Помоги проекту - поделись книгой:
Он прошел мимо груды тел. Двое все еще корчились, и кто-то в зеленой повязке паскуалата работал над ними. Его рот сжался, но, по крайней мере, их было всего шестеро. Это был ничтожный урожай от одного из «Кау-юнгов», и он почувствовал себя немного лучше, убедившись, что его наступающие войска оставались должным образом рассредоточенными, лишая взрывы компактных, сосредоточенных целей.
Нам придется снова сомкнуться, как только мы наткнемся на их основные укрепления, — мрачно подумал он. — Еретики, вероятно, будут стрелять в нас, пока мы строимся, но, по крайней мере, большинство парней должны быть все еще на ногах, когда мы это сделаем.
Старшие офицеры армии Канира Кейтсуирта сделали все возможное, чтобы выработать действенный подход, но их варианты были неприятны, поскольку армия Бога не обладала ничем из многолетнего институционального опыта королевской чисхолмской армии. Храмовая стража, из которой вышло так много офицеров армии Бога, была прежде всего миротворческой силой, на которую никто в мире и не подумал бы напасть. В результате она была непривычна к мышлению в терминах, в которых могли бы мыслить профессиональные армейские офицеры, а это означало, что ей не хватало исходных предпосылок, с которых начиналась новая имперская чарисийская армия. Хуже того — и даже несмотря на то, что офицеры армии Бога по большей части были умны и как можно тщательнее рассмотрели все последствия новой модели оружия — они смогли учесть только те угрозы, о которых знали. Никто не предупредил их о винтовках с казенной частью, минах Клеймора или ударных капсюлях, и никто не мог разумно спланировать, как справиться с тем, о существовании чего они не знали.
Они на собственном горьком опыте узнали, штурмуя редуты бригадного генерала Тейсина, насколько смертоносным может быть ружейный огонь для войск, пересекающих очищенную зону поражения, и они знали, что, в отличие от маленькой, жалкой надежды Тейсина на свои силы, каждый из пехотинцев Истшера был вооружен винтовкой. Возможно, они еще не до конца осознали последствия заряжания с казенной части в открытом поле, но они знали, что не хотят продвигаться строем или колонной по открытой местности через труднопроходимую местность против сильно укрепленной позиции, заполненной тысячами ожидающих винтовок. Они отчаянно пытались найти способ вообще избежать атаки на эту позицию; к сожалению, их попытки обойти 1-ю бригаду оказались бесплодными, в немалой степени благодаря 1-му и 2-му батальонам 1-го разведывательно-снайперского полка и их бесконечно изобретательным засадам. Что еще хуже, у них вообще не было реальной доктрины ведения разведки, поскольку до джихада дальность боя была настолько мала, что армии материковой части никогда не нуждались в разведке такого рода, которой были обучены снайперы-разведчики из Чариса. Они просто подходили друг к другу, останавливались вне пределов досягаемости фитильных ружей или арбалетов, оценивали ситуацию, а затем либо атаковали, либо снова отходили.
Эта процедура, к сожалению, стала неприменимой, учитывая винтовки и дальнобойность полевой артиллерии нового образца.
Инженерные офицеры с подзорными трубами на титановых дубах смогли составить эскизные карты местности между их собственными позициями и укреплениями чарисийцев на дальней стороне старого шрама от лесного пожара. Однако перед лицом густых зарослей молодых деревьев и проволочной лозы, которые захватили почерневшую поляну за полдюжины или около того лет после пожара, эти эскизные карты могли очень мало рассказать противнику о фактической топографии. У людей, которые их изготовили, просто не было возможности увидеть впадины и овраги, скрытые во всей этой зелени, и чарисийцы умело использовали возвышенности, когда планировали свои укрепления. Инженеры Кейтсуирта смогли достаточно хорошо рассмотреть позиции чарисийцев, чтобы найти места, где оборонительный огонь, как они надеялись, будет менее интенсивным, менее концентрированным, чем в других, и они смогли нанести на карту удручающее количество хорошо окопанных полевых позиций, но они были совершенно не в состоянии определить местоположение множества адских устройств, спрятанных в этом подлеске. И не только «подметальщиков», с которыми они сталкивались в других местах. Были также наземные мины с детонацией под давлением — «подставки для ног Шан-вей», по словам чарисийцев, которые их установили, — и, что еще хуже, прыгающие мины, поднятые на высоту пояса зарядом взрывчатого вещества, прежде чем они взрывались, разбрызгивая шрапнельные шарики под углом триста шестьдесят градусов. Прозванные «фонтанами Шан-вей» или просто «фонтанами», они были почти такими же смертоносными, как и «подметальщики». Узоры шрапнели были менее плотными, но они также были всенаправленными; люди, которым удалось пройти мимо них, не повредив одну из растяжек, все еще могли быть убиты, когда кому-то позади них повезло меньше.
Кейтсуирт осознавал риск отправки людей вперед при такой плохой видимости, что практически гарантировало, что никто из них не увидит поджидающих их адских устройств, но он сильно недооценил плотность минных полей, ожидающих его колонны. Опять же, это было в значительной степени вопросом неопытности, поскольку никто за всю историю Сейфхолда никогда не сталкивался с подобной оборонительной позицией. И все же, даже если бы он точно знал, сколько людей он потеряет из-за «Кау-юнгов» еретиков, это только вернуло его к тем неприятным альтернативам. Он мог попытаться подвести своих людей достаточно близко, атакуя позиции противника при достаточно плохой видимости, чтобы обеспечить им хотя бы некоторую защиту от уничтожающего ружейного и артиллерийского огня, который, как он знал, будет, или он мог атаковать в условиях, которые давали этим людям по крайней мере шанс обнаружить поджидающие их мины. Он не мог выполнить и то, и другое, и поэтому решил рискнуть с минами.
Не то чтобы он не пытался совместить оба способа так близко, как только мог. В это время года густой утренний туман вдоль Дейвина был более чем обычным явлением, и это давало возможность сократить разрыв между ночным нападением и атакой на рассвете, в то же время давая его пехотинцам, по крайней мере, шанс обнаружить растяжки во время их подхода.
Герцог Истшер стоял на вершине своего командного бункера, глядя на запад, где красно-белые цветы взрывающихся мин прорезали дыры в темноте. Он знал, что они также проделывают дыры в пехоте Церкви, и оскалил зубы, наблюдая за их медленным приближением. У него и майора Лоуэйла их было гораздо меньше, чем они хотели бы, но те, что у них были, оказались даже более эффективными, чем кто-либо надеялся. По крайней мере, пока. Русил Тейрис не собирался совершать ошибку, недооценивая приспособляемость своих врагов. Как только выживет достаточное количество из них, чтобы понять, что такое «подметальщики», «подставки» и «фонтаны» и как они работают, они начнут разрабатывать методы, чтобы свести к минимуму их эффективность.
Конечно, с некоторыми проблемами можно справиться только с помощью адаптации, — напомнил он себе. — И что бы эти ублюдки ни смогли сделать в будущем, в данный момент они не могут делать приседания.
Эта мысль доставляла ему огромное удовольствие всякий раз, когда он думал о том, что случилось с Мартином Тейсином и его людьми на этой самой реке менее месяца назад. В аду Шан-вей не было огня, достаточно горячего для людей, которые убивали и пытали не только людей Тейсина, но и весь гарнизон Эйванстина генерала Чарлза Стантина.
Мы можем только надеяться, что по крайней мере некоторые из проклятых инквизиторов Клинтана находятся близко к фронту. Не то чтобы я был бы не прочь посмотреть, как кое-кого из них повесят на праздновании после битвы. Предпочтительно за хорошей тарелкой ломтиков жареного картофеля и кружкой пива.
Генералу имперской чарисийской армии не полагалось так думать, и Церковь Чариса не одобрила бы ожидание казни даже инквизиторов с таким жгучим нетерпением. Политика была установлена, и эти инквизиторы должны были быть казнены без суда и следствия, но Кэйлеб и Шарлиан Армак не были Жаспаром Клинтаном, а ИЧА не была его инквизицией. Он будет делать то, что должен, не радуясь этому и не погрязая в кровной мести, и на этом все закончится.
С теоретической и философской точки зрения Истшер был полностью согласен, и он чертовски убедился, что это официальная политика его бригады. Но в уединении своих собственных мыслей он не собирался притворяться и поэтому наблюдал с каменным отсутствием выражения за этими дикими вспыхивающими в туманной темноте сполохами блеска и радовался.
— Ну, Реймандо? — резко спросил Адрейс Постажян, когда полковник Алликжандро повернулся к нему от гонца.
— От полковника Калинса, сэр, — голос Алликжандро был мрачен. — Его люди столкнулись с двумя новыми видами «Кау-юнгов». — Заместитель командира дивизии «Суливин» бросил полу-извиняющийся взгляд на Исидора Зоэя, когда использовал несанкционированный термин, но шулерит только махнул ему, чтобы он продолжал. — Один похож на закопанные, с которыми люди епископа Гармина столкнулись возле Хейдирберга, но другой, похоже, подпрыгивает в воздух, прежде чем взорваться. — Алликжандро покачал головой. — Полковник Калинс считает, что он уже потерял более трети своих людей.
Челюсти Постажяна сжались, и он глубоко вздохнул. 1-й полк Жандру Калинса был его ведущим формированием — люди, которые очищали адские устройства еретиков своими телами и кровью.
— Мы знали, что понесем потери, — сказал он. — И естественно переоценивать потери в такое сложное время.
Алликжандро кивнул, хотя Постажян подозревал, что заместитель был так же не убежден в том, что Калинс что-то переоценивает, как и он сам. Не то чтобы кто-то из них мог что-то с этим поделать… кроме как собрать плату кровью с еретиков, когда они доберутся до этих проклятых укреплений.
— Мы слышали что-нибудь от Фастира? — спросил он. Базуэйл Фастир командовал 3-м полком дивизии «Суливин», следовавшим непосредственно за Калинсом.
— Он потерял несколько человек, — сказал Алликжандро, — но далеко не столько, сколько первый полк.
— Хорошо. Слава Чихиро, что-то работает так, как должно! — сказал Постажян, затем покачал головой, осознав, что сказал. — Боже, прости меня, — пробормотал он, и Зоэй легонько положил руку ему на плечо.
— Мне это нравится не больше, чем тебе. — Тихие слова дивизионного интенданта перемежались еще большим количеством взрывов — и криков — из постепенно светлеющего тумана. — Я полагаю, что любая война тяжела, но джихад тяжелее всего. Ты делаешь то, что должен делать, во имя Бога.
Постажян кивнул, но сердце у него камнем лежало в груди. Он намеренно использовал людей Калинса, жертвуя ими просто для того, чтобы расчистить путь другим своим полкам. Он не сомневался, что Зоэй был прав… и он знал, что это не поможет чувству вины, которое он увидит в своих собственных глазах, когда в следующий раз посмотрится в зеркало.
— Они почти достигли последнего пояса «фонтанов», сэр.
Тон взводного сержанта Хапкинса не мог быть более уважительным, — подумал лейтенант Хилмин, но его точку зрения нельзя было упустить.
— Без сомнения, мы скоро сможем что-нибудь увидеть, Руфус, — успокаивающе сказал он. — Я уверен, что герцог был бы признателен, если бы мы подождали, пока действительно не увидим, на что тратим совершенно хорошие патроны. Так будет менее расточительно, тебе не кажется?
— Да, сэр.
Сержант отвернулся, чтобы обсудить готовность взвода с рядовым Макисаком, который в этот неудачный момент был увлечен серьезным разговором с одним из своих товарищей по отделению вместо того, чтобы наблюдать за своим фронтом, и Хилмин улыбнулся. Он не собирался когда-либо признаваться, насколько утешительной он находил твердое, как скала, выдержанную поведение Руфуса Хапкинса, но на самом деле было чуть обнадеживающе, когда сержант взвода позволил немного проявить свою нервозность. Конечно, не то, чтобы кто-то еще, вероятно, понял, что это было именно то, что он только что сделал.
И не то чтобы молодой сын Эбигейл Хилмин Стив сам не был бы намного счастливее, когда герцог Истшер соберется сообщить об этом.
Конечно, — сказал он себе, — как ты только что напомнил Руфусу, это помогло бы, если бы у тебя были цели, которые ты действительно мог видеть. Предположим, возможно, что герцог и полковник Селак тоже этого ждут?
Хилмин так и не заметил, как гонец, стоявший у него за плечом, расслабился, услышав смешок своего лейтенанта на фоне взрывающихся мин.
Полковник Стивирт Сэндхейм, командующий 1-м полком дивизии «Зион», выругался, когда на фоне красного диска восходящего солнца вырисовался горб еретических укреплений. Бруствер возвышался из подлеска, как какой-то зловещий, окутанный туманом горный хребет, ставший еще более зловещим из-за того, что пережили он и его подразделение, когда штурмовали еретические редуты дальше вверх по реке. Он знал, что ждет по ту сторону этой сырой земли — или, по крайней мере, думал, что знает, — и страстно желал, чтобы этого не было.
Его полк продвигался бок о бок с полком Жандру Калинса, потеряв десятки людей из-за дьявольских «Кау-юнгов» еретиков, и у него пересохло во рту при мысли о том, что должно было случиться с людьми, пережившими это испытание.
— Приготовиться! — рявкнул он и услышал, как дюжина других голосов отдалилась от него, передавая предупреждение, в котором никто в армии Гласьер-Харт на самом деле, вероятно, не нуждался.
— Открыть огонь! — крикнул Хилмин, когда туман отступил золотыми волнами, и из редеющих завитков показались подступающие волны людей в пурпурно-красной форме армии Бога.
— Открыть огонь! — эхом отозвался Руфус Хапкинс, и пятьдесят «мандрейнов» как один изрыгнули огонь. Вспышки выстрелов были ослепляющими, несмотря на усиливающийся рассвет. Они увенчали линию окопов пламенем, как вспышка собственного Ракураи Лэнгхорна, и грозовой фронт блеска откатился в обе стороны, когда другие взводы 5-го полка полковника Аллейна Хобсина, выделенного из 3-й бригады 2-й дивизии для усиления 1-й бригады, также открыли огонь.
В отличие от армии Бога, имперская чарисийская армия отказалась от концепции залпового огня. Их заряжающиеся с казенной части «мандрейны» стреляли в три раза быстрее, чем заряжаемые с дула винтовки, и они были обучены стрелять по отдельности и выбирать свои собственные цели. У 5-го полка было три из четырех батальонов на передовой. Это было чуть более трех тысяч винтовок, каждая стреляла каждые пять секунд, и 1-я бригада развернула три полка на своих укреплениях.
Сплошной столб пламени из почти десяти тысяч винтовок пронесся над гребнем этих окопов, такой сильный, что любому наблюдателю было бы простительно принять его за одиночный залп. Но он был гораздо более разрушительным, чем любой залп, произведенный вслепую, который когда-либо мог быть, и люди, стоявшие за этими винтовками, точно знали, кто и каковы их цели. Призраки убитой команды Мартина Тейсина стояли у них за плечами, и в них не было милосердия.
Полковник Сэндхейм съежился, обнаружив, что был неправ. Его худшая оценка того, что ожидало его людей, даже отдаленно не приблизилась к реальности. Генерал Тейсин командовал менее чем четырьмя тысячами человек, половина из которых были пикинерами, и они были размещены в полудюжине отдельных редутов, а не сосредоточены так, как эти стрелки. Люди Тейсина проредили колонны, поднимавшиеся по склонам холмов при атаках их окопов, но у них не было достаточной численности, чтобы просто уничтожить эти колонны.
Зато полки 1-й бригады так и сделали.
Сэндхейм слышал крики, недоверчивые проклятия людей, которые пережили весь путь через «Кау-юнги» еретиков, когда этот вихрь пороха и свинца обрушился на них. Его ведущие роты распались на трупы и кровь, и рассеянные выжившие обнаружили, что даже самая глубокая вера не может пережить некоторые потрясения. Это был не столько страх, сколько явное изумление, — подумал Сэндхейм, — но результат был тот же. Самые стойкие подняли винтовки и открыли ответный огонь в лицо этой буре, стреляя в людей, которые убивали их — людей, которых они даже не могли разглядеть за прочными земляными брустверами, колышущейся волной огня и удушающим облаком дыма, извергаемого из окопов еретиков, — но они были исключением. Остальные — жалкая горстка других — просто повернулись и побежали.
— Стоять! — Сэндхейм услышал команду от оставшихся в живых офицеров и сержантов. — Стой, Шулер проклянет тебя! Стоять!
Его собственный голос выкрикивал ту же команду. Это не имело значения, и он не мог винить людей, сбежавших от этого холокоста. Он знал, сколько они уже заплатили кровью и мужеством, чтобы зайти так далеко, и они понимали, что их ждет, не более ясно, чем он сам. Теперь они знали, и это было просто слишком.
Его вторая и третья роты двинулись прямо в зубы своим убегающим товарищам с примкнутыми штыками и каменными лицами. Беглецы расступились вокруг них, и Сэндхейм услышал звуки горнов, когда дивизия «Сент-Бедар» наступала им на пятки. Майор Данел Хауэйл, старший офицер 1-го полка, появился из суматохи, лицо и мундир были забрызганы чужой кровью, глаза горели яростью и стыдом, когда он наблюдал, как исчезает половина полка.
— Собери их, если сможешь, Данел! — приказал Сэндхейм, указывая назад.
— Но, сэр!..
— Не спорь! Сделай это! — Сэндхейм схватил молодого человека за плечо и встряхнул его. — У меня есть еще кое-что, что нужно сделать!
— Но, сэр, вы не можете!.. — Хауэйл запротестовал еще более яростно.
— Вперед! — Сэндхейм наполовину отбросил майора в тыл, затем подозвал полкового знаменосца и ворвался в бледнолицую колонну 3-й роты капитана Гавина Тейлара. Он оскалил зубы, пытаясь скрыть собственное отчаяние, и протянул правую руку к знаменосцу. Он взял знамя у седого сержанта, держа древко обеими руками, размахивая им над головой, и огляделся.
— Кто со мной, ребята?! — крикнул он. На мгновение ему показалось, что его люди слишком потрясены, чтобы ответить, но только на мгновение. Затем до него донесся резкий, сердитый звук — не приветствие, а нечто такое, что мог бы издать разъяренный ящер-резак. Это хлестало его, как мощный ветер, пенясь в его крови, позолотив его отчаяние каким-то безумным восторгом.
— Тогда ладно! — Он снова взмахнул знаменем, чувствуя, как оно струится, шелк хлопает на ветру. — Святой Лэнгхорн, и никакой пощады!
— Никакой пощады! — его рота взревела, и они бросились в атаку.
— Хорошо, Хинрик. — Истшер взглянул на темноволосого, кареглазого уроженца Старого Чариса, стоявшего рядом с ним и прислушивающегося к грохоту винтовочной стрельбы. — Полагаю, мы можем предположить, что они достаточно близко. Открывай огонь в любое время, когда будешь готов.
— Да, ваша светлость! — Полковник Хинрик Селак коснулся груди, отдавая честь, его улыбка была отчетливо видна, когда восходящее солнце превратило катящиеся волны дыма перед ними в золото. Он ждал этого приказа буквально с того момента, как окопалась 1-я бригада, и повернулся к своему помощнику. — Ты слышал герцога, Валтейр!
— Да, сэр!
Лейтенант в свою очередь отдал честь, зажег свечу Шан-вей и поджег фитиль.
Голова Адрейса Постажяна дернулась вверх, когда что-то описало дугу в небе. Он ничего не мог расслышать из-за какофонии выстрелов, и на мгновение в его голове стало пусто. Затем он понял, что это, должно быть, еще одна из «ракет», которые еретики использовали для передачи сигналов, и его желудок сжался. Он понятия не имел, что это был за сигнал, но был уверен, что ему это не понравится.
Так и случилось.
Каждая из сорока восьми рот 1-й бригады имела свой собственный приданный взвод поддержки, каждый с шестью трехдюймовыми минометами. Бригаде в целом полагался отдельный артиллерийский батальон с тридцатью двумя двенадцатифунтовыми орудиями, а две батареи шестидюймовых угловых орудий были приданы ей еще до того, как она отправилась на материк. В Сиддар-Сити к ним добавились еще шестьдесят четыре двенадцатифунтовых орудия и шестнадцать четырехдюймовых дульнозарядных пушек. Десять батарей полевых орудий — чуть более двух третей от их общего числа 1-й бригады — и почти четыреста минометов были окопаны вдоль линии укрепленных позиций Истшера с тщательно спланированными полями огня. Инженеры армии Бога, делавшие наброски на картах этих позиций, заметили большинство из восьмидесяти полевых орудий; они даже не поняли, что такое минометы и для чего они нужны. Они также не смогли увидеть шестнадцать угловых орудий, вкопанных в лучшем случае в двух милях позади окопов и скрытых поясами нетронутого леса.
Это означало, что армия Гласьер-Харт не имела ни малейшего представления об огненном урагане, который может породить столько артиллерии.
Когда сигнальная ракета Хинрика Селака взорвалась на фоне утреннего неба, это обнаружилось.
Глаза Канира Кейтсуирта расширились, как извергающийся вулкан. Распространяющийся, отдающийся эхом грохот винтовочного огня был достаточно ужасен, показав ему, по крайней мере, часть того, во что продвигались его колонны. Гонцы направились к его позиции, чтобы рассказать ему, насколько более смертоносными, чем даже его худшие кошмары, были эти винтовки, но сокрушительный гром массированной артиллерии герцога Истшера не нуждался в гонце. Земля, казалось, задрожала под ногами, когда восемьдесят полевых орудий выстрелили единым протяжным, отдающимся эхом ревом. Он доносился из центра линии еретиков, этот рев, распространяясь от первой батареи до последней, и осколки его разрывающихся снарядов безжалостно били по его истекающим кровью полкам. И все же, несмотря на всю их ярость, весь их гром, полевые орудия были сопоставимы и не превосходили порожденный адом навес минометных снарядов, разрывающихся над головами. Это было так, как если бы какое-то огненное облако расправило свои крылья над его атакующими колоннами, и конусы шрапнели, с визгом падающие с него, сдирали плоть и кости с собственной ненавистью Шан-вей.
— Я думаю, этого достаточно, Хинрик, — сказал Истшер двадцать минут спустя.
— Конечно, ваша светлость. — Было бы несправедливо назвать ответ полковника Селака разочарованным, хотя герцог не мог придумать лучшего прилагательного. Он склонил голову набок, глядя на своего командира артиллерии, с выражением легкого вопроса на лице, и Селак поморщился. — Извините, ваша светлость.
— Все в порядке. — Истшер похлопал артиллериста по плечу. — И, поверьте мне, в моем отчете будет описана эффективность вашего оружия в самых ярких выражениях. Но у нас нет неограниченного запаса боеприпасов, и не думаю, что для вас осталось очень много противника. Так что, если ты не возражаешь?..
— Конечно, ваша светлость. — На этот раз это прозвучало со смешком, и Истшер ухмыльнулся, когда Селак снова повернулся к лейтенанту Сандирсу.
— Время для другой ракеты, Валтейр, — сказал полковник.
II
— И о чем, по-твоему, думал Кейтсуирт, когда он поступил так? — кисло спросил Робейр Дючейрн.
Викарий по другую сторону стола огляделся, словно инстинктивно проверяя, нет ли пурпурных сутан в пределах слышимости. Их не было. Небольшая, но удобная — поскольку все храмовые офисы были удобными — комната была спрятана на территории Дючейрна в крыле казначейства. В наши дни шулериты встретили удивительно прохладный прием в казначействе, и власти Дючейрна оставалось достаточно, чтобы помешать управлению инквизиции настаивать на открытом размещении шпионов, чтобы они заглядывали через плечо его помощников. Конечно, в Храме никогда нельзя быть уверенным. Ходили упорные слухи, что архангел Шулер оставил инквизиции возможность прослушивать разговоры в любом месте огромной мистической структуры. Однако Дючейрн в это не поверил. Если бы это было правдой, Жаспар Клинтан убил бы гораздо больше своих собратьев-викариев, чем он уже прикончил.
Пока, по крайней мере.
С другой стороны, не требовалось никаких официальных агентов-инквизиторов, чтобы отслеживать возможных противников джихада… или великого инквизитора. Насколько он знал, дюжина его чихиритов и лэнгхорнитов могла быть глазами и ушами инквизиции. На самом деле, он мог принять как данность, что по крайней мере некоторые из них были таковыми, так что, возможно, паранойя его гостя была разумной, даже если они были одни. Однако…
— Я не совсем уверен, — ответил Аллейн Мейгвейр через мгновение. Брови Дючейрна поползли вверх, а капитан-генерал Церкви Ожидания Господнего пожал плечами. — Я имею в виду, что думал Кейтсуирт, — язвительно добавил он.
— Ой.
Дючейрн почувствовал, как его губы дрогнули, вспомнив не столь давнее время, когда Мейгвейр был гораздо менее напористым. Время, когда он бегал по пятам за Клинтаном, как верная ручная ящерица, слишком напуганный великим инквизитором, чтобы рисковать чем-то, что могло бы прозвучать хотя бы отдаленно критично в его адрес или в адрес одного из его фаворитов. И оба они знали, что Канир Кейтсуирт был одним из любимчиков Клинтана.
Или был раньше, во всяком случае. Это могло бы стать предметом изменений.
— Я думал, — продолжил казначей, — что мы все согласились, что пришло время занять оборону, пока мы не сможем отремонтировать каналы.
— Я тоже. — Выражение лица Мейгвейра было кислым, но затем он неохотно покачал головой. — В то же время Жаспар был прав относительно непосредственной ситуации с поставками Кейтсуирту. Я и не подозревал, сколько всего скопилось вдоль канала позади него. Не говорю, что тот факт, что он был снабжен лучше, чем мы думали, оправдывал то, что он таким образом сунул голову в осиное гнездо, но если бы мы собирались перейти в наступление где угодно, это, вероятно, было лучшее место.
— Действительно? — Вопрос из одного слова сочился иронией, и Мейгвейр покраснел.
— Не говорю, что это хорошее место, Робейр. Я только сказал, что если мы собираемся сделать что-то глупое, то это лучшее место. — Он сердито пожал плечами. — Учитывая, что мы говорим о Кейтсуирте и что Жаспар настоял на назначении Завира его интендантом, нам, вероятно, повезло, что мы не пострадали еще больше!
Дючейрну пришлось кивнуть. Судя по предварительным отчетам, им, вероятно, повезло, что их потери не были еще хуже. Или, по крайней мере, хуже, чем они думали до сих пор. Все еще трудно было оценить, насколько на самом деле серьезны были окончательные потери, и они, вероятно, не узнают истинных потерь еще в течение нескольких пятидневок, пока из Эйванстина поступит что-то вроде окончательного отчета.
Теперь штаб армии Гласьер-Харт находился там, из-за контратак, которые еретический герцог Истшер предпринял после отражения катастрофического нападения Кейтсуирта, и этот штаб, по-видимому, испытывал трудности с подсчетом своих потерь на данный момент. Даже если Кейтсуирт был готов честно сообщить о них, он, вероятно, еще не знал, каковы они. Но цифры, которые у них были, были достаточно плохими. Еще до контратак еретиков слепое, безудержное наступление армии Бога стоило ей эквивалента семи полных дивизий — более тринадцати тысяч убитыми, ранеными или пленными — из-за «Кау-юнгов» (и как взвыл Клинтан, услышав это имя!) еретиков, винтовок и — особенно — артиллерии.
Именно тяжесть артиллерии сломила хребет штурма. Это было очевидно из самых предварительных отчетов… и казалось столь же очевидным, что явный шок от столкновения с этим холокостом также подорвал моральный дух армии Гласьер-Харт. Во всяком случае, это было единственное объяснение, которое кто-либо мог придумать, и для Дючейрна оно имело смысл. Люди все еще оставались людьми; даже те, кто больше всего хотел умереть за Божью победу, должны были колебаться, умирая, когда они знали, что победа была выше их сил, несмотря на всю доблесть. Это была правда, которую Жаспару не мешало бы запомнить, какой бы неприятной она ему ни казалась. Дючейрн не был воином, но ему казалось очевидным, что катастрофические потери при штурме в сочетании со слухами о том, что произошло вдоль каналов и рек позади армии Силман — и в самом ущелье — должно быть, оказали ошеломляющее влияние на армию Кейтсуирта.
Во всяком случае, что-то произошло, учитывая то, как левый фланг этой армии был смят — «растворен», вероятно, было бы лучшим словом — перед атакой еретиков из Хейдирберга. Командующий флангом даже не пытался удержаться, несмотря на укрепленную позицию и численное превосходство, за что Седрик Завир потребовал — и получил — его голову и голову его интенданта. И хотя гниение, возможно, началось на Хейдирбергской главной дороге, оно, конечно, не остановилось на этом.
Кейтсуирт попытался переместить силы из центра, чтобы усилить свой фланг, только для того, чтобы еретики, чьи наблюдатели, очевидно, отследили его развертывание со своих насестов высоко в титановых дубах, вбили стальной клин и открыли огонь по позиции, которую он ослабил. Огонь этих ужасных дальнобойных пушек — тех, о которых Уиршим докладывал из ущелья Силман, — обрушился на истощенные гарнизоны укреплений, но гораздо хуже было с более легкими переносными пушками, которые еретики привезли с собой. Их отдельные снаряды были намного меньше, и у них была гораздо меньшая дальность стрельбы, но они также стреляли гораздо быстрее и надежно взрывались в воздухе, засыпая свои цели осколками. И у них было еще одно преимущество, которое, как подозревал Дючейрн, было даже более ценным, чем их скорострельность или превосходство взрывателей еретиков. Их мобильность означала, что их можно было передвигать непосредственно за наступающими войсками противника, достаточно близко, чтобы при необходимости их можно было направить на цели. Это позволяло им вести огонь гораздо более гибко, чем из полевых орудий, а их дугообразные траектории означали, что их можно было развернуть вне поля зрения, в углублениях в земле или за стенами или склонами холмов, чтобы безнаказанно вести огонь.
Поделиться книгой: