себе таких неуважительных прилагательных, как «самонадеянный», милорд, но полагаю, вы уловили суть их обсуждения.
— Это… вызывает беспокойство, ваше величество, — сказал Сент-Хауэн в тишине, последовавшей за ответом начальника разведки. — Особенно после того, как мы отправим почти всю остальную армию в Сиддармарк, когда транспорты прибудут сюда в следующем месяце.
— Не могу отделаться от подозрения, что график развертывания армии имеет некоторое отношение к появлению этой корреспонденции, милорд, — почти капризно заметила Шарлиан. — До сих пор нет никаких доказательств — или не было бы никаких доказательств, если бы мы действительно смогли изучить их переписку, я имею в виду, — что кто-либо из них вступил в переговоры с гильдиями о влиянии импорта методов производства Чариса. Во всяком случае, пока. И, не имея возможности рассчитывать хотя бы на какую-то поддержку со стороны влиятельной части палаты общин, они были бы глупцами, если бы предприняли какие-либо открытые действия против короны. Рок-Коуст и Блэк-Хорс, к сожалению, продемонстрировали, что они вполне способны быть дураками, но Маунтин-Харт намного осторожнее, чем они, а Дрэгон-Хилл слишком изолирован от остальных, чтобы питать какие-либо иллюзии относительно того, что с ним случится в открытой конфронтации. Я боюсь, что реальную угрозу на данный момент представляет Суэйл. Горечь графини Суэйл из-за того, что случилось с ее мужем, вероятно, подтолкнет ее к чему-то… несдержанному. Особенно с учетом того, что за этой горечью и напором скрывается Райдач.
— Тем больше причин устроить ему несчастный случай, ваше величество, — прорычал Стоунхарт, и хладнокровный, прагматичный правитель внутри Шарлиан искренне согласился.
Ребка Раскейл, вдовствующая графиня Суэйл, никогда не прощала Шарлиан казни своего мужа-предателя, а Жордин Райдач, ее духовник-чихирит, в прошлом был мастером игры на этой горечи. Исключение его из уравнения, вероятно, упростило бы ситуацию, но она не могла быть в этом уверена. Райдач был осторожным человеком; даже если бы она была готова немедленно санкционировать его убийство — чего она не делала… пока — организовать это так, чтобы вдовствующей графине не показалось крайне подозрительным, было бы сложно. И если Ребка решит, что корона приказала убить ее любимого и доверенного исповедника, это, скорее всего, подтолкнет ее к опрометчивым действиям, но не заставит пересмотреть свою позицию.
— Понимаю твои рассуждения, Силвист, — сказала она, говоря даже более неформально, чем обычно. — Думаю, что, возможно, было бы лучше взять пример из того, как мы справились с Суэйлом и Зебедией в первый раз.
— Вы имеете в виду, дать им достаточно веревки, ваше величество? — сказал Уайт-Крэг.
— По существу. — Шарлиан кивнула. — Теперь, когда Албер активно следит за ситуацией, и принимая во внимание информацию, которую мы еще можем получить от этих нерегулярных источников, они вряд ли удивят нас. И, честно говоря, я бы предпочла разобраться с ситуацией, не давая никому из других великих дворян повода думать, что корона может смотреть в их сторону. Я полностью уверена в лояльности Востока и крайнего Запада, и я хотела бы, чтобы так оно и оставалось. Так что, с моей точки зрения, идеальным решением было бы поймать только одного или двух из них, активно замышляющих заговор против короны. Приведите их в пример — никто из других великих аристократов не может утверждать, что это не что иное, как открытое и закрытое дело, — а затем спокойно используйте любые изобличающие доказательства… косвенной причастности к заговорщикам, чтобы убедить кого-то вроде Маунтин-Харта быть еще более разумным в отношении чего-то вроде платы за проезд по реке.
Все четверо ее советников откинулись на спинки стульев с напряженными выражениями лиц, и Шарлиан почти физически слышала, как мысли проносятся в мозгах за этими прищуренными глазами. То, что она предлагала, могло быть рискованной игрой, особенно учитывая, что практически вся имперская чарисийская армия (которая только что включила в себя всю старую королевскую армию Чисхолма) сражалась в Сиддармарке. Но если бы она могла это провернуть, то убрала бы одного или двух самых опасных — и беспокойных — представителей знати и использовала бы ту же возможность, чтобы призвать других к повиновению….
— Это смелая идея, ваше величество, — наконец сказал Уайт-Крэг. — На самом деле, это скорее напоминает мне вашего отца и барона Грин-Маунтина. — Первый советник улыбнулся воспоминаниям. — Уверен, что вы можете видеть возможные недостатки даже более ясно, чем я, но если это сработает — и особенно если это сработает, не становясь общеизвестным, — преимущества, безусловно, будут значительными.
— Я согласен, — твердо сказал Стоунхарт, и Сент-Хауэн просто кивнул.
— В таком случае мы будем продолжать это до тех пор, пока что-то не заставит нас пересмотреть наши варианты, — сказала Шарлиан. — Тем временем я хотела бы обсудить переговоры о месте производства в Истшере и Терейте. Знаю, что мы все хотели бы распространить эти примеры как можно шире, но я все равно довольна тем, как хорошо отреагировали представители герцога Истшера и граф Терейт. Мне кажется…
АВГУСТ, Год Божий 896
I
Канир Кейтсуирт впился взглядом в карту, висевшую на стене его офиса на речной барже. На этой карте было достаточно красных булавок, чтобы она выглядела так, как будто она кровоточила, и каждая из них указывала место, где армия Гласьер-Харт теряла людей из-за одной еретической засады за другой.
Его челюсть сжалась при этой мысли, потому что правда заключалась в том, что истекала кровью армия Гласьер-Харт, а не проклятая карта Шан-вей. Каждая из этих булавок изображала полдюжины пехотинцев, попавших в засаду здесь, две дюжины там, два десятка кавалерии, уничтоженных шквалом огня стрелков, невидимых до того момента, пока они не нажали на спусковые крючки, когда кавалеристы галопом неслись по большой дороге в еще одном месте, далеко позади его передовых пикетов.
И все впустую. Эта мысль пронзила его мозг. Мы знаем о развертывании этого ублюдка Истшера не больше, чем знали, когда начинали. И ни за что в самом темном аду Шан-вей я не смогу развернуть артиллерию, чтобы перекрыть реку позади него.
Его зубы заныли от напряжения челюстных мышц, когда он вспомнил тот единственный патруль, который он провел к берегу реки позади позиции еретиков. Оглядываясь назад, было очевидно, что еретики знали все о «неохраняемом овраге», который обнаружил один из его достаточно долго проживших патрулей. Он напомнил себе, что не следует приписывать своим врагам всеведение, но патруль, обнаруживший овраг, забрался гораздо глубже, чем кто-либо другой, а затем вышел назад без единого выстрела. Возможно, еретики намеренно выпустили их… но они определенно ждали, когда он провел полк через тот же овраг, чтобы обеспечить укрытие для своих орудий. Именно тогда он точно узнал, что у Истшера действительно есть невидимые пушки, о которых сообщил Уиршим из ущелья Силман. Еретики пришвартовали три баржи напротив того места, где овраг пересекал Дейвин, и эти три баржи были набиты полевыми орудиями и чем бы то ни было, что они использовали для запуска снарядов по этим крутым, изогнутым траекториям, чтобы взорваться над головой и осыпать своих жертв шрапнельными шариками. Из четырехсот семидесяти человек, которых он отправил в овраг, всего восемьдесят шесть вернулись в ряды армии Гласьер-Харт, четверть из них были ранены, и на каждом шагу их преследовали и настигали эти проклятые исчезающие стрелки.
А потом была разведка, которую он послал по главной дороге в сторону Хейдирберга только для того, чтобы она врезалась прямо в свою собственную дьявольскую засаду в двадцати милях к югу от города. У него все еще не было официального названия взрывных устройств, которые использовали еретики. Он позаботился о том, чтобы официально не узнать, что его люди окрестили их «Кау-юнгами» в честь самого печально известного взрыва в истории Вселенной, поскольку инквизиторы его армии сочли это название столь же оскорбительным, сколь и богохульным, но оно также было более подходящим, чем им (или ему) нравилось признавать. Это было так, как если бы еретики могли класть осколочные снаряды куда угодно и заставлять их взрываться по команде, но вся шрапнель летела в одном направлении. Горстка его разведчиков выжила и принесла полдюжины изогнутых железных пластин, которые, казалось, были частью чего бы то ни было, но это не приблизило его к пониманию того, как все это работает. И, к сожалению, что бы это ни было, они были не единственным демонским устройством, создавать которые научили еретиков Шан-вей или Кау-юнг.
Колонна, которую он послал в Хейдирберг, остановилась, что вполне понятно, когда она наткнулась на окопы прямо через дорогу, ощетинившиеся еще большим количеством еретической артиллерии. Она развернулась по обе стороны от дорожного полотна, посылая пехоту вперед через густые деревья, используя лес для прикрытия от вражеских орудий. Именно тогда они обнаружили, что в дополнение к взрывоопасным убийцам людей, с которыми они уже сталкивались, у еретиков было еще больше таких, которые могли быть зарыты в ту самую землю, по которой ходили люди. Они также не стеснялись заполнять леса за порожденными Шан-вей тварями большим количеством своих проклятых стрелков. В этом конкретном несчастном случае он потерял более трехсот человек, и когда его командир дивизии на месте затем бросил колонну прямо по дороге, пытаясь захватить окопы на острие штыка, общее количество потерь утроилось.
Мне нужна информация, — почти в отчаянии подумал епископ воинствующий. — Я должен знать, с чем мы столкнулись, прежде чем бросаться вперед вслепую. Но каждый раз, когда я пытаюсь получить информацию, все, что мне удается, — это потерять еще больше людей.
Он заставил свою челюсть расслабиться, глубоко вдохнул и повернулся спиной к карте. Вместо этого он выглянул в иллюминатор, сцепив руки за спиной и наблюдая, как заходящее солнце превращает воды Дейвина в ослепительное золотое шоссе. Шоссе, перекрытое и заблокированное герцогом-еретиком и его проклятой армией.
Еще один прекрасный день предзимней кампании, проведенный, сидя на собственной заднице, — угрюмо подумал он. — Осталось не так уж много дней, и великий инквизитор будет не очень доволен, если мы не сможем найти способ использовать те, которые у нас еще есть.
Он подумал о своей последней встрече с Седриком Завиром, специальным интендантом армии Гласьер-Харт. Верховный священник-шулерит был на двенадцать лет моложе его самого и, технически, намного младше его в иерархии Матери-Церкви. Однако каждый церковник знал, что не все прелаты были созданы равными, и Завир также был личным представителем Жаспара Клинтана, в то время как Кейтсуирт никогда не стремился к епископскому званию, пока джихад не выдернул его из рядов храмовой стражи. У него было мало друзей и не было союзников в высших эшелонах епископата, и даже у кого-то с гораздо лучшими связями, чем у него, было бы достаточно причин опасаться гнева великого инквизитора.
Кроме того, викарий Жаспар прав, и ты это знаешь! — резко сказал он себе. Есть только одно лекарство от ереси — то же самое, которое мы дали этим ублюдкам Стантина после Эйванстина. Предайте лидеров Наказанию, и остальные будут учиться на их примере. Лэнгхорн! Даже лидеры могут покаяться, пока не стало слишком поздно! А если они этого не сделают, то любой, кто поднимет руку на собственных Божьих архангелов, заслуживает того, что он получит.
Однако он начал задаваться вопросом, видит ли генерал-капитан Мейгвейр то же самое. Из донесений Мейгвейра было ясно, что он ожидал, что Кейтсуирт останется на месте так же, как расположился Уиршим, но армия Гласьер-Харт продвинулась не так далеко вперед, как армия Силман. Уиршим находился более чем в девятистах милях от своего последнего неповрежденного шлюза на озере Ист-Уинг; у Кейтсуирта были безопасные, не подвергающиеся угрозам коммуникации на всем пути от залива Бесс через канал Чараян и реку Фейрмин. Один Лэнгхорн знал, как долго он будет пользоваться этой линией снабжения, но сейчас она принадлежала только ему, и что бы ни думал Мейгвейр, викарий Жаспар был абсолютно прав в том, что он сказал отцу Седрику в своих личных донесениях. Если бы они ослабили давление на еретиков — если бы Стонар и его союзники смогли отбросить армию Бога назад, заставив ее перейти исключительно к обороне, — моральный дух еретиков катастрофически восстановился бы после удара, нанесенного им «Мечом Шулера».
Мы наступили им сапогом на горло! Мы оттеснили их назад везде — везде! Если мы позволим им остановить нас на нашем пути после этого, весь импульс перейдет к другой стороне. И викарий Жаспар тоже прав насчет того, на чьей стороне Бог! Наступает время, когда люди, которые сражаются за Него, должны доверять Ему, чтобы Он сражался за них.
Он хмуро смотрел на эту сверкающую золотую гладь воды, сцепив руки за спиной. Доларцы не ожидали, что их призовут снабжать армию Гласьер-Харт, и он не слишком доверял доларской эффективности ни при каких обстоятельствах. Хуже того, все припасы, которые направлялись по каналу Холи-Лэнгхорн для армии Гласьер-Харт, сейчас должны были быть развернуты и отправлены окольным путем в залив Долар, прежде чем они смогут подняться по Фейрмину до его нынешней позиции. Это означало, что он не увидит много новых боеприпасов или запасных солдат до зимы, но его задержка здесь позволила ему накопить достаточные запасы пороха и ядер, и, по крайней мере, доларцы, казалось, были способны доставлять продовольствие и фураж до тех пор, пока в конце октября каналы не начнут замерзать. У него была бы мобильность, чтобы воспользоваться любой победой, если бы он мог просто убрать Истшера с дороги.
Он отвернулся от иллюминатора, снова устремив сердитый взгляд на карту, и понял, что ему нужно делать.
— Мне это не нравится, отец, — пробормотал епископ Адрейс Постажян, стоя и вглядываясь в серый предрассветный туман. Это было не то замечание, которое многие старшие офицеры армии Божьей сделали бы своим дивизионным интендантам, но Постажян и отец Исидор Зоэй были очень похожи. Не физически — Постажян был шатеном, кареглазым и явно коренастым, в то время как Зоэй был светловолосым, с серыми глазами, худым и на целую голову выше, — но внутри. Они понимали друг друга, и Постажян знал, что Зоэй теперь не воспримет его превратно.
— Я бы сам предпочел иметь лучшее представление о том, с чем мы собираемся столкнуться, милорд, — ответил младший священник. Он был на четыре года старше Постажяна, что делало его немного пожилым для его духовного звания, вероятно, потому, что он был более методичным и организованным, чем блестящим. Он был ярым врагом ереси, но, как и Постажян, предпочитал иметь четкий план, прежде чем вступать в бой.
— К сожалению, — продолжил он дальше, — епископ воинствующий Канир прав. Нам нужно сокрушить эту еретическую позицию, прежде чем они смогут усилить ее еще больше.
— Согласен. Согласен! — Постажян махнул рукой, как будто мог развеять туман и ясно видеть. — И Бог свидетель, у нас достаточно людей, чтобы выполнить эту работу, но это будет стоить как Шан-вей. — Он покачал головой. — Не думаю, что полноценное нападение — это то, что большинство людей назвали бы «борьбой за разведданные».
— Мы не смогли добиться этого никаким другим способом, — указал Зоэй, и Постажян перестал качать головой и неохотно кивнул.
— Я не говорил, что не вижу лучшего способа сделать это. Однако это не значит, что мне должно нравиться это делать. Особенно, когда я думаю обо всех людях, которые будут ранены или убиты к полудню.
— Если все пойдет хорошо, большинство из них будут еретиками, — мрачно сказал Зоэй.
— Если все пойдет хорошо, — согласился Постажян.
— В любое время, милорд, — тихо сказал полковник Мейндейл, стоявший рядом с Каниром Кейтсуиртом. Только тот, кто хорошо знал начальника штаба армии Гласьер-Харт, заметил бы тревогу в карих глазах Мейндейла, когда он посмотрел на свои карманные часы, стрелки которых поблескивали золотом в свете фонаря.
— Во всяком случае, при условии, что они начнут вовремя, — кисло ответил Кейтсуирт.
— Постажян, Сковейл и Уэймян знают свое дело, милорд, и они бы сообщили, если бы ожидали, что их задержат. В любом случае они могут отклониться на минуту или две, но не более того.
Кейтсуирт только хмыкнул. Дело было не в том, что он не соглашался с Мейндейлом. После того, как дивизия «Чихиро» епископа Гармина все еще подбирала замены после того фиаско на Хейдирбергской дороге, дивизия «Зион» Халрина Уэймяна, дивизия «Суливин» Постажяна и дивизия «Фиргирсин» Тимана Сковейла были тремя лучшими, которые у него были, но это не сделало его счастливее от того, что касалось его собственных приказов требовать от людей в этих подразделениях. Множество других его подразделений могли последовать за «Зионом», «Суливином» и «Фиргирсином», но в этих условиях требовалось что-то особенное, чтобы справиться с еретиками. Если бы кто-нибудь мог это сделать, он бы сделал это, чего бы это ни стоило…
Епископ воинствующий покачал головой. Было слишком поздно передумывать. Они были преданы делу, и в ближайшие несколько минут им предстояло выяснить, можно ли это вообще сделать.
— Что это было?
Взводный сержант Руфус Хапкинс поднял голову.
— Кто это спросил?! — потребовал он резким шепотом. Все его люди знали, как важно в подобный момент идентифицировать того, кто говорит. Без этой информации драгоценные минуты могут быть потеряны на выяснение того, кто что где видел, но даже самые опытные могут забыть и…
— Я, сержант, — ответил рядовой Бинжамин Макисак со своей позиции в десяти ярдах дальше по боевой ступеньке бруствера. — Простите.
— Так что было что? — спросил Хапкинс, стараясь не высовывать голову из-за бруствера и тихо приближаясь к Макисаку.
— Не знаю. — Макисак махнул рукой на северо-запад. — Я кое-что слышал там, но…
Внезапный взрыв разорвал туманный предрассветный мрак — вспышка в тумане и раскат грома, за которым мгновение спустя последовал хор криков. Мгновение спустя раздался еще один взрыв, затем еще один.
— Стоять! — закричал Хапкинс. — Гонец!
— Здесь, сержант.
— Отправляйся на командный. Кто-то в подметальщиках в секторе Эйбл!
— Да, сержант!
Гонец исчез в траншее связи, а Хапкинс взвел курок и изготовил свой «мандрейна». Он услышал металлический лязг вокруг себя, когда пятьдесят с лишним человек из 1-го взвода роты А 1-го батальона 5-го полка последовали его примеру, а затем также примкнули штыки. Раздалось еще больше взрывов — и еще больше криков — перед их позицией, распространяясь с северо-запада на юго-запад, как летняя молния, и он почувствовал, как внутренне напрягся. Храмовые парни не нашли бы так много подметальщиков через такой большой фасад, если бы там не было собственной шайки Шан-вей!
— Что у нас есть, Руфус? — спросил голос, и он повернул голову, когда лейтенант Стивин Хилмин, командир 1-го взвода, взобрался на огневую ступеньку рядом с ним, чтобы заглянуть через бруствер. Хилмин крепко спал две минуты назад, но никто бы не догадался об этом, взглянув на него.
— Будь я проклят, если знаю, сэр. — Хапкинс покачал головой. — Хотя, судя по тому, как это звучит…
— Замечание принято. — Как и Хапкинс, Хилмин был чисхолмцем, хотя был едва ли вдвое моложе взводного сержанта. Он был крупным, атлетически сложенным молодым человеком, умным, не будучи тем, кого кто-то мог бы ошибочно принять за блестящего, но у него была целеустремленность и почти пугающий уровень энергии. — Есть какие-нибудь новости с командного пункта?
— Нет, сэр, — ответил Хапкинс. — Я бы предположил, что капитан Карлсин уже сам поднимает всех на линию.
— Полагаю, ты прав. — Хилмин кивнул, затем похлопал Хапкинса по плечу. — Держите оборону, пока я не вернусь.
— Да, сэр, — сказал Хапкинс и наблюдал, как лейтенант движется вдоль строя, останавливаясь достаточно долго, чтобы обменяться несколькими словами с каждым из отделений взвода. Судя по звукам взрывов, ему лучше поторопиться, если он рассчитывает вернуться до открытия бала.
Адрейс Постажян тихо и ядовито выругался, когда из дрейфующих завес тумана послышались взрывы «Кау-юнгов» — и крики. Он и его командная группа следовали в промежутке между его вторым и третьим полками, и у него были свои собственные подозрения относительно того, как еретики управляли своими адскими устройствами. Никто в армии Гласьер-Харт еще не выяснил наверняка, как работают новые винтовки еретиков. По крайней мере, официально. Но один из младших офицеров Постажяна предположил, что медные колпачки, которые они захватили в редутах еретиков, могут быть наполнены чем-то вроде гремучей ртути. Предписания Паскуале предупреждали об опасности таких веществ, но это вряд ли отпугнуло бы стаю поклонников Шан-вей, и, по словам лейтенанта, резкий удар заставил бы что-то подобное взорваться, вероятно, более надежно, чем искры от кремневого замка. Но если его можно было использовать для воспламенения пороховых зарядов для винтовок, не было никаких причин, по которым он не мог воспламенить что-то еще, и если бы Постажян был еретиком, он бы использовал какую-нибудь растяжку и простой ударный механизм, чтобы вызвать их взрывы, извергающие шрапнель. Он поделился этим подозрением со своими командирами рот, прежде чем они отправились в путь, но на такой простой местности единственным надежным способом найти растяжку было наступить на нее.
Поделиться книгой: